Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Глава 66

– Если вы, братия мои, – обращался кардинал не к зрителям, а к тем, кто сидел рядом с ним за судейским столом, – думаете, что я преувеличиваю, то позвольте представить вам первое доказательство. Падре Калеб! – позвал кардинал, слегка повернув голову, и с самого края скамейки для зрителей встал священник со смутно знакомым мне лицом. – Падре Калеб, выйдите на середину и ответьте суду.

«Божечки! Этот же тот самый священник, что проводил обряд венчания! Тогда его привезли из города… Но мы же с ним виделись только один раз!»

Между тем отец Калеб возложил руку на увесистый том Святого Писания, поднесённый ему каким-то церковным служкой, и публично подтвердил, что за все эти месяцы, начиная с момента бракосочетания, я ни разу не посетила храм Божий и не обращалась к нему ни с какими вопросами.

– За эти месяцы, отец Калеб, была ли миледи Сандра у исповеди?

– Нет, ваше преосвященство, ни разу!

– Что ж, отец Калеб, вы можете сесть. Братия мои! – обратился кардинал к судьям, сделав значительную паузу для усиления эффекта. – Братия! Это ли не знак того, что душа баронессы глуха к Слову Божьему и погрязла во грехе?!

«Вот оно что! Но ведь это враньё! Один раз я всё-таки была в церкви, хотя… Хотя отца Калеба там не видела. Зато меня сопровождала Линда, и она может подтвердить!»

– Ваше преосвященство, как хозяйка замка я имела не так много времени для посещения храма Божьего, но я была там, и это может подтвердить одна из моих горничных.

Кардинал гневно глянул на меня и веско приказал:

– Миледи Сандра, я запрещаю вам вмешиваться в процесс!

– Но…

– Запрещаю! После того, как вам предъявили обвинения, говорить могут только приглашённые нами свидетели. Когда мы закончим опрашивать всех, тогда вы и получите слово и возможность если уж не оправдаться, то хотя бы публично покаяться!

«Похоже, этот козлина уже вынес мысленно мне приговор и изо всех сил будет тянуть своих коллег к нужному решению. А ещё… А ещё мне сильно не нравится улыбка миледи Блаунт и то, что Линды я в толпе слуг просто не вижу».

Зато я отчетливо видела, как хмурится сидящий на скамье для знати сэр Дилан и как миледи, молитвенно сложив руки и склонив голову, делает вид, что шепчет молитву, пряча улыбку.

Дальше возникло что-то вроде конвейера. Кардинал вызывал по лежащему перед ним списку горничных, лакеев, поваров и даже мастериц. Каждый из слуг возлагал руку на Библию и клялся говорить чистую правду, открыв свою душу Господу, и затем буквально терялся перед рядом мелких и бессмысленных вопросов.

Больше всего это судилище напоминало обыкновенный фарс. Кроме отца Калеба, допрашивали слуг, которые, не слишком понимая, что говорят, всё же в целом подтверждали идею о том, что я тратила слишком мало времени для спасения своей грешной души: не молилась с утра до вечера, не жертвовала на храмы, не всегда соблюдала постные дни и так далее.

О том, что я ездила помолиться в монастырь Святой Екатерины Исцелительницы, никто даже не упомянул. Слуги – скорее всего, потому что терялись перед сборищем важных персон, а эти важные персоны задавали вопросы так аккуратно, что моя длительная поездка в монастырь даже не возникла в разговорах.

Все эти доводы были не слишком серьёзны, и я уже думала, что судилище закончится пшиком, как только мне дадут слово, но самое «вкусное» кардинал приберёг напоследок. Когда бессмысленные допросы лакеев и поварих закончились, его преосвященство провозгласил:

– Миледи Блаунт! Прошу вас.

«Вот с-с-сука! Дождалась таки момента!», – больше всего меня бесило, что, в отличие от слуг, старающихся держаться чуть в стороне от меня, миледи встала на расстоянии метра и гордо выпрямилась, демонстрируя и свой роскошный наряд, и тщательно уложенную причёску и всем своим видом давая понять, что я ей не ровня.

То, что беседа с кардиналом была отрепетирована заранее, не вызывало у меня и капли сомнений: миледи отвечала спокойно, с большим достоинством, и каждый ответ явно был подготовлен заранее. К тому моменту, как эта тварь на весь зал объявила, что я – незаконнорожденная, публика была достаточно подготовлена для того, чтобы дружно ахнуть и посмотреть на меня с осуждением.

На их глазах сейчас разворачивался грамотно спланированный фарс: стояла величественная и гордая миледи Блаунт, наряженная как и подобает хозяйке замка, и рядом грязным пятном смотрелась я: чумазая, вонючая, одетая как нищенка и обвиняемая в тяжком преступлении. И, судя по вздоху на скамьях для дворян, слова миледи достигли своей цели. Каждый смотрящий на нас и имеющий возможность сравнить двух женщин понимал, кто из нас настоящая голубая кровь, а кто – ужасная ошибка природы и дитя беззакония.

А миледи между тем повествовала суду о том, как её муж нарушил благословение Божие и вместо того, чтобы плодиться и размножаться с собственной женой, обрюхатил какую-то грязную девку. При этом имя матери Магарет вслух не прозвучало, и у слушателей сложилось чёткое впечатление, что какая-то уличная девка свела с ума почтенного барона; не иначе как колдовством.

– До этого мой покойный Генри был именно тем мужем, о котором в тайне молится каждая девушка! Но после того, как эта мерзавка соблазнила его, он как будто сошёл с ума! Я не помню ни одного дня в своей жизни, который не был бы заполнен слезами и унижением… – она сделала глубокую паузу, а затем, указав на меня пальцем, завершила свою речь: – Это дитя порока приносит ссоры и ненависть везде и всюду, где появляется. Только тёмным ведовством я могу объяснить то, что мой покойный муж так и не вырвался из-под её влияния. И нет ничего удивительного в том, что её ненависть, – опасливый взгляд в мою сторону, – переросла в преступление! Это она, ваше преосвященство, завела в замке богопротивный ритуал и притащила сюда ту самую травницу. Не знаю, кто на кого влиял сильнее, но эти две чёрные души нашли друг друга! Я молю суд признать их опасными для детей божиих и избавить замок «Лисья нора» от их присутствия!

В зале стояла глубокая тишина, миледи слегка повернулась боком, демонстрируя сидящим на скамьях соседям одиноко сбегающую по щеке слезинку, и застыла, гордо выпрямив спину: хрупкая, но стойкая женщина, не сломавшаяся под давлением тёмных сил.

Если бы я смотрела исторический фильм, наверно, я бы с восторгом наблюдала актёрскую игру. Но, увы, эта актёрская игра прямиком толкала меня в лапы священников. Я понятия не имела, зачем кардиналу поддерживать миледи Блаунт, но совершенно точно понимала: своим существованием я чем-то мешаю этой парочке.

Публика же вокруг начала приходить в себя, и со стороны скамеек послышались первые шепотки: мужья с жёнами и соседями обменивались своими мнениями по поводу процесса. И в это время тишину прорезал звонкий юношеский голос:

– Миледи Блаунт клевещет!

Переполох случился знатный, и, скорее всего, закончился бы тем, что на мальчишку наложили бы епитимью и заставили бы пару месяцев жить на хлебе и воде, а может быть, и чем-то похуже, но тут решительно вмешался сэр Дилан.

Это выглядело скандально и почти базарно, больше всех возмущался монсеньор Ле Гранд: хотя его до сих пор не допрашивали, но он явно ждал своей очереди. Поддержку кардиналу оказывал и епископ Фарренский, а вот остальные судьи, к моему удивлению, хранили нейтралитет, и потому Роберта, сына Агаты, всё же поставили перед высоким столом.

В этот раз сэр Дилан не стал возвращаться на свое место, а остался стоять за спиной мальчишки, явно оказывая ему моральную поддержку.

Его преосвященство кардинал Уолтер был сильно недоволен, но сменил свой гнев на благостное выражение лица и приступил к допросу:

– Назови своё имя, отрок, чтобы все понимали, кто свидетельствует в пользу этой женщины.

Это был именно тот момент, когда в своих речах и вопросах кардинал «лишил» меня титула миледи и попытался назвать «этой женщиной». Роберт даже не успел открыть рот, как вмешался сэр Дилан:

– Ваше высокопреосвященство, пока святой суд не вынес общее решение о виновности миледи Сандры, к ней нужно обращаться со всем возможным почтением. Не забывайте, что миледи Сандра Грегори получила эту фамилию и даже мужа из рук самого короля.

И вот тут, к моему удивлению, то ли у епископа Фарренского не выдержали нервы, то ли случилось что-то, задевшее его личные симпатии, но он ввязался в длительный и громкий спор по поводу законности этого брака. В основном он упирал на то, что его величество Генрих на тот момент, как и сейчас, ещё не был коронован и не имел права ни дарить этот замок, ни одобрять мой брак.

Скорее всего, суд перерос бы в отвратительную свару, но вмешался кардинал Уолтер, и коллегия всё же вернулась к допросу Роберта – старшего сна покойного бургомистра, последние месяцы работавшего помощником Трейси.

А мы с сэром Диланом переглянулись. Пусть мы и не могли обменяться репликами, но до обоих дошло, что дело не только в попытке отравить архиепископа Ле Гранда. Здесь явно присутствует что-то ещё, какие-то не слишком понятные нам мотивы, и связано это вовсе не с отравлением, а, скорее, с политикой. И это была отвратительная новость…

Глава 67

К тому времени, как кардиналу Уолтеру понадобился перерыв для отдыха и принятия пищи, в глазах всех присутствующих я выглядела как злобная ведьма, ненавидящая весь белый свет и пытающаяся воздействовать даже на юные души.

Когда Роберт пытался выступить в мою защиту, каждое его слово было тут же истолковано кардиналом, с удивительной виртуозностью вывернуто наизнанку и показывало меня не хозяйкой замка, которая нашла дело по вкусу оставшемуся без поддержки отца мальчишке, а злобной гадиной, которая унижала молодого дворянина и делала это так тонко, что Роберт даже не понимал этого. Ну, а он в глазах присутствующих выглядел как неоперившийся птенец, попавший под влияние тёмных сил.

В общем, суд объявил перерыв, и, поскольку этот момент никак не обсудили с кардиналом, в тюрьму меня не вернули. Сэр Дилан лично отвёл меня в ближайшую пустую комнату, за дверью встали шесть человек охраны – половина наших, половина церковников, – а сам остался со мной взаперти, чтобы иметь возможность посовещаться.

Если бы кардинал отдал чёткие приказы, такого шанса мы бы не получили. Но, поскольку церковники и сами выглядели изрядно уставшими, а монсеньор почему-то торопился закончить дело одним днём, этот вот недосмотр привёл к тому, что, убедившись в наличии толстенных решёток на узком окне, капрал церковников, пусть и недовольно, но согласился не тащить меня через весь замок в подвалы.

* * *

– Давайте поторопимся, миледи Сандра. Обед святым отцам уже накрыт, и управятся они быстро. У нас мало времени…

Я буквально рухнула на скамью: почти пять часов стояния в центре зала заставили мои ноги гудеть так, как будто я взобралась на Эверест. Сэр Дилан торопливо рассказывал:

– …к сожалению, миледи, легче нам не стало. Каждый из церковников прибыл со своей охраной, и сейчас их, этих чужаков, в замке лишь немного меньше, чем наших солдат.

За дверью послышался шум, и Дилан прервал речь и забарабанил в дверь. Его выпустили, и некоторое время оттуда доносились раздраженные голоса, а потом он вернулся, держа в руках корзинку.

– Это можно есть и пить, миледи. Бетти собирала вам сама.

– А что за шум там был?

– Капрал не хотел пропускать, – раздражённо буркнул сенешаль. – Похоже, святые отцы почувствовали свою силу, и их охрана начинает наглеть. Это может дурно закончиться...

Он плеснул мне из кувшина в большую кружку травяной взвар, пахнущий мёдом, и я пила жадными и крупными глотками. Это у святых отцов на столе стояли кубки с водой, а у меня за эти часы в горле образовалась настоящая пустыня – всё же конец лета выдался достаточно жарким.

– Сэр Дилан, что мы будем делать? – сейчас, получив капельку удобств и прохлады, я особенно чётко осознала, что проигрываю этот суд вчистую.

В глазах всех присутствующих моё имя так тщательно мешали с грязью, что даже если кардинал потребует моей смерти – его никто особо не осудит. Мне действительно было страшно и тоскливо. Нет, я не собиралась складывать лапки и тонуть добровольно, но уже вполне успела оценить Дилана не как неопытного мальчишку, а как сильного духом мужчину. Если смотреть правде в глаза – не каждый дворянин осмелился бы возражать кардиналу и откровенно идти на конфликт. Я сильно зауважала сенешаля за эти дни.

Дилан торопливо наломал свежий каравай хлеба и подвинул мне тарелку, где лежала щедро нарезанная крупными ломтями ветчина. Ножа нам не передали, так что хорошо, что Бетти нарезала всю еду, кроме хлеба.

– Ешьте, миледи. Вам понадобятся все силы, которые мы сможем собрать. Кроме того, у меня есть одна мысль, которая может нам помочь.

Есть я не могла: от волнения меня изрядно подташнивало, и я боялась опозориться на глазах у зрителей. Публична рвота не украшает никого. Зато в корзинке с продуктами нашлась большая влажная салфетка, которую туда сунули, чтобы после еды можно было протереть руки, так что я с удовольствием тёрла лицо прохладной влажной тряпкой, замечая, как на белоснежной ткани появляются серые полосы и разводы.

– Так что, сэр Дилан? Что мне нужно делать?

– Ларец, миледи Сандра.

Я с недоумением уставилась на него, и он торопливо пояснил:

– Если вы уверены, что во флаконе обычное лекарство от Трейси…

– Я уверена, что когда я подливала его архиепископу, там была именно микстура от простуды, но вот потом…

– Я опечатал ларец одновременно с кардиналом, и вскрыть его без нарушения печати невозможно, а печать всё время находится у меня. С этого ларца, миледи Сандра, ни на секунду не спускали глаз. Он не оставался в руках его преосвященства без надзора. Кардинал приставил свою охрану, а я – свою. И этот самый ларец охраняли и днём и ночью, как королевскую реликвию, если не строже.

– Значит, сэр Дилан, там именно та самая микстура, которую я лично пила вечером.

– Что ж, хорошо, миледи, я вам верю. Значит, нужно заставить кардинала напоить кого-то этой микстурой, и всё станет ясно для всех.

Он тряхнул головой, как будто собираясь что-то сказать. Но тут я вспомнила очень важный вопрос:

– Сэр Дилан, где сейчас Миранда?!

– У меня для вас плохие новости, миледи… Миранда исчезла сразу после всей этой истории, но я опасался подобного, и ворота замка заперли сразу же, как только вас увели в тюрьму. Так вот, она не покидала замок, но и здесь, среди слуг, её не обнаружили. Получается, она просто исчезла.

– Исчезла?!

– Я думаю, миледи, её уже нет в живых. Мы обыскивал пустующие помещения, но тело так и не найдено. В замке достаточно много заброшеных кладовок и наверняка есть потайные комнаты. Где-то там и прячется служанка, и неизвестно, живая или мёртвая.

Несколько минут я переваривала новость, а потом осторожно спросила:

– Сэр Дилан, а вы понимаете, что в этой истории плотно замешана миледи Блаунт?

Он глянул на меня даже с некоторым удивлением и ответил:

– Это не вызывает у меня сомнений, миледи. Меня немного беспокоит её публичное заявление о том, что вы незаконнорождённая…

– Для меня это не так важно, потому что муж знает об этом.

– Да, мы говорили с Эндрю, но он был уверен, что ваша… – тут он сделал паузу, подбирая выражение, – …ваша мачеха будет молчать. Никто ведь не ожидал, что она найдёт какой-то свой интерес и поможет кардиналу устроить это судилище.

Пару минут в комнатушке царила тишина, а потом сэр Дилан со вздохом добавил:

– К сожалению, мы с Эндрю оказались слишком бестолковы и не представляли всю силу ненависти миледи Блаунт.

– А как вы думаете, сэр Дилан, зачем всё это нужно кардиналу?

Он несколько минут молчал, как бы собираясь с мыслями, а потом, глядя в сторону, нехотя проговорил:

– Миледи Сандра, по сути, и я, и ваш муж – просто деревенские парни. Мы выросли вдали от королевского двора и от любых политических заговоров. Конечно, я думал об этом и пытался понять, что на самом деле происходит здесь… Но увы, миледи, я так же, как и вы, не понимаю. И вот это самое непонимание может обойтись нам очень-очень дорого. Я даже не знаю, что можно предложить кардиналу и чем торговаться. Я пытался поговорить с ним, пока вы сидели в тюрьме, и предложил ему денег… Но монсеньор только высмеял меня.

До этого момента сэр Дилан сидел на широкой лавке, которая в обычное время, скорее всего, служила постелью кому-то из слуг, и прятал от меня взгляд, но тут он вскинул раздражённо голову и, звонко шлёпнув себя по лбу раскрытой ладонью, с тоской в голосе повторил:

– Я не понимаю, миледи!

Пауза продлилась недолго. Он взял себя в руки и заговорил уже обычным спокойным тоном:

– Не стоит отчаиваться, миледи Сандра, я разговаривал с офицерами и солдатами и… В общем, мы не дадим вас убить. Сложно предсказать, как всё сложится, но если что… Если что, во всём слушайтесь капрала Сида. Не на всех в замке я могу положиться полностью, но ему – доверяю.

– Если… Если произойдёт стычка, сколько у нас шансов на то, чтобы…

– Миледи, я старался предвидеть разные варианты развития этой истории… Скажу одно: мы сделаем всё, чтобы вы уцелели…

Договорить он не успел: в дверь застучали, и, когда сэр Дилан отодвинул щеколду и в распахнувшейся щели появилось лицо охранника, сенешаль торопливо прошептал:

– Полагайтесь на милость Господа, миледи, но во всем слушайтесь капрала Сида…

Глава 68

– Если… Если произойдёт стычка, сколько у нас шансов на то, чтобы…

– Миледи, я старался предвидеть разные варианты развития этой истории… Скажу одно: мы сделаем всё, чтобы вы уцелели…

Договорить он не успел: в дверь застучали, и, когда сэр Дилан отодвинул щеколду и в распахнувшейся щели появилось лицо охранника, сенешаль торопливо прошептал:

– Полагайтесь на милость Господа, миледи и во всём слушайтесь капрала Сида…

* * *

Меня вновь вывели на середину трапезной, но охрана за моей спиной поменялась: стоявшего с утра солдата сменил капрал Сид, тот самый, что вёл меня от камеры в зал суда. Насколько я поняла, у судейской коллегии закончились свидетели, которые могли сказать обо мне хоть что-то негативное, и именно поэтому слово взял кардинал Уолтер.

Для того, чтобы приковать к себе внимание аристократов и прочих уставших зрителей, его преосвященство встал, распрямившись во весь свой немалый рост, поправил седой локон, лежавший на алом плече, и заговорил. Речь его началась с того, что он рассказывал публике о знакомстве с миледи Блаунт, объясняя, как тронула его душу «эта святая женщина», всю жизнь старавшаяся вложить хоть что-то чистое и доброе в собственную падчерицу:

– …покойный муж поступил с баронессой бесчестно, принеся в её гнездо плод своего греха, но миледи смиренно приняла волю мужа, проявив кротость и послушание, как и диктует Святое писание. Но грех и злоба проросли в душе подкидыша раньше, чем можно было подумать. С самого детства она пререкалась с матерью, неохотно посещала исповедь и не желала учить молитвы, а ещё радовалась, когда удавалось оклеветать миледи Блаунт перед её мужем и внести в семью раздор! Нет ничего удивительного в том, что греховное семя дало дурную поросль…

Пальцы кардинала лежали на той самой шкатулке с лекарством и, увлёкшись собственными словами, он машинально поглаживал её, как что-то дорогое и важное.

Я слушала кардинала и вдруг поняла, что он постарается не давать мне слова и не позволит привести разумные доводы, чтобы не смущать умы слушателей. Он просто не даст мне возможности обратить внимание и судей, и зрителей на исчезновение служанки, которой гораздо проще было подлить яд, чем мне, он не даст мне… В общем, не даст он мне оправдаться.

Несмотря на усталость, сейчас я старалась соображать быстрее: есть одна деталь, которая оправдает меня в глазах любого слушателя. И, мне кажется, именно эту деталь кардинал сейчас постарается уничтожить на глазах у всех, лишь бы мне не удалось спастись. Я ещё не слишком понимала, как именно он это будет делать, но на всякий случай медленно и неторопливо начала передвигаться поближе к судейскому столу, делая вид, что у меня затекли ноги и я просто переступаю. Кардинал заливался соловьём, положив руку на тот самый ларец, где хранилось лекарство, а я по полшага, буквально по сантиметру, сдвигалась к столу…

Наконец его преосвященство скомандовал:

– Сэр Дилан, подойдите сюда!

Дилан встал со скамьи, прошёл к подиуму, перешагнул ступеньку и приблизился к кардиналу:

– Смотрите все! В этом ларце хранится то самое страшное зелье, которым так называемая хозяйка замка... – за спиной кардинала звонко кашлянул сэр Дилан, заставив милорда чуть запнуться, —...миледи Сандра попыталась прервать жизненный путь одного из самых почтенных столпов Матери Церкви, но Господь остановил её! Братия мои, осмотрите шкатулку и убедитесь, что печати на ней нетронуты, и я представлю вашему вниманию тот самый флакон, который… – здесь кардинал сделал крошечную паузу, как будто подбирал слово, чтобы обозвать меня, но похоже, что, имея за спиной сэра Дилана, не рискнул назвать оскорбительным «эта женщина» и выбрал другое наименование, – хозяйка замка «Лисья нора» на глазах у множества свидетелей вынула из кармана и добавила в кубок архиепископа Ле Гранда.

Шкатулка пошла по рукам, и я, внимательно наблюдавшая за церковниками, обратила внимание, как по-разному они смотрят на неё. Епископ Фарренский осматривал внимательно, строго щурясь, и важно кивнул, подтверждая, что ларец опечатан на совесть и не вскрывался.

Сидевший рядом дьякон Бредли в точности повторил его движение, поглядывая на своего патрона и ища глазами одобрения. Шкатулку двинули в сторону архиепископа Ле Гранда, но тот отрицательно и испуганно замотал головой и махнул рукой несколько раз, подчёркивая, что не желает прикасаться к этому кошмару.

Служитель в чёрном, весь суд незаметно стоявший за спиной кардинала, почтительно перенёс ларец на другую сторону стола и поставил перед отцом Рафием. Толстяк глянул равнодушно и, первый раз за всё время открыв рот, произнёс:

– Я вижу, братия, что все печати на месте.

Последним осматривал ларец дьякон Корос: внимательно, не слишком торопливо, но и без излишнего рвения. Коротко сказал:

– Подтверждаю, что всё цело, – и шкатулка вернулась к кардиналу.

Стулья судей стояли друг от друга на расстоянии примерно метра, в данный момент сэр Дилан полубоком стоял между креслом епископа Фарренского и кардинала Уолтера. И вот тут его преосвященство чуть не переиграл нас!

– Сэр Дилан, с самого начала вы оказывали покровительство хозяйке этого замка и выказывали недоверие мнению Матери Церкви. Так возьмите же сами этот ларец, убедитесь, что все печати целы, и вскройте его, наконец, лично, дабы явить нам чудовищное зелье.

Дилан взял в руки коробку, внимательно осмотрел, сухо сказал:

– Печати целы.

– Вскрывайте, сэр Дилан, – и кардинал протянул сенешалю небольшой бронзовый ключик.

Поскольку Дилан стоял, то склоняться к столу ему было бы неудобно. Он поставил шкатулку на левую ладонь, правой вставил в замок ключик, провернул его и ногтем попытался разрезать печати, чтоб откинуть крышку. Шкатулка чуть не упала с его ладони, и кто-то из зрительниц, не выдержав, ахнул...

– Я помогу тебе, сын мой, держи крепче, – кардинал взял со стола небольшой ножичек, очевидно приготовленный заранее, и, вставив в щель между половинами, повёл по периметру. Желая ему помочь, сэр Дилан взял шкатулку за дно с боков двумя руками, а кардинал, откинув крышку, шустро вытащил флакон и, подняв над головой прозрачный пузырёк, в котором не было вообще ничего необычного, кроме половины тёмной жидкости, громогласно возвестил:

– Вот та отрава, что чуть не сгубила моего собрата! Именем Матери Церкви я уничтожу это зло!

И вот тут я не столько поняла, сколько почувствовала, что будет дальше: он швырнёт флакон – и говорить мне будет поздно...

Кажется, весь этот день создан был Всевышним именно для того, чтобы в это мгновение я рванулась вперёд и в полёте схватила пузырёк, не дав ему коснуться каменного пола и разлететься вдребезги. Я упала на локоть, скорее всего, разбив его в хлам, боль была резкой, но микстуру я крепко сжимала в кулаке, неуклюже пытаясь подняться…

Зрители замерли, охранник церковников кинулся ко мне, но капрал Сид ловко поставил ему подножку, и тот полетел на пол почти плашмя, не дотянувшись до меня почти полметра. Я, наконец, вскочила, крепко держа добычу в руке и глядя на обалдевших зрителей крикнула:

– Я невиновна!

– Остановите её! – это почти завизжал кардинал Уолтер. – Эггле! Венкор! Остановите ведьму!

Краем глаза заметила, что, рванув прыжком прямо через стол, за моей спиной очутился Дилан, уже доставший из ножен саблю. В толпе слуг резко началось движение: вперёд пробивалась охрана церковников, но рядом с ними точно так же двигались к центру зала солдаты замка, нейтрализуя каждого из военных. Уже звякало железо, предвосхищая схватку. Капрал же Сид упирался коленом в спину упавшего солдата, не позволяя ему подняться.

Терять мне, в общем-то, было нечего. А кроме того, я понимала, что через несколько мгновений или начнётся резня, или же у меня отберут этот флакон, и потому я с трудом оторвала чуть присохшую крышку и, запрокинув голову, так, чтобы было видно всем, вылила зелье себе в рот. Я нарочно не прислоняла стекляшку к губам, чтобы зрители видели, что лекарство вылилось из бутылочки, а не осталось там, внутри, что я именно выпью его, а не просто сделаю вид, что глотнула.

Вкус, конечно, был мерзкий, зато этот мой поступок заставил весь зал замереть. Даже вояки застыли, не слишком понимая, что теперь делать. Демонстративно перевернув пузырёк и держа его двумя пальцами, показывая всем, что там больше не осталось лекарства, я вытерла губы рукавом, пытаясь стереть мерзкое послевкусие, и громко повторила:

– Я невиновна!