Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

– Нет, – небрежно отмахнулся Арий. – Никто из вас не расскажет об этом ни единой живой душе, да и мертвой тоже. Вы же не настолько глупы, чтобы переходить дорогу Маретте Эрвор. Между прочим, за это милое личико она уже и без того сгубила не мало людей.

Шейн недовольно сжал челюсти.

«Ее называют Кровавой Графиней, – пояснил Эспер в ответ на мое недоумение, – фаворитка императора и единственный кровавый маг в Дархэльме. Стоит пояснять почему она единственный?»

– Хватит прожигать меня взглядом, человек, – насмешливо оскалился Арий. – Думаю после того, как я избавил мир от троих тамиру, мы с тобой должны стать друзьями. Общий враг и всё такое.

– Одно дело убить врага, – сдержанно ответил Шейн, – а другое сотворить подобное с его телом. Думаю, что из вас четверых эти трое были меньшим злом.

Тамиру усмехнулся, но в этом смешке не было привычного ему лукавства.

– Каково это жить в Чаще? – спустя некоторое время Шеонна попыталась разрядить обстановку и вновь вернулась к допросу, но в этот раз её голос звучал неуверенно. Она с опаской поглядывала на Ария, опасалась реакции, которая может последовать за ее вопросом.

Тамиру молчал, не сводя с девушки задумчивого взгляда. Казалось, он уже не ответит, но внезапно Арий театрально щелкнул пальцами и мир вокруг нас пришел в движение. Мы замерли на месте. Молоденькие сосны распушились и склонились к земле, их стволы стали шире, темнее и в грубой древней коре пролегли глубокие трещины. В листве, настолько густой, что сквозь нее не проникал дневной свет, зажглись сияющие цветы – голубые, розовые, сиреневые, заливающие все вокруг яркими чарующими красками, подобно гирлянде.

Мимо пропылили несколько сияющих мотыльков, – один из них задел крылом мою щеку, но я не ощутила прикосновения иллюзии, – и умчались в Чащу, туда, где среди деревьев притаился древний город.

Уверена, что когда-то он покорял своим величием и даже Эллор не мог сравниться с ним в красоте. Из-под пушистого мха проглядывали остатки дороги, уложенной плиткой, а стены брошенных домов не теряли своего сияния даже во тьме Чащи.

Внезапно я споткнулась, не заметив выступившую корягу, спрятавшуюся под красивой иллюзией. Арий поймал меня под руку.

– Не позволяй иллюзиям себя обмануть, пташка, – с лукавой улыбкой упрекнул он.

– Довольно, – сердитый голос Эспера ворвался в спокойную сонную Чащу, разорвав иллюзию на клочки. – Мы почти пришли.

❊ ❊ ❊

Варрейн жался к горе, словно осиротевший ребенок, и та заботливо обнимала его полукругом. Спереди же его ограждала высокая стена, – город казался непреступным. Взобравшись на высокий пологий холм, я разглядела на горизонте его темные городские крыши, подкрашенные алым светом заходящего солнца, и высокий шпиль башни, стремящийся сравняться по высоте с отвесной скалой.

Меня пробрал страх: Варрейн был похож на капкан, готовый захлопнуться, как только мы пройдем под высокой аркой ворот.

– Надо же, за восемь лет с моего последнего визита город сильно изменился. Они выстроили высокие стены, – с удивлением отметила Шеонна.

– Уже лет двести как, – бросил в ответ Эспер, прянув ушами.

Девочка, которая любила сказки

201 год со дня Разлома

13 день десятого звена

Слеза Эрии на прикроватном столике, устроенная в кружевной чаше серебряного подсвечника, отбрасывала тёплые желтоватые отблески на стену и край кровати. Осторожно ступая, чтобы не потревожить скрипучие половицы, служанка потянулась к кристаллу, но детская ручка проворно ухватила её за запястье. Из-под одеяла, натянутого по самый нос, на женщину с мольбой взирали широко распахнутые светло-карие глаза.

– Расскажи мне что-нибудь, Элья, – попросила девочка.

– Ты же знаешь, я не люблю сказки, – ответила служанка, сжав её пальчики в тёплой ладони.

– А я и не хочу сказку! – возмутилась девочка и резко села на кровати. Огненные кудри рассыпались по её плечам. – Расскажи мне о людях с Болот.

Служанка наигранно тяжело вздохнула, но тут же сдалась под умоляющим взором. Она взбила подушку под спиной девочки и, устроившись рядом, заговорила:

– Я расскажу тебе о любви и её цене, но знай – такие истории редко имеют счастливый конец.

Девочка яро закивала, так что кудрявые локоны игриво запрыгали у её лица. Женщина не сдержала теплой улыбки, и очень тихо начала свой рассказ – хозяин дома мог прийти в ярость, услышав истории, которые она рассказывала семилетнему ребёнку.

– Когда-то давным-давно у ведьмы родились прекрасные дочери-близняшки. Но из-за бушующей в тот день грозы Болота не услышали первого крика первой из дочерей и потому не смогли наполнить её легкие и тело ведьмовской Силой. Ведьма опечалилась, ведь обычному ребенку не место в Лейтерине, но повиновалась древним законам, отнесла девочку в людскую деревню и отдала на воспитание отцу.

– Как её звали? – вмешалась девочка.

– Амбура? – предложила служанка. – Так называют самый красивый цветок, который распускается на болотах в полную луну и обладает целебными свойствами.

– Никогда не видела этот цветок и мне не нравится это имя, – запротестовала девочка. – Пусть её зовут Йорун.

– Хорошо, пусть будет Йорун, – сдалась женщина и ласково упрекнула, – а теперь слушай и не перебивай.

Она поправила сползшее с детских плеч одеяло и продолжила:

– Сестре Йорун, Сэйре, – служанка сделала паузу на тот случай, если у девочки найдется замечание к новому имени, но та деловито молчала, – повезло больше: она унаследовала ведьмовскую силу и росла в объятиях материнской любви, которую никогда не довелось познать первой из дочерей. Но родная кровь притягивала девочек будто магнит. Сэйра часто сбегала к сестре, и они долгие дни проводили лишь вдвоем, разгадывая тайны Болот. С каждым годом их дружба и сестринская любовь крепли. Но всё изменилось, когда Йорун и Сэйра выросли и полюбили одного юношу…

– Акке, – вмешалась девочка.

– Хорошо, пусть его зовут Акке, – служанка усмехнулась. – Так вот, сердце Акке было отдано Йорун с их самой первой встречи, которая случилась во время традиционного сбора эрчина. Юноша намеревался взять девушку в жены, но влюблённые боялись, что на пути их счастья может встать Сэйра. Ведь юная ведьма в любой момент могла потребовать юношу себе, и никто во всей Ксаафании не посмел бы ей перечить, даже сам Акке.

– Почему? – перебила девочка, возмущенно надув пухлые губки.

– Таковы законы Болот, – в легкой улыбке служанки спелись нежность и грусть. – По-настоящему, искренне и горячо ведьмы умеют любить лишь собственных детей. К мужчинам они не испытывают истинных чувств, но жаждут быть любимыми, завидуя человеческим женщинам. И если однажды ведьма возжелает какого-либо мужчину в свои мужья и отцы своего будущего чада, то никто не посмеет встать на её пути. Если отнять у ведьмы желаемое, то обидчик, а то и целое селение лишатся поддержки её сестер и окажутся беззащитны перед голодом духов, дремлющих в глубине болот.

– И Сэйра потребовала сердце Акке себе?

Служанка отрицательно качнула головой и опустила взгляд на руки.

– Сэйра завидовала той любви, которая горела в глазах Акке, когда он находился рядом с её сестрой. Даже под самыми сильными чарами юноша никогда бы так не посмотрел на ведьму. Она знала это, поэтому вознамерилась добиться его любви иным способом. Пользуясь своим сходством с сестрой, Сэйра попыталась занять её место. Однажды под покровом ночи она пришла к юноше в дом, чтобы возлечь на его ложе, но Акке распознал обман и выставил девушку за дверь. Ведьма обозлилась и в ответ на подобное оскорбление решила лишить юношу его любви и выжить Йорун с болот. Она искусно сеяла ложь среди Ксаафанийцев, пыталась оклеветать сестру и избавиться от неё людскими руками. Но Йорун дала отпор.

– Что она сделала? – с придыханием спросила девочка.

– Продемонстрировала Болотам силу своего духа. Помни, милая: Ксаафания это нечто большее, чем скопление топких островов, затянутых зловонной тиной, какой её представляют во всем Дархэльме, это живая земля не похожая ни на что в Гехейне. Она подобна божеству, которое может наказать порочную душу или восстановить справедливость, заступившись за невиновного. И именно в поисках справедливости Йорун, облачившись в белоснежной льняное одеяние, сотканное из погребального савана, отправилась к сердцу Болот, в Курт-Орм. Там в водах черного озера люди испытывали свою душу. И всё что требовалось для испытания, это пройти через воду и остаться живым – Курт-Орм никогда не тронет невиновного, а те чья душа запятнана тьмой сгинут и их тела однажды прибьются к суше.

Йорун смело шагнула на живую землю острова. Его склизкие цепкие лапы овивали её ноги и руки, обжигали бледную кожу, проверяя волю девушки на прочность, но она не сломилась. Болота разворошили её душу и не обнаружив в ней лжи, выпустили несчастную на берег. С того самого дня в Ксаафании никто не смел усомниться в чистоте и честности Йорун. Уважение односельчан возросло и даже некоторые ведьмы, наблюдающие за сестрами, проявили к девушке почтение.

Служанка ненадолго прервалась, прильнув губами к стакану с водой. Она пила медленно, смакуя каждый безвкусный глоток, будто намеренно оттягивая конец истории.

– И что случилось потом? – поторопила девочка, взволнованно сминая край одеяла. – Йорун вышла замуж за Акке?

– Нет, – покачала головой служанка. – Ведьмы так просто не уступают.

Женщина сделала глубокий вдох и продолжила:

– Сэйра пришла в ярость от поступка сестры, распалившего любовь Акке пуще прежнего. В отместку за подобную дерзость, за нежелание Йорун отступить, ведьма обратилась к своей Силе и наложила на девушку проклятье – отныне и вовек прикосновения Акке обжигали кожу Йорун подобно раскаленной стали. Влюблённые могли находиться рядом, но невозможность касаться друг друга разделила их словно пропасть. Юноша пришёл к порогу Сэйры, на коленях молил её о милосердии для любимой, но ведьма отказала и выставила его прочь, как однажды он выставил её.

Акке была невыносима сама мысль о боли, которую он может причинить возлюбленной. В своём отчаянии юноша проклинал Болота и духов за то, что те не сумели защитить его возлюбленную. Однажды своими едкими словами, брошенными в гневе, он оскорбил Шаклу. Древнейший из Ксаафанийских духов не простил подобной дерзости, и когда Акке ступил тонкий мостик, дух схватил его за ноги и потащил на илистое дно. Йорун, оказавшаяся рядом, пыталась спасти любимого, но его пальцы, овившие её запястье, буквально прожигали кожу до кости. Сама того не желая, не в силах противиться боли, Йорун выпустила руку любимого и Шакла утянул юношу в тёмную воду.

– Он умер? – ахнула девочка, но в её голосе не прозвучало страха.

– Умер, – с грустью подтвердила служанка и пригладила рыжие девичьи кудри. – Но его душа стала одним из болотных огней и теперь оберегает путников в ночи.

– А как же Йорун?

– Йорун страдала от потери возлюбленного, винила себя в его гибели и каждым днём жизнь на болотах становилась для неё всё невыносимее. Поэтому однажды она собрала свои скромные пожитки и покинула Ксаафанию. Когда её ноги коснулись сухой и твёрдой земли Дархэльма, Йорун в последний раз обернулась к болотам и увидела Сэйру. Бледная, тонкая будто призрак сестра взирала на неё с тоской. Сожаление и боль так яростно терзали душу ведьмы, что она уступила их силе и обратилась в ветер.

Служанка замолчала и комнату окутала тишина.

– Грустная сказка.

Женщина едва заметно вздрогнула и обернулась к двери. Там, прислонившись спиной к стене, стоял мальчик. Тусклый свет Слезы Эрии выхватил из темноты его красивое личико, перечерченное глубокими шрамами от волчьих когтей.

– И не правдоподобная, – сухо добавил он.

Служанка снисходительно улыбнулась.

– Все сказки Гехейна пишутся по чьим-то судьбам, мой дорогой.

Глава 17

– Где ты, девочка? – зловещий шёпот следовал по пятам, звенел льдом на сияющих призрачным светом зеркалах и обманчивой нежностью касался затылка, вызывая мелкие колкие мурашки.

Тьма, заполнившая тесные коридоры лабиринта, норовила приковать меня к месту. Её липкие щупальца оплетали лодыжки, обжигали холодом кожу и тянули вниз в копошащийся у ног черный туман. Лишь дикий страх придавал мне сил и гнал вперёд, но стоило вырваться из крепких пут, тьма лопалась с липким хрустом и тут же цеплялась вновь.

– Где ты?

Приглушенное эхо чужого зова обогнало меня на пути, взмыло к куполу, сомкнувшемуся над головой непроницаемой чернотой, и раскололось о него на десятки голосов, которые вторили друг другу хриплым басом, ласковой певучестью и старческим скрипом. Они были повсюду. Казалось, я даже могла ощутить их прикосновение: ступни увязали в шепоте, волосы цеплялись за колючую хрипотцу, а приторная нежность резала кожу.

Внезапно узкий коридор вильнул в сторону, будто оживший исполинский змей. Пол резко накренился, и в попытке устоять на ногах я уперлась руками в ближайшее зеркало. По спине пробежал неприятный холодок – ладони оказались лишены повязок. Морозные иголки впились в обнажённые шрамы, пригвоздив меня к месту.

Медленно, едва не задыхаясь от страха, я подняла голову. И вместо собственного отражения встретилась взглядом с Призраком.

Шинда.

Болезненно-худой с мертвенно-бледной кожей, он напоминал давно закостеневший скелет – ни одни мускул не дрогнул на его лице, не приподнялась от дыхания грудь, не сомкнулись, даже на мгновение, веки. Разноцветные глаза вперились в мое лицо, но в них не было ни радости от пойманной добычи, ни удивления. Лишь на краткий миг на серебряной поверхности зеркала вспыхнул чужой хищный оскал, затуманив безжизненное остроносое лицо. Я испуганно отпрянула, но холодная гладь все еще держала мои руки.

Призрак молчал.

Я смотрела на него в ответ и постепенно ко мне пришло понимание: я больше не боюсь его, как прежде. После ужасающих событий в Эллоре шинда перестали быть для меня эфемерными чудищами из старых сказок – я на собственной шее ощутила их реальность. И теперь знала: они созданы из плоти и крови, а значит мой Призрак, как и его собратья, – смертен.

В груди затеплился крохотный огонёк надежды – у меня ещё был шанс на спасение. Жалкий, но всё же шанс.

Конечно, будет ложью, если я скажу, что перестала испытывать страх в его присутствии. Я всё еще боялась. Но ноги больше не подкашивались от неожиданно накатившей слабости, глаза не застилала черная пелена, а сердце не прекращало своего бега и яростно билось о рёбра.

– Где ты прячешься, девочка? – настойчивый голос наполнил лабиринт, острыми иголками впился мне в голову, заставив болезненно поморщиться, но губы Призрака при этом не дрогнули. – Ты ведь не сможешь убегать от меня всю жизнь – этот мир слишком мал. Просто остановись и отдай мне кристалл. Отдай, пока я еще помню, что такое милосердие.

Я попыталась закричать, позвать на помощь, но с моих губ сорвался лишь тихий затравленный стон. Призрак одарил меня пронзительным колючим взглядом – неожиданно оба его глаза налились насыщенным зеленым цветом, – и в этот самый момент под моими ногами разверзлась пропасть, словно тот самый змей, что недавно сотряс землю, распахнул свою пасть. Я рухнула в черную бездну, отчаянно размахивая руками.

❊ ❊ ❊

Костяшки пальцев врезались в стену, обшитую деревянными панелями, и острая боль пронзила руку до самого локтя, вырвав меня из сна. Жадно хватая ртом воздух, я резко села на кровати, и неожиданно комнату заполнил яркий свет, резанув по глазам больнее полуденного солнца. Мучительно застонав, я спрятала лицо в ладонях, – к моему облегчению, они все еще были перевязаны лентами. Где-то рядом недовольно зарычал Эспер.

– Ты выжжешь нам глаза-а, – жалобно протянула я.

– Ой, прости, – раздался тихий голос Шеонны. Она опустила руку с зажатой в ладони Слезой Эрии и свет, источаемый кристаллом, побледнел. – Ты кричала и колотила руками о стену.

– Мне приснился дурной сон, – сдавленно ответила я.

– Прости, я не заметил, как к тебе подобрались кошмары, – виновато промурлыкал рядом Эспер.

Постепенно глаза вновь привыкли к полумраку, и я смогла разглядеть маленькую комнатушку, которую мы делили с Шеонной, рыжего кота, сидящего в изголовье кровати, и стоящую передо мной подругу: её льняная не в меру широкая сорочка, найденная в покосившемся шкафу у двери, была беспорядочно смята, кудрявые локоны всклокочены, а под глазами пролегли тяжелые тени.

– Нужно было захватить снотворных трав Эльи для тебя, – пробормотала Шеонна, сонно зевнув.

– Я уже давно перестала их пить, – отмахнулась я, – без них лучше.

Страх, порождённый ночным кошмаром, уже не терзал меня – он растаял, пойманный в мягкие лапы Эспера.

Шеонна понимающе кивнула, вновь не сдержав широкого зевка.

– Кстати, я кое-что забрала из твоей комнаты, – вдруг вспомнила подруга.

Она подняла с пола дорожную сумку и, неожиданно, выудила из бокового кармашка мой самодельный блокнот. Я собирала в него всё, что казалось мне хоть немного увлекательным: заметки из библиотечных книг о ботанике и странных, необычных существах, легенды, рассказанные Эльей, и мои личные наблюдения о жизни в Эллоре. На протяжении нескольких месяцев я вела записи на всём, что попадалось под руку, – вход шли обрывки салфеток, клочки пергамента от летающих посланий или мягкая хлопковая бумага, позаимствованная у Велизара Омьена, – а после старательно сшивала странички разноцветными шелковыми нитками. От обилия разношерстной бумаги и собранной информации блокнот заметно распух и истрепавшиеся ленточки уже с трудом сдерживали тканевую обложку на которой красовался мой лучший рисунок, – пара драконов, парящих над заснеженной горной вершиной, – чуть размытый в нижнем углу, куда однажды попала вода из чашки, случайно оброненной Шеонной.

Попадись мне подобная рукопись в первые дни пребывания в незнакомом мире, я бы сочла её сборником волшебных сказок или выдумкой безумца. Но теперь, после всего, что мне довелось узнать и пережить я осознала – эти сказки были историей Гехейна.

Я раскрыла блокнот на случайно странице и между графитными набросками узких улочек Эллора обнаружила несколько аккуратно сложенных листков пергамента. Развернув их, я узнала витиеватый почерк старого сказочника Боркаса Золоторукого.

– Когда-то Элья рассказывала мне эту сказку, – поделилась Шеонна, кивнув на бумаги в моих руках. – Но лишь однажды. Эллор не то место, где можно говорить о подобных вещах.

Подруга сонно потерла глаза и забралась на свою кровать.

– Ладно, если ты больше не собираешься кричать и колотить в стену, как обезумевшая, я, пожалуй, еще посплю.

Я усмехнулась, но Шеонна уже демонстративно отвернулась к стене.

Эспер последовал ее примеру и свернулся клубком на моей подушке, уткнувшись носом в пушистый хвост. Через несколько минут комнату наполнило сонное сопение друзей.

Я же, после жуткого кошмара, больше не подпускала к себе сон и остаток ночи провела у засаленного окна, покрытого слоем старой пыли, через которое едва различались очертания дворика перед входом.

Рано утром, когда на первом этаже закипела жизнь, – зашаркали башмаками старики, шутливо ворча друг на друга по мелочам, зазвенела посуда и по всему дому разнеслись пряные ароматы, – я спустилась вниз.

❊ ❊ ❊

Мы нашли приют на маленьком постоялом дворе в конце узкой улочки, над которой величественно нависала скала, казалось, готовая в любой момент обрушиться на головы спящих горожан. Кроме нас других постояльцев не оказалось и вряд ли они часто заглядывали: здание ветшало на глазах, бурая штукатурка на фасаде облупилась, обнажив серые камни, перилла балконов проржавели, а половицы скорбно скрипели под ногами. Но даже твердые матрасы, набитые соломой, и пыльные маленькие комнатушки были куда притягательнее холодной земли, на которой нам пришлось провести пару ночей.

Стоило мне взобраться на высокий стул рядом с отполированной до блеска стойки, – единственной чему в этом доме не позволяли обветшать, – как передо мной тут же возникла тарелка с тостами и печенными овощами. Фрэн и Кэрита, владельцы постоялого двора, одарили меня добродушными улыбками.

Старики ни в чем не отказывали нам, а точнее серебру Шейна – из всех нас только у него нашлись деньги. Он оплатил еду, снял комнаты на несколько дней и даже выложил пару монет за отдельную спальню для Ария, не упустив возможности напомнить, что место зверя на улице, а не в человеческом жилище.

Шейн действительно собирался оставить тамиру за дверью, но тот с бесстрастным спокойствием вытерпев нападки парня, намекнул, что у лишенного собственной комнаты зверя не останется иного выбора кроме как поселиться со мной и Шеонной – а так как моя половина кровати уже занята Эспером, то Арию придется подвинуть Шеонну. Этой уловкой тамиру добился своего – получил в свое распоряжение крохотную комнатушку. Даже спальней назвать её было сложно, лишенное естественного света помещение больше походило на кладовую, но Арий счёл ей своей маленькой победой над Шейном и безмерно гордился собой.

Шейну же было всё равно, всё его внимание было приковано к другим заботам: за два дня, которые мы провели на постоялом дворе он успел поругаться с Шеонной бесчисленное количество раз. Он настаивал на возвращении в Эллор, желая избавиться от общества ненавистных существ до того, как очередное общение с тамиру закончится кровопролитием, а Шеонна отказывалась подчиниться.

– Я не уйду пока не буду знать куда Алесса направится дальше, – кричала подруга, раздраженно размахивая руками. – В отличие от тебя, я хочу быть уверенна, что она будет в безопасности!

В ответ Шейн хмурился, крепко сжимал челюсти, сдерживая рвущиеся на волю эмоции, и на несколько часов оставлял сестру в покое. А потом все повторялось вновь. Иногда он срывался на Эспере, когда находил его в саду или в нашей комнате, пытаясь получить информацию, которую так жаждала узнать Шеонна. Но тамиру демонстративно отворачивал морду и хранил молчание.

У него не было ответов.

Своим сосредоточенным, задумчивым взглядом зверь мог обмануть кого угодно, но не меня – я ощущала его сомнение и неуверенность. Он верил, что помочь нам способны лишь ведьмы, точнее всего одна из них, чье лицо постоянно всплывало в его памяти, и к этим воспоминаниям примешивались скорбь и настороженность. Но Эспер не знал где ее искать, не знал стоит ли нам рискнуть всем и отправиться за ней на болота, не знал вернулась она в родные края или всё еще неприкаянно бродит по миру. Поэтому тамиру не принимал никаких решений и просто ждал, словно был уверен, что боги вмешаются и укажут нам путь.

Вот только в Гехейне давно нет богов: одна Саит безмолвно ступает по земле и проводит души лишь по одной тропе – той, что ведет в ее царство.

Когда со второго этажа донеслись первые возмущенные возгласы Шеонны, от которых Кэрита испуганно подпрыгнула на месте, едва не выронив из рук графин с морковным соком, я второпях покончила с завтраком и выскользнула на улицу вместе с вновь обретенным блокнотом.

Рисование отвлекло от дурных мыслей, от ночных кошмаров и от ссор брата и сестры, после которых моё сердце разъедала жгучая вина, ведь именно я была причиной этих бурных конфликтов. Мне была приятна забота подруги, но я не могла отделаться от неприятного скребущего чувства и осознания того, что, позволяя Шеонне заботиться обо мне, я порчу её жизнь и отношения с братом – самым близким человеком во всем Гехейне. Но вместо того, чтобы поговорить с ними по душам, я трусливо пряталась.

Вскоре Эспер выбрался из разбитого чердачного окна и затаился в пышной листве высокого дуба – в Варрейне, как и в Эллоре не стоило терять бдительность и показываться на глаза людям.

Я мельком глянула в его сторону, убедилась, что с земли не видно рыжего хвоста, свесившегося с широкой ветки, и вновь погрузилась в рисование.

Под обломком грифельного карандаша, который Фрэн нашел для меня в своей мастерской, рождался мрачный лик шинда. Я с особой щепетильностью вырисовывала его острые черты лица, словно пыталась навечно запереть Призрака на страницах блокнота, откуда он не сможет вырваться и вновь проникнуть в мои сны.

– Что, пташка, тоже решила сбежать от этих двоих?

Я оторвалась от блокнота, удивленно округлив глаза. Арий присел на корточки и поднял с травы один из моих рисунков – вырванные страницы с неудачными набросками лежали рядом, прижатые камнем. Несколько долгих секунд тамиру внимательно всматривался в мрачное лицо моего ночного гостя.

– Кто это? – спросил он, возвращая рисунок.

– Призрак из ночных кошмаров, – придушенно призналась я.

Арий нахмурился и меж его бровей пролегла морщинка.

– И что эта женщина делает в твоих снах?

– Это мужчина, – поправила я, задумчиво разглядывая портрет.

В этом шинда действительно было что-то женственное: раскосые глаза, тонкий нос, резкие линии скул и изящная шея. Я небрежно скомкала рисунок, не желая смотреть на Призрака – даже изображенный карандашом его взгляд леденил кровь.

– Он смотрит на меня из зеркал и пытается узнать где я нахожусь, – пожаловалась я. Раскрыться Арию, к моему удивлению, оказалось очень легко, он слушал с неприсущей ему серьезностью без тени насмешки на губах. – С того дня, как я попала в Гехейн мне часто снится один и тот же кошмар: я бегу от кого-то по зеркальному лабиринту и вижу в отражении чужих и незнакомых людей. Но сегодня я увидела в нем этого шинда. И… Могут ли эти сны быть реальными?

– Эти сны реальны, пташка, – сочувственно подтвердил Арий, его мрачный голос наполнил меня тревогой. – Так работает поисковая кровавая магия.

– Но Эспер сказал, что моя кровь… – испуганно пролепетала я, не найдя в себе сил закончить фразу. Рыжий кот показал нос из зеленой листвы, настороженно навострив уши.

– Для этого не нужна твоя кровь, – нарочито мягко, будто опасаясь напугать меня еще сильнее ответил Арий. – Подобный ритуал поиска берет плату с ищущего, поэтому найти тебя сложнее, – шинда приходится посещать слишком много чужих снов и чем дальше от него ты находишься, тем сложнее ему попасть именно в твой. Если бы у этого шинда была твоя настоящая кровь, тебя бы уже нашли наяву.

Арий вдруг резко переменился в лице, с завидной легкостью отбросив все тревоги, место которых тут же заняла беззаботность, и как ни в чем не бывало протянул мне руку.

– Пойдем, я покажу тебе Варрейн, – пригласил он. – На улицах этого города куда безопаснее, чем в твоих снах.

Захлопнув блокнот, я решительно потянулась к распростертой ладони, но в тот момент, когда мои пальцы коснулись её, резко отдернула будто от раскаленной печи. Удушающая тревога Эспера овилась вокруг моего тела, не позволяя пошевелиться и уж тем более выйти за пределы маленького сада. Тамиру боялся отпускать, – боялся, что моя аура Странника всё такая же яркая и сделает меня легкой добычей для шинда.

Чем отчаяннее я сопротивлялась Эсперу, пытаясь освободиться, – внешне наша внутренняя борьба проявлялась лишь в сосредоточенных взглядах и плотно сжатых зубах, – тем туже затягивались кольца его тревоги и заботы. Я вдруг поняла, что теперь понимаю страх Ария перед его Королем, который с такой же легкостью подавлял сознание всех тамиру, лишал их воли и принуждал к нежеланным поступкам. Стоило этим мыслям возникнуть в моей голове, Эспера болезненно кольнула обида – сравнение огорчило зверя, но он упорно продолжал удерживать меня на месте.

– Пташка, – Арий хмуро свел брови.

Расстроенно потупив взгляд, я озвучила опасения Эспера, – каждое слово давалось с большим трудом. Мне хотелось принять предложенную руку Ария, выйти за пределы обветшалого постоялого двора, окунуться в шум нового города и затеряться в пестрой толпе. Но у меня не было сил противостоять Эсперу.

Губы Ария вытянулись в жесткую тонкую линию. Не поднимая взгляд к рыжему коту, затаившемуся над нашими головами, он твердо произнес:

– Брат, запирая её в клетку, ты не защищаешь, а душишь. Тебе ли не знать каково это – оказаться взаперти собственного тела.

Слова Ария попали точно в цель, задев старые болезненные воспоминания Эспера. Тамиру недовольно закопошился на ветке.

– Если шинда найдут её, то не из-за безобидной вылазки в город, а от того, что мы слишком долго засиделись на одном месте.

Арий бесцеремонно схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Хватка Эспера ослабела, и будто ветхая перетертая привязь неожиданно лопнула, позволяя мне свободно двигаться.

– Пташку нужно учить летать над землями Гехейна, а не обламывать ей крылья, – нравоучительно добавил Арий. – Поэтому мы идем в город, если ты так переживаешь, то можешь пойти с нами.

Эспер демонстративно повернулся к нам спиной, разражено дернув кончиком хвоста.

«Идите. Но не отдаляйтесь от меня слишком сильно, если я хоть не секунду перестану тебя слышать, то мой брат поплатится шкурой. А я пока останусь здесь и прослежу, чтобы те двое не спалили постоялый двор».

Я озвучила вслух наставление Эспера. Победоносно усмехнувшись, Арий распахнул ржавую калитку и увлек меня в глубь города.

❊ ❊ ❊

Варрейн практически ничем не отличался от Эллора, разве что улицы здесь были более мрачными – остроконечная гора отбрасывала на город тяжелую тень, от чего тусклым кристаллическим фонарям приходилось гореть круглыми сутками, – и настолько узкими, что груженная телега едва могла свободно проехать, при этом не зацепив какого-нибудь прохожего.

– Мне нужно отправить пару писем, – вдруг сообщил Арий.

Мы вышли на прямоугольную площадь, по обеим сторонам развернулись торговые палатки, – под цветастыми навесами продавали фрукты, пряности, шерсть и даже амулеты, не внушающие особого доверия. В самом конце рынка приютилось приземистое здание, сложенное из серого кирпича, второй этаж чуть выступал над первым и его стены украшали наклонные деревянные балки. За порогом почты стоял такой же гвалт, что и на торговой площади: у широкой во всю стену стойки посетитель ругался с почтальоном, размахивая перед его лицом вскрытым конвертом, в клетках за стойкой трепетали шелковыми крылышками зачарованные свертки – как те, что Велизар Омьен посылал Элье, – а у противоположной стены, испещренной рунами и крошечными осколками Слез, люди общались с призраками, сотканными из бирюзового света.

От чудес, обитающих под крышей этого здания, я ощутила ни с чем несравнимый детский восторг.

Придерживая свободной рукой клочок пергамента, норовящий свернуться в трубочку и вернуться в свою клетку, Арий нацарапал короткое послание и на пару секунд приложил палец к крошечной Слезе Эрии, вшитой в шелковую ленту, вкладывая в зачарованную вещицу мысленный образ человека, которого предстоит найти и места откуда стоит начать эти поиски.

После того, как тамиру выпустил послание в открытое окно, мы продолжили изучать городские улицы.