Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Глава 9

Сандру Соллейн барон усадил спиной к дверям, чтобы взгляд девушки не замирал без конца на трупе рыжего джерманца. Эндрю следовало торопиться, но и бросить будущую супругу в опасности он не мог.

– Миледи Соллейн, как вы оказались здесь?! Ваша мать благоразумно закрылась в комнате, и я думал, что вы прячетесь там, у неё в кладовке, под охраной слуг.

Девушка только-только начала приходить в себя, понимая, что опасность миновала, и потому говорила медленно и не слишком внятно:

– Леди Блаунт… Она хозяйка… Но на меня ей наплевать… Я просто смотрела...

Милорд нахмурился, сообразив, что девица шокирована и не слишком понимает, что говорит. Кроме того, время поджимало, замок уже потихоньку грабили, и он так и не узнал, как там Дилан и что с его раной.

– Где в замке для вас безопасное место?

– Безопасное… – девица помолчала и растерянно сообщила: – Наверное, в моей комнате. Там нечего брать и есть большой засов.

– Вы пришли в себя? Пойдёмте, я провожу вас.

Она медленно встала со стула, повернулась к дверям и поняла, что выход перегорожен трупом. Беспомощно посмотрела на Эндрю, и он, чертыхнувшись про себя, поднял эту несуразную девицу на руки, как в глупых рыцарских балладах. На ноги он невесту поставил только за дверью, предварительно захлопнув её. Девица протянула ему большой ключ, и лорд запер спальню вместе с трупом: разбираться и наводить чистоту слуги будут потом.

До покоев девицы пришлось идти довольно далеко, в ту часть замка, где даже штукатурка на стенах не обновлялась лет десять-пятнадцать.

– Вы живёте там, где ночуют слуги?

– Да.

Эндрю очень хотелось уточнить, за что же юной вдове досталось такое убогое место, но он отложил это на потом. Девица распахнула дверь, и беглый взгляд милорда подтвердил все его опасения: в такую комнату в замке с налаженным бытом могли бы поселить экономку или кого-то из старшей прислуги, но не любимую дочь хозяев. Он дождался, пока миледи захлопнет тяжелую дверь и сдвинет засов, а затем торопливо рванул по своим делам.

* * *

Я долго пыталась понять, почему к Сандре вся семья относится с откровенным пренебрежением. Чем эта девушка заслужила такую нелюбовь родни? Осторожно разговаривала со слугами, не стеснялась подслушивать чужие беседы и поняла только одно: покойная мать лорда Блаунта оставила Сандре в наследство большое и богатое село. Разочарованы и обижены были и лорд, и его сын, и сама миледи.

Супруги мечтали о втором сыне, а родилась никому не нужная девочка. Семья была чётко настроена на то, чтобы со временем бесполезную девицу, которая, к тому же, послужила дальнейшему бесплодию миледи Блаунт, отправить в скромный монастырь, внеся за неё небольшой вклад. Однако старая баронесса, которая неведомо почему привязалась к этой девчонке, обнесла наследством и собственного сына, и даже внука. Когда к семи годам девочки речь зашла о том, что пора её отправлять в выбранный миледи Блаунт монастырь, старуха взбунтовалась и запретила подобное, грозя лишить сына наследства. Семье пришлось уступить.

А старая баронесса лично посетила законника, взяв в свидетели самого графского сенешаля. Была легенда, что когда-то, в далёкой молодости, отец этого самого сенешаля был влюблён в баронессу-мать и сохранил это чувство на всю жизнь. И вот, в память о той любви, сенешаль-сын помог старухе обмануть родню. Так это или нет – никто в замке уже не помнил. Но то, что девочка не пришлась им ко двору именно из-за своего пола, было чертовски похоже на правду.

Брат Сандры, а теперь мой, оказался высоким крепким и жирноватым парнем по имени Патрик, исполненным такого гигантского чувства собственной важности и ценности, что общаться с ним было весьма неприятно. Он откровенно презирал сестру и мог походя толкнуть ее просто так, для потехи, отцу говорил именно то, что он хочет услышать, а умиляющейся матерью пользовался, не забывая рассказывать ей о том, как он её любит и в чём нуждается сейчас. Ему прощали и «обиженных» служанок, и прочие отвратительные выходки. Дочь же родители просто не замечали.

Все дни Сандры, а теперь и мои, проходили в непрерывной работе. Нет, меня не заставляли мыть полы или чистить камины. Но я или с утра до ночи сидела с двумя швеями в тесной маленькой каморке, где от окна чудовищно дуло, и замерзающими пальцами штопала бесконечные груды рубах и штанов, доставленных из прачечной. Или же, когда миледи была нужна помощь, отправлялась в другую мастерскую, где её личная вышивальщица Дебра работала над огромным гобеленом.

В этом куске ткани пытались отобразить довольно эпичный сюжет: как старый барон-отец возлагает корону-обруч на голову примерного сына Патрика. На заднем фоне требовалось изобразить замок «Лисья нора» так, чтобы он стал узнаваемым, ближе к зрителю, сразу за плечом отца – яблоню, увешанную плодами и символизирующую древо познания, а за спиной Патрика – лавр, символизирующий его будущую жизнь, наполненную славой: миледи Блаунт считала своего сына совершенством.

Ни отец Сандры, ни её брат совершенно не были похожи на эти фигуры. Только цвет волос – белый с серым для отца и дорогой шелковый чёрный для сына, что выбирала миледи лично, – обозначал, кто есть кто. Всё остальное цветовое решение было оставлено на суд вышивальщицы, поэтому на милорде были серые и скучные латы, а латы его сына поблёскивали золотом.

На мой взгляд, картинка получалась несколько карикатурной, потому как пропорции тел и вещей вокруг соблюдать никто не собирался, но своё мнение я оставила при себе. У Дебры, чтоб не мёрзли руки, горел камин, и работать здесь было гораздо приятнее. А так как она была болтлива и сильно скучала в одиночестве, то большую часть семейной истории я узнала именно от неё.

В общем, когда бабушка померла и вскрыли завещание, равнодушное отношение к Сандре сменилось общим недовольством. Тем более что на оглашение документа по требованию старухи были приглашены несколько человек благородных соседей, которым она оставила в подарок мелкие и недорогие безделушки. По мыслям миледи Блаунт, старая ведьма сделала это специально, чтобы все окрестные дворяне знали, что у девицы есть богатое приданое.

Они и узнали эту новость, и лет с пятнадцати Сандры поступило довольно много брачных предложений, от которых родители дружно отказывались. А вот баронет Соллейн нашёл подход к семье: он предложил ответный дар: небольшую деревушку, граничащую с землями баронства. Не бог весть что, но это точно было лучшее из возможного, а разница в возрасте между женихом и невестой родителей нисколько не смущала. Баронет оказался настолько любезен, что согласился подождать до тех пор, пока у невесты не упадёт первая кровь, и это привело к тому, что ещё два года он облизывался на, как он говорил, «распускающуюся розу». Наконец, долгожданное событие произошло, бумаги были подписаны, и Сандра переехала в замок мужа.

Что там было и как – мне неизвестно, потому что любящие родители не позволили «грабящей» семью девице забрать с собой кого-то из служанок. Не думаю, что настоящей Сандре было там слишком уж весело, однако брак её продлился недолго: муж умер, и в наследство вступил его старший сын, вынужденный вернуть бездетной вдове всё приданое полностью.

Семья Блаунт тихо радовалась прибыли, получаемой с этого села, но дочь на всякий случай продолжала держать в чёрном теле: чтобы не надумала выйти замуж ещё раз. Деревню, кстати, наследникам Соллейн так и не вернули: миледи Блаунт оказалась весьма дотошна в составлении нужных пунктов.

Глава 10

В целом, родители не обращали особого внимания на Сандру раньше, и сейчас, когда вместо их дочери появилась я, никто из них ничего не заметил. Миледи-мать по-прежнему внимательно следила, чтобы я не бездельничала и была загружена работой, а в остальном ей было совершенно наплевать на собственную дочь. Именно это и спасло меня от разоблачения, как я думаю.

Я пока ещё совершенно не представляла, как буду жить дальше, и вот это унылое существование навевало грусть. И всё же я прекрасно понимала, что моё попаданство ещё не самое кошмарное. Я могла очнуться в какой-нибудь крестьянской семье или вовсе на улице! А тут худо-бедно меня кормили и была крыша над головой. Поэтому, прежде чем менять хоть какую-то мелочь в жизни, я старалась побольше узнать не только о бывшей Сандре, но и о мире за стенами замка в целом.

Плохие новости стали поступать в замок примерно с середины прошлой зимы: умер король Эдуард Третий, и, поскольку родных детей у венценосной особы не было, в борьбу за трон вступили двоюродный дядя короля Адольф и младший брат покойного Генрих Первый.

Насколько я поняла, в момент смерти короля герцог Генрих находился с посольством где-то в другой стране: то ли в Эспании, то ли в Эталии – тут никто точно не знал. Поэтому Адольф успел короноваться, но правил Англитанией весь год так неумело, что начались голодные бунты где-то в северных провинциях. Адольф просидел на троне всего тринадцать месяцев, когда наконец-то на землю Англитании с собранными войсками вступил Генрих Первый.

Венценосная особа была вынуждена бежать из столицы, Лаунтана, бросив даже часть казны. Адольфа сопровождали и личные войска, и часть войск преданных ему аристократов. На стороне короля Генриха были молодость, слава хорошего полководца и вторая часть королевских войск Англитании. А ещё Генрих привёз с собой собранные из разных стран полки наёмников.

Отец Сандры был ярым сторонником Адольфа, в данный момент улепётывающего по своей собственной стране от генерального сражения. Этот самый Адольф приходился покойной матери барона Блаунта дальним родственником. Именно отсюда и шла преданность барона человеку, нарушившему законы наследования собственной страны и захватившему трон. Миледи Блаунт, рассчитывающая, когда всё успокоится, отправить Патрика ко двору и дать мальчику возможность сделать карьеру, всецело поддерживала своего мужа. Прошлой зимой отец Сандры даже собрал некоторое количество войск, снабдив их оружием и продуктами, и отправил к королю Адольфу на помощь.

Ранняя осень положила конец всем стычкам, и люди принялись ждать, чем же кончится дело. Проблема Адольфа заключалась в том, что у него оказалось не так много сторонников, как он рассчитывал, именно поэтому их коронованное величество всячески избегал прямых столкновений.

В общем-то, вся эта история началась задолго до момента моего попадания, а когда я прожила в замке «Лисья нора» всего около месяца и пришла ранняя весна, слухи о войне и приближении королевских войск стали поступать почти ежедневно.

Я ещё не так чтобы хорошо освоилась в замке, и эта история с подходящими к замку войсками пугала меня до дрожи. Успокаивала себя тем, что прячусь за высокими стенами крепости, и мне не придётся подвергаться всяческим ужасам и лишениям просто потому, что я – девица благородного происхождения.

В первую неделю моего пребывания здесь почти все разговоры за столом между родителями и братом сводились к обсуждению военных действий. И чем больше они говорили об этом, тем больше я пугалась: на замок надвигалось что-то жуткое, и я совершенно не понимала, как уцелеть в этом кошмаре.

Совершенно никого не стесняясь, мидели Блаунт настойчиво предлагала мужу отправить продуктовый обоз навстречу войскам Генриха. И, возможно, это помогло бы уцелеть замку и всем его обитателям, но три недели назад, когда я еще отлёживалась после сотрясения, милорд-отец совершил непростительный промах: в замке «Лисья нора» на данный момент находился целый гарнизон солдат Адольфа: тогда ещё была надежда на то, что король договорится, и франкийцы ему вышлют помощь. И этот гарнизон по численности оказался сильно больше собственных войск барона, так что мирно выдворить их из крепости было невозможно, а потому родители Сандры готовились к войне, а офицеры снисходительно относились к истерикам и страху миледи, к попыткам склонить мужа на другую сторону и её слезам: она же была слабой женщиной.

За стол в трапезную меня уже давно не пускали: там теперь кормились офицеры гарнизона. Но всё, что там происходило, все беседы и разговоры немедленно разносились лакеями среди прислуги, так что и я была в курсе новостей.

А вот про то, что миледи Блаунт предлагала тихое и уютное предательство, узнала случайно: комната вышивальщицы находилась близко к покоям миледи, и, когда она с мужем спорила, эту беседу ухитрилась подслушать не только я, но и Дебра, и принёсшая нам обед горничная, и даже лакей, сопровождавший обычно барона по замку.

То ли от страха перед грядущим, то ли в силу своей натуры, но миледи Блаунт предлагала даже такую жуткую вещь, как перетравить весь стоящий у них гарнизон. Барон, впрочем, весьма грубо велел ей заткнуться.

Ощущение пламени, полыхающего вокруг меня и смыкающегося кольцом, было почти постоянным и сильно давило на психику, но когда начались военные действия, я поняла, что раньше было далеко не самое страшное. Я видела во дворе трупы людей, которых знала в лицо. Я видела, как брызнули осколки камня от крепостной стены и посекли защитников, как кричали раненые и… И много чего еще.

Как миледи ни голосила и ни цеплялась за доспехи сына, этот самодовольный сноб, небрежно стряхнув мать, отправился вместе с отцом, свято уверенный, что уж он-то победит всех!

Так я поняла, что брат Сандры – просто самонадеянный дурак. Я видела раньше в окно, как он тренировался с солдатами, и не могу сказать, что Патрик был самым ловким или самым сильным. Я искренне не понимала, откуда в нём столько самоуверенности. Но думать об этом оказалось просто некогда: вместе с горничными и прочими женщинами замка мне пришлось утешать рыдающую миледи.

Глава 11

Там, за воротами замка, шёл настоящий бой. Во дворе, стащенные ко входу, лежали раненые. Те, кто мог ходить, сами шли куда-то в сторону кухни. За остальными торопливо выбегали лакеи и уносили внутрь здания.

Все последующие события остались в моей памяти резкими, иногда даже не связанными между собой эпизодами. Порой я не могла вспомнить, какое событие шло раньше другого…

Вслед за миледи Блаунт мне и сопровождающим нас служанкам пришлось пройти между лежащими бойцами, часть из которых была уже мертва. Меня удивило, что хозяйка замка не занялась ранеными сама, а свалила всё это на прислугу. Я притормозила, думая остаться и помочь, но Дебра сильно потянула меня за руку, и я подчинилась. Хотя стоило бы остаться и помочь, может быть, организовать процесс более толково, но нет…

Миледи истерично рыдала и могла говорить только об одном: о своем драгоценном сыне. Её не волновали собственный муж или солдаты, отдающие за неё жизнь. Мне было страшно... Так страшно, что иногда я зажмуривала глаза и пыталась «проснуться» в свой старый мир, в удобную, уютную и спокойную жизнь… но ничего не получалось. Мне приходилось принимать участие в нелепом броуновском движении вокруг миледи Блаунт. Она двигалась, как слепая, я шла в кучке женщин рядом...

Делала я это чисто машинально: вроде как и понимала её горе, но и она, и её семья были для меня абсолютно чужими людьми и становиться своими не собирались. Пожалуй, я больше волновалась за Бетти, потому что, в отличие от нас – благородных дам и горничных, – ей укрытие никто не поторопился предоставить. Нас же вели двое вооружённых бойцов и сопровождали лакеи.

Мы же все отсиживались где-то глубоко в подвале, и только пожилой лакей, приставленный к нам, изредка комментировал ход идущего наверху боя. Он периодически приоткрывал дверь и смотрел, что делается в крепости, а потом спускался вниз и докладывал:

– Так что, миледи, стреляют снаружи часто. У них там не требушеты, а, похоже, пушки настоящие. И садят они в стену почитай без перерыва. Левый-то угол уже и обвалился, правда, пока – самая верхушка, но в скорости и остатнее снесут…

Миледи рыдала, два факела чадили на стене, а у меня было полное ощущение, что мир вокруг рушится. Многие женщины молились, но я не знала ни одной молитвы, кроме «Отче наш», да и ту – только на русском. Ну, и настоящей веры во Всевышнего у меня не было: сказывалось комсомольское прошлое.

Если я считала бой и умирающих людей концом света, то только ближе к полудню следующего дня поняла, как ошибалась. То, что мы видели перед спуском в подвал, оказалось лишь малой частью настоящего ужаса.

* * *

Замок был взят, и к нам спустился один из солдат противника, выгнав перепуганных и рыдающих женщин наверх, как стадо овец. Мы щурились от дневного света, от которого успели отвыкнуть. Глаза слезились, и я их без конца протирала, успев разглядеть и брошенные прямо на брусчатке тела мёртвых, и рухнувший угол крепостной стены, и снующих по двору победителей.

Отличить их было легко: на левом предплечье каждого из чужаков была повязана чёрная лента. Не в знак траура, а как символ принадлежности к войску победителя. Знамя короля Генриха было чёрного цвета, с золотым львом, вставшим на задние лапы. Это знамя мимо нас тащили к одной из башен, собираясь установить на крыше замка.

Трупов вокруг было множество, и там же, посреди двора, Дебра увидела тело Патрика. Именно она подсказала миледи, куда смотреть.

Я опасалась, что миледи Блаунт снова начнёт голосить, но она, напротив, как-то собралась, подошла к телу сына, встала на колени и принялась читать молитву: тихо, спокойно, как будто рассказывала сказку уснувшему. Мы все стояли за её спиной, женщины молились, и я тоже сложила руки ладонь к ладони, чтобы не выделяться из толпы.

Длилось это не очень долго, так как на нас обратил внимание один из рыцарей-победителей. Он отдавал приказы своим солдатам: они стаскивали трупы куда-то за ворота и занимались наведением порядка.

Этот рыцарь, закованный в латы, велел всем разойтись по своим местам и посоветовал нам не попадаться под руку победителям. Грузный мужик, держащий в руках слегка помятый шлем, утирал лицо от пота какой-то вязаной тряпкой и басистым голосом поучал:

– Двери заприте и сидите тихо. Армия простоит здесь не больше пары дней, авось и уцелеете. Перкенс, проводи их.

– Слушаюсь, милорд…

Этот самый Перкенс повёл меня, миледи Блаунт, её камеристку Лиззи, вышивальщицу Дебру и ещё пару женщин из прислуги по замку, где в холле уже хозяйничали чужаки. Благо, на нас никто особо не обратил внимания, и мы беспрепятственно поднялись по лестнице на второй этаж. Именно там нас перехватил какой-то вояка, старше званием, чем Перкенс, и потащил в трапезную.

Наверно, человеческая психика умеет ограждать организм от слишком сильных стрессов. Уже там, во дворе, при виде такого количества мертвецов, раненых, одного из которых добили у нас на глазах, и прочего ужаса на меня упало какое-то странное спокойствие. В это время я даже не думала, а просто ощущала все происходящее вне меня, как жутковатый исторический фильм, который однажды кончится.

Леди Блаунт вела себя немного странно. Когда нас ввели в трапезную, где стояла уже толпа мужчин, и один из них начал громко говорить, что отдаст меня замуж, она плакала и умоляла так картинно и нелепо, так фальшиво, что я думала: ей никто не поверит. Однако победителей вполне успокоили её слёзы, и нас отпустили живыми.

И вот это её странное поведение не укладывалось в картину её же собственного горя и всеобщего хаоса. Она больше не рыдала по сыну, а как-то застыла внутри, как будто «заморозилась» в этом своём внутреннем состоянии и действовала именно так, чтобы уцелеть и остаться в живых. Я, конечно, мало знала её, но это поведение не было естественным. Оно казалось мне неправильным, ненастоящим, как будто миледи действовала по инструкции.

Тот же вояка, что водил нас в трапезную, пошёл провожать меня и миледи наверх, в наши комнаты. Я молча тащилась за ней, ещё не успев осознать, чем грозит мне это замужество. У одной из дверей миледи остановилась, протянула мне ключ и совершенно спокойным тоном сказала:

– Эти покои будут принадлежать твоему будущему мужу, потому ступай и жди его там. И если хочешь выжить – подчиняйся ему во всём.

Военный, который провожал нас, одобрительно кивнул головой, слушая этот наказ, и повёл миледи и откуда-то вынырнувшую Дебру дальше по коридору, а я осталась с ключом в руке, не слишком понимая, что это сейчас было. Такая практичность сразу после горя от потери?!

В этом крыле располагались хозяйские покои: комната барона и миледи. Она отдала мне ключ от комнаты своего мужа. Не слишком понимая, зачем она это сделала, я потупила ещё пару минут, но потом, слыша какие-то крики на лестнице, все же отперла дверь и шагнула внутрь.

Я действительно плохо осознавала происходящее вокруг меня, иначе задвинула бы засов в ту же секунду, как попала внутрь. Но я почему-то принялась рассматривать роскошную обстановку так спокойно, как будто находилась на выставке. Я никуда не торопилась и любовалась богатой вазой на камине, когда дверь вдруг распахнулась…

Потом на меня напал этот воняющий потом и перегаром рыжий мужик, а потом его убил Эндрю Грегори. Так я познакомилась со своим будущим мужем…