Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава 30

Я от души побродила между рядами, налюбовалась на лоток с грубыми медными украшениями и посетила крошечную тёмную лавочку, где сидел городской ювелир. Тут уже изделия были подороже, из серебра, и даже парочка – из золота, но и выбор был крайне ограничен. В этой же лавочке сэр Мальк работал и принимал заказы. Судя по печальному виду хозяина, этих самых заказов последнее время было немного.

В общем, ничего такого, что могло бы мне понравиться или что появилось бы желание купить, так и не увидела. Но хотя бы получила общее впечатление о том, насколько развит этот мир. Всё же в замке, похоже, было собрано всё самое лучшее и современное.

Надо только выяснить, является ли город зоной ответственности баронства, или же Фокстаун просто платит налоги и живёт сам по себе.

В замок мы вернулись уже после обеда, и я чувствовала себя такой уставшей, что за общий стол не пошла. Велела принести еду в комнату.

* * *

Для сэра Дилана в одной из башен я выбрала достаточно удобную комнату, где ему предстояло и жить, и работать. Вовсе ни к чему держать будущего сенешаля в крошечной комнатёнке, отобрав её у прислуги.

За эти дни комнату тщательно отмыли, очистили от наслоений копоти камин и проверили его работу, мутноватое стекло в окне тоже вымыли, удалив с него потёки от свинцовой рамы. Я лично промазала каждый квадратик стекла густой пастой из побелки, и теперь от него почти не дуло.

Перебрав кучу старого тряпья, заказала состегать толстый, пусть и не очень красивый коврик под ноги: вставать с тёплой постели на ледяной каменный пол – удовольствие ниже среднего. Мебель я частично позаимствовала из комнаты брата.

Надо сказать, что эта самая комната поразила меня больше всего, что я видела в замке. Она была обставлена даже роскошнее, чем покои покойного барона и миледи Блаунт! Во всяком случае, огромный ковёр на полу с высоким шерстяным ворсом явно стоил гораздо дороже тех, что лежали у родителей. Кроме того, каминную полку в комнате украшали не медные подсвечники и простенькие безделушки, а два весьма увесистых кубка и чаша из серебра, отделанные вдобавок ещё и камнями. В такую посудину только королю вино и наливать! Да и гардероб у Патрика оказался весьма роскошным. Один из бархатных плащей, подбитый качественным дорогим мехом, явно был дороже всего, что нашлось в моих сундуках.

У меня снова мелькнула мысль: «Если миледи Блаунт так уж обожала своего сына, то почему она не носит по нему траур?! С мужем всё понятно. Судя по рассказам служанок, барон и попивал, и погуливал, а под настроение мог и поколотить жену. Но вот на Патрика она всегда смотрела с обожанием. Я сама лично видела это. Однако кроме той единственной молитвы, произнесённой над ещё тёплым телом сына, больше она свою печаль никак не проявляет. Такое ощущение, что у неё не сын погиб, а надоедливый сосед помер. Типа отсидела на поминках и тут же забыла...»

Впрочем, выяснять ещё и эту тайну мне было совершенно некогда. Обустроив покои сэра Дилана и проследив, чтобы лакеи перенесли его туда максимально осторожно, я осталась побеседовать с ним и узнала довольно много полезного для себя.

В частности, аккуратно свела разговор к собственной поездке в Фокстаун и узнала, что город принадлежит нам полностью. То есть и бургомистр ставился исключительно волей барона, и налоги шли в баронскую казну, и даже законы в городе устанавливал лично барон. Что ж, мне эта новость существенно облегчала дело.

С сэром Диланом я оставила горничную, а сама отправилась в свои покои и наконец-то устроилась хорошенько подумать. Та куча информации, которая свалилась на меня за последнее время, нуждалась в систематизации. Требовалось решить, что именно послужит точкой опоры, когда я соберусь перевернуть этот мир.

Разумеется, мысль перевернуть мир была шуточной, и знаменитая фраза Архимеда «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю» была упомянута мной исключительно для поддержания собственного духа. На самом деле я просто не знала, за что хвататься!

Мне не нравились система питания и грязь на кухне. Мне страшно не понравился местный рынок, который запросто мог стать отправной точкой для серьёзной эпидемии. Мне не нравилось, что замок не имел никаких доходов, кроме налогов, собираемых с крестьян. Список недоимок был просто огромен, значит, людям нечем платить. И что конкретно нужно «ремонтировать» первым, я ещё не представляла.

Впрочем, какие-то бытовые мелочи решались просто по ходу. Например, когда в комнате сэра Дилана сложили всю его военную добычу, я приказала горничным забрать его одежду, постирать что можно, а остальное почистить и привести в порядок. Неплохо было бы вымыть и его самого: от юного сэра весьма изрядно пованивало грязными мужскими носками. Но нос я морщить не стала, памятуя о том, что парень ранен, зато поинтересовалась у Бетти, кого можно послать, чтобы Дилана хотя бы обтёрли влажными полотенцами.

– Ой, миледи Сандра! Ну вы как спросите… – зарозовела и засмущалась после моего вопроса Бетти.

Это выглядело немножко нелепо, но я не хотела обижать своим смехом эту добродушную здоровячку и потому, хоть и с трудом, но удержалась.

– Может быть, отправить лакея?

– Да что вы, миледи! Разве жешь мужик этаким станет заниматься?! Толком всё равно ничего не сделает, а обиду, что бабскую работу заставили делать, – затаит. Лучше уж кого из старух выбрать. Они и покойников обмывали, и за ранеными им уже случалось ухаживать.

– Что ж, Бетти, сходи на кухню и выбери двух женщин на свой вкус. Пусть нагреют воды и тщательно протрут сэра Дилана, не трогая раненую ногу. И обязательно после обтирания поменяйте ему исподнее. Ты поняла? Чтобы и нижняя рубаха, и подштанники – всё чистое надели. А мне пришли сюда тётку Валту.

Отправив горничную, я дождалась, пока повариха робко поскребётся в дверь, и потребовала у неё огласить, какие продукты нужно докупить срочно.

– Что должно лежать летом в кладовых, чтобы не голодать?

– Миледи Сандра, ить летом продукты закупать – деньгу на ветер выкидывать. Сейчас на все крупы и на зерно цены самые что ни на есть высоченные. Вот мяса у нас маловато осталось, так ить, опять же, вы повелели расходовать поменее. А кладовые, миледи, надобно ближе к осени набивать. И уж вот тогда-то и не утерять ничего. Чтобы и солений в достатке, и масла, и сыров, и всякой овощи, и крупов разных. Сало, опять же! Сала солёного надобно будет не один бочонок. Репы поболе, ну и для господ яблоков с грушами. Ить так вот я сейчас прямо вам и не скажу, сколь чего потребуется. Сперва с нашего огорода урожай снимут, всё приберём как следовает, а там ить уж и видно станет, чего сколь докупить.

Я печально посмотрела на тётку Валту, даже не зная, что и сказать. Получается, существует ещё какой-то «свой огород», о котором я, разумеется, знать не знала. Кто должен обеспокоиться рассадой, кто, вообще, следит, что именно там сажают? Кто обрабатывает этот самый огород?

– Ступай, Валта, – я вяло махнула рукой, отпуская служанку.

Был большой соблазн сходить к миледи Блаунт и попросить совета. Проблема только в том, что я не доверяла этой женщине и не была уверена, что она, желая напакостить, мне не соврёт таким образом, чтобы доставить потом максимум неприятностей. Глупость моего положения заключалась в том, что у меня на руках была серьёзная сумма денег, было огромное желание поправить всё что можно и не было ни малейшего представления о том, как это сделать правильно.

Глава 31

Глупость моего положения заключалась в том, что у меня на руках была серьёзная сумма денег, было огромное желание поправить всё, что можно, и не было ни малейшего представления о том, как это сделать правильно.

Я сидела и копалась в собственных мыслях, невольно вспоминая книги о попаданках. Понятное дело, что большей частью это милые сказки, но всё же…

Как правило, такая девушка умеет прекрасно шить, вязать или вышивать, ну, в крайнем случае, готовить лучше всех в новом мире. В общем-то, такими умениями я не обладала. Рукавички не в счёт: там самая простая вязка, и это была не работа, а практически штамповка ради лишнего рубля. Поскольку в той жизни я была вынуждена всю молодость пахать как лошадь, что-то интересное и красивое вязать или шить у меня просто не было времени. Да...

Я знала кучу всевозможных полезных в хозяйстве штучек: начиная от того, как из одного окорочка приготовить первое и второе на двух человек, да ещё так, чтобы хватило на пару дней, и заканчивая массой всяких мелких домашних рецептов по спасению и ремонту в домашних условиях мебели или испачканной детской футболки, например, или по замене металлической набойки на единственных туфельках. Но тогда у меня под руками были достаточно сказочные по местным меркам клеи, мастики и прочие чудеса бытовой химии. Значит, отталкиваться от того, чем здесь воспользоваться невозможно, не стоит.

А что умею я сама? На рукавичках далеко не уедешь, но... Сама я умею собрать людей в рабочую команду и организовать каждому дело по его способностям! Последнее моё место работы обеспечивало меня не только десятком живых подчинённых, но и кучей виртуальных работников, находящихся в филиалах по всей стране. И почти со всеми я сумела сохранить нормальные рабочие отношения, а это дорогого стоит.

Значит, раз уж я показала себя как неплохой руководитель в той жизни, и здесь нужно заняться тем же самым: создать свою команду. Но команду нужно создавать под конкретную цель, а не просто так. Значит – что? Значит, из всех стоящих передо мной задач и фактов я должна выбрать себе цель и работать на её достижение. Раз я не сумею толком организовать какой-нибудь дамский цех вроде ткацкого или кружевного, значит, нужно подобрать дело здесь! На месте…

А такое дело я пока видела только одно. И я вовсе не имею ввиду навести порядок в замке, или перестроить городской рынок, или ещё что-нибудь такое же. Это всё дела, конечно, важные, но всё же они вторичны. Тем более что всё это прекрасно можно будет совмещать с основной целью, так как она вовсе не должна занимать моё время двадцать четыре на семь.

Из того, что может принести доход в этом мире, я обратила внимание пока только на одно: то самое гусиное заброшенное озеро. Это то, что даст замку возможность зарабатывать, не раздевая местное население до трусов. А значит, завтра я еду общаться с бургомистром и начинаю подыскивать людей! А пока…

А пока мне предстоял не слишком приятный ужин в обществе миледи Блаунт, и я с огорчением подумала, что количество свечей, которые дадут достаточное освещение, чтобы работать с бумагами, слишком велико.

В книгах сенешаля я видела цену на восковые свечи, которые считали дюжинами, и цены эти были весьма впечатляющими. Значит, хорошо бы ещё подобрать какое-нибудь успокаивающее рукоделие, которое не будет напрягать глаза и даст возможность скоротать вечер. Местные привыкли вставать с первыми лучами зари и ложиться, как только стемнеет. Летом такой режим был достаточно удобен. Но лето рано или поздно кончится, начнётся зима, и рукоделие будет в самый раз, чтобы не рехнуться со скуки.

Все эти планы не предполагали успеха в первую же минуту, но мне стало спокойнее, и появилась уверенность, что я справлюсь.

– Бетти, принеси мне платье переодеться. Скоро ужин, и я должна выглядеть прилично.

* * *

Визит к бургомистру оставил у меня крайне неприятное впечатление. Чем-то сэр Хейли Болус неуловимо напоминал мне старшего брата Сандры. Жирноватый высокий здоровяк посматривал на меня с некоторой снисходительностью и крайне неохотно отвечал на любые вопросы. Зато рвался познакомить меня со своей семьёй, приглашал посетить его скромный дом и обещал незабываемый ужин и восхитительные танцы.

– Вы, миледи Грегори, зря в эти скучные дела вникать пытаетесь. Покойный господин барон даже и сам доверял мне полностью и никогда не проверял. Всё ж таки мы с ним по молодости в одном войске бились, и боевое братство – оно такое…

Кабинет самого бургомистра был обставлен достаточно роскошно. Тут присутствовали и золочёная мебель, и камин с мраморной отделкой, и толстый дорогой ковёр на полу. А ещё – толстенные тома в богатых кожаных переплётах, разложенные у него на столе. Из томов торчали закладки, но вот в роскошной бронзовой чернильнице всё давно высохло.

При этом застала я бургомистра за очень обильным завтраком и с удивлением подумала, что мог бы поесть и дома. Он кланялся и предложил мне какого-то невиданного вина с булочками, но я только что прошла его приёмную, где толпилась куча народу и свалены были очень странные вещи, а потому не склонна была завтракать с этим типом.

Мой визит для бургомистра был полной неожиданностью, иначе вряд ли бы я увидела в приёмной двух так называемых секретарей, больше похожих на кормлёных охранников, которые складировали подношения от посетителей. Несмотря на достаточно раннее время, угол приёмной был уже завален какими-то подозрительными мешками то ли с зерном, то ли с отрезами. Отдельно на столе высилась стопка тканей, а вдоль стены в несколько рядов стояла очередь. Больше тридцати человек, в одеждах от купеческой до самой бедной деревенской, терпеливо ожидали, пока бургомистр соизволит их принять. Жаль, что я не видела, как именно он решает дела, но что-то мне говорило: надо бы проверить счётные книги.

Бургомистр должен был не только собирать налоги и передавать их барону, но ещё и волей покойного милорда вершил суд в Фокстауне. Сэр Дилан мне говорил, что правосудие – полностью прерогатива местной власти. И то, что покойный лорд отдал судейские обязанности вот этому вот самодовольному товарищу и, похоже, даже не утруждал себя проверками, показалось мне очень неправильным.

Предъявить что-то сэру Хейли Болусу я пока не могла, но осторожно завела разговор про рынок. Начала с того, что пожаловалась:

– Очень уж там шумно, сэр Хейли. И так всё перепутано, что ничего не найти. Мне кажется, удобнее было бы, если бы еду продавали в одном месте, а скотину в другом.

– Вы, дорогая миледи Грегори, зря так за торговцев беспокоитесь, – небрежно отмахнулся он. – Какая уж разница, как они там себе стоят, лишь бы деньги честно в казну вносили.

– А они вносят честно, сэр бургомистр? – я улыбалась ему ласковой улыбкой наивной восемнадцатилетней девочки, и он не подкачал: жалобы полились рекой!

Он на полном серьёзе рассказывал мне о том, каких трудов ему стоит собирать налоги и следить за порядком в городе.

– …и никакой ведь благодарности от них нет, миледи Грегори! Пришли тут намедни купцы жаловаться, что коза сбежала на рынке, проскакала по прилавкам и вроде как ткань запачкала. А сами, миледи, вечно норовят поменьше заплатить. А какой крик подняли, когда я их оштрафовать велел, вы даже не представляете!

– А у них действительно попортили ткань?

– Может, и попортили, миледи, да только неужели я должен свои дела бросать и проверять?! Тем более они говорили, что коза была с розовой ленточкой на шее, а такую ленточку носит коза миледи Роскауэн. Неужели же я должен был благородную женщину беспокоить такими глупостями?! Вот вы с сами с ней познакомитесь и поймёте, какая она приятная собеседница.

Он с искренним возмущением повествовал о мерзких купцах и явно не понимал, что делает не так. Может быть, он и не вор, но однозначно – дурак.

Глава 32

Милорда Эндрю Грегори подвели хвалёные эспанские латы. Взятые с бою всего несколько дней назад, латы эти поражали воображение как качеством ковки, так и богатством отделки. Золочёный рисунок, нанесённый по чернёному полю, выглядел неимоверно роскошно.

– Такие латы, милорд, самому королю будут в пору! Не желаете ли продать или обменять на что-нибудь? – лорд Ольдебург разглядывал доставшееся Эндрю богатство с восхищением истинного ценителя.

Эндрю уже слышал, что у себя в замке милорд Ольдебург собирает коллекцию от лучших оружейников и мастеров. Раз милорд захотел эти латы в свою коллекцию – значит, отдавать не стоит, они и в самом деле надёжны. Тем более что латы самого Эндрю сильно пострадали и требовали серьёзного ремонта.

– Нет, милорд, благодарю за предложение, но эти латы я буду носить сам.

– Жаль, жаль… Но не смею настаивать, милорд Грегори… А если вдруг передумаете – вы знаете, где меня найти.

Эндрю и в самом деле знал: шатёр милорда всегда ставился недалеко от королевского и отличался редкой роскошью и удобством. По слухам, у лорда Ольдебурга кроме походной кровати и стола с лавками там помещалась ещё и настоящая ванна! Впрочем, сравнивать положение собственное и высокородного герцога Эндрю не пришло даже в голову. Сэр Ольдебург принадлежит к старинному и очень богатому роду, а он, Эндрю, – всего лишь новоиспечённый барон. И то сказать – жаловаться грех! Этот поход дал лорду Грегори всё, о чём он мечтал.

«Даже молодую жену… – усмехнулся про себя милорд, отвлёкшись от разглядывания собственной доли добычи. – Надеюсь, она справится с характером собственной матушки и докажет, что разбирается в управлении замком и землями…»

Впрочем, мысли милорда Грегори тут же соскользнули с фигуры супруги, которую он почти не знал, и вернулись к делам насущным: надо было подогнать ремни и крепления, примерить доспехи и убедиться, что они окажутся так же удобны, как и прекрасны. Всё же оружие и доспехи – это то, что сохраняет жизнь рыцаря, и экономить на собственной безопасности лорд Эндрю не собирался.

* * *

В пересохший рот тонкой струйкой полилась вода, восхитительно вкусная и прохладная…

– Осторожнее, милорд, не торопитесь… вот так... медленно… – голос принадлежал пожилой женщине, и касания её рук – аккуратные и уверенные – убеждали в том, что уход за ранеными ей не в новинку.

Влажная тёплая тряпка стирала с лица Эндрю засохшую коркой кровь и позволила наконец-то открыть второй глаз. Изображение немного двоилось, и он не сразу понял, что жутковатая чёрная фигура, склонившаяся над ним, принадлежит монашке.

– Где я? – он попытался сесть, но руки женщины, оказавшиеся удивительно сильными, припечатали его к жёсткому ложу.

– Лежите, сэр рыцарь! Вы ранены, и вы в монастыре Святой Екатерины Исцелительницы.

– Ранен?

– У вас глубокая рана на левой руке, и вы потеряли столько крови, что любой мясник, делающий кровяную колбасу, заплакал бы от жалости над такой растратой.

Губы Эндрю невольно расползлись в слабой улыбке. Очень уж не по-женски разговаривала эта пожилая монахиня. Чувствовалось, что лечить раненого ей пришлось не в первый раз. Эндрю скосил глаза, пока тётка обтирала его тело и смазывала царапины какой-то вонючей мазью, и постарался рассмотреть место, где находится.

Огромный зал с низкими сводчатыми потолками был заставлен деревянными одноэтажными нарами, щедро покрытыми сеном. На этих нарах лежали раненые, а между ними почти беззвучно скользили тёмные фигуры монахинь. Из дальнего угла, прикрытого от глаз старой потёртой ширмой, раздавались глухие утробные стоны. По стенам помещения крепились факелы, и в их неверном свете зал выглядел особенно жутко.

Пахло кровью и дерьмом, пылью, костром и ещё чем-то неуловимо-неприятным, но сильнее всего был горький запах лечебных трав: над огнём в камине стояла тренога, на которой висел котел. Одна из сестёр нетороплво помешивала варево большой деревянной ложкой.

Пожилая монахиня смазывала его раны равномерно и неторопливо, при этом медленно проговаривая:

– Ранение руки не такое уж и страшное. Мать-настоятельница сразу сказала, что если не будет воспаления, то жизни вашей ничто не угрожает. Но кроме раны от меча вы ещё получили сильный удар по голове. Я сама срезала ваш шлем, милорд рыцарь, и даже удивилась, что ваш череп уцелел. Вам придётся долго лежать и восстанавливаться, и если у вас двоится в глазах и вы чувствуете тошноту – так и должно быть. Лежите спокойно, не доставляйте нам лишних хлопот и не забудьте вознести хвалу Господу нашему за то, что уцелели.

– Мы взяли… – Эндрю напряг память, пытаясь вспомнить, как назывался тот городок при замке, возле которого был последний бой.

– Войска короля Генриха, да пошлёт ему Господь мудрости и победы, покинули Ваунберг вчера утром. По слухам, мессир Адольф бросил здесь свои войска, чтобы прорваться к морю. Его величество Генрих преследует беглеца.

– Значит, мы победили?

– Господь видит, кто достоин короны, – коротко и уверенно ответила монашка. – Скажите мне, милорд рыцарь, как вас зовут, и я сообщу эти сведения матери-настоятельнице. А также скажите мне, куда надо будет послать известие, если с вами что-либо случится?

– Меня зовут барон Эндрю Грегори, и сведения нужно послать в замок «Лисья нора» сэру Дилану, тамошнему сенешалю. Он знает, куда послать известие дальше.

Монашка закончила свою работу и, накрыв лорда посеревшей от времени простынёй, пробормотала короткую молитву.

– Я сообщу матери-настоятельнице о том, что вы пришли в себя.

Эндрю чувствовал себя слабым, как месячный котёнок. Лежать было жестковато, и сено из тюфяка кололось сквозь прорехи в ткани. Он медленно и терпеливо, по очереди, попробовал сжать пальцы правой и левой руки, затем слегка согнул ноги в коленях и убедился, что тело хоть и слушается плохо, но всё же относительно цело. Благодарственная молитва Господу сорвалась с его губ сама собой. Он даже бой помнил очень слабо, а то, что его, упавшего с коня и оглушённого, не затоптали бьющиеся рядом всадники, иначе, чем милостью Божьей, и назвать невозможно.

«Он ткнул меня в левую руку кинжалом… это я помню… Попал прямо в сочленение на локте... я тогда даже боли не почувствовал, но потом…»

Потом была только темнота: удар, смявший шлем, лорд Эндрю тоже не помнил. Впрочем, думать долго у него получалось очень плохо: от слабости и потери крови он без конца впадал то ли в сон, то ли в этакое полузабытьё, но каждый раз, открывая глаза, видел всё тот же зал, те же горящие на стенах факелы, количество которых сильно уменьшалось к ночи, и медленно скользящие между рядами узких нар чёрные женские фигуры.

Выздоравливал милорд Эндрю весьма неторопливо. И вроде бы никакие сильные боли его не беспокоили, и царапины, ежедневно смазываемые вонючей и жирной мазью, хорошо затянулись, не загноившись и не воспалившись, но каждый раз, когда он вставал, чтобы дойти до поганого ведра и отлить, не желая мочиться в специальную плоскую посудину, которую по требованию подносили монашки, назад он возвращался настолько утомлённым, что почти сразу проваливался в сон.

От таких коротких прогулок по залу у него кружилась голова, сердце начинало бешено стучать, а тело покрывалось холодным потом. Слабость раздражала его настолько сильно, что он некоторое время лежал, скрипя от злости зубами и пытаясь отдышаться.

За время вынужденного лежания он успел перезнакомиться со всеми соседями, кто располагался поблизости. Получалось, что из всех раненых в этом углу зала он был самой важной птицей, и это невольно льстило. Остальные раненые даже не все были дворянами, а уж обладателей собственных замков и вовсе больше не нашлось.