Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Слёзы Эрии

Спящее море

На памяти людей корабли еще никогда не удалялись от берегов Дархэльма так далеко.

Покуда хватало глаз вокруг тёмнобрюхой каравеллы простирались лишь бескрайние лазурные воды уснувшего моря. Безмятежная морская гладь, кое-где подернутая лёгкими пенными барашками, отражала белоснежные перья облаков, медленно тающих в лучах восходящего солнца. Тихие всплески волн окутывали судно, переплетались с шелестом ветра, запутавшегося в парусине, и звучали в умиротворяющей песне.

В первые дни своего плавания «Ксантия» гудела от возбужденного веселья и суматохи: спокойные воды некогда безумного моря удивляли, радовали и приводили в восторг. Но чем дальше каравелла уходила от родной земли, тем тише звучали на ее борту голоса, пока и вовсе не сошли до редких шепотков, доносящихся лишь из дальних кают. Еще никогда бравые моряки, пережившие не одно сражение с Беспокойным морем, не теряли Дархэльм из виду так надолго.

Тревога нарастала с каждым новым рассветом, гнула спины мужчин в ожидании опасности и прокладывала глубокие хмурые морщинки на раскрасневшихся от солнца лбах. Страх перед ленивым, казалось, обманчиво безмятежным шелестом волн пустил глубокие корни, опутавшие судно от носа до кормы удушающей сетью. Сердца моряков едва бились в ожидании рокового часа, когда смертоносные воды очнутся ото сна, вскипят, вздыбятся исполинскими черными волнами и сомкнутся тисками над каравеллой, перемалывая шустрое судно в мелкие щепки.

Отрывистая команда капитана прорезала напряженную тишину, прокатилась по палубе с громогласным треском, будто оброненное пушечное ядро и заставила матросов вздрогнуть.

Неподвижным остался лишь Сказочник, задумчиво застывший у фальшборта. Ранние солнечные лучи путались в его русых волосах, искрились на позолоте обода, венчавшего лоб, и отражались в золотых глазах – на этом судне не было нужды прятать их цвет за стремительно угасающей магией Слёз.

В Дархэльме златоглазых лиирит не любили. Не за зло, которого они никогда не причиняли, а за тайны, которые они соткали вокруг своего рода и кутались в них будто в доспехи. Обычных людей это страшило, и свое невежество они стремились скрыть за выдумкой – самой мрачной и устрашающей на которую только была способна человеческая фантазия.

Но на каравелле никому не было дела до лиирит. Никто не шептался за спиной, не смотрел с подозрением и не прикрывал карманы руками в присутствии Сказочника.

Моряки с «Ксантии» слагали о лиирит иные истории – захватывающие, удивительно пылкие, до абсурдности героические и самые отважные, на которые в своей молодости вдохновил их капитан, сейчас вновь вставший у штурвала.

Он никогда не скрывал своих глаз. Молва о нем тихими опасливыми шепотками пронизывала весь Дархэльм, проникала в теплые дома сквозь щели в окнах и оседала у желтоватого света свечей при котором люди слагали и повторяли невообразимые истории о первом и единственном лиирит, вошедшем в императорское окружение. Теперь же толки о нем зазвучат громче. Люди будут обсуждать и гадать, что заставило графа бросить все свои богатства, заколотить окна замка у подножия Пика и спустя многие годы и болезненные потери вновь вывести «Ксантию» в море.

Сказочник намеревался узнать его историю первым.

Он потянулся, захрустев костяшками в ноющем от возраста позвоночнике, мысленно вытянул руки, коих уже давно не было, и протезы, парящие возле плеч, страдальчески заскрипели – морской воздух не шел им на пользу.

У входа в капитанскую каюту он приметил девушку: она сидела на закрепленных сетью ящиках и увлеченно чертила в блокноте, кутаясь в синий плащ. Сказочник с удивлением признал в нем ведьмовской шелк, но ему еще не доводилось видеть, чтобы эрчин так сильно истрепался. Обломок карандаша медленно скользил по рыхлой желтоватой бумаге, и девушка не отвела от него сосредоточенного взгляда, даже когда тень Сказочника заслонила солнце.

– Я помню тебя, – нерешительно заговорил он. – Однажды ты попросила рассказать историю о волках на земле, где я не мог о них говорить. Ты все еще хочешь её услышать?

Бледная рука замерла, не доведя извилистую линию до завершения, едва заметно вздрогнула от напряжения, и мягкий стержень карандаша беззвучно треснул, оставив темное пятно на листе и осыпав его серой крошкой.

– Я уже достаточно наслушалась историй, – голос девушки звучал слабо, будто каждое слово давалось ей с большим трудом.

Она смахнула грифельные обломки с листа и потерла пятно пальцем, размазывая его еще сильнее – рисунок был уже ни на что негоден. Сказочник не хотел досаждать и уже собирался уйти, как девушка вновь заговорила:

– Я больше не хочу слушать чужие истории, но могу рассказать свою.

Губы Сказочника растянулись в доброжелательной улыбке.

– И о чем же она будет?

– О сказках, рассказанных ведьмой. О мёртвом городе, выгоревшем на картах, и о его бессмертном страже. О проклятых, запертых в звериных шкурах и тех, кто скрывался на дальних берегах. О живых безмолвных Болотах. О Тенях, голодных до чужих болезненных воспоминаний. О легендах, которые оставили ушедшие боги в памяти ведьм. О волках. Совсем немного о драконах. И… – девушка подняла взгляд, и от ее печальных зелёных глаз с вкраплением золота лиирит по спине Сказочника пробежал холодок. – И о том, как уснуло море.

ЧАСТЬ 1. ЭЛЛОР

Глава 1

213 год со дня Разлома

5 день третьего звена

Ночь за ночью я проваливалась в лабиринт, которому не было конца. Вокруг клубилась Тьма. Ее склизкие щупальца копошились у ног, слепые глаза пытались отыскать нечто неуловимое, и изредка стальные когти скрежетали о холодную гладь зеркал, поджидающих за очередным поворотом коридора. Они всегда были разными: ютились в невзрачных деревянных рамах, изъеденных жуками, впечатляли изяществом, блеском золота и драгоценных камней, или же были расколоты, и сквозь трещины проникал пробирающий до костей колючий сквозняк. Как и сами зеркала, образы, отражающиеся на серебряной поверхности, никогда не повторялись. В одну ночь могла появиться дряхлая старуха, бредущая по улице, в другую – работяга, коротающий вечер в шумном кабаке, или маленькая девочка, играющая с куклой на заднем дворе покосившейся хижины.

Я чувствовала, что должна быть одним из этих зеркал – стоять неподвижно и покорно ожидать, когда острые когти коснутся стекла, мягко погрузятся в него, словно в воду, выворачивая все мое нутро. Но по какой-то причине я все еще оставалась собой, блуждала во тьме и противилась леденящему душу зову. В тихом, едва различимом шепоте, я не слышала своего имени, лишь чувствовала, как нечто тянет меня во Тьму, пока все внутри вопило «Беги!». И я бежала. Сталкивалась с зеркалами, с сотнями зеркал, колотила руками о холодные стекла до тех пор, пока одно из них не давало трещину, и я просыпалась в громком крике.

После пробуждения я еще долго не могла прийти в себя: тело сотрясал озноб, сердце не унимало своего стремительного бега, а на задворках сознания всё еще ощущалось прикосновение морозных когтей, вырвавшееся из ночного кошмара. Лишь шелест дремлющего в ночи сада дарил мне успокоение.

Я вышла на порог – теплый ветерок ободряюще коснулся плеч – и села на верхнюю ступеньку. Бирюзовый кристалл в моей ладони излучал слабое сияние, разгоняя тьму.

Впереди скрипнула калитка. Я накрыла Слезу Эрии рукой, пряча свет камня. Осколок протестующе мигнул, но подчинившись моей воле, погас. Вокруг сгустилась ночь. Лишь за высокими стенами, окружающими дом, вдоль всей улицы тускло светили кристаллические фонари. Словно солдаты, они выстроились по обочине дороги и отбрасывали на каменную мостовую тусклый желтоватый свет, совершенно не сочетающийся с бирюзой кристаллов, скрытых под толщей стекол.

Я узнала твердую уверенную походку Шейна прежде, чем он остановился передо мной. Высокий, с копной всклокоченных каштановых волос, прядь которых спадала на лоб. Рубашка была расстёгнута у горла – Шейн часто оттягивал ворот и теребил пуговицу, словно они душили его. На сгибе локтя висел черный плащ, легкий, но такой неуместный в это теплое время года.

Когда я раскрыла ладонь, Слеза Эрии в моей руке приветливо вспыхнула, выхватив из темноты лицо Шейна. Под его светло-карими глазами пролегли темные круги. Неровные тени упали на кожу, от чего шрамы на лице казались еще глубже: один тянулся от нижнего левого века к скуле, а второй, по правой стороне лица, от носа до уголка губ.

Шейн опустился на ступеньку рядом, небрежно накинув плащ на мои плечи. В свете кристалла блеснул темно-бирюзовый камень в груди ворона, распростершего крылья на подложке из синего велюра. Герб Эллора крепился на груди с левой стороны плаща. Я задумчиво провела пальцами по вышивке.

Уже не первую ночь Шейн заставал меня сидящей на пороге – бледную, как призрак, сливающуюся с белоснежной ночной сорочкой. Он молча садился на ступеньку и оставался рядом до тех пор, пока тревоги после ночных кошмаров не оставляли меня, и я не возвращалась в комнату. Я была благодарна за эту поддержку и за то, что с наступлением утра Шейн никогда не вспоминал о моей слабости.

– Снова лабиринт? – поинтересовался он тихо, словно боялся потревожить окутавшую нас тишину.

– Мне кажется, что однажды я не найду из него выход, – ответила я, крепче сжав Слезу Эрии, от чего та неровно замигала, не понимая погаснуть окончательно или озарить ярче.

– Ты же знаешь, что я могу помочь, – в очередной раз напомнил Шейн после минутного молчания.

– Мне не нужна такая помощь, – ответ прозвучал слишком резко, от чего сердце болезненно и виновато сжалось.

Шейн перехватил мое запястье, когда я вскочила на ноги. Метнув взгляд на руку, не прикрытую повязкой, я крепко сжала кулак, скрывая шрамы.

– Я сделал это, потому что должен был убедиться, что тебе можно доверять. Не влезь я в твою голову, ты бы не задержалась в этом доме ни на минуту.

Глубоко втянув воздух, я старалась выдержать его тяжелый взгляд и не отвернуться. Меня пугал напряжённый, рассерженный вид Шейна, но еще больше я боялась становиться причиной его гнева.

Мне отчаянно хотелось сорваться с места и скрыться в доме. Но вместо этого я настороженно замерла и хранила молчание. Наверно, Шейн заметил страх в моих глазах, потому что выпустил запястье и перевел взгляд на землю у себя под ногами.

– Тем более я уже расплатился за это разбитой головой, – он слабо усмехнулся.

Я привыкла к его шрамам, но один из них чаще всего приковывал мой взгляд: маленькая белая полоска над левой бровью, едва заметная при свете кристалла. Меня кольнул стыд при воспоминании о той ночи, когда я впервые оказалась в особняке Омьенов – напуганная, связанная, сжавшаяся в комочек под тяжелыми взглядами сурового хозяина дома и его сына. Я была словно дикий зверек, и как только руки оказались свободны от веревок, сделала то, что, по моему мнению, могло даровать свободу – схватила ближайшую статуэтку и ударила парня, чье прикосновение вызывало боль в голове.

Но чем ближе я узнавала обитателей дома, тем хуже чувствовала себя, вспоминая о тех словах, что высказала им в первые дни, и о тех поступках, что совершила.

– Прости, – извинение далось с трудом, хоть и шло от самого сердца, слово казалось горьким и чужеродным.

– Иди спать, Алесса, – Шейн слегка качнул головой в сторону двери. – Надеюсь, ты найдешь выход из своих кошмаров.

Плащ я повесила на крючок у входной двери и, стараясь ступать бесшумно, поднялась на второй этаж. Но даже в такую позднюю ночь, когда время переступило за полночь, дом не спал.

Дверь в кабинет Велизара Омьена была приоткрыта. Проходя мимо, я увидела лысую макушку мужчины, склонившегося над бумагами. Дрожащее в канделябре пламя вдыхало жизнь в тени, обитающие в комнате: они метались вокруг мужчины, принимая самые разнообразные, порой жуткие формы. Это выглядело одновременно завораживающе и пугающе.

Меня не раз удивляло, что человек, посвятивший свою жизнь чарованию Слез Эрии, предпочитал работать при свете свечей, а не кристаллов.

Я тихо скользнула мимо кабинета и нырнула в свою комнату. Свет кристалла в моей руке выхватил из темноты уютное убранство спальни: пузатый комод на тонких резных ножках, широкую кровать и высокое зеркало, накрытое одеялом – страх перед зеркалами я принесла с собой из родного мира задолго до того, как они стали частью ночных кошмаров.

Я положила кристалл на прикроватный столик рядом с фарфоровой чашкой, полной янтарной жидкости. Каждый вечер Элья оставляла её у моей кровати на тот случай, если кошмары станут невыносимы. Первые дни в Гехейне снадобье спасало меня от душевной боли и бессонных ночей. Но как только наступало утро, я чувствовала себя так, словно пробуждалась после мимолетной смерти, теряя часть чего-то важного.

– Ей не помогут ни мои настойки, ни руки Шейна, ранена ее душа, а не плоть, – вспомнила я возмущенное замечание Эльи, когда она в очередной раз готовила для меня отвар. – Девочке нужен целитель, а не я, – настаивала женщина.

– Я не могу показать её ни одному из них, пока она так ярко источает ауру своего мира, – отрезал тогда Велизар Омьен, и больше служанка не поднимала эту тему.

Практически с первого же дня Велизар Омьен дал понять, что мне стоит держаться от людей подальше.

– Ты незаконный Странник, – сообщил мне мужчина, когда я обрела способность спокойно слушать. – Ты человек, чье присутствие в Гехейне нарушает его границы и законы. На тебе лежит печать собственного дома, которую не стереть ни за дни, ни за месяцы. Ты сияешь иначе, чем жители этого мира. Попадись ты на глаза хоть одному более-менее опытному магу, узнай он, что у тебя нет разрешения… Коллегия спит и видит, как съесть меня живьем. А тут, спасибо моей дочери, у них появился такой чудесный повод! Коллегии будет плевать на то случайный ты Странник или нет, они вывернут твой разум наизнанку, пытаясь найти в твоем появлении мой тайный замысел. Поэтому, Алесса, чтобы сохранить обе наши жизни, тебе стоит сидеть тихо и ждать.

После этого короткого, но содержательного разговора мой мир в мгновение ока сузился до нескольких комнат особняка и небольшого сада позади него.

Я скрылась от Гехейна и ждала того, кто был способен вернуть меня домой – Хранителя Дверей, А́ртура Моорэт.

Остаток ночи я провела беспокойно ворочаясь на кровати, подскакивая, как только сон становился глубже, и сквозь черную пелену дремы пробивались пугающие картинки.

На рассвете я вынырнула из очередного кошмара, словно из затянутых тиной вод, готовых в любой момент утащить обратно во тьму. Ночные страхи развеялись, стоило солнечному зайчику скользнуть по моей щеке – это был мой страж, один из сотни ярких огоньков, метавшихся по дощатому полу и темно-голубым обоям. На утро после третьей ночи, проведенной в особняке, Шеонна принесла в мою комнату деревянную игрушку – четырехкрылую птицу с длинной вытянутой шеей, обклеенную сотней зеркальных осколков – и подвесила её у окна.

– В Ксаафании верят, что пение тэмру отгоняет болотных духов и дурные видения, – дружелюбно сообщила девушка. – Я не могу изловить для тебя живую птицу, но надеюсь, что хотя бы ее образ отпугнет твои кошмары.

И каждое утро я представляла, как солнечные зайчики, отражающиеся от крыльев птицы, проносятся по моей спальне и отлавливают темные пятнышки ночных кошмаров, не позволяя ускользнуть ни одной, даже самой крошечной, тени.

Прохладный ветерок, ворвавшийся в комнату через открытое окно, принес с собой озорной женский смех. На заднем дворе Шейн и Шеонна тренировались на импровизированных деревянных рапирах.

– Шеонна, сосредоточься, – упрекнул сестру Шейн, а затем с едва сдерживаемым смехом возмутился. – Это нечестно!

Их голоса наполнили мое сердце теплом. В этот момент, утопая среди подушек, наблюдая за трепетом яблони у окна и вслушиваясь в смех на улице, я чувствовала себя как никогда счастливой. На какой-то очень краткий миг я позволила себе поверить, что являюсь частью этой семьи и их мира. Я представила себе сестру и брата с лицами Шеонны и Шейна, а рядом с ними моих маму и папу.

Но реальность обрушилась на меня, словно камень, прижамая к земле и не позволяя воспарить даже в фантазиях: я была чужой в этом доме, не являлась частью семьи, а моих родителей вот уже десять лет не было рядом ни в этом мире, ни в том, из которого я пришла.

Соскользнув на пол, я потянулась, разминая затекшие мышцы, и прошла в ванную комнату. Она мало чем отличалась от той, что была в доме Терри, где я провела последние годы, – широкая белоснежная ванная под узким окошком с цветастым витражным стеклом и круглый умывальник у противоположной стены. В этом особняке многое напоминало мне о родном доме и выглядело вполне обыденным, до тех пор, пока взгляд не падал на бирюзовые кристаллы, инкрустированные в стены или парящие под потолком.

Когда я вошла в ванную, бирюзовый осколок не крупнее ладони парил посреди комнаты, наполняя ее ярким дневным светом. Я легонько коснулась его пальцем, кристалл подпрыгнул, словно на пружине, взметнулся к потолку и плавно отплыл в противоположный угол комнаты.

Магия. Она правила жизнью в Гехейне.

Я умылась прохладной водой, заплела русые волосы в тугую косу, сменила ночную сорочку на легкое платье, ушитое с плеч Шеонны, и от того чуть свободное в груди, и вернулась в комнату. На комоде, словно солдаты, ожидающие моего указа, выстроились в ряд аккуратно свернутые ленты, которых с каждым днем становилось всё больше. Сначала это были бинты и лоскутки простой ткани, но вскоре их место заняли льняные и шелковые отрезы, украшенные кружевом или легкой вышивкой. Я выбрала две бежевые ленты с ботанической вышивкой и не сдержала теплой, но болезненной улыбки.

С момента моего появления в Гехейне минуло почти три месяца. В течение всего этого времени Велизар Омьен неустанно напоминал: вскоре я буду вынуждена покинуть этот дом и вернуться в родной мир, в Сильм. И от того внимание и материнское тепло, которыми окружила меня Элья, причиняли невыносимую боль.

В глубине подсознания заскреблась мучительная мысль, в будущем повлиявшая на многие мои поступки: «Мне не хочется возвращаться».

Я крепко сжала в руке ленты, словно якорь, удерживающий в этом мире.

Они предназначались для того, чтобы скрыть от чужих глаз мои руки: в центре ладоней бугрились старые жуткие шрамы, которые истончались по краям и, будто паучьи лапки, тянулись к пальцам и запястьям, где переплетались со свежими отметинами. При взгляде на розовые полосы, овивающие руки, я вздрогнула, словно вновь ощутила боль той ночи, когда тонкая веревка впилась в кожу. Но я не винила Шеонну в новых шрамах, всё-таки я буквально свалилась ей на голову посреди молчаливого зимнего леса, окутанного ночью, напугав до полусмерти.

❊ ❊ ❊

Я спустилась на первый этаж, пересекла столовую и направилась в подвал. Длинный коридор встретил меня тёплым, уютным светом кристаллов, инкрустированных в деревянные опоры через каждые пару шагов. По обе стороны тянулся ряд дверей, ведущих в подсобные помещения и комнату единственной служанки Велизара Омьена – Эльи. Коридор заканчивался арочным проемом на кухню. В комнате никого не оказалось.

При одном взгляде на поднос, накрытый накрахмаленной салфеткой, у меня заурчал живот – свежеиспеченные булочки источали пряный аромат корицы. Я позволила себе стянуть одну из них и жадно впилась зубами в мягкую сладкую выпечку.

Дверь слева от арочного прохода вела на задний двор, и я вышла на улицу в надежде найти Элью в саду. Поднявшись по каменным ступенькам, я оказалась в прекрасном живописном дворике. По обе стороны мощеной тропинки, тянущейся к задней калитке, благоухали самые разнообразные цветы и кустарники.

Меж деревьев на небольшой вытоптанной полянке мелькала огненная шевелюра Шеонны, кружившей вокруг брата. Они были так увлечены тренировкой, что не заметили моего появления.

Внезапно спокойное небо над головой потревожил тяжелый рокот двигателя. По саду заскользила тень, и воздушный корабль заслонил солнце. Каждый раз, наблюдая за этим чудом техники, мне казалось, что по небу медленно проплывает огромный кит. Он рассекал белоснежные комья облаков резным деревянным брюхом, и, подобно плавникам, у его боков трепетали белые паруса.

Провожая взглядом этого удивительного «небесного кита», я не услышала, как отворилась калитка в конце сада и не сразу заметила Элью. Служанка несла широкую плетенную корзинку, доверху набитую свежими продуктами: ароматным сыром, теплым хлебом и бутылками с парным молоком. Элья замедлила шаг, когда узкую тропинку преградила стайка пузатых птиц.

Я поспешила на помощь женщине, на ходу доедая булочку. Оказавшись рядом с Эльей, ловко перепрыгнула через пушистого альма.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

– Как спалось, милая? – улыбнулась в ответ Элья.

– Спокойнее, чем прежде, – соврала я, придав голосу уверенности.

Элья недоверчиво прищурилась, и вокруг изумрудных глаз образовалась сеточка тонких морщин. Избегая дальнейших вопросов, я вызвалась избавить женщину от груза корзинки. И едва эта ноша оказалась в моих руках, я еле удержалась, чтобы не согнуться под ее весом.

Мы осторожно прокладывали себе путь по тропинке, а альмы, будто не замечая нашего присутствия, то и дело прыгали под ноги. Назвать этих существ птицами было довольно сложно: круглые, как теннисные мячики, тельца, покрытые белыми с примесью изумрудного перьями, и маленькие кошачьи ушки на макушке. Желтый клюв терялся под большими черными глазами, а крохотные крылья, казалось, были неспособны поднять в воздух пузатые тела. Но каким-то чудом альмы все же забирались на самые высокие ветви и вили гнезда.

– Знай я, что эти птицы плодятся с такой скоростью, то никогда бы не принесла их в этот сад, – пожаловалась Элья. – Я-то думала, поселю парочку альмов, и они каждое утро будут радовать нас своими прекрасными песнями. Ох, Алесса, если бы ты знала, как красиво они умеют петь! За их голоса им можно простить даже такую скорость размножения. Но нет же, Шеонна совершенно испортила им слух, научив этой ужасной мелодии.

Я усмехнулась. Пели альмы действительно скверно. И к моей радости в данную минуту их больше занимали жучки в земле, чем истязание наших ушей.

Когда мы подошли к дому, нас догнал возмущенный возглас Шейна.

Шеонна отбросила свое оружие в сторону и перешла к более действенным методам борьбы: бросилась брату на спину и попыталась повалить его на землю, но и здесь девушку постигла неудача. Склонившись над поверженной сестрой, Шейн звонко засмеялся и протянул руку в качестве примирения.

За все то время, что я находилась в доме Омьенов, мне редко доводилось слышать смех Шейна или хотя бы видеть его улыбку. Порой я вообще сомневалась, что он способен выражать хоть какие-то эмоции, кроме сдержанной неприязни ко всему живому. Но именно в такие моменты, как сейчас, я понимала: все улыбки Шейна принадлежали только его сестре.

❊❊ ❊

Мы с Эльей спустились на кухню, где я с нескрываемым облегчением избавилась от тяжелой корзинки.

– Ты голодна? – поинтересовалась служанка.

Я кивнула, но ответ Элье не требовался: она уже суетилась над приготовлением завтрака. На сковороде зашкварчала яичница с овощами, а рядом на плите засвистел чайник. Я наслаждалась уютом этого момента, вспоминая, как Терри каждое утро готовила для меня завтрак. Он получался в разы хуже того, что готовила Элья, но тётя старалась изо всех сил.

Когда Элья сняла чайник, под ним блеснул бирюзовый кристалл, инкрустированный в каменную столешницу. Эти осколки испещряли весь дом, особенно много их было на кухне: у дальней стены обычный деревянный шкаф, благодаря одному крупному камню в двери, выполнял роль холодильника, сахар в чае беспрерывно помешивался шустрой ложкой, словно ею орудовала невидимая рука, а нож ловко нарезал хлеб – во все столовые приборы были вплавлены кристаллы размером не больше слезы. У дверей в посеребренной раме висело полотно из двенадцати цепей, на каждую из которых было нанизано по тридцать три крошечных осколка, один из которых сиял, отмеряя дату. Сегодня зачарованные Слёзы Эрии озаряли в календаре пятый день третьего звена.

– Что такое Эрия? – однажды спросила я служанку.

И в тот, уже далекий для меня день, я впервые услышала о народе ар’сет, чья таинственная родина Клаэрия – крошечный безликий клочок суши на карте господина Омьена, отрезанный от Дархэльма Беспокойным морем, – манила к себе отчаянных пиратов и искателей сокровищ.

Жизнь и культура ар’сет всегда интриговали ученых мужей Дархэльма. Но всё, что им дозволено было знать об ар’сет – это их вера в Эрию – великий монолит, которому загадочный народ поклонялся, словно божеству. Людей манила сила, скрытая в камне, но всё, что им удавалось заполучить – это горсть осколков, которые монолит сбрасывал, будто старую чешую, а волны Беспокойного моря прибивали к берегам материка.

Многие горячие головы пытались достичь Клаэрии – счастливчиков через несколько недель волны выбрасывали к берегам родной земли, но остальные, менее удачливые моряки, исчезали в Беспокойном море, сраженные могучими водами или древними монстрами из глубин.

Полвека назад Вазилис, предшествующий император Дархэльма, предпринял попытку захвата острова. Безумный шаг стоил ему флота, так и не достигшего берегов Клаэрии и сгинувшего в безжалостных водах. Лишь два судна сумели вернуться домой – потрепанные и искалеченные, как напоминание о том, насколько жестоко Беспокойное море.

Но даже это поражение не остановило императора. Одержимый Эрией и силой, которую мог даровать монолит, Вазилис упорно стремился им завладеть. Он губил корабли, словно избалованный мальчишка, не жалеющий своих игрушек. Люди гибли в свирепых водах, едва покидая берег, или расставались с жизнью на причале, отказываясь подниматься на борт корабля. На многие годы Беспокойное море окрасилось в алый. Но находились и те, кто отправлялся в плавание по собственной воле. Нескольким морякам, чьи имена теперь воспевают барды, удалось однажды достичь Клаэрии, и эти смельчаки, точнее те из них, кто выжил, озолотились на безумии императора.

Лишь после смерти Вазилиса люди перестали проливать свою кровь в ненасытных морских водах, и в Дархэльме воцарился мир. А благодаря поддержке нынешнего императора, Крайоса, столичные ученые нашли новый способ получения энергии – эфир.

Для Лаарэна и севера новая энергия стала спасением, ведь какую бы силу в себе ни хранили Слёзы Эрии, эти кристаллы совершенно бесполезны без человека, способного пробудить их магию и заключить в них свою. Зачарованные слезы могут стоить целое состояние и содержать в себе разрушительную силу, но не многие люди способны запечатлеть ее в камне.

– Доброе утро! – голос Шеонны вырвал из воспоминаний.

Возникнув за спиной, подруга заключила меня в крепкие объятья.

– Если ты не отпустишь, это утро начнется с потери моего сознания, – пропищала я, пытаясь выбраться из удушающего плена ее рук.

Шеонна ослабила хватку и заботливо пригладила мои растрепавшиеся волосы.

Благодаря своему веселому нраву и вечно игривому настроению, она оживляла любое место, где появлялась, и заражала всех хорошим настроением. И ничего в ее внешности не намекало на ту опасность, что таилась в этой девушке – ни огненные локоны, игриво подпрыгивающие при каждом движении, ни озорная улыбка, отражающаяся в светло-карих глазах. Но я на своей шкуре испытала, какая сила таилась за всем этим. И не скрывала своего восхищения.

Шеонна была на голову выше меня и всего на год старше – недавно ей исполнилось девятнадцать, – но в ее присутствии я ощущала себя беспомощным и слабым ребенком.

– Элья, что у нас на завтрак? Пахнет очень вкусно!

Подруга упала на соседний стул, и я не успела опомниться, как моя тарелка перекочевала на её половину стола.

– Шеонна! – недовольно всплеснула руками Элья.

Та в ответ одарила служанку невинной улыбкой и застучала вилкой по тарелке.

– Всё в порядке, – отозвалась я, лукаво улыбнувшись. – У меня еще весь день впереди, чтобы наесться, а Шеонне предстоит трудный учебный день, ей нужны силы.

Шеонна показала мне язык и демонстративно отправила в рот очередную порцию моего омлета. Я усмехнулась и потянулась к подносу с булочками, который Элья водрузила на стол. Но и тут меня постигла неудача – ароматная выпечка выскользнула из руки, оставив на пальцах липкий слой крема с корицей.

– Шейн! – возмутилась я.

– Мне тоже нужны силы перед рабочим днём, – он отстраненно пожал плечами, надкусив булочку.

Я недовольно фыркнула и, вцепившись в края подноса, подвинула его ближе, попутно хлопнув по протянутой руке Шеонны.

– Так, сию же минуту сядьте и поешьте, как полагается! – вмешалась Элья.

Передо мной появилась новая тарелка с омлетом.

– Прости, Элья, но я опаздываю, – ответил Шейн и строго бросил сестре, – и ты тоже.

Шеонна попыталась возмутиться, но суровый взгляд Шейна положил конец ее причитаниям. Именно этот взгляд я видела чаще всего.

Недовольно фыркнув на старшего брата, Шеонна быстро покончила с завтраком и вышла в коридор, помахав мне на прощанье.

В комнате воцарилась тишина, которую внезапно нарушил резкий и тяжелый стук в дверь. Мы с Эльей удивленно переглянулись – гости никогда не прибывали в дом через кухню. Я стремительно соскочила со стула, выставила его перед собой, и крепко вцепилась в спинку, чувствуя себя в таком положении более защищенной. А Элья храбро направилась к двери и решительно распахнула ее. На пороге никого не оказалось.

Внезапно раздался шелест, будто кто-то быстро перелистывал книжные страницы, и в комнату впорхнул крохотный свиток, перевязанный сиреневой лентой. Шелестя своими атласными крылышками, записка закружила по кухне. Когда она пролетала над головой, я подпрыгнула, вытянув руку, но заколдованная вещица ловко увернулась.

Элья тихо засмеялась, наблюдая за моими неудачными попытками. Сверток игриво и издевательски сделал круг над моей головой, слегка задев волосы, после чего нырнул в раскрытую ладонь служанки.

– Он не дастся в руки тому, кому не адресован, – пояснила женщина, – а если ты все же исхитришься и поймаешь, то письмо сгорит прежде, чем будет расколота печать.

Элья сломала восковую печать, в которой мерцали крупицы Слез Эрии, спрятала ее в карман юбки и потянула за шелковую ленту, раскрывая записку.

– Сегодня на ужине будет гость, – сообщила служанка, пробежав взглядом по ровным строчкам, написанным витиеватым почерком, – и тебе позволено присутствоват.

Сердце ёкнуло одновременно от радости и внезапно нахлынувшей тревоги.

Неужели недели ожидания подошли к концу? И этим самым гостем будет столь долгожданный Хранитель Дверей?