Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Глава 72

– Это королевские игры, пусть его величество и играет в них сам!

Эндрю смотрел на меня с каким-то странным интересом и молчал. Я слегка смутилась от его пристального внимания и, отведя глаза в сторону, негромко добавила:

– Если бы судьба закинула нас в столицу, я, безусловно, разобралась бы в политике и учла бы все требования. Но раз уж мы живём в отдалении и имеем возможность не лезть в этот кипящий котёл, то и вникать в это всё я не хочу.

Неожиданно я почувствовала, что Эндрю взял мою руку и мягко сжал между своих ладоней, накрыв сверху. Чисто машинально я попыталась отдёрнуть её, чувствуя, как кровь приливает к щекам и начинает частить сердце. Он заговорил, и даже тембр голоса у него изменился, став бархатистым, почти мурлыкающим.

«Ишь ты! Прямо как Рыж, когда чем-нибудь доволен…»

– А тебе и не нужно в это вникать, Сандра. Лучше скажи мне, когда я получу от миледи Блаунт украденные деньги, на что бы ты хотела их потратить?

Щёки и уши у меня уже полыхали ярким пламенем: слова и действия моего мужа настолько не соответствовали друг другу, что я даже не сразу сообразила, что ответить. Пока он бархатным голосом задавал вполне деловой вопрос, его руки, как будто живущие сами по себе, нежно поглаживали мою ладонь, вызывая восхитительные мурашки, веером разбегающиеся с «места преступления». Он между тем продолжал:

– Безусловно, часть денег можно будет потратить на какие-нибудь твои прихоти. Не знаю, что ты захочешь… Ну, может быть, хорошие украшения или, допустим, пару новых туалетов…

Он слегка тянул меня за руку, и его пальцы уже ласково скользили от запястья почти до локтя. А я чувствовала себя семнадцатилетней дурочкой, которая от гормонального всплеска не может вымолвить ни слова. Это было... одновременно чуть пугающе и совершенно восхитительно!

–...можно будет заказать для тебя новую красивую карету. В столице сейчас в дверцы вставляют стёкла, и внутри становится тепло и уютно… А можно купить тебе пару роскошных выездных коней. Каких ты хочешь, Сандра? Белых, каурых, гнедых…

Не могу себе объяснить, почему я так «поплыла», но к этому моменту отвечать что-то я была уже совершенно не способна…

– Сандра, у тебя так горят щёки… Я опасаюсь, дорогая, нет ли у тебя жара… – его пальцы становились всё настойчивее и настойчивее.

Эндрю поднялся со стула, обогнул угол стола и встал надо мной, так и не выпустив мою руку. Он как бы слегка подтягивал меня вверх, вынуждая встать, и при этом с заботой в голосе говорил:

– Щёки горят слишком сильно, Сандра. Я думаю, нужно проверить, нет ли у тебя жара… Моя нянька всегда определяла жар губами, она просто целовала меня в лоб… Иди ко мне, я хочу проверить, не заболела ли ты…

Сердце колотилось так, что в ушах стоял какой-то странный гул, и я, совершенно заворожённая спокойным его тоном, встала перед Эндрю, чувствуя себя той самой змеёй, которая покачивается в такт звукам йоговской дудочки. Его губы действительно нежно и ласково коснулись моего горящего лба, а потом он на минуту оторвался и очень серьёзно сообщил:

– Так странно… Никакого жара нет…

Я даже сквозь одежду чувствовала обжигающее тепло его тела, тяжёлую руку, уверенно обхватившую меня за талию, и, слегка откинувшись на эту самую руку, я подняла лицо и встретилась взглядом со своим мужем…

* * *

Проснулась я от странного и непривычного движения на краю кровати. Глаза открывать на всякий случай не стала, хотя сытую и довольную улыбку сдержала с трудом. Эта ночь…

Себе можно было не врать. Эта ночь была просто восхитительна! Муж оказался и достаточно умел, и ласков. Первый раз, преодолевая какое-то странное моё смущение, он был нежен, как будто только знакомился со мной и моим телом. Последующие же разы он показал себя настолько горячим любовником, что даже сейчас, вспоминая собственные стоны, я испытала лёгкое смущение.

Шевеления на кровати продолжались, а потом послышался шёпот. Мужской шёпот, когда отчётливо слышно каждое слово.

– Что ты на меня зыркаешь? Она, между прочим, моя жена, Богом данная. Понятно тебе, рыжая ты морда? И если ты будешь кусать меня за ногу – я тебя из спальни выгоню, так и знай! Ты, конечно, боец знатный, тётка Валта вчера про твою крысу рассказывала. Но хозяин здесь – я, так что смирись. Будешь себя хорошо вести – назначу главным охранником спальни.

Я чуть приоткрыла ресницы и увидела, что предатель Рыж растянулся на груди у Эндрю, внимательно глядя ему в глаза и как будто обдумывая полученную информацию. Всё же кот сдался и ткнулся головой ему в подбородок. Ну, на самом деле жест был совершенно понятен: за ночь у Эндрю вылезла щетина, и Рыж просто тёрся лбом, почёсывая сам себя. Рука Эндрю легла ему на загривок и, плотно прижимая, дошла почти до кончика хвоста. Затем движение повторилось ещё несколько раз, Рыж окончательно капитулировал и заурчал…

Некоторое время в спальне слышен был только этот плюшевый перекат мурчания, затем беседа возобновилась:

– Хороший ты парень, Рыж. В меру нахальный, в меру умный, а главное – понимаешь, кто здесь хозяин.

От голоса Эндрю Рыж на секунду притих, но к концу фразы затарахтел с новой силой.

– Вот-вот! Ты-то всё понимаешь, а вот хозяйка твоя о муже не заботится. Валяется себе на кровати, притворяется, что спит, и дела ей нет, что здесь два голодных мужика пропадают!

Не знаю, как он заметил, что я уже проснулась: в мою сторону он даже не смотрел, а я лежала не шевелясь и почти не дыша, но эта претензия…

Я открыла глаза и возмущённо фыркнула:

– Можно подумать, вы прямо умираете тут от голода!

Всё же некоторое смущение после ночной сцены я испытывала и потому постаралась взглядом с мужем не встречаться. Только помогло моё старание очень мало. Небрежно спихнув Рыжа со своей груди, Эндрю повернулся ко мне, и его тяжёлая рука прошлась по моим растрёпанным волосам и замерла на обнажённом плече…

Так что завтрак я скомандовала накрывать только через час: до этого была слишком занята, чтобы вспоминать о еде.

* * *

Ели мы вдвоём в моей комнате. Тётка Валта расстаралась, и нам принесли целое блюдо восхитительных румяных оладий, плошки с мёдом и земляничным вареньем, с творогом и сметаной, а также целый кувшин охлаждённого вишневого взвара. Рыж получил приличный кусок варёной рыбы, и я поняла, что на обед будет уха. Это хорошо, так как Эмма уже жаловалась, что мясные запасы подъели…

– О чём ты думаешь, Сандра?

– Что? – я растерянно глянула на мужа, отвлекаясь от своих мыслей.

– Ты садилась за стол с улыбкой, а потом ушла в себя. Что ты придумала ещё?

– Да ничего особенного, Эндрю. Просто за последний месяц мы кормили такое количество народа, включая солдат и офицеров, что явно стоит позаботиться о том, чтобы восстановить потраченные запасы.

– У тебя ещё будет время на эти мысли. Пока лучше поговори со мной.

– Эндрю… Вот только не говори мне, что ты опять уезжаешь!

– Увы…

– Подожди, но ведь коронация уже прошла. Что тебе делать в столице?!

– Я буду туда сопровождать кардинала Уолтера и всех остальных. Я снова заберу с собой часть охраны: их нужно доставить в целости. Но, как только я привезу святых отцов в Лаунтан, моя служба будет окончена. Так что не переживай, через пятнадцать-двадцать дней я вернусь и уже останусь здесь, – он вздохнул и честно добавил: – Разумеется, пока его величество снова не призовёт меня на службу.

Вообще-то я уже привыкла жить самостоятельно, но всё же, когда Эндрю был дома, мне было спокойнее. Я уже давно поняла, что и он, и Дилан по местным меркам – взрослые и опытные мужчины, которые понимают реалии этого мира гораздо лучше меня.

Кроме того, я ощущала небольшую тревогу по поводу скорых перемен в жизни. Не станет ли он вмешиваться в мои распоряжения? Как мы с ним поладим, если будем видеться не наскоками, по нескольку часов раз в месяц-полтора, а постоянно жить друг с другом и делить не только стол, но и постель?

Моего же мужа, похоже, подобные мысли совершенно не беспокоили.

– Я хотел бы знать, Сандра, что ты решишь делать с миледи Блаунт. Не обещаю, что поступлю точно по твоему совету, но мнение твоё желал бы услышать.

Я растерянно пожала плечами. Да – миледи меня ненавидела, да – пакостила изо всех сил и даже попыталась убить, но… Но она прожила такую собачью жизнь, что настоящей ненависти к ней я не чувствовала. Скорее несколько брезгливую жалость. А Эндрю ждал моего ответа…

– Знаешь, я бы хотела сперва поговорить с ней…

Эндрю слегка нахмурился:

– О чём? Она пыталась тебя убить, так что её вина очевидна.

Я неопределённо пожала плечами. По чести, я и сама не знала, о чём собираюсь говорить с этой гадюкой. Но и принять какое-то решение вот так, просто опираясь на её вину, я не могла. Муж недовольно поморщился и сказал:

– Ну, Бог с тобой. Тогда завершай завтрак, и я сам отведу тебя к миледи.

Рыж, закончив с урчанием пожирать свой кусок рыбы, тщательно умылся, а после этого подошёл не ко мне, а к Эндрю, и, протянув лапу, слегка царапнул его колено.

– Что… Что он хочет? – кажется, лорд испытывал растерянность.

– Вообще-то, он большой любитель сметаны.

– И что я должен сделать? – Эндрю заулыбался, но кота не гладил и всячески делал вид, что не замечает его движений и требований.

– Ну, ты можешь взять ложку сметаны и переложить ему в блюдце.

Хмыкнув, Эндрю так и сделал: зачерпнул густой сметаны, встал, дошёл до блюдца Рыжа и выложил угощение туда. Больше не обращая на него внимания, кот принялся лакомиться, а муж, глядя на повернувшегося к нему попой нахала, удивлённо пробормотал:

– Вообще-то я думал, что это я лорд и хозяин замка. Но, похоже, он воспринимает меня как прислугу!

– Не хочу тебя расстраивать, дорогой, но мы все для него – просто холопы.

– Что ж, надеюсь, для этого рыжего короля я буду хотя бы любимым холопом! – рассмеялся милорд Грегори.

Глава 73

Чай после завтрака я пила долго. Размышляла о всяком:

– Как ты думаешь, что ждёт кардинала Уолкера и остальных?

Его лицо перекосила неприятная ухмылка:

– Ворон ворону глаз не выклюет, Сандра… На какое-то время их уберут из Англитании. Кого-то вернут к папскому престолу – так сказать, под надзор. Кто попроще и не имеет хороших связей – поедут осваивать отдалённые убогие монастыри. Но это всё временно. Политика – штука сложная и неприятная.

– Эндрю, а как ты сам хочешь решить судьбу миледи?

Лицо мужа закаменело:

– Миледи покушалась на жизнь моей жены. Она сознательно позорила моё имя среди соседей. Казнить её, увы, не получится: всё же она баронесса, а не воровка. Плети и отдалённый монастырь стали бы ей хорошей наградой, Сандра, но среди церковников слишком много тех, кто не побоится пойти против воли короля и смягчит участь гадюки, если будут заинтересованы в её жизни… – он так и не договорил. – Я пока ещё не решил.

– Она, кстати, воровка.

Эндрю смотрел молча и с любопытством: ждал пояснения.

– Я проверила расходные книги. С помощью старого управляющего миледи весьма прилично выкачала из замка. Они вписывали свечи и пряности в расход, так как никто книги не проверял, и делали это не один год, так что хорошо бы выяснить судьбу денег.

– Что ж, я займусь этим, – он решительно кивнул и добавил: – Сандра, мне кажется, или ты стараешься оттянуть неприятное дело? – муж смотрел на меня с интересом.

Я слегка пожала плечами: пожалуй, я и сама не знала ответа. Однако рассиживаться действительно не имело смысла.

– Хорошо, милорд Грегори, мы можем идти. Где сейчас миледи Блаунт?

– Недалеко. Я выбрал для неё комнату с решётками, хотя сперва хотел отправить в тюремную камеру. Но потом решил, что достаточно просто хорошей охраны.

* * *

Не знаю, случайно так получилось или специально, но миледи Блаунт сидела под стражей в той самой комнате, куда сэр Дилан отводил меня на перерыв во время суда. Охраняли комнату солдаты лорда Грегори, так что дверь нам открыли сразу же.

Миледи была в том же самом платье, роскошном и дорогом, в котором она присутствовала на церковном суде. Но сейчас вид у неё был помятый, а круги под глазами говорили о том, что ночь она провела беспокойную. На маленьком столе между двумя топчанами стояла накрытая салфеткой тарелка, в которой оставалось что-то съестное. Комната прислуги была маленькой, так что, когда я села на второй топчан, мы с миледи оказались лицом друг к другу. Пауза между нами повисла тяжёлая, давящая почти физически. Первой не выдержала миледи:

– Ты думаешь, что я проиграла?! Зря! Суд над святыми отцами будет в столице, и Господь не допустит…

– А при чём здесь вы, миледи Блаунт? Да, святых отцов ждёт церковный суд в столице, но вы-то к церкви какое отношение имеете? Вашу судьбу будет решать мой муж. Он хозяин и господин замка «Лисья нора», а вы – та, кто пытался убить жену лорда. И если судьбу святых отцов будет решать папский нунций, то ваша судьба в руках милорда Грегори.

Почему-то эта простая мысль не приходила ей раньше в голову. Она уставилась на меня безумным взглядом, бледнея на глазах. Я испугалась, что она упадёт в обморок, но недооценила её силу духа… Ну, или силу ненависти, которую испытывала ко мне миледи.

Новость, похоже, ошеломила её, но она явно не собиралась демонстрировать мне свой страх и слабость. Миледи отвернулась к зарешеченному окну, а я рассматривала её профиль. Выглядела она, конечно, неплохо, но возраст всё же брал своё: под подбородком слегка отвисал мягкий мешочек, резная носогубная складка шла от крыла носа к уголку губ, и морщинки в уголках глаза при таком освещении были видны особенно отчётливо.

– Почему?

Миледи повернулась ко мне, слегка склонив голову и глядя исподлобья. Она как будто сомневалась, стоит ли отвечать, и я повторила свой вопрос:

– За что вы меня так ненавидели?

– А за что мне тебя любить?! – её прорвало. Всё же и она не железная. – Муж притащил отродье этой шлюхи, Маргарэт, в мой дом, а эта тварь, покойная свекровь, охраняла тебя как цербер адские врата. Это мне должно было достаться то самое село! Она обещала переписать его как вдовью долю, но появилась ты… – она задохнулась и, слегка кашлянув, раздражённо отвернулась к окну.

– Даже если так… Моей-то вины в этом не было! Да и вы жили в замке, никогда не голодали. У вас были слуги, одежда и всё необходимое для комфортной жизни. Чем вам помешал чужой ребёнок за столом?

– Чем помешал?! Да ты испортила мне всю жизнь, гадина!

В этот момент мне показалось, что она готова кинуться на меня, и я резко встала со своего места. Миледи невольно отшатнулась, а я, сделав несколько глубоких вдохов и постаравшись успокоиться, сказала:

– Я хочу знать. Если вы объясните, за что так ненавидели меня и как я, бесправный бастард, могла повлиять на вашу жизнь, то… – я на секунду заколебалась, не желая давать невыполнимых обещаний. Потом сообразила, что нужно сказать: – То я обещаю, что постараюсь смягчить вашу участь. Надеюсь, вы хотите жить…

Жить она хотела: слушая то, что я говорила, она впилась скрюченными пальцами в соломенный тюфяк, на котором сидела. Жест был совершенно машинальный и в моих глазах очень ярко подчеркнул её желание выбраться из этой ситуации, выжить любой ценой.

При всех своих недостатках миледи Блаунт обладала сильной волей и через несколько минут, обуздав собственные гнев и ненависть, довольно монотонно начала рассказывать…

Миледи явно не собиралась слишком откровенничать со мной, но поскольку я уже знала и о тайне собственного рождения, и том, что никто точно не знает, кто из двух братьев-баронов был настоящим отцом покойного баронета Патрика Блаунта, то я вовремя задавала миледи вопросы, не давая ей свернуть разговор в сторону её ненависти ко мне.

* * *

В общем-то, всё было просто и предсказуемо. После изгнания младшего брата из замка барон охладел даже к собственному наследнику, а не только к жене. Да, он подчинился воле матери, Патриции Блаунт, но тащить этот груз достойно не смог. Даже собственную дочь, то есть меня, он оставил в замке просто в пику своей жене, а вовсе не из каких-то родительских чувств.

Первое время миледи Блаунт не обращала на меня внимания. Ну, растёт в замке приплод мужа, да и пусть себе. У неё был обожаемый ею Патрик, и именно на него миледи изливала материнскую любовь щедро и безудержно. Время шло, свекровь, которая обожала девчонку, умерла, и вместо обещанной вдовьей доли – того самого села Гусиное – миледи получила в наследство молитвенник старой дамы и недорогой серебряный крест, который вскоре пожертвовала церкви.

Свекровь не простила ей шашни с младшим сыном и внесённый в семью раздор. Не простила изгнание Майкла из замка и растущий алкоголизм старшего сына. Но виноватой миледи Блаунт себя, разумеется, не считала: она злилась, что всё вскрылось, и жалела об утраченном имуществе.

Свекровь не просто обманула ожидания миледи Блаунт, а как будто показала этим даром своё отношение не только к самой миледи, но даже к её обожаемому сыну, моему брату. Ведь после смерти матери село перешло бы Патрику, но бабка вывела его из наследственной массы, отдав бастарду.

Время шло, Патрик рос, барон потихоньку спивался, и мальчишка явственно чувствовал равнодушие отца. А человек всегда больше всего хочет заполучить именно то, чего Господь лишил его. Нищий мечтает разбогатеть, даже если имеет отменное здоровье. Богач мечтает о здоровье, хотя имеет все сокровища мира. Так и Патрик, не обращая внимания на обожающую его мать, изо всех сил стремился получить любовь отца.

В общем-то, миледи Блаунт можно было даже пожалеть. Договорной брак сломал ей жизнь. Если бы её отдали за младшего брата, скорее всего, это была бы счастливая и крепкая семья, но её никто не спрашивал, как она хочет жить, и случилось то, что случилось.

Чем старше Патрик становился, тем болезненнее миледи воспринимала его холодность к ней. А в какой-то момент поняла, что Патрик не так уж сильно любит самого барона, сколько послушен и любезен с ним ради будущего наследства. Это был небольшой конфликт с соседями, когда Патрик так яростно встал на сторону отца, что рявкнул на собственную мать.

– Тогда я первый раз задумалась о том, что у меня нет почти ничего своего.

– И поэтому вы стали выписывать те самые пряности и благовония? – уточнила я.

– Ты и это уже раскопала? – хмыкнула миледи. – Что ж, запираться нет смысла. Но денег у меня уже нет, я отдала их на богоугодные дела! – почти с удовольствием сообщила она.

Я только равнодушно кивнула: спорить с ней нет смысла, но и поверить в это я не смогла. Не тот она человек, который останется с пустым кошельком. Она лгала и изворачивалась почти всю жизнь, она «по щелчку» разлюбила собственного сына, как только поняла, что он не будет её опорой в жизни. Она подставила меня, добиваясь моей казни. Не тот миледи человек, кто останется с пустым кошельком.

Как там говорил Станиславский? Не верю!

Глава 74

Миледи продолжала высказываться сама, без понуканий и вопросов. Её, что называется, прорвало…

Я даже умудрилась в её рассказе отследить момент, с которого неприязнь к бастарду мужа переросла в ненависть. И это был вовсе не момент чтения завещания покойной свекрови, а день ангела настоящей Сандры. Тот день, который я просто не могла помнить.

Судя по воспоминаниям миледи, это произошло уже после смерти баронессы Патриции Блаунт. Сандре тогда было около одиннадцати-двенадцати лет, и барон-отец, ездивший по делам в столицу, по какой-то странной прихоти привёз девочке подарок на день ангела: дорогой отрез джерсийской парчи. Это был пусть и редкий, но не первый подарок дочери от барона.

Вообще, у меня сложилось ощущение, что вот эти нечастые дары перепадали Сандре исключительно тогда, когда барон хотел очередной раз унизить или оскорбить жену, так как ей он из столицы не привёз ничего. Получается, падчерица действительно служила для миледи Блаунт вечным раздражителем, напоминанием о её, миледи, ошибке. Но вину за собственную неудачную семейную жизнь миледи возложила на девочку. О своих грехах баронесса не желала думать.

– А когда я начала выговаривать мужу, что ребёнку не нужны такие дорогие платья, Патрик вмешался, подсказал, что парча сгодится для твоего приданого, а потом, чтобы подлизаться к отцу, осудил меня за жадность! Мой собственный сын осудил меня! Первый раз я его почти простила: решила, что он просто молод и глуп и однажды поймёт. Он думает, что от отца зависит больше, чем от меня. Но с тех пор он всегда… Всегда вставал на сторону отца! Он оказался таким же ничтожеством, как и мой муж. Он был недостоин моей любви!

О да! Если тогда ещё миледи Блаунт делала ставку на собственного сына и в именно в этот момент поняла, что парень слишком хитёр и подлизывается к отцу, а за неё никогда в жизни не заступится… Что ж, вспышку её ненависти даже понять можно. При этом затравить миледи попыталась самого слабого: не мужа или сына – их она опасалась, – а беззащитную девочку. И у неё это, в общем-то, получилось. Теперь понятно, почему она так пренебрегла трауром…

* * *

Между тем своеобразная исповедь миледи продолжалась. Она, не особо стесняясь, рассказывала мне о том, как устроила мой первый брак. О том самом покойном баронете Соллейне, вдовце, который насмерть забил первую жену. О том, как уговаривала мужа искать в мужья для Сандры именно того, кому важно не только село, но и здоровая утроба. При таком раскладе была надежда продать падчерицу с выгодой. Так и случилось.

–...а с какой радости я должна была спокойно смотреть, как тебе досталось и Гусиное, и молодость, и здоровье? Я хотела получить назад хотя бы часть! Я надеялась, что баронет устроит тебе сладкую жизнь! – она смотрела на меня почти с торжеством, ожидая то ли моих слёз от горьких воспоминаний, то ли ненависти в ответ.

Миледи не знала, что свою падчерицу она всё-таки доконала и в тело девушки попала я. А я догадывалась, что первый брак настоящей Сандры отнюдь не был счастливым, но моя память, слава богу, не сохранила никаких воспоминаний. Поэтому я сидела напротив мачехи с невозмутимым лицом, и, кажется, это её изрядно расстраивало. Она всем своим рассказом пыталась как-то «достать» меня, зацепить, причинить хоть какую-то боль. Но даже этого удовольствия я её лишила.

Если раньше я испытывала некое сочувствие к женщине, чья судьба сложилась столь неудачно, то сейчас у меня никаких чувств, кроме брезгливости и отвращения, не осталось. Похоже, у неё за всю жизнь не было ни одной подруги, а откровенничать со служанками она бы не стала никогда: это ниже её достоинства. Слуг она за людей не считала. Именно поэтому сейчас мне сравнительно легко удалось разговорить миледи. Она обнажала передо мной душу, уже ничего не боясь и не стесняясь. И в моих глазах душа её выглядела грязной донельзя.

Однако оставался ещё один вопрос, который меня серьёзно волновал. Надо только выбрать подходящее время, чтобы задать его. А миледи продолжала изливаться:

– …конечно, мне было обидно, что этот скотина Соллейн издох так внезапно! Сколько трудов мне стоило уговорить мужа на этот брак, а ты всё равно вернулась домой, не прошло и полгода…

Я заметила, что чем дольше продолжалась наша беседа, тем большее облегчение ощущала миледи Блаунт. Эта её исповедь выглядела как огромный гнойник, который только что лопнул и, выплеснув фонтан гноя и грязи, переставал болеть: она рассказывала всё это с жаром и со страстью, но, когда наконец закончила говорить, кажется, ей стало легче, но одновременно она испытывала неловкость за свою откровенность.

– Ну что, ты узнала всё, что хотела? Тогда убирайся отсюда и вели принести мне…

– Почти. Меня интересует ещё, где сейчас находится Миранда?

Миледи посмотрела на меня как на слабоумную с искренним удивлением и, надменно вскинув брови, ответила:

– Ты что, считаешь меня настолько глупой, что думаешь, будто я оставила её в живых?! И не смотри так! Она просто служанка, а каждый господин волен в жизни и смерти своего слуги...

Я наклонила голову и уставилась в пол, молча разглядывая прожилки в камне, чтобы спрятать от неё своё потрясение. То, что я до разговора испытывала к ней что-то вроде жалости, сейчас казалось мне необыкновенной глупостью. Я не хотела, чтобы она видела моё лицо в этот момент, и потому пауза слегка затянулась. Наконец миледи Блаунт потеряла терпение:

– Я рассказала тебе всё, что ты хотела. Прикажи, чтобы прислуга принесла мне переодеться и тёплой воды для умывания.

Она не просила, она требовала себе поблажек, до сих пор уверенная, что сумеет выкрутиться. Скорее всего, она рассуждала так же, как и мой муж: ничего серьёзнее отправки в монастырь с ней не будет, серьёзный вред ей причинить не рискнут, чтобы не вызвать осуждение соседей. Всё же она вдовствующая баронесса, а не какая нибудь служанка!

А я в этот момент начала понимать тех людей, кто, стоя на вершине власти, подписывал смертные приговоры. Оставлять в живых такую опасную тварь – неправильно. Она уже переступила один из важнейших запретов церкви – не убий, – и никто не помешает ей убивать и дальше. Монастырь не место для такой. Изначально я не хотела быть ей судьёй, просто попыталась понять, но у меня было ощущение, что у этой достаточно молодой ещё женщины вообще нет души.

Я встала и, не говоря ни слова, постучала в дверь. Меня выпустили.

Эндрю за дверями не было, зато меня ожидала Бетти.

– Миледи Сандра, хозяин сказал, что будет ждать вас в ваших покоях.

* * *

Картинка, которую я увидела, открыв дверь, способна была вызвать умиление даже у бесчувственного носорога: Рыж сидел в центре комнаты на ковре, а рядом с ним прямо на полу восседал милорд Грегори, держа в перемазанных пальцах кусочек куриной печёнки.

Судя по ленивой позе кота, этой печёнки он слопал уже немало, потому что он вовсе не выпрашивал угощение, а лениво наблюдал за тем, как барон аккуратно подносит кусочек к его носу. Пресыщенный нахал ловким движением лапы треснул по этому кусочку, и крошки печени посыпались на ковёр. Вместо того чтобы подобрать еду, Рыж лениво встал и принялся царапать когтями ковёр, закапывая ненужное.

– Почему же ты больше не ешь? – в голосе Эндрю звучало искреннее сожаление.

– Может быть, потому что он обожрался? – ответила я.

Эндрю ловко повернулся к двери и поднялся с ковра, явно испытывая лёгкое смущение.

– Кликни горничную, Сандра, тут надо бы прибрать…

– Кормить кота на ковре – не лучшая идея. А перекармливать его очень вредно: от обжорства он может заболеть.

– Да я не перекармливал, всего пару небольших кусочков… – неловко начал оправдываться муж.

Рыж между тем всё ещё драл ковёр, пытаясь закопать крошки печени.

– Эндрю, лучше сойди с ковра, пока ты не растоптал всё, что накрошил.

В этот момент муж вспомнил, кто в доме хозяин, и, явно больше не желая оправдываться, спросил:

– Так что ты решила по поводу миледи Блаунт?

С минуту я молчала, а потом честно ответила:

– Я пока ещё не решила, дай мне время подумать.

– Хорошо, Сандра, это не к спеху. Пойдём ко мне в комнату и поговорим…

Мы действительно отправились к нему в комнату, а Бетти, всё это время стоявшая в дверях, осталась чистить ковёр. Рыж выскользнул в дверь вслед за нами, но где-то в коридоре свернул на лестницу: явно отправился по своим делам.

Разговаривали мы не слишком долго. Я выяснила, что завтра с утра церковников отправят и муж должен сопровождать их в столицу по приказу короля. Одновременно и почётная свита для высоких чинов, и охрана, и, разумеется, конвой. Там он сдаст заговорщиков папскому нунцию.

– …и сразу же вернусь домой. До этого времени миледи посидит под замком, потому что сейчас мне заниматься ею некогда. Так что у тебя будет достаточно времени обдумать, чего же ты хочешь.

– Тебе действительно необходимо ехать?

– Сандра, я не только буду охранять святых отцов, но и прослежу, чтобы они не свернули куда-нибудь с дороги и не притаились на год-два в каком-нибудь монастыре. Политическая ситуация иногда меняется, и если сейчас у папского нунция есть право судить и наказывать, то это не значит, что святой престол будет поддерживать такую же позицию через пару лет. Так что да, ехать я должен обязательно. Я попросил Дилана пожить в замке до моего возвращения.

– Кстати, ты не думал оставить его бургомистром?

– Думал. Земель у нас не так много, обязанности сенешаля я смогу выполнять сам, а Дилан, мне кажется, вполне справляется со своими обязанностями, – муж вопросительно глянул на меня, ожидая подтверждения своего мнения.

– Так и есть, Эндрю. Он следит за жизнью города и приводит дела в порядок.