Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Бывая в кабинете господина Омьена, я не раз обращала внимание на единственную пустую стену, не заставленную полками и не занавешенную картинами, но испещрённую мелкими рунами и крошечными осколками Слез Эрии. Теперь стену от пола до потолка пронизывали сотни тончайших линий, переплетающихся между собой, будто запутанный клубок серебряных нитей. И эти нити двигались, извивались подобно змеям, образуя узнаваемый облик Тенлера Эридира. Казалось, я могла различить даже подрагивающие ресницы мужчины или волоски его пушистой шевелюры.

– Сегодня с Терра в Церрет прибыл торговый корабль, – голос графа звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды.

– И почему это должно меня заинтересовать? – устало поинтересовался Велизар Омьен, проведя рукой по лысой макушке.

– Потому что корабль вернулся пустым, – граф выдержал драматическую паузу, – без экипажа. Лишь кровь и Тени. О Свальроке и прежде ходили ужасные слухи, но такое…

– О нем слагают лишь страшные сказки для детей, – отмахнулся господин Омьен.

– Сказки не убивают, Велизар, – голос Тенлера Эридира звучал твердо.

– Может на Терре снова волнения, шахтеры бунтуют, наследники тамошнего правителя не могут поделить трон и земли? Это не раз задевало торговые суда и экипаж, – мужчина говорил так, словно пытался убедить в чем-то самого себя.

Граф лишь небрежно пожал плечами.

– Ты просил меня сообщать о любых странностях, происходящих за пределами Эллора, и я выполнил твою просьбу.

Тенлер Эридир устало вздохнул, серебряные нити заскользили по его груди. Внезапно мне показалось, что его взгляд метнулся в мою сторону. Я затаила дыхание и отошла от двери.

– Бездонные кому-то навредили? – донесся до меня голос Велизара Омьена.

– Нет, они растворились, когда на корабль ступили солдаты.

В кабинете раздались шаги, и я поспешила скрыться в своей комнате, тихо прикрыв дверь.

Глава 5

Минуло два дня. Двери в Сильм уже не разлетались сияющими осколками, не причиняли никому вреда, но по-прежнему оставалась неприступными. Артур Моорэт до позднего вечера просиживал в Зале Дверей, скрючившись в кожаном кресле над кипой исчерченных небрежным почерком бумаг. Он с головой погрузился в таинственный мир чисел и формул. А я была предоставленная сама себе и всё свободное время проводила в библиотеке: необъятных размеров зала, утопала в ярком солнечном свете, льющемся из высоких, на несколько этажей, арочных окон, и вмещала в себя сотни тысяч книг.

Я мечтала прогуляться по всем её галереям, заглянуть на каждую из полок, но была вынуждена прятаться в самом отдалённом и крошечном закутке, примыкающем к кабинету Артура. Мало кто решался сунуть в него нос даже в отсутствии Хранителя Дверей, поэтому только здесь я чувствовала себя в безопасности – ученики и профессора вселяли в меня страх, я ощущала на себе их тяжелые и не всегда дружелюбные взгляды. Они видели сияние моей ауры, чуждой Гехейну, и им оно явно не нравилось.

Я сняла с полки очередную тонкую книжицу с пожелтевшими страницами, – поднявшаяся с ее корешка пыль защекотала нос, – и водрузила на уже потяжелевшую стопку. Меня непреодолимо тянуло к книгам по магии – самой большой загадке Гехейна – и к сборникам сказок и легенд о существах, населяющих этот мир.

Только книгам я сейчас могла довериться и поделиться с ними своей тревогой. И я надеялась, что хоть одна из них даст утешительный ответ.

Каждый день, когда первые лучи солнца касались крошечных Слез в оконных рамах, створки бесшумно распахивались, впуская в комнату свежий утренний ветерок и сонный писк альмов, дремлющих в саду. Но сегодня вместе с тихим шелестом листвы они впустили в мою комнату бродячего кота. Я уже не спала, когда он спрыгнул с раскидистой яблоневой ветви и мягко опустился на подоконник. Обвив лапы пушистым рыжим хвостом, дикий зверь просто сидел на краю и наблюдал, но стоило мне пошевелиться, как он тут же шмыгнул в окно и скрылся в густой листве. И ни холодная вода, ни крепкий бодрящий отвар Эльи не смогли усмирить тревожные мысли об этом событии. В голове навязчиво скреблись слова служанки о тамиру.

Из найденных книг я поняла: люди действительно их ненавидели.

Мне попадались короткие очерки ученых, пытающихся понять природу этих существ, и сборники пугающих, порой совершенно не детских, сказок. В них рассказывалось о чудовищах, пьющих людскую кровь, ворующих чужие лица и поглощающих души. Их описывали как кровожадных обезумевших монстров, что лепят себе безобразные ужасающие морды и тела, нарушающие все законы природы.

Одна из попавшихся мне легенд рассказывала о страннике, одной зимней ночью искавшем ночлега.

Седина уже давно выбелила бороду Старосты, а время нещадно проредило его некогда пышную шевелюру и затуманило взор. Когда странник постучал в дверь, старик не сумел разглядеть голода, горящего в глазах чужака. Он впустил его в дом, сытно накормил, обогрел у огня и дал мягкую постель. Но в благодарность за эти дары ночью, когда дом погрузился в сон, странник прокрался в комнату Старосты, склонился над его постелью и впился острыми зубами в горло. Он с жадностью иссушил тело старика, а когда в нем не осталось ни капли крови, проглотил душу. Иссохшее, пустое тело рассыпалось прахом в руках чужака. А утром, когда семья собралась за столом, они не обнаружили странника в своем доме и не заметили перемен в лице деда и отца, которое отныне принадлежало зверю.

На следующий вечер все жители деревни собрались на площади по зову Старосты и приготовились слушать его вести, но вместо них они услышали лишь протяжный вой, сорвавшийся с уст старика. И на этот душераздирающий клич из леса откликнулись десятки новых голосов. Из вечерних сумерек явились чудовища. Они вызывали ужас своими исполинскими размерами и безумными обликами – у одних были птичьи морды, но лисьи тела, другие передвигались на шести лапах или скользили по земле, словно змеи с медвежьими головами и сотней глаз. Никто из жителей не сумел убежать от острых клыков, и стая пировала всю ночь.

Я захлопнула книгу и стянула с полки следующую.

Истории, рассказанные в ней, были такими же мрачными и несли в себе лишь одну поучительную мысль: не стоит спасать раненного зверя на пустынной дороге или приглашать чужака в свой дом. А более поздние писания возносили хвалу чародейкам с болот: могущественные ведьмы не стали мириться со злодеяниями тамиру, для защиты людей они наложили на перевертышей смертоносные чары – рожденные волками навеки оказались закованы в звериных шкурах, а тех, кто осмеливался вновь касаться людской крови ждала мучительная смерть.

Я пролистала еще несколько страниц и наконец нашла те успокаивающе строки, от которых по телу разлилось приятное спокойствие.

Проклятье ведьм не только отравило людскую кровь для языков тамиру, но и выжгло сияющие клейма на их шкурах. Чудовищ теперь можно разглядеть в лесной чаще прежде, чем их носы учуют людской запах, или же без труда отличить их от домашних зверей, в чьих шкурах они когда-то скрывались.

Я вспомнила своего утреннего гостя: острые ушки с маленькими пушистыми кисточками, белое пятнышко на груди, любопытные зеленые глаза и никакого клейма, источающего призрачный свет сквозь густую рыжую шкуру.

«Обычный кот» – успокоилась я, мысленно усмехнувшись собственной подозрительности.

Лестница натужно заскрипела, когда я, нагруженная стопкой книг, спускалась, медленно переставляя ноги по тонким перекладинам.

– Ты всё еще здесь, – недовольный голос раздался так близко, что я испуганно вздрогнула.

Нога соскользнула со ступеньки, и я чудом удержалась, крепко вцепившись в лестницу свободной рукой: несколько книг всё же соскользнули с верхушки неровной стопки и с глухим ударом распластались по каменному полу.

– Осторожней, пташка, так ведь и ушибиться можно, – насмешливо прокомментировал Арий.

– Спасибо за заботу, – недовольно пробурчала я.

Парень хмыкнул в ответ и лениво пожал плечами. Пока я спускалась, он поднял с пола одну из книг и безучастно повертел ее руке, будто не знал, с какой стороны нужно подступиться к этому старенькому фолианту.

– Ты знала, что порой людское желание способно сравниться по силе с Древней Кровью? – вдруг спросил Арий. – Допустим, можно мечтать о богатстве и однажды камень на лесной дороге обратится в золото под твоей босой стопой. Или можно мечтать о любви, как в сказках, и однажды конь чрезмерно богатого юного графа благородно испустит дух прямо на твоей лужайке, устроив вам роковую встречу. – Парень сделал драматическую паузу, и его губы изогнулись в лукавой усмешке. – Или можно желать новой жизни в мире полном удивительных чудес, и тогда перед тобой закроются все двери, ведущие из Гехейна. Главное желать этого всем сердцем.

Я удивленного округлила глаза, встретившись с насмешливым взглядом Ария.

Что он пытался этим сказать? Это из-за меня Артур не способен открыть дверь в Сильм? Да, я не хотела покидать Гехейн, но не могла поверить, что мое нежелание способно встать на пути у столь могущественной магии.

А еще я не хотела, чтобы кто-то знал о моих истинных чувствах.

– Наверно, в своих фантазиях ты очень романтизируешь Гехейн? Представляешь себе магию, витающую в воздухе, и себя, скачущую босиком по полянке в окружении речных духов? – Арий склонился к моему лицу и зловеще прошептал. – Вот только магия требует огромной и зачастую кровавой платы, а любое милое и волшебное создание разорвет тебя на клочки.

Я невольно попятилась назад. Хищный блеск в льдисто-голубых глазах Ария пугал сильнее его слов.

– Но ты не сможешь просидеть всю жизнь в доме Омьенов, скрываясь от окружающего мира. Велизар не будет опекать тебя вечно, и однажды ты окажешься на улице наедине со всеми монстрами Гехейна. Поэтому советую не питать фантазий и всеми силами искать дорогу в свой Сильм, как можно скорее.

Руки дрогнули, и книжная стопка опасно покачнулась, когда я порывисто водрузила ее на ближайший стол.

Я пыталась не обращать внимания на Ария и его слова. Но он не отступал. Приблизившись вплотную, легко, почти нежно, он приподнял мою голову за подбородок и пристально посмотрел в глаза. От подобной наглости во мне закипела злость, вытесняя недавний страх.

– Ты с такой любовью смотришь на этот мир, не хотелось бы однажды увидеть в этих глазах разочарование, – нарочито нежно прошептал Арий.

– Так и не смотри в них.

Я раздраженно оттолкнула его руку. Парень лишь усмехнулся, и его внимание переключилось на книгу, которую он поднял с пола.

– Интересный выбор литературы, – прокомментировал он. – Почему именно тамиру?

– Пытаюсь подготовиться к ужасам и опасностям этого мира, как ты и предостерегал, – недовольно фыркнула я, стараясь избегать взгляда Ария.

Он пренебрежительно хмыкнул и бросил книгу на стол, словно она обжигала его пальцы. Книга прокатилась по деревянной столешнице, и я поймала ее у самого края.

– Это не самое страшное, что будет ждать тебя за стенами Эллора, – заключил Арий.

Он не попрощался. Грациозно развернулся, взмахнув в воздухе коротким черным хвостиком, обвитым темно-синей лентой, и скрылся в лабиринте библиотеки.

А я осталась в полной тишине наедине со стремительно нарастающей тревогой. Глядя в полумрак коридора, где скрылся Арий, я пыталась осмыслить этот короткий, но весьма неприятный разговор. Что этому человеку понадобилось от меня? Мы даже не были знакомы. Когда я успела стать причиной его недовольства и главное – почему?

❊ ❊ ❊

Шеонна пришла за мной через пару часов. Вынырнув из лабиринта библиотеки, она на ходу стянула зеленую мантию так спешно, словно в ней копошились осы. Одернула серое платье, расправляя складки, пригладила спутавшиеся волосы, и улыбнулась самой очаровательной улыбкой, что была в ее арсенале.

– У тебя очень странный выбор литературы, – заметила она, окинув взглядом гору книг, но тут же утратила к ним всякий интерес.

Дожидаясь, пока я верну их на законные места, Шеонна смела со стола листы с моими заметками, снабженные спешными зарисовками. Ящик комода в моей спальне уже с трудом закрывался от этих исписанных и исчерченных бумаг с конспектами книг из скромной домашней библиотеки Велизара Омьена, рассказами, записанными со слов Эльи, и даже портретами, среди которых затерялся комичный набросок графа Эридира и небрежный профиль Лукреции Моррэт. Всё это было моими воспоминаниями о Гехейне, которые я собиралась однажды унести с собой.

Покончив с уборкой, мы наконец вышли на улицу.

Солнце ярко сияло над Эллором. В теплых лучах темно-синие крыши искрились, словно сапфиры, и яркие блики заставляли отводить взгляд. Нас окружали узкие двухэтажные домики, жмущиеся друг к другу, словно осиротевшие котята, а в конце улицы виднелась просторная городская площадь, в центре которой возвышался памятник. Белоснежное изваяние было возведено в честь Велоры – женщины, чья любовь к северянину объединила некогда расколотый Дархэльм. Её стройная фигура одной рукой опиралась на меч, вонзенный в камень, а над распростертой ладонью правой руки парила бирюзовая сфера, сотканная из серебряных нитей и Слез Эрии. Оставалось лишь удивляться, сколько осколков понадобилось, чтобы создать этот монолит.

На площади стоял оглушительный шум. У подножья памятника над продуктовыми лотками пестрили навесы, под которыми галдели торговцы, пытаясь перекричать друг друга и заманить покупателей. А те в свою очередь юрко сновали от лотка к лотку, пытаясь выторговать для себя более выгодную цену. Пару раз людской гул прерывался топотом копыт, и толпа рассыпалась в сторону, освобождая путь гонцу или Ищейке.

Я медленно брела за Шеонной и с детским восторгом глазела по сторонам, стараясь впитать и запомнить каждую черточку этого города, его запах и голос. Я уже не впервые проходила по этой улице, но каждый раз находила в ней что-то новое и удивительное: сегодня возле лавочки часовщика меня поприветствовал уличный фонарь, помахав кованной ладошкой с инкрустированной в нее Слезой Эрии. Я неловко махнула в ответ, чем вызвала звонкий смех Шеонны. Смущенно насупившись, я двинулась дальше.

Внезапно толпа недовольно зароптала и расступилась, пропуская двух шумных, озорных мальчишек. Они неслись так быстро, что слишком поздно заметили нас на своем пути. Под весом одного из близнецов я рухнула на спину, болезненно саданув локтем по брусчатой дороге, а Шеонна вовремя отскочила в сторону, ловко поймав второго под руки прежде, чем он столкнулся носом с мостовой.

Из толпы раздался мужской крик:

– Воры! Держите воров!

Мальчишки засмеялись. Один из них оттолкнул Шеонну и кинулся прочь, а второй, что повалил меня наземь, воспользовался моментом и рванул с моей шеи кулон. Тонкая серебряная цепочка с треском поддалась, и алый кристалл оказался в руках воришки.

– Нет! – испуганно закричала я и, быстро вскочив на ноги, бросилась вслед за вором.

Этот кулон – всё, что осталось у меня в память о родителях, он дарил мне радость, успокаивал в трудные моменты и навевал счастливые воспоминания. Без него со мной останутся лишь боль и шрамы на руках. Поэтому я не могла его потерять.

Я не знала, как поступлю, когда догоню воришек, и как вообще справлюсь хотя бы с одним из них. Но неслась вперед, оставив эту проблему на потом.

Дорога резко свернула влево, и я выскочила на просторную тихую улицу. Взгляд заскользил по редким прохожим, выискивая две златовласые головы, и не находил. Сердце болезненно сжалось. Страх нахлынул столь оглушительной волной, что перехватило дыхание, и я согнулась, жадно хватая ртом воздух.

В чувство меня привел испуганный пронзительный крик, раздавшийся в одном из проулков. Ни секунды не думая, я помчалась в сторону шума. Выскочив из-за угла, я тут же налетела на одного из мальчишек.

– Ты! – рявкнул он и, схватив меня за плечо, толкнул к стене, выбив воздух из легких.

У носа сверкнуло острое лезвие.

– Что ты сделала с моим братом? – зарычал вор.

Его близнец корчился на земле от боли, прижимая правую руку к груди. Лицо воришки покраснело, на лбу выступили крупные испарины. А у ног в уличной пыли лежал мой кристалл, и я не могла оторвать от него взгляд.

– Как это остановить?

Нож в руке вора настойчиво скользнул к шее, кожа натянулась под давлением острого лезвия. Я не понимала, о чем говорил этот мальчишка, но четко осознала, что в этот самый момент Гехейн преподнёс мне свой первый урок – этот мир опасен. И самыми опасными в нем были не монстры из сказок и легенд, а люди. Я была бессильна против человека с ножом, человека, ослеплённого яростью и страхом за своего брата. И на него не действовали ни слезы, ни мольбы.

– Останови это! – приказал парень, толкнув меня в стену в очередной раз.

– Это не я!

Стенания близнеца заглушили мой жалобный всхлип.

Вор раздраженно сжал челюсти, и рука, сжимающая нож, взметнулась для удара. Я испуганно вскрикнула, и в этот миг земля содрогнулась. Вздыбившийся клок земли отбросил нападавшего. Потеряв равновесие, я упала и поползла в сторону от разверзающегося кратера. Земля извергла из себя извивающиеся древесные корни, которые обвили ноги нападавшего, и из его груди раздался пронзительный крик. Еще один корень, вылетевший из земли, взмыл высоко над головой и пробил крышу соседнего дома, осыпав дорогу дождем черепичных осколков. Хаос вокруг был похож на страшный сон, всё развивалось так стремительно, что не оставалось времени на осознание происходящего и страх.

Я словно со стороны наблюдала, как из земли вырываются крючковатые корни и тянутся к моим ногам. Внутри я испуганно кричала, приказывая себе «Беги!», но в действительности не могла найти сил, чтобы пошевелиться. Избавиться от оцепенения помогла острая боль руке, в которой я сжимала свой утраченный кулон. Но боль вызвали не острые грани оправы, впившиеся в ладонь, а кошачьи когти, пронзившие мое предплечье.

Я вскочила на ноги, и происходящее вокруг приобрело четкие очертания. Рядом со мной все еще корчился от боли воришка, а его брат, напавший на меня, боролся с растением. В его руке сверкал нож. Парень отчаянно колотил древесный корень, обвивший его ноги, но чем глубже вонзалось лезвие, тем плотнее стягивалось тугое кольцо. Десятки испуганных глаз со стороны городской улицы уставились на нас. Где-то вдалеке, заглушая встревоженный ропот горожан, раздался крик Шеонны. Она звала меня, надрываясь от волнения.

И я сделала единственное, что хорошо умела в этой жизни – я побежала. Но не навстречу Шеонне, а прочь от чужих взглядов, вслед за рыжим хвостом, мелькавшем меж домов. Я неслась, не разбирая дороги, и не чувствуя усталости из-за кипевшего в крови адреналина.

Лишь когда низкорастущая ветвь хлестнула меня по щеке, я поняла, что городские стены остались позади, и смутно припомнила, как неслась за котом по узким улочкам, как протиснулась вслед за ним через разлом в стене, скрытый за густым плющом.

Внезапно густые заросли деревьев расступились у края широкого оврага. Я схватила руками воздух рядом со стволом молодого деревца и рухнула вниз. Тело обожгло огнем, я катилась, сдирая кожу об ветки и камни. Где-то на дне оврага шумел ручей, и его бурный рокот становился все громче. Но внезапно мое падение прервал валун, преградивший путь. От удара в голове раздался звон, словно разом затрубили десятки колоколов, и мир вокруг стремительно погрузился во тьму.

В тот миг началась моя новая жизнь – в миг, когда я умерла. Мой белый кролик оказался рыжим котом, но он привел меня не в Страну чудес, а к краю гибели – к порогу Саит. Но пройдет время, и я сама того не желая, отплачу ему тем же.

Мальчик, который помнил прошлое

200 год со дня Разлома

27 день шестого звена

Черные тучи затянули вечернее небо. Они клубились и раздувались подобно исполинскому змею: темно-серые облака разбивались о его тушу, сотрясая небо оглушительным грохотом, а меж сотканных из дыма чешуек искрились молнии.

Но ведьма не замечала голодных раскатов грозы. Тонкие пальцы женщины беспокойно трепали шелковую кисточку, притороченную к поясу, а все её внимание было приковано к испуганным беспомощным крикам, принесенным ветром из грядущей ночи. Где-то там на востоке сейчас проворное рыболовное судно спешило в порт, жалось к обрывистым скалам Дархэльма, боясь потерять сушу из виду. И на борту ещё никто не знал о том, что, вскоре буря станет злее, рванет серые паруса, надломит старую мачту, толкнет корабль в корму и ветер потащит его в море – туда где всегда властвует шторм, где вздымаются исполинские волны, не знающие спокойствия. Их дикий голодный рев заглушит срывающиеся крики моряков и Саит не услышит их молитвы.

Сегодня Беспокойное море соберет очередную кровавую жатву.

– Не слушай их, мама.

Ведьма невольно вздрогнула и сморгнула слезы, защипавшие глаза. Над головой пророкотал далекий раскат грома, но ветер уже унес голоса обратно в еще не наступившую ночь.

Тихо напевая детскую считалочку, услышанную этим утром в людской деревне, мальчик поворошил травы в корзинке, стоящей на краю настила, выудил пожелтевшую, болезненного вида еловую веточку, подвязал к очередному пучку и положил его перед матерью. Ему не приходилось задумываться над правильностью составления букета или над его предназначением – травы говорили с ребенком, подсказывая, где им следует оказаться. И даже самый ветхий листик в его руках наполнял сбор невероятной Силой.

Женщина протянула руку к ближайшему пучку, и от ее лёгкого прикосновения засохшая веточка дуба обронила сухой, покрытый сетью трещин, листик.

Мальчик нахмурился.

Этот букет он собрал для девочки, чей отец прогневал духа и навлек неудачу на свою семью. Завтра ведьма повесит травы над их дверью, они защитят дом, но мужчине предстоит самому найти способ, как примириться с Болотами, – ведьме запрещалось вмешиваться в людскую жизнь, но она всё еще могла направить на нужный путь или дать немного сил для его преодоления. Так же, как и второй пучок с веточкой полыни она отдаст женщине, на которую наслали порчу, но не посмеет сообщить, что той стоит избегать свою завистливую соседку.

В саду тихо зашуршала трава. Мальчик резко обернулся и его губы растянулись в счастливой улыбке. Ведьма нехотя проследила за его взглядом – она уже знала что увидит в тени раскидистой ели и ее сердце заныло от неправильности происходящего. На краю вытоптанной полянки стоял тощий черный волк. Витиеватый узор клейма на лапе отбрасывал тусклый бирюзовый свет на темную траву.

Ведьма должна была прогнать тамиру или даже убить. Но видя, как озаряется лицо сына и горят глаза при появлении зверя, она не осмелилась даже в мыслях отнять у него эту маленькую радость.

– Мама, почему ты ненавидишь его? – вдруг спросил мальчик, перехватив ее хмурый взгляд.

Женщина задумалась, пытаясь отыскать ответ в глубине своего сердца. Но она жила с этой ненавистью сколько помнила себя, – ненависть к тамиру, как и ненависть к Эрии, родились вместе с ней.

– Я не знаю, малыш, – призналась она.

– Разве любовь – это страшное деяние? – серьезно поинтересовался мальчик и тут же ответил на удивленный взгляд ведьмы. – Я помню их историю.

Ведьма крепче сжала шелковую кисточку, сдерживая предательскую дрожь.

Он помнил.

Он помнил прошлое, которое ведьмы искоренили из своей памяти. Это было так неправильно и пугающе одновременно, что впервые женщина ощутила страх перед Силой, что жила в ее сыне и прожигала его изнутри.

Ведьма молчала. И подвинувшись ближе к матери, устало опустив голову ей на плечо, мальчик поведал о прошлом.

– Я помню, что её звали Шиад, дочь Рейны, первой ведьмы и первой женщины, которую Эсмера одарила силой. Младшие сестры Шиад выросли быстро, обзавелись любимыми мужчинами и детьми. Но девушка не могла найти себе спутника ни среди Ксаафанийцев, ни среди чужеземцев. Ее сердце разрывалось от тоски и изнывало от недостатка любви. И однажды взор Шиад обратился к другим мирам. Она привела в Гехейн удивительный народ, тамиру, среди которого нашла мужчину, покорившего ее сердце. Рейна благословила этот брак. Но когда на свет появился первенец Шиад, ведьмы пришли в ужас. Это оказался мальчик, который уже во младенчестве обладал силой подобно ведьмам – первый мужчина кого не убила кровь, дарованная Эсмерой. Первый и единственный мужчина, который сумел пронести ее силу во взрослые годы, не сгорев в огне собственного тела. Но ведьм пугала вовсе не сила, а тронутая тьмой душа ребенка – если его отец, тамиру, пил чужую кровь чтобы менять облик, мальчику она требовалась для выживания. Шиад испугалась силы и голода своего ребенка и собрала дюжину сестер, готовых отдать свою жизнь, чтобы уберечь мир от ее ошибки. Страх отравил сердца ведьм, они прокляли целый народ, заточив его в звериных шкурах. Людская кровь стала ядом для тамиру, а человек сам того не осознавая, стал их страшным врагом и карающим оружием в руках ведьм. А сын Шиад бежал к берегам Свальрока, где проклятье настигло его и заточило на чужих землях, не позволяя пересечь море. И ни ведьмы, ни люди уже не помнят о том, что именно любовь и страх одной ведьмы обрекли тамиру на жизнь в роли добычи, а её сына, вместе с его потомками превратили в монстров из детских страшилок.

Холодная детская ладонь легла поверх материнской руки и перед взором ведьмы пробудились образы прошлого. Женщина, мягко высвободилась и боязливо спрятала руки в складках своего платья.

– Не нужно, – возразила она. – Мои праматери стерли это прошлое, и я не должна его помнить.

– Нет, мама. Ты не должна ненавидеть его, – мальчик бросил взгляд в сторону волка, – а для этого ты должна помнить. Ты должна помнить, чтобы защитить себя, потому что потомки проклятого сына ничего не забывают.

Мальчик умолк, задумчиво разворошив маленькой ручкой травы, разложенные перед ним. Когда он заговорил вновь, его голос полный спокойствия пронзил сердце женщины больнее ножа:

– Ведь я тоже другой, мама. Но я не изгнан лишь потому, что я сын человека и смерть вскоре сделает всю работу за ведьм.

Женщина прильнула к сыну, не сдержав слез, зарылась лицом в каштановую шевелюру, пропахшую хвоей. Мальчик же оставался неподвижен, а взгляд его изумрудных глаз был устремлен на волка, любопытно склонившего голову.