Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Глава 33

На соседних нарах, тех, что располагались через узенький проход, и вовсе лечился наёмник. Старый и опытный вояка, который содержал собственный небольшой отряд и поступил в войска Генриха в составе полка герцога Ноллисона. Сам герцог был уже стар, и полком командовал его сын.

– Ничего худого не могу сказать про молодого милорда, но... Но если бы он немножко больше мечтал о безопасности и немножко меньше – о славе… Думаю, мы все были бы целее. Из моего отряда выжило только четверо, да и те больше к бою негодны. А Симонс и вовсе скончался вчера...

Звали наёмника капитан Оливер Баккер, и был он третьим сыном нетитулованного и безземельного дворянина. Ранение капитана было сродни ранению самого милорда – большая кровопотеря и сотрясение, – а потому между ними установились ровные и добрососедские отношения. Эндрю наблюдал внимательно, так как уже имел дело с наёмниками и знал, что они отличаются излишней наглостью и дерзостью, однако капитан держал себя достаточно скромно и сильно в друзья-приятели не набивался.

– Мне, милорд, уже за тридцать. Да и ран на теле достаточно. Пора искать тихое место на старость. Скопил я за это время не так чтобы много, а потому придётся ещё лет пять-шесть послужить где-нибудь в крепости.

Разумеется, эти разговоры капитан Баккер вёл не просто так, а рассчитывая на какое-нибудь предложение от милорда Грегори. Однако сам Эндрю вовсе не торопился приглашать наёмника, здраво рассудив, что с окончанием войны услуги такого рода сильно подешевеют.

С другой стороны, через проход, соседи Эндрю менялись уже несколько раз. В этот подвал, где содержали раненых и факелы приходилось жечь и днем, и ночью, каждый день приходил святой отец. Приходил и молитвой облегчал некоторым раненым переход в царствие Божие. Почему-то именно эти нары служили последним приютом для самых тихих и безнадёжных, и именно с них почти каждый день выносили тела, накинув на них грубый и простой саван.

Сестра Лютеция, первые дни кормившая с ложки милорда Грегори, глядя на эти нары всегда тяжело вздыхала, крестилась и бормотала под нос молитву. Эндрю же эти нары напоминали только о том, какой он сам везунчик. Пожалуй, он даже испытывал желание поделиться своим везением с тем, кому повезло меньше, но сдерживал себя, продолжая присматриваться к капитану Баккеру.

Лежать бессмысленно и пялиться в осточертевший потолок было так скучно, что раненые старались развлечь себя бесконечными разговорами и историями, произошедшими с ними, или теми, которые они слышали от приятелей. Не все эти истории были одинаково достоверны, но Эндрю про себя отметил, что по крайней мере капитан Оливер – отличный рассказчик.

К концу первой недели подвальное помещение почти наполовину опустело. Кто выжил – те долечивались, остальные нашли приют на кладбище при монастыре. Титул барона и владельца собственного замка – самой важной птицы в этой больничной палате – привёл к тому, что монахини позаботились устроить остальных раненых поудобнее, а милорду Грегори досталась довольно удобная ниша подальше от входа и поближе к камину. Его место даже отгородили ширмой – той самой, что раньше прикрывала от взглядов остальных раненых тех, кто был совсем уж безнадёжен.

Однако, пролежав несколько часов в относительном уединении, милорд Эндрю Грегори с трудом встал и потащился к нарам капитана Оливера: скука и одиночество не дали милорду лежать спокойно. Так что по его личной просьбе капитана перевели к нему за ширму, слегка сдвинув грубые деревянные койки и найдя место для второго человека. Вообще, к просьбам Эндрю святые сёстры относились достаточно внимательно, рассчитывая, как можно догадаться, на щедрое пожертвование в пользу монастыря.

И хотя милорд так и не сделал капитану Баккеру никаких предложений, всё ещё продолжая оценивать случайного соседа, но именно это самое соседство и позволило капитану подслушать то, что для его ушей не предназначалось.

* * *

Святые сёстры не отличались особой разговорчивостью, да и в целом для ухода за ранеными привлекали женщин крепких физически, немолодых годами и опытных. Но тем не менее все, кто лежал в подвале, уже знали, что управляет монастырём мать-настоятельница Маргарэт: женщина суровая, но справедливая, а главное – прекрасная хозяйственница.

Монастырь был небеден, и это самое подвальное помещение с нарами для больных содержал за свой счёт. Во время прошлой эпидемии сюда свозили людей без разбора на бедных и богатых, и сёстры равно ухаживали за всеми. Так что в народе настоятельницу очень уважали, и даже местные попрошайки, собирающие мзду в базарные дни с протянутой рукой, норовили пожертвовать на содержание монастыря хотя бы часть того, что удавалось выпросить.

В целом сведения эти были и милорду, и его соседу довольно безразличны, но скука заставляла их жадно выслушивать как новые истории друг от друга, так и любые сведения, поступающие извне. Пусть святые сёстры и были немногословны, но к настоятельнице относились с почтением и в разговорах всегда хвалили.

Днём в подвале произвели некоторую перестановку, что ненадолго развлекло раненых. Нары с больными сдвинули в один угол, вроде бы для удобства святых сестёр. Теперь вокруг ниши, где лежали барон и наёмник, образовалось довольно большое пустое пространство. Звуки с той половины зала доносились ослабленные и, пожалуй, и барону, и капитану такая перестановка пришлась по вкусу:

– Так тише будет. А то иной раз от чужого храпа и уснуть невозможно, – поделился мыслью капитан Оливер. – Уж на что я ко всяким ночлегам привык, а этот, что без руки остался... Как его там? Джойс, вроде бы? Он так храпака задаёт, что я, прости меня Господи, иной раз добить его хочу!

Шутка была чуть грубовата, но милорд искренне рассмеялся, так как прекрасно понимал товарища по несчастью: храпел Джойс и вправду мощно.

В общем-то, милорд Эндрю уже сполна ощутил плюсы своего баронства, которые выражались и в возможности получить некоторое уединение, и в двух тюфяках, которые постелили ему на нары, а также в куске жареного мяса, который ему стали приносить вместо осточертевшей каши каждый второй день. Поэтому визиту матери-настоятельницы милорд не сильно и удивился бы, если бы не одна деталь: мать Маргарэт посетила милорда глубокой ночью, сильно позже вечерней монастырской службы.

Она пришла в то время, когда даже дежурная сестра, сидящая под факелом и готовая оказать помощь раненым ночью, начала клевать носом и, сдавшись сну, принялась тихо похрапывать...

Раненые спали, на стене потрескивал факел, а милорд Эндрю, уставший от лежания и выспавшийся днём, раздражённо высчитывал, сколько ночей ему ещё предстоит проваляться до того момента, когда простой подъём с постели не будет вызывать такого сильного головокружения. Утомившись от бессмысленных подсчётов, он встал и, держась за стенку, неторопливо отправился к выходу, где стояло поганое ведро. Закончив свои дела и вновь опершись о стену, чтобы унять приступ головокружения, милорд заметил, что в подвал заглянула какая-то старуха в чёрном, окинула его внимательным взглядом и тут же исчезла, плотно прикрыв за собой дверь.

«Может быть, это смена для дежурной сестры? Тогда почему она не зашла? А впрочем… Да какая мне разница… Дойти бы ещё до койки и не упасть…»

Глава 34

Задыхаясь, как столетний дед, и чувствуя слабость во всем теле, Эндрю растянулся на тюфяке, ощущая почти блаженство: всё же самостоятельно ходить было ему ещё слишком тяжело. В подвале стояла тишина, прерываемая лишь редкими постанываниями неудачно повернувшихся во сне раненых и довольно мощным храпом парочки приятелей, спящих в противоположном от Эндрю углу. Сквозь эти привычные звуки он с удивлением уловил чьи-то шаги и заметил движущийся по подвалу огонёк, который приближался к его койке.

«Точно, смена сестре пришла…»

Дежурную сестру действительно разбудили, и после тихого неразборчивого разговора женщина удалилась, а её место заняла другая. Вот только эта другая не осталась одна, как предыдущая сестра, а продолжила вести с кем-то очень негромкий разговор. Слов было совсем не разобрать, но что-то в этой ночной смене милорда встревожило.

Он неловко поелозил на своих тюфяках и попытался сесть. Получилось не сразу, да и положение тела было не слишком удобным, но тут, чуть сдвинув край ширмы, в проход между двумя койками шагнула высокая монахиня со строгим лицом, подсвеченным снизу огоньком двух свечей, укреплённых в маленьком жестяном подсвечнике.

Она внимательно осмотрела спящего капитана Баккера, слегка склонившись над ним. Поставила подсвечник на пол и достаточно умело взбила плоскую свалявшуюся подушку Эндрю, а затем сильным рывком чуть подтянула его тело, помогая опереться спиной на эту самую подушку. Проделала она всё это в полной тишине и только после этого, зачем-то завернув край обоих его тюфяков, уселась на дерево нар в ногах у милорда.

Эндрю всё это время настороженно рассматривал пришелицу, но вопросов не задавал, решив про себя, что монашку прислали для разговора о его будущем вкладе в монастырь.

«Можно будет отдать тот золотой кубок, что спрятан в обозе… Ценность у него огромная, но он, похоже, уворован прежним хозяином из какой-то богатой обители, и лучше бы вернуть его Матери Церкви. Ну и по осени обязательно пришлю им телегу продуктов для святых сестёр. Всё же они мне помереть не дали, и Господь оценит мою благодарность… Но почему она пришла так поздно?!»

Монахиня посмотрела на сэра Грегори и отчётливым шёпотом спросила:

– Вы, господин барон, владелец замка «Лисья нора»?

– Так и есть… – от её слов Эндрю почти окончательно успокоился, мысленно уверяя себя в том, что правильно оценил этот странный ночной визит.

– Скажите мне, милорд, что сталось с предыдущими хозяевами замка?

– О, святая сестра, это ваши старые знакомые?! – Эндрю почувствовал некоторую неловкость, понимая, что сейчас придётся сообщить женщине о смерти барона и его сына.

– Меня интересует судьба женщин, живших в замке. И пожалуйста, милорд, говорите тише…

* * *

Разговор с матерью-настоятельницей затянулся надолго. Сперва милорд отнёсся к нему несколько насторожённо, не слишком понимая, чего добивается от него монахиня. И женщина, почувствовав это недоверие, тяжело вздохнула и, помолчав с минуту, произнесла:

– Пожалуй, милорд Грегори, будет лучше, если я расскажу вам кое-что…

Эндрю слушал что-то вроде исповеди и гораздо лучше начинал понимать, за что тёща так не любит собственную дочь, почему девочка была несчастна в собственной семье, но больше всего он испытывал чувство растерянности, не понимая, что делать с этими сведениями…

* * *

Почти двадцать пять лет назад жила-была семья барона Дадли Блаунта. Барон был счастливо и не без выгоды женат на симпатичной девице из соседних земель, которая не только принесла ему хорошее приданое, но и по воле родителей имела в собственности богатое село, на доходы от которого и покупала себе наряды. Кроме того, миледи Патриция Блаунт была крепка телом, неглупа и прекрасная хозяйка. Под её рукой замок «Лисья нора» преобразился: стал теплее, комнаты обрастали предметами роскоши, а стол славился разнообразием.

Но самым большим достоинством жены, с точки зрения милорда Дадли, было то, что в первые три года брака она родила ему одного за другим двух здоровых сыновей: старшего Генри и младшего Майкла. К сожалению, после вторых родов миледи сильно заболела, и повитуха даже не была уверена, что баронесса выживет. Однако через некоторое время Патриция Блаунт вполне оправилась от родов, мальчишки росли здоровыми и крепкими, и всё в замке вернулось к прежнему удобному укладу. Единственной неприятностью было то, что больше миледи так никогда и не забеременела.

Сколько она выстояла в церквях перед иконами, умоляя Господа дать ей дочку, милорд Дадли даже не смог бы и сосчитать. Он морщился, когда жена несколько лет подряд вносила чуть ли не половину доходов от своего села в качестве дара в монастыри и церкви. Морщился, но предпочитал молчать. Только когда возраст миледи перешагнул четверть века, он однажды сказал:

– Ты не молодеешь, Патриция. Господь дал нам двоих детей, и просто дерзость с твоей стороны просить большего.

На некоторое время жена притихла, а потом, после большого пожара у соседей, выпросила у мужа позволение взять в дом воспитанницу. Девочка была последней в роду, не пользовалась любовью старшего брата, который и унаследовал все земли от погибшего в пожаре отца, и этот самый наследник под давлением собственной жены дал за девочкой всего два сундука одежды.

Но жена милорда Дадли смотрела такими умоляющими глазами, что он махнул рукой на эту её прихоть и сказал:

– Ну, забирай, если так хочешь…

Так в «Лисьей норе» появилась Маргарет. Миледи Патриция обожала девочку, проводила с ней много времени и учила всяким женским премудростям, а также управлению хозяйством. Жизнь в замке годами текла ровно, до момента, пока старшему сыну Генри не исполнилось восемнадцать. Той осенью милорд Дадли Блаунт, крепкий и здоровый ещё мужчина, упал с коня во время охоты на редкость неудачно. Он скончался в собственном замке через два дня после падения, оплакиваемый и женой, и детьми.

Выдержав полгода траура, миледи Патриция Блаунт озаботилась тем, что старший сын её, к которому по наследству перешли и титул, и земли, до сих пор не женат и не имеет наследников. Начались поиски невесты…

Поскольку у младшего сына был свой небольшой земельный надел, доставшийся ему от прадеда, а окрестные соседи были слишком бедны, чтобы удовлетворить требования Патриции, то невесту искали долго, больше года. И, наконец, выбор остановили на некой Элен Хайдер. Третья дочка нищего баронета, у которого из земель осталось только полуразорённое село, имела один, но очень существенный плюс: богатую и бездетную крёстную мать. Именно эта крёстная и пообещала в приданое за девушкой не земли, а золото.

Баронство Блаунт хоть и не числилось среди крупных, но было вполне процветающим, и потому к девятнадцати годам милорд Генри Блаунт оказался стоящим в церкви у аналоя с тихой и скромной девицей.

Первое время, около года, миледи Патриция Блаунт жила в мире и покое. Хозяйство в баронстве было налаженным, старший сын шёл по пути отца и за всем следил сам, все члены семьи были здоровы, и, казалось, жизнь так и останется неторопливой и приятной. Неладное миледи Патриция заметила только к середине второго года…

Глава 35

Неладное миледи Патриция заметила только к середине второго года…

– Потом миледи Патриция вспоминала, что не знает другого времени в своей жизни, когда в замке «Лисья нора» хозяйская семья жила бы настолько мирно, без всяких внутренних конфликтов.

Милорд Грегори слушал внимательно, хотя не слишком понимал, зачем мать-настоятельница рассказывает ему о давно минувших годах. Но врождённое почтение к Матери Церкви требовало внимания и терпения, потому он только кивал головой, показывая настоятельнице, что слышит её.

– А потом миледи Патриция подслушала разговор в саду между своей невесткой Элен и младшим сыном. Сэр Майкл требовал у миледи Элен ответа на вопрос: чьего ребёнка она носит? Я, милорд Грегори, прекрасно помню, как от таких новостей миледи Патриция слегла. Она не выходила к общей трапезе и молилась днём и ночью. Она была так потрясена, так опасалась, что сыновья убьют друг друга, что не могла решиться и рассказать милорду Генри о том, что узнала. Через четыре месяца миледи Элен родила наследника, которого её муж решил назвать в честь своей матери, миледи Патриции Блаунт, – Патриком. И миледи, которая так радовалась в начале беременности невестки, так и не рискнула сообщить о своих подозрениях старшему сыну, понимая, что такая новость уничтожит всю семью.

– Как вы узнали об этом, мать-настоятельница? – потрясённо спросил Эндрю.

– Почти сразу, – вздохнула женщина и перекрестилась. – Я ухаживала за миледи Патрицией, когда она слегла от нервного потрясения, и слышала её бормотание, когда она молилась. А потом миледи пришла в себя и приказала мне молчать. Я не могла пойти против воли моей благодетельницы.

Уже понимая, что не только о невнятном происхождении покойного наследника замка хотела поговорить мать-настоятельница, милорд Грегори молча кивнул, догадываясь, что такую информацию стоит хранить в семье, и ощущая странный груз причастности к этой самой семье. Он завозился, устраиваясь поудобнее, и мать-настоятельница легко встала, поправила подушку и подоткнула грубое шерстяное одеяло, чтобы раненый не сползал. Затем уселась на своё место и продолжила:

– К сожалению, примерно через полгода после рождения Патрика милорд Генри заподозрил неладное. Был большой скандал, он избил жену и потребовал немедленного удаления из замка младшего брата. Миледи Патриция стояла перед ним на коленях, умоляя не губить младенца и не разносить эту грязь по соседям. Миледи Элен заперли в её покоях, а я, так уж сложилось, стала присматривать за нянькой и кормилицей маленького Патрика. К сожалению, я была слишком молода и глупа и не понимала, что когда милорд Генри навещал сына, делая это всё чаще и чаще, то приходил он вовсе не к ребёнку. Мне было безумно жаль его, и мы много разговаривали о разном, но всегда в присутствии или кормилицы, или няньки. В тот период милорд стал много выпивать, а здоровье миледи Патриции сильно пашатнулось.

Возникла тяжёлая пауза. Мать-настоятельница как будто вспоминала те времена… А милорд Эндрю Грегори, пожалуй, уже догадывался о том, что услышит дальше.

– В тот день, как на грех, кормилица объявила, что молоко у неё совсем кончается, и уехала в свою деревню, маленький Патрик капризничал, а нянька слегла с простудой. Милорд Генри заглядывал в детскую днём дважды. Один раз до обеда. Мы немного поболтали, и он первый раз за всё время взял малыша на руки. А второй раз он вернулся уже ближе к полуночи, когда малыш крепко спал. Кормилица уехала ещё с утра, няньку, чтобы не заразила ребенка, я отправила ночевать к горничным, а сама осталась с малышом. Детская была довольно далеко от комнат других обитателей замка, и хотя я пыталась кричать… Меня никто не услышал, что, в общем-то, и не удивительно…

Наступила пауза. Мать-настоятельница сидела, полуприкрыв глаза, и, молитвенно сложив руки, что-то тихо бормотала про себя. Лорд кашлянул, пытаясь привлечь её внимание, и негромко спросил:

– Вы хотите сказать, что Сандра – ваша дочь?

– Да. Для миледи Патриции это был огромный удар. Я думала, что моя благодетельница не выживет после этого, но она оказалась удивительной силы женщиной. Ещё во время беременности я решила, что уйду в монастырь, и она, понимая, что ребёнок будет объявлен незаконнорождённым, потребовала от своего старшего сына признать девочку. Милорд Генри не был совсем уж плохим человеком. Скорее – слишком мягкотелым. Да ещё и его пристрастие к вину сыграло свою роль. Я прожила в замке «Лисья нора» ещё месяц после рождения Сандры в одной комнате с миледи Элен Блаунт. Ей было обещано помилование от заточения, если она признает себя матерью девочки. Думаю, миледи Элен достаточно натосковалась в закрытой комнате и потому особо не сопротивлялась. Через месяц после рождения Сандры миледи Патриция собрала мне достойный вклад для монастыря, мы поплакали, обнимаясь на прощание, и я уехала в обитель Исцеления Страждущего Сердца. Миледи Патриция многому научила меня по части хозяйства, да и вклад, который она внесли за меня в монастырь, был довольно существенным, а потому судьба моя сложилась очень удачно, и через несколько лет меня перевели уже помощницей настоятельницы сюда. Здесь я и стала со временем матерью-настоятельницей.

Эндрю обдумал про себя полученные сведения: «Если отбросить все эти семейные страсти и тайны, то получается, что моя жена – бастард. Впрочем, она бастард, официально признанный отцом. Кажется, такое разрешено законом… Надо бы будет уточнить у кого-нибудь, кто разбирается… Но теперь хотя бы понятно, почему миледи Блаунт так недолюбливает свою дочь. Что ж, Сандра – моя жена, мы венчаны в церкви, и тут нет вариантов. Зато мне будет чем охладить пыл собственной тёщи. Надо будет поискать небольшой дом в городе, выкупить для неё и удалить из замка, чтобы миледи ничего не натворила. А уж с женой мы как-нибудь сами разберёмся, как нам следует жить дальше…»

– Я благодарен вам за эти сведения, сестра Маргарэт, но…

– Вы хотите узнать, милорд, зачем я вам это рассказала?

– Да.

– Мне жаль малышку… Она – дитя насилия, но… Я не видела, как она росла, я не видела, как она стала девушкой и уронила первую кровь… Пока миледи Патриция была жива, я не слишком-то и беспокоилась о ребёнке. Я знала, что миледи добра и благородна и не позволит причинить зло девочке. Когда миледи умерла, мой монастырь получил её посмертный дар, а я – письмо. Она писала, что оставила в наследство своей внучке село Гусиное и надеется, что жизнь малышки сложится хорошо. Я очень мало знаю, как жила моя девочка после смерти миледи, но всё же кое-какие слухи доходили… Я думаю, милорд Грегори, что за те годы, что Сандра жила под пятой у миледи Блаунт, она искупила грех своего рождения. Я прошу быть к ней милостивым, а в обмен обещаю любую помощь, которую смогу оказать. Обещайте мне, милорд Грегори….

– Нет. – Эндрю шевельнул затёкшими ногами, слегка поморщился и спокойно пояснил настоятельнице: – Я не буду брать на себя никаких обязательств, мать Маргарэт. Я обещаю хранить вашу тайну в секрете от всех, но в мои отношения с супругой вмешиваться никто не будет. Я могу только сказать, что буду относиться к ней справедливо.

– Что ж, мне остаётся уповать только на милость Господа и вашу… И если когда-нибудь путь ваш будет пролегать мимо нашего монастыря… я очень хотела бы увидеть свою дочь...