Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 81

Пресвитер Вольто встретил нас у входа в ту часть Гранд-хауса, где проживал папский нунций. Прежде чем собраться нанести такой важный визит, я максимально строго подошла к выбору одежды. С одной стороны, я – баронесса и хозяйка замка, с другой – меня недавно обвиняли в колдовстве. Какой-то подсознательный страх того, что эта история ещё не полностью закончена, заставил меня выбрать скромный тёмно-серый бархат и простые белые кружева в качестве отделки. Никакой парчи или золотой вышивки, никаких дорогих мехов. Волосы собраны в узел и уложены в шёлковую сетку тёмного цвета. Не просто скромно, а строго.

Однако появляться совсем без украшений было бы неприлично, и потому тонкая нитка чуть кривоватого мелкого жемчуга обхватила мою шею. Выглядит он простенько и не роскошно, но его персиковый цвет отлично подчёркивает молодость кожи. В ушах – такие же мелкие жемчужинки в очень несложной золотой оправе, а на руке единственным украшением был небольшой перстенёк с печаткой, который муж надел мне во время венчания.

Всё это было достаточно неброско и только подчёркивало моё смирение, но вот в руках у меня были красивые крупные чётки, изготовленные из какого-то искристого чёрно-серого камня, снабжённые крупным золотым крестом искусной работы, выложенным крошечными красными кабошонами. Это была самая роскошная и заметная часть моего одеяния, и относилась она именно к церковной атрибутике.

Такие чётки называли розарием, и предназначались они для чтения определенного цикла молитв. Такие чётки я видела во время суда у женщин-дворянок и только по завершении этого кошмара узнала у Агаты, что это и зачем нужно.

– Миледи Сандра прочитали вы молитву «Отче наш» – одну бусинку передвинули, потом «Радуйся Мария» – и ещё одну бусинку передвинули… – поясняла мне она. – Раньше у меня тоже были такие, а сейчас вроде бы и не по чину уже, – миледи Агата вздохнула и вновь принялась за вышивание.

Не зря я наряжалась перед визитом к папскому нунцию. Усадив Эндрю в некоем подобии приёмной, отец Вольто первой провёл меня в комнату, предусмотрительно распахнув дверь. Не мужа, а именно меня провёл. Значит, точно дело в том самом суде. Чего они хотят-то ещё?! Получше разобраться или что-то другое?!

* * *

Высоченные стрельчатые окна, обрамлённые роскошными бархатными шторами. Ковры на полу, огромный мраморный камин, в котором просто полыхал огонь, позолоченная мебель: небольшие комоды на изогнутых ножках, легкомысленные креслица, как будто танцующие вокруг низенького стола с большой вазой на нём, обитые цветастым атласом. Всё вычурно и крикливо дорого. Тем больше к себе привлекало внимание чёрное пятно в центре этого кабинета.

Папский нунций архиепископ Гелонский – сухощавый седой старик – был одет в чёрную сутану с тёмно-багровой окантовкой и таким же бордовым поясом. На голове – крошечная полукруглая шапочка, прикрывающая макушку и позволяющая седым волосам небрежно падать на плечи. Вытянутое, какое-то лошадиное лицо, белёсые брови и очень внимательный взгляд маленьких тёмно-карих глаз. Он протянул мне руку, на которой в лучах зимнего солнца блеснуло кольцо с огромным аметистом, я встала на колено и поцеловала перстень, как символ его власти.

– Садись, дочь моя, разговор будет долгим, – его преосвященство кивком указал на кресло напротив, стоящее так, чтобы свет из окна падал мне на лицо.

Такое начало мне сильно не понравилось, но… Я уселась, сложила руки с чётками на коленях и потупилась – как бы от смущения.

Как я и опасалась, разговор начал виться вокруг той самой истории с отравлением. Святой отец вроде бы и не давил на меня, но был необычайно дотошен и даже въедлив. В какой-то момент прервав нашу беседу лёгким взмахом руки, он уточнил:

– Дочь моя, не хочешь ли ты исповедаться?

Признаться, на минуту я зависла, не понимая, с чего он сделал такое предложение. А потом сообразила: пресловутая тайна исповеди! Если я соглашусь на исповедь, предполагается, что всё сказанное здесь останется тайной между мной и священником. А ещё мне показалось, что старик пытается пробраться не только в мои мысли, но и в мою душу, так что я с благодарностью согласилась, но стала выбирать слова вдвое осторожнее.

* * *

Эндрю вошёл в кабинет папского нунция сразу после меня, а мне какой-то монашек, по просьбе отца Вольто, принёс бокал горячего грога. К удивлению, ждать пришлось совсем не так долго, как я опасалась. Не знаю, исповедовался ли Эндрю, но он вышел буквально минут через десять после того, как я допила грог, и мы были отпущены с миром.

Мы оба молчали всю дорогу до тех пор, пока не попали в нашу комнату. Бетти я отправила на кухню с просьбой принести горячий взвар, а Линду – вслед за ней, чтобы не забыла захватить хлеба и мёда.

– Что это было, Эндрю? Поездка от нас в столицу для исповеди?!

Муж не слишком довольно ухмыльнулся и ответил:

– Всего лишь показатель власти церкви не только над нашими душами, но и над нашим кошельком.

– А кошелёк-то здесь причём? – я искренне удивилась.

– Я так понял, что кардинал Уолтер, жалея о тех деньгах, которые пришлось вернуть, надоумил архиепископа Гелонского.

– Они что, хотят забрать у нас эти деньги?! – я искренне возмутилась, так как все эти церковные заговоры и так обошлись нам в немалую сумму, начиная от прокорма самих кардиналов, их слуг и охраны, а также корма для коней, и заканчивая вот этой самой поездкой в столицу.

– К счастью, у архиепископа хватило совести не тянуть руки к нашему кошельку, чтобы забрать всё. Но он напомнил мне о церковной десятине, и мне пришлось согласиться. Не волнуйся так, хозяйственная моя, – Эндрю улыбнулся, глядя на моё возмущение. – Я постараюсь, чтобы ушло меньше десятой части.

– Но ведь они знают точную сумму, – удивилась я.

– Его высокопреосвященство хочет не денег, а строительства голубятни на моей земле. К этой голубятне он пришлёт служителя, который и будет ухаживать за птицами. А вместе с ним в замке придётся выделить покои для какого-нибудь дьякона, который сможет читать и писать.

Я попыталась себе представить эти расходы, но получилось у меня не слишком хорошо. Однако, заметив, что я морщу лоб и загибаю пальцы, Эндрю засмеялся и сказал:

– Не волнуйся так, душа моя. Да, нам придётся построить маленькую голубятню при замке, но мы будем обязаны предоставить только стол и еду, а вовсе не платить этим людям. Кроме того, мы сможем сами пользоваться этой почтой, и, если твоим мечтам о разведении гусей суждено сбыться, она нам вполне пригодится, так как большая часть голубей как раз и будет лететь в столицу. Ну и кроме того, я выговорил себе право три года не вносить церковную десятину с собственных земель. Так что, смею тебя заверить, мы останемся в выигрыше. К счастью, его высокопреосвященство считал расходы по столичным ценам и слабо себе представляет, насколько в провинции всё дешевле и проще. И само строительство, и даже зерно для птиц не ляжет на нас слишком уж тяжким бременем, а две миски похлёбки для работников – и тем более мы просто не заметим. Единственное условие его преосвященства, которое мы вынуждены будем свято соблюдать, – сохранение тайны. О том, что голубятня будет служить нуждам церкви, будем знать только ты, я и ещё Дилан. Для всех остальных голуби – моя прихоть. Запомни это, Сандра, и поверь, что это важно.

Не знаю, как с точки зрения экономии, а вот с точки зрения сохранения тайны получается ерунда. Как мне кажется, на самом деле эту тайну уже сейчас знают двое, вскорости узнает Дилан, и, разумеется, в курсе будут монах и тот работник, что будет кормить птицу. Так что это точно будет никакая не тайна.

Кроме того, я не могла понять, зачем городить такой огород и даже шантажировать моего мужа тем, что могут по новой открыть судебное дело об отравлении. Конечно, папский нунций не шантажировал впрямую, но отчётливо намекал. Иначе зачем понадобилась в столице я? Мне кажется, проще было договориться без таких вот шаманских плясок и интриг.

Это всё казалось мне каким-то глупым и примитивным, но ни спорить, ни пояснять свою точку зрения я не стала. Главное – что нас с мужем отпускают и пока что больше не пытаются влезть в семейный кошелёк.

* * *

Чай попить мы успели, но слишком рассиживаться не получилось: пришёл лакей от лорда Ольдебурга с приглашением для Эндрю.

– Господин барон, лорд просит вас пожаловать в его покои для беседы, – мужчина кланялся и явно не собирался уходить, намекая, что лорд ждёт барона прямо сейчас.

* * *

К моему удивлению, Эндрю вернулся достаточно быстро и с улыбкой сообщил:

– Миледи Сандра, через два дня мы с вами приглашены на королевский праздник! Его величество объявит о помолвке, с утра будет охота, а вечером – бал.

Линда, вяжущая в углу комнаты что-то серое, ахнула и взялась за горло:

– Миледи! А у вас с собой украшений совсем мало! Что же делать-то будем?

– Зато бальное платье у миледи такое, что все обзавидуются! – тут же вмешалась Бетти. – Они этакой красоты в своих столицах небось и не видели!

Глава 82

Я действительно упаковала в багаж парадное платье – на всякий случай. Слишком слабо представляла, для чего нас вызвали и как там будут одеты другие женщины. Я совсем не была уверена, что платье это мне понадобится, но так как в сундуке оставалось пустое место, то этот туалет я упаковала лично. Разложила аккуратно на белёной холстине и вместе с тканью свернула в длинную трубку – получился этакий рулет как раз по длине сундука.

То, что я привезла с собой, не походило на одежду местных мадам. Я не так много встречала женщин в коридорах Гранд-хауса, но даже те дамы, которые сидели за хозяйским столом, украшали свои туалеты парчовыми вставками, атласными бантами, деталями из бархата и изредка – кружевными полосками.

То, что сшили мне портнихи в замке, отличалось не только подбором ткани, но и покроем. Местные платья были полуоблегающими, со шнуровкой, помогающей обтягивать фигуру. Юбки у такой одежды были расклешены книзу, так же как и рукава, от самого локтя спадающие раструбом.

В общем-то, достаточно удобный, хотя и скучноватый покрой, который хорошо смотрелся только на женщинах со стройной фигурой. Волосы местные дамы любили убирать в сетки. Кто победнее – в шёлковые, кто побогаче – в золотые или серебряные. Эти самые сетки в праздничном варианте отделывали бусинами, жемчужинами или другими камушками, и в целом всё это выглядело симпатично, но…

Когда я увидела этот синий глянцевый шёлк, во мне взыграло чувство противоречия. Шить из него такой наряд представилось глупостью. Хотелось чего-то роскошного, того, что подчеркнёт яркий блеск и переливы.

Идея юбки, сшитой из клиньев, показалась швеям расточительством, зато нижняя часть моего платья падала к ногам роскошными складками и играла-переливалась даже при свете свечей при каждом шаге. Вшивные рукава произвели некоторый шок, и я помню, что мне пришлось выдержать шесть или семь примерок, прежде чем они нормально встали на место. Ну и та отделка, которую я придумала, тоже выглядела необычной даже для миледи Агаты.

* * *

Как-то я слишком сильно углубилась в мысли о платье, и поэтому Линде пришлось повторить:

– Миледи Сандра, платье-то у вас великолепное, а вот только украшений вы с собой маловато взяли. С этаким жемчугом на бал пойти… Как бы другие господа коситься не стали в вашу сторону.

– Не стоит переживать, Линда, – вмешался Эндрю. – До бала ещё есть время, а у меня есть пара знакомых ювелиров, которые будут рады оказать мне услугу.

Я на секунду замерла в растерянности, а Эндрю улыбнулся мне и поторопил:

– Одевайся быстрее, вдруг что-то придётся подогнать.

* * *

В самом Тагуэре было несколько ювелирных лавок. Но муж отказался заезжать туда:

– Здесь всегда самые высокие цены, но это вовсе не значит, что тебя не обманут. Придворные ювелиры, да и многие другие мастера, часто ведут себя излишне нагло, так как считают, что покровительство сильных мира сего защитит их во время скандала.

– А куда мы едем, Эндрю? – мне действительно было любопытно.

– Мы едем на улицу Ремесленников. Это не самый центр города, и живут там в основном торговцы, но не все, а только самые богатые. И уж торговца-то никто из мэтров не рискнёт обмануть, иначе потом ни одна его мастерская не сможет продать свои работы. Там торгуют в своей лавке два мэтра. Они братья, потому лавка у них одна на двоих. Как-то во время патрулирования столицы мне пришлось вмешаться в стычку с мародёрами, и я спас жизнь мэтру Томасо – младшему из этих братьев. Я даже отвёз потом старика домой: ему разбили голову. Так что старший брат обещал, если мне понадобится что-то для жены, сделать приличную скидку.

Я про себя недоверчиво хмыкнула: «Это было довольно давно, а благодарность отнюдь не является основополагающей чертой людей. Надеюсь, Эндрю не будет разочарован».

Мысленно перебирая те украшения, что взяла с собой, я уже понимала, что у меня есть вполне приличные серьги с довольно яркими сапфирами и в одном из перстней камень тоже сапфир. Для бала этого, конечно, было маловато, но, может быть, мы найдём ещё что-нибудь подходящее. Должно же людям иногда везти просто так! А пока мы ехали, я с интересом рассматривала одежду горожан и дома вдоль узкой улочки.

Основная расцветка тех туалетов, что вообще были окрашены, шла от грязно-жёлтого к коричневому. Изредка встречались синие ткани, но не слишком яркие, как будто припылённые. Крестьяне частенько ходили в льняных одеждах, подкрашенных чем-то серо-зелёным, так что общий фон людей казался бы тусклым, если бы не женщины.

Привозные вещи резко отличались от окрашенных в домашних условиях, и почти у каждой женщины, даже у бедных крестьянок, была пусть и крошечная, но сочная деталь в туалете. Это могла быть атласная лента, нашитая рюшем на платье или вплетённая в косу, это могла быть косынка, под которую горожанка убирала волосы: треугольный кусочек плотного шёлка цвета изумруда или рубина, украшенный крупными цветами.

У одной селянки в деревянных башмаках с покрасневшими от холода руками я видела плетёную из шёлковых нитей трёх цветов фенечку на запястье. В моё время такую простую штучку не надел бы даже подроток, а вот её подружка, у которой не было такого украшения, взяла девушку за руку и любовалась яркими цветами. Именно поэтому я и заметила «богатую» вещь такого крошечного размера.

Поскольку на улице ещё не было серьёзных морозов, то мужчины почти все были одеты в чёрное и серое сукно, но два толстяка в шубах явно принадлежали к торговому сословию и не слишком нуждались. И пусть шубы еле сходились на животах, верх был распахнут, позволяя каждому любоваться завязанным на жирной шее и придавленным вторым подбородком шейным платком. Разумеется, ярким и привозным.

Карета остановилась у двухэтажного здания с достаточно большими окнами, затянутыми кошмарно толстой решёткой с шипами, направленными наружу, на покупателя. Эндрю протянул мне руку и помог выбраться.

Мэтр Джованни, старший из братьев, оказался высоким сухощавым стариком, слегка сгорбленным от бесконечного сидения за рабочим столом. Однако Эндрю он узнал сразу же и поклонился так почтительно, что я вдруг поверила: здесь нам помогут и не обманут.

В небольшое помещение лавки сквозь окно лились лучи солнца, оставляя тёмные клетки теней от решётки. Из-за этого помещение казалось ещё меньше, чем было, а изделия, выложенные в небольшой стеклянной витрине, тоже снабжённой решёткой, выглядели крупными и безвкусными. Я разочарованно надула нижнюю губу и вопросительно глянула на Эндрю, но мэтр Джованни заметил этот взгляд и тут же торопливо заговорил:

– Нет-нет, прекрасная миледи, эти изделия годятся только для жён купцов. Настоящее сокровище мы не выставляем на всеобщее обозрение! Прошу вас, лорд и миледи, последуйте за мной.

Старик прошёл мимо прилавка и открыл дверь в тёмном углу, жестом приглашая нас с мужем. Лестница была тёмная, узкая и скрипучая, а перила пошатывались под рукой, но вот сама дверь, когда я шагнула в проём, потрясала своей добротностью: настоящий дуб сантиметров шесть или семь толщиной.

На втором этаже вышли на маленькую площадку, от которой вели ещё три такие же двери, а на площадке со скучающим видом сидел здоровенный мужик, держащий в руках серьёзную палицу. Он вскочил, как только увидел нас, но, заметив мэтра за нашими спинами, снова уселся на свой стул. Хозяин же торопливо пояснил:

– Налево располагается жильё Томасо и его старшего сына, направо – я живу со своей семьёй. А вам, милорд и миледи Грегори, вот сюда, – он распахнул перед нами среднюю дверь.

Это помещение больше всего напоминало рабочий кабинет, но с того момента, как мэтр открыл его, охранник встал в распахнутых дверях и больше не позволял себе никакой скуки. Взгляд у вояки был тяжёлый и пронзительный, так что становилось ясно, что прибить хозяина и сбежать с его богатствами ни у какого разбойника легко не получится.

В закрытом резном шкафчике с крошечными стёклышками виднелись несколько толстых потёртых книг. Думаю, это бухгалтерские книги ювелиров. Ключ от сейфа, вмурованного в стену, старик снял с собственной шеи. А второй ключ оказался прикован к поясу стражника. Но, даже открывая сейф, охранник ни на секунду не выпустил нас с мужем из вида.

Из сейфа мэтр Джованни достал несколько шкатулок и, одним толчком придвинув лёгкий столик к окну, выходящему на улицу, начал раскладывать футляры и шкатулки, открывая каждую и неторопливо объясняя, что мы видим.

– Это – восхитительные изумруды из Бирмы, ваша светлость. Оправу для серёг делал Томасо, а вот гранил камни я сам, лично. Такой чистоты изумруды, милорд Грегори, появляются слишком редко, а чтоб ещё они были и парные – это чудо божье, не иначе! А вот, обратите внимание, восхитительный рубин из Шо-син-тая. Вы видите, какая у него тёмно-фиолетовая середина? Это отличительная особенность синтайских рубинов, и потому стоят они дороже, чем обычные. А вот это, милорд, индустанский опал…

Видно было, что мастер действительно фанатик всей этой красоты. В его тонких костлявых пальцах этот самый опал, повёрнутый под нужным углом, вспыхнул совершенно колдовскими искрами, как будто плывущими в слегка белёсой массе камня. Он доставал и показывал: роскошный крест, усыпанный мелкими жемчужинами, с чёрным гранёным камнем посередине, восхитительные браслеты с опалами, брошь, собранную из бирюзы и янтаря коньячного цвета, серьги из крупных фантазийных жемчужин в форме вуалехвостой рыбки, оправленных в золото. Всё это было действительно очень красиво, и работа по золоту была достаточно тонкой для того, чтобы подчеркнуть красоту камня. Но всё это было немного не то.

– Мэтр Джованни, покажите, пожалуйста, всё, что у вас есть с голубыми и синими камнями, – не желая тратить его время, я перебила старика, так как точно знала, что купить целый комплект украшений мы не сможем: слишком уж это дорого выйдет. Поэтому мне нужно было подобрать что-то, что хорошо будет сочетаться с уже имеющимися драгоценностями.

Мне показалось, что старик мгновение поколебался, а потом достал из сейфа длинный и узкий футляр и положил его поверх остальных.

– Миледи Грегори, у меня были прекрасные хризолиты как раз голубого цвета, глубокого и чистого, но, увы, их выкупили вчера. Получается, что, кроме вот этого единственного браслета с синими камнями, нет ничего. Но, к сожалению, миледи, мы совершенно точно не успеем изготовить к балу второй браслет. И хотя камни уже готовы, но вот за оправу Томасо не сможет взяться раньше, чем через три-четыре дня. Сейчас он в отъезде и только когда вернётся…

Я смотрела на огранённые узкими прямоугольниками яркие сапфиры и понимала: это то, что нужно!

– Вы сможете чуть-чуть изменить конструкцию браслета, мэтр?

– Разумеется, миледи, я умею работать с металлом. Но я далеко не так хорош в этом, как мой брат, и повторить его работу в точности не смогу!

– Ничего повторять не надо, мэтр Джованни. Мне нужен только один, вот этот самый браслет. Но я хочу, чтобы вы поменяли конструкцию застёжек. Это вы успеете сделать до бала?

Глава 83

Оставшееся время до бала я всё не могла бросить мысль о том, что как-то не слишком красиво устраивать маленький элегантный заговор за спиной короля. Если церковь требует тайны, то, значит, посвящать светскую власть в этот секрет не собирается. И вот эта самая мысль не давала мне покоя…

Поговорить в апартаментах, которые нам были выделены, я так и не рискнула. Во-первых, почти постоянно с нами в комнате находилась прислуга. Во-вторых, стены Гранд-хауса были слишком толстыми. Может быть, конечно, я перечитала когда-то старинных романов, но именно в таких стенах и прячутся тайные ходы, каменные воронки для подслушивания и прочие пакости. Пришлось ждать времени, когда мы с Эндрю останемся одни. Благо, что здесь нет пишущих камер, а значит, в карете мы сможем поговорить наедине.

* * *

В день бала прислали переделанный браслет от ювелира. Убедившись, что застёжка сделана так, как мне нужно, я даже не стала его примерять. Эндрю с утра отправился на охоту и вернулся уже после полудня, а потом был занят какими-то бумагами, писал и попросил ему не мешать, так что я просто сидела у окна и вязала.

Днём мы немного отдохнули, и, когда пришло время собираться, я заметила, что муж чем-то озабочен. Впрочем, поднявшаяся суматоха тем более не давала возможности поговорить. На бал были приглашены и лорд Ольдебург с женой, и какие-то присутствующие здесь, в Гранд-хаусе, дамы и кавалеры, так что поднялась изрядная суматоха, по коридорам замка бегали всполошённые горничные, а запах палёных волос перебивал все остальные ароматы.

Синий бархатный костюм Эндрю сидел на нём восхитительно. Серебряная отделка и вышивка подчёркивали шелковистые переливы ворса и делали костюм роскошным. Мой же туалет почти не отличался по цвету, но был настолько непохож на принятые здесь платья, что Эндрю удивлённо вскинул брови, увидев меня полностью одетой. Он обошёл меня, стоящую в центре комнаты, вокруг, восхищённо присвистнул и, картинным жестом поцеловав кончики собственных пальцев, провозгласил:

– Белиссимо, миледи Сандра. Сегодня мне будут завидовать все мужчины! Ты выглядишь великолепно, дорогая!

* * *

Уже в карете я осторожно спросила:

– Ты знаешь, Эндрю, я тут думала-думала…

– И?

– Мне кажется, немного нечестно по отношению к его величеству устраивать голубятню в такой тайне.

Эндрю вздохнул, согласно кивнул и негромко сказал:

– Я пришёл к такому же выводу, Сандра, и даже написал записку для его величества. Проблема в том, что я не знаю, кому из королевского окружения можно доверять, а передать эту записку лично, боюсь, не получится.

– Почему?

– Потому что я физически не буду настолько близко к королю, чтобы сделать это незаметно. Нам остаётся только искать возможность и положиться на волю Господа.

Идея положиться на волю Господа нравилась мне не слишком, но и предложить ничего дельного я не могла. Тем более что дворец его величества и Гранд-хаус находились слишком близко друг от друга – мы уже приехали.

* * *

Холл королевского замка встречал нас разодетой толпой знати и десятками горящих свечей. Двери, распахнутые в бальный зал, охранялись гвардейцами и распорядителем. Именно этот властный мужчина дирижировал всей толпой, выстраивая из семейных пар своеобразную очередь. Наш титул был не настолько важен, чтобы попасть в зал в числе первых, и потому пришлось ждать почти полчаса.

Наконец мажордом прокричал титул Эндрю, и мы шагнули на широкую ковровую дорожку, чтобы пройти к королю.

Под взглядами десятков любопытствующих гостей мы двигались к трону, вызывая волну шёпота за спиной. Я прекрасно понимала, что сейчас шокированная публика обсуждает мой наряд: и широкую, колышущуюся при каждом шаге юбку синего шёлка, и довольно глубокое декольте, закрытое треугольной кружевной вставкой, и острые лепестки кружевной баски, ниспадающие с моей талии.

Днём я видела себя в зеркале и знала, что выгляжу просто очаровательно: такой тонкой талии не было больше ни у кого в зале. Конечно, фокус был именно в баске и покрое юбки, но смотрелась я как нежная тростинка, вставленная в роскошный синий цветок. Думаю, не меньше внимания привлекло и ожерелье – тот самый браслет с сапфирами, который охватывал мою шею плотно, как чокер, подчёркивая и белизну кожи, и стройность шеи.

В целом придворная толпа блистала драгоценностями, но это были массивные, тяжёлые украшения: толстенные цепи с медальонами – каждый размером с кофейное блюдце; огромные броши – целые букеты из камней и золота; крупные перстни, напяленные по четыре-пять штук на руку. Кроме того, цветастые вставки на платьях частично съедали красоту ювелирки и выглядело всё излишне пёстро. Моя же «стоечка» из поставленных вертикально прямоугольных сапфиров была не только изящна, но и очень элегантна.

Мы остановились перед троном и синхронно поклонились королю, действуя так же, как и пара перед нами. Однако, в отличие от доброжелательного кивка, который получили предыдущие гости. Эндрю удостоился короткой беседы, во время которой его величество рассматривал меня с большим интересом. Вопросы и ответы были абсолютно формальным: монарх спрашивал о том, как Эндрю справляется с новыми землями, Эндрю благодарил его величество и поздравлял с помолвкой, но даже муж заметил, какой интерес я вызвала у правителя. Отпуская нас, его величество сказал:

– Твоя жена расцвела, милорд Грегори. Веселитесь, барон и баронесса!

Мы отошли в сторону от трона, и гости расступились, давая нам место. Тесниться нам не пришлось: к Эндрю тут же подлетел высокий, разодетый как павлин мужчина с завитыми колечком усиками и буквально защебетал:

– Лорд Грегори, я счастлив видеть вас и вашу супругу в добром здравии! Позвольте представить вам мою жену, баронессу Олди, урождённую графиню Мёрфи.

Графиня Мёрфи рассматривала меня с жадным любопытством, и мне казалось, дай ей волю, она протянет руку и начнёт щупать кружева. Она была ростом всего лишь по плечо своему мужу, но весила при этом раза в два больше. Миловидная и пышная блондинка выбрала для себя на бал роскошную золочёную парчу. Проблема была в том, что изумрудно-золотой цвет совершенно не шёл ей, и даже яркий свет свечей не мог смягчить нездоровую бледность и серость кожи. Она была не такой бойкой, как барон Олди, и держала себя несколько скованно, но всё же хрипловатым голосом поинтересовалась, где я взяла выкройки для платья.

Этот вопрос потом мне задавали в течение вечера столько раз, что, устав пояснять, я начала откровенно врать, сообщая, что наряд привезли готовым откуда-то из дальней северной страны. Из представленных мне гостей я никого не запомнила толком.

Надо сказать, что сам по себе средневековый бал – место довольно скучное. Когда собрались все гости, распахнулись двустворчатые двери и нас принялись рассаживать за столы, выставленные буквой «П» согласно табели о рангах.

Пир продлился часа три, не меньше, несколько раз меняли скатерти и ставили новые блюда, а меня страшно раздражали снующие под столом собаки, ожидающие, пока кто-то из гостей не бросит туда кость.

Между рядами столов было оставлено пустое место, где кувыркались шуты и показывали простенькие номера жонглёры, истошными воплями старающиеся привлечь к себе внимание. Впрочем, его величество был доволен этой шумной и пёстрой толпой и даже отправил кусок мяса со своей тарелки кому-то из акробатов.

Нашими соседями по столу оказались такие же точно бароны, как и мой муж, и вот только тут я поняла, как мне повезло в браке: Эндрю неглуп, порядочен и довольно хорош собой.

Пара рядом с нами, барон и баронесса Донован, сочетались браком почти так же, как и мы с Эндрю, – по воле короля. Баронессе было около двадцати лет, и эта высокая сухопарая девица, кажется, была вполне довольна своей участью. А вот её муж, жизнерадостный толстяк, который казался старше жены лет на пятнадцать-двадцать, не только ел и пил как не в себя, но и успевал пялиться на всех пышногрудых женщин за столом, не сводя взгляда с их бюстов.

Очень многие пары производили впечатление случайного соседства, хотя, если судить по возрасту, брак их длился уже не одно десятилетие. Даже его величество не увидит свою невесту до самой свадьбы: эспанка приедет только через год. Помолвка проводится заочно и, по сути, является просто поводом для пира. А брак, разумеется, будет чисто политическим союзом.

Чтобы сделать приятное своим гостям, король время от времени отсылал виночерпия с кубком кому-нибудь из гостей, и весь зал смотрел, как счастливчик стоя пьёт предложенное вино за здоровье эспанской принцессы. Однако нашу пару его величество выделил совсем уж неожиданно:

– Кубок вина барону Грегори и второй – для его прекрасной жены!

Я не следила слишком сильно, но, кажется, я была единственной женщиной на пиру, кто удостоился такой чести. Пришлось встать, пить и благодарить.

* * *

Когда это обжиралово подошло к концу, его величество предложил руку высокой и крупногабаритной женщине – герцогине Вийорской – и тем самым открыл бал.

Вслед за королём на первый танец стали выстраиваться гости по титулам, приглашая чужих жён и сестёр. Всякая мелочь вроде бедных графов и скромных баронов расползлась по залу поближе к стенам, чтобы не мешать высокопоставленным особам. Эндрю потянул меня куда-то в сторону, и за колонной, где он нашёл пустой кусочек пространства, он прижал меня спиной к колонне и, делая вид, что целует в шею, тихонько прошептал:

– Сандра, я думаю, его величество пригласит тебя сегодня на танец…

– Ты хочешь, чтобы я передала письмо?

– Да, – и я почувствовала, как он вложил мне в руку скатанный в тонкий рулон лист бумаги.

Этот лист я сунула в узкий кружевной рукав платья и помолилась про себя, чтобы никто из присутствующих не заметил.