Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Глава 63

Завтрак сегодня подали непривычно обильный, выставив на стол всё, что смогли. Пухлые горячие оладьи, к которым прилагались мёд и прошлогодние варенья, нежнейший омлет и яичница с беконом, очень вкусная пшённая каша, сдобренная ради гостей сливками, мёдом и свежими ягодами, творог со сметаной и замечательный фруктовый взвар, который успели охладить в подполе. Сейчас, по летней жаре, никакие горячие напитки особо не лезли. Исключение сделали только для архиепископа, который выглядел сегодня немножко лучше: для него слуги принесли небольшой кувшин глинтвейна, замотанный в огромное белоснежное полотенце, чтобы сохранить тепло.

За нижним столом завтракали старшие слуги и офицеры замка, а напротив сидели офицеры священников и несколько их же служащих. Там еда была чуть скромнее, но не сильно.

Разговаривали о том, удобно ли устроен монсеньор кардинал, о том, не согласится ли он провести в замке службу для всех обитателей, и перебирали прочее разное. Вспомнив о лекарстве, которое требовалось дать больному, я внимательно посмотрела на архиепископа. Он выглядел невыспавшимся и не слишком довольным, но почти не кашлял, да и ел с аппетитом. Дождавшись примерно середины завтрака, я подозвала к себе лакея и уточнила:

– Глинтвейн монсеньора ещё горячий?

– Миледи, так допил святой отец уже, – несколько растерянно сообщил лакей.

– Простите, ваше преосвященство, – повернулась я к кардиналу. – Мне необходимо дать лекарство монсеньору Ле Гранду, так что я ненадолго оставлю вас.

Кардинал милостиво кивнул и отвернулся к сэру Дилану, который принялся что-то неторопливо говорить. А я начала объяснять лакею:

– Ступай на кухню и принеси горячий взвар. Много не нужно, одного кубка достаточно, но не глинтвейн, а именно взвар, без вина, понял? Так Валте и скажи: без вина!

Лакей ушёл, и я как-то машинально заметила, что следом за ним бесшумной тенью скользнула Миранда. Про себя я удивилась, что раньше не заметила её. С тех пор, как я сослала старшую помощницу миледи Блаунт, она почти не попадалась мне на глаза. А сегодня, я смотрю, одета во всё новое, да и фартук не кухонный, а белоснежный, как у горничных. Похоже, так радуется приезду бывшей хозяйки, что даже решила нарушить мой приказ. Впрочем, ничего особо страшного в этом нарушении я не увидела, да и в целом мне было не до того, чтобы наблюдать, где моя милая мачеха ещё старается нарушить работу разных служб замка. В тот момент я ещё не понимала, насколько это нарушение окажется важным…

Зал озарялся солнечным светом, но из-за того, что утро было достаточно раннее, ещё не было настоящей духоты, и потому ели все с аппетитом. И даже когда большая часть народа уже насытилась, мы всё ещё не расходились, а обсуждали разные мелочи. Я попутно доедала творог, Дилан – яичницу, а кардинал маленьким глотками пил холодный компот.

* * *

Уже ближе к вечеру, сидя на гнилой соломе в тюремной камере под замком и немного успокоившись, я изо всех сил пыталась восстановить в памяти все детали этого проклятого завтрака, понимая, что важной может оказаться каждая мелочь. А мелочей этих и странностей за время завтрака набралось достаточно много. И пусть мне было безумно неприятно вспоминать омерзительную сцену обвинения, но и в ней каждая деталь была очень важна. А ещё я с благодарностью думала о сэре Дилане...

С самого начала, как только мы познакомились, я относилась к нему немного снисходительно. Всё же в моей прошлой жизни юноша двадцати четырёх лет от роду, как правило, был ещё не слишком самостоятельной личностью. Он или заканчивал учёбу или же только-только осваивал первое место работы. Зачастую – жил в родительском доме под крылом у мамы и получал, как и все новички на любой работе, скромные копейки. Многие из таких юнцов, слегка придавленные материнской любовью, не умели делать даже элементарных вещей типа уборки, приготовления себе завтрака или, о боже, включения стиральной машинки.

Вот именно основываясь на прошлом своём опыте, я и позволила себе пусть и вежливое, но не слишком уважительное отношение к Дилану. Он мне казался мальчишкой, подобным тем, что я видела раньше. И слава всем богам, что я так сильно ошиблась!

Всё началось с того момента, как Миранда внесла в зал на подносе кубок с горячим напитком для архиепископа. Как будто точно зная, что нужно делать, она подошла ко мне и с поклоном поставила поднос на стол.

Микстура, полученная мной от Трейси, хоть и отличалась противным вкусом, но мне лично помогла: утром я встала без малейшего намёка на першение в горле. Сегодня на мне поверх платья был надет красивый расшитый пояс, к которому на цепочках крепилась разная полезная мелочь: пара небольших связок ключей от кладовых, маленький расшитый мешочек с ароматическими травами и узенький чехольчик, в котором в обычное время хранились несколько дешёвеньких серебряных украшений прежней Сандры. А сегодня в этот самый мешочек, расшитый плотной шерстью, я поставила флакон с лекарством.

Решив, что выяснять у Миранды, что она здесь делает, при гостях слишком неловко, я просто взяла со стола чистую ложку и тщательно отмерила три порции тёмной маслянистой жидкости, пахнущей корнем солодки, чабрецом и ещё чем-то неуловимо знакомым по детским микстурам.

– Монсеньор Ле Гранд, моя травница отправила вам микстуру, которую необходимо выпить прямо сейчас, горячей, и обязательно чем-нибудь заесть.

– Ваша травница, миледи, устроила мне сегодня бессонную ночь, – брюзгливо ответил архиепископ. Кажется, он заговорил первый раз за весь завтрак. – Грудь и спину жгло так, как будто туда черти раскалённой смолы плеснули.

«Вот ведь свинья неблагодарная!» – с некоторым раздражением подумала я, а архиепископ продолжал бурчать, перечисляя те страдания, которые получил ночью.

– Но, монсеньор, вам же стало лучше? Вчера за ужином вы так сильно кашляли, а сегодня вы выглядите почти здоровым, да и кашель у вас гораздо мягче и реже.

– Жаль, что у вас в замке нет настоящего лекаря, миледи. Хороший медикус или поставил бы мне пиявок, или спустил бы дурную кровь, и мне не пришлось бы так мучиться! А вашу деревенскую бабу надо бы саму с ног до головы этой адской мазью измазать.

– Что ж, раз вы не доверяете Трейси, то я не стану настаивать. Миранда, забери…

– Нет уж, миледи. Человек я смиренный, и раз уж ваша баба считает, что это поможет, то, так и быть, выпью эту дрянь.

Мне с трудом удалось удержать на лице любезное выражение. Неблагодарность святого отца производила очень нехорошее впечатление, и даже кардинал Уолтер со смиренным вздохом укоризненно покачал головой, как бы показывая, что осуждает своего святого брата, но прощает ему дурной характер из-за болезни. На словах же монсеньор кардинал вмешиваться не стал, а потому я подвинула кубок дорогому гостю и проследила, чтобы после того, как он выпил горячее питьё, он ещё съел оладью.

Надо сказать, что сегодня на аппетит монсеньор архиепископ явно не жаловался. Я сидела от него по правую руку и видела, сколько и чего успел стрескать этот толстяк. При таком аппетите святой брат помрёт от ожирения лет через пять.

В открытое окно, затянутое от мух редкой тканью, влетал тёплый летний ветер, неся с собой запахи вишнёвого варенья. Я знала, что сегодня будут делать запасы на зиму, и мне хотелось бы самой присутствовать при варке, но из-за гостей я не смогла этого позволить себе. Надо было как-то вежливо заканчивать завтрак и идти заниматься делами.

Сегодня днём должны привезти еще несколько корзин вишни из другой деревни, и стоит проследить, как ей будет заниматься Валта. Она говорила о том, что вторую порцию вишни хочет завялить, потому что старого мёда на варенье осталось совсем мало. Я совсем уже было собралась вставать, как господин кардинал обратился с улыбкой ко мне:

– Этот вишнёвый аромат, миледи Сандра, напоминает мне собственное детство. У матушки был большой сад, да и жили мы в Южном Воркворте. В Северном я побывал уже значительно позднее, когда принял сан, – монсеньор с приятной улыбкой откинулся на спинку стула и как будто погрузился в воспоминания. Он меня немного задерживал, но и оборвать высокого гостя было решительно невозможно.

Несколько минут кардинал предавался воспоминаниям, и прервал этот поток испуганный возглас лакея:

– Владыка Ле Гранд… Ваше преосвященство!

Я резко повернулась в сторону архиепископа и заметила, что он бледен как смерть и, по-моему, совершенно не в себе: по лицу торопливо сбегали такие крупные капли пота, как будто архиепископ попал под дождь, а на губах пузырилось что-то вроде пены, стекая с левой стороны рта прямо на чёрное одеяние гостя.

– Господи! Ваше преосвященство… – испуганно позвала я его, однако гость не ответил и, кажется, вообще не слышал, что к нему обращаются. Зато его начало весьма заметно трясти, а потом глаза закатились, и он начал валиться на бок…

Происходило всё это в какой-то жутковатой тишине, и я, понимая, что гость сейчас сползёт с кресла на пол, позвала:

– Рэм и Джон, что вы стоите?! Святого отца нужно отнести в комнату и уложить…

Замершие по краям подиума лакеи зашевелились, но тут густую тишину трапезной прорезал голос кардинала Уолтера:

– Стойте!

Все замерли, и даже лакеи, не дошедшие до кресла гостя, остановились в растерянности, не понимая кого слушать…

Глава 64

– Стойте! – уже спокойнее проговорил кардинал, вставая со своего места. – Моррис, арестуйте эту женщину! Только что на глазах у всех она дала его высокопреосвященству владыке Ле Гранду яд! Эта отравительница должна ответить за содеянное зло!

События шли одно за другим слишком быстро, и тут все оторопели окончательно, потому что…

Голос миледи Блаунт, исполненный искреннего сожаления, прозвучал как трубный глас:

– Дочь моя, я говорила вам, что ваши игры с травами опасны и лечиться нужно постом и молитвой, а не тем, что подсовывают вам слуги дьявола! Но вы, погрязнув в своей гордыне, не желали слушать материнских наставлений!

– Миледи Блаунт! Я не позволю... – это вмешался сэр Дилан, но договорить он не успел. Тот самый капитан Моррис, которого призывал кардинал, двинулся к высокому столу в сопровождении двух охранников святых отцов. Так что Дилан прервал сам себя и довольно громко скомандовал: – Капитан Олсопп, на миледи собираются напасть!

После этих слов в зале началось что-то совершенно неудобоваримое. Во-первых, истошно завизжала Миранда, причитая над архиепископом, как над покойником. И хотя миледи Блаунт сказала ей несколько раз: «Тише, Миранда, тише! Имей уважение к святому отцу!» – на служанку эти слова особо не подействовали.

Капитан Олсопп с тремя вояками за спиной стоял у ступеней, ведущих на подиум с высоким столом, и не давал пройти капитану Моррису с его охраной.

А вдобавок ко всему тело архиепископа несколько раз дёрнулось в судороге, а потом он выметнул прямо возле стола, в сторону от меня, всё, что съел недавно…

Миледи Блаунт успела отскочить, а Миранда – нет. Зато она заткнулась и растерянно начала подниматься с колен, держа перед собой руки, с которых текло то самое…

– Ваше преосвященство, прежде, чем обвинять миледи Сандру в таком тяжком преступлении, может быть, вам стоит разобраться? – прозвучал в устанавливающейся тишине голос сэра Дилана.

За эти мгновения сенешаль замка «Лисья нора» успел встать за спинкой моего стула, как бы показывая, что сперва придётся перешагнуть через него. В отличие от охраны, что нашей, что гостей, Дилан даже не был вооружён. Только на левом бедре висел в богатых ножнах кинжал, но вряд ли им удобно будет сражаться против сабель и мечей.

Я подняла голову и увидела, что он бледен, но собран и почти спокоен. Алая фигура кардинала слегка сместилась, и когда он оказался лицом к лицу с Дланом, он почти с любопытством спросил:

– Сын мой, не помутился ли твой разум? Ты на глазах у всех собираешься защищать отравительницу? Или в замке этом не признают более законов Божьих и человеческих? Или же душа твоя объята тьмой… – он говорил внушительно и размеренно, тяжело роняя слова, так, чтобы слышал каждый в зале.

– Достаточно, ваше преосвященство. Пока я здесь, с головы миледи Сандры не упадёт ни один волос, и в жизни её волен только её муж – лорд Эндрю Грегори. Он оставил миледи на моё попечение целой и невредимой – и такой же он её получит.

– Но ты сам видел, сын мой, что именно она влила лекарство, после которого бедный мой брат во Христе…

– Разве он уже умер, ваше преосвященство? – Дилан вновь перебил кардинала, даже не испытывая при этом смущения.

И вдруг все в зале обратили внимание на то, что отравленный всё ещё жив и даже тихо постанывает. Миледи Блаунт громко прошептала:

– Милли, ты грязная! Ступай прочь и не прикасайся к святому отцу, без тебя найдётся, кому помочь.

Они обе сошли со ступеней, и охранники посторонились, чтобы пропустить их.

Я же в это время сидела, придавленная какой-то истеричной паникой, и совершенно не понимала, что нужно делать. То, что в микстуре нет яда, я знала абсолютно точно: ночью я пила сама из этого пузырька и, кроме мерзкого послевкусия микстуры, не заметила никаких последствий. После ухода Бетти я закрыла свои покои на засов и утром открыла их только горничной.

Если за ночь святой дух не накапал во флакон какой-нибудь дряни, то микстура никак не могла отравить святого отца. Уже одеваясь к завтраку, я лично упаковала флакон с притёртой пробкой в тот самый вышитый шерстью мешочек и повесила на пояс. Вряд ли в замке найдётся ловкач, способный незаметно снять у меня с пояса мешочек с микстурой, долить туда яду и всё аккуратно повесить на место. А между тем кардинал заметил всё ещё стоящий рядом с моей тарелкой флакон и торопливо скомандовал одному из своих служек:

– Санто, ступай в мои покои и принеси зелёный ларец. И поторопись!

Слуга кинулся исполнять приказ, а его преосвященство уже спокойно сказал сэру Дилану:

– Сэр сенешаль, сейчас я возьму этот яд, уложу его в ларец и опечатаю ларец собственным перстнем. Мы будем ждать приезда королевских следователей, и шкатулку я передам только им. А потом пусть ваша госпожа оправдывается перед правосудием.

– Всё будет так, как вы сказали, святой отец. Но не совсем…

– Сын мой! – казалось, его преосвященство искренне шокирован тем, что какой-то там безземельный дворянчик смеет ему возражать. – Сын мой, неужели вы будете держать сторону отравительницы и готовы ради неё рискнуть своей бессмертной душой?! Вы будете противиться моему решению?! Моррис! Подите сюда!

– Капитан Олсопп! Никого не пускать сюда! – скомандовал Дилан.

Мне кажется, в этот момент его преосвященство, вовсе не ожидавший такого сопротивления, даже растерялся. Капитан Моррис вынул из ножен какую-то длиннющую блестящую саблю, и ровно то же самое сделал капитан Олсопп. Неприятное бряцание металла, казалось, слегка отрезвило кардинала, и он недовольным тоном спросил:

– Так что же мы будем делать, сын мой?

– Вы запечатаете шкатулку своей печатью, а рядом я поставлю свои печати, ваше преосвященство. Архиепископ всё ещё жив, и поэтому его сейчас перенесут в спальню, где вы приставите к нему своих людей, а я своих.

– Но эта женщина, – кардинал указал на меня пальцем, даже не взглянув в мою сторону, – должна отправиться в тюрьму! Она опасна, и я назначу на её охрану лучших своих солдат.

– Ровно столько же, ваше преосвященство, сколько назначу на охрану её камеры я, – настойчиво добавил Дилан.

– Ты не веришь Святой матери Церкви, сын мой?! – его преосвященство, кажется, снова захотел добавить патетики в своей речи, но ответ сэра Дилана утихомирил его.

– Мой хозяин, лорд Эндрю Грегори, оставил меня для охраны своего замка и жены. Я стану клятвопреступником, святой отец, если не проконтролирую все лично и позволю причинить миледи вред. Только лорд может судить свою жену, ну и ещё королевские следователи и суд его величества. Пока здесь нет никого из перечисленных мной – с головы миледи не упадёт ни один волос! – А потом, слегка понизив голос, добавил: – Ваше преосвященство, у вас с собой всего семнадцать человек охраны вместе с офицерами. Гарнизон замка «Лисья нора» больше почти в три раза. Вы действительно готовы пролить кровь своих солдат вместо того, чтобы подождать совсем немного?

В этот момент тело архиепископа снова содрогнулось и плеснуло в лужу рвоты жёлто-зелёной желчной жижи.

– Нужно дать святому отцу как можно больше воды, что организм изверг из себя яд, – проговорила я, постепенно приходя в себя. И тут же торопливо добавила: – Сэр Дилан, пожалуйста, проследите, чтобы это была именно вода, а не что-либо другое. Как видите, Миранда, которая принесла кубок, уже куда-то исчезла. А вместе с ней и миледи Блаунт.

– У вас душа ехидны, миледи Сандра! Обвинять собственную мать в преступлении, к которому она не имеет отношения... – голос кардинала загремел на весь зал.

После этого началось какое-то столпотворение: двое церковных служек попытались подхватить беспамятного архиепископа, но не удержали тушу и уронили его задом в ту самую лужу, воняющую на весь зал. Две команды солдат, стоящие у ступенек на подиум, скалились друг на друга, и ничем хорошим это кончиться не могло, но тут сэр Дилан неторопливо взял поднос, на котором Миранда принесла злополучный кубок, и этим самым кубком треснул по подносу так, что по трапезной поплыл тяжёлый и густой медный звон, очень напоминающий звук колокола.

Очередная немая сцена, когда все застыли, не понимая, что делать дальше, ожила только после слов сэра Дилана:

– Я буду охранять миледи Сандру и сохраню ей жизнь при любых условиях, ваше преосвященство. Напоминаю, что только вы будете виновны в кровопролитии, – в этот раз он не понижал голос, и его услышали все присутствующие. – Я предлагаю вам разумный выход, монсеньор Уолтер. Я опечатаю ларец рядом с вашими печатям, я приставлю к миледи такое же количество охраны, как и вы, а за здоровьем архиепископа Ле Гранда стану наблюдать лично. Пожалуй, я даже переночую сегодня в покоях гостя. Те, кто задумал и осуществил это злодеяние, не получат больше ни единого шанса. Я сказал!

* * *

В тюрьме было так влажно, что по стенам бегали мокрицы, а поганое ведро в углу изрядно воняло, но, как ни странно, здесь было намного спокойнее, чем там, в залах замка.

Я хорошо помнила, что, к неудовольствию его высокопреосвященства, сэр Дилан не только поставил восковую печать рядом с печатью кардинала, но и залил воском все стороны того самого ларца, оставив оттиск собственного перстня на каждом свободном кусочке. Теперь вскрыть эту шкатулку, не нарушив печати, было совершенно невозможно. Даже если выкрутить винты с бронзовых петель с обратной стороны – всё равно нарушите хоть одну из печатей.

За дверями моей камеры, сменяясь каждые несколько часов, по двое стояли охранники церковников и солдаты замковой охраны. Мне даже принесли вполне приличный обед, но я, честно говоря, просто побоялась его есть. Когда меня уводили из трапезной, сэр Дилан сказал:

– Я буду навещать вас ежедневно, миледи Сандра, и буду приносить еду лично.

Он никого впрямую не обвинил, но дал мне понять, что принесённую еду лучше не трогать. Скорее всего, у него просто не хватит сил отслеживать, не отравлена ли она. Похоже, он, как и я, не слишком доверял служителю церкви, так неожиданно объединившемуся с миледи Блаунт.

Мне оставалось только ждать…

Глава 65

Время тянулось чудовищно медленно, хотя общий срок моего заключения занял меньше восьми дней.

Сэр Дилан навещал меня один раз в сутки, вечером, принося с собой запас еды и кувшин с водой.

– Миледи, я пытался уговорить кардинала, чтоб вам позволили перейти в вашу комнату – или любую другую, где вы могли бы дожидаться суда в комфорте… К сожалению, милорд Уолтер неумолим. Он уверен в вашей виновности и опасается, что в замке у вас есть сообщники, которые помогут сбежать.

– Эндрю ещё не прибыл?

– Нет, миледи. Сразу, как только он вернётся, он навестит вас.

Поскольку и камеру мою охраняли не только бойцы замка, но и охранники церковников, да и сэра Дилана при визитах сопровождали бойцы кардинала, какие-то пространные беседы мы вести не могли: дверь в камеру оставалась открытой, и любое лишнее слово могло сработать против нас. И все же визиты Дилана были большим утешением и связью с внешним миром. Я даже могла немного облегчить себе душу жалобами:

– Этот идиот плеснул мне на платье маслом, когда принёс лампу, – кивнула на солдата кардинала, молча стоящего в проёме дверей. – Мне показалось, сэр Дилан, что он сделал это специально.

– Потерпите, миледи Сандра. Не стоит даже обращать внимания на такую мелочь. Увы, но это то, что мы не можем изменить.

Сенешаль внимательно осмотрел меня и только огорчённо вздохнул. После всего трёх ночёвок на соломенном тюфяке в этой сырости платье моё выглядело как жуткая тряпка: к общей измятости и затёртости туалета добавились два масляных пятна, расплывшихся по подолу юбки на уровне колен. Вроде бы и брызнул охранник всего парой капель, но эти капли мне нечем было зачистить, и они медленно и с удовольствием расплылись за день до огромных неряшливых ляпин.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать всё, что произошло, и обратить внимание на те детали, которые сами по себе говорили о многом. Допустим, кардинал искренне верил, что я отравительница. Допустим… Но зачем же ему пытаться не просто содержать меня до суда под охраной, а стараться предварительно унизить и сломать? Почему же он так сильно возражает против визита горничной с ведром горячей воды? Почему не позволяет мне получить собственную одежду, каждый раз тщательно проверяя, с чем именно спускается ко мне в подвал сэр Дилан? Что за мелочный интерес движет им? Зачем я нужна на суде ему грязной и лохматой?!

Торопливый шёпот Дилана, который рассказывал мне о спорах с его высокопреосвященством, чётко давал мне знать, что кардинал преследует при этом какие-то свои собственные цели. Бог весть, почему он так зацепился за меня и не приказал проверить служанку, принёсшую напиток. А ещё более интересно то, что Миранда исчезла из замка через час после отравления архиепископа, но ни на какие мысли это бегство кардинала не навело. Он по-прежнему утверждал, что именно я виновна в болезни его «уважаемого собрата, чья жизнь драгоценна для Матери Церкви!».

– Монсеньор архиепископ находится под пристальным наблюдением. Я лично ночую в его комнате и проверяю каждую тарелку с пищей, которую ставят перед ним.

– Ему стало лучше?

– Он очень слаб, испытывает боли в желудке и может есть только жидкую пищу, но на умирающего больше не похож. Монсеньор Ле Гранд похудел и осунулся за эти дни, но находится в сознании, а Трейси даёт ему отвары, каждый из которых лично пробует у меня на глазах.

– Что ж, может быть, всё и обойдётся… – я вздохнула.

– Монсеньор кардинал собрал в замок всех, до кого смог дотянуться. Позавчера прибыл епископ Фарренский, а вчера – святой отец Рафий в сопровождении двух дьяконов. Монсеньор настаивает на церковном суде, миледи, так что завтра с утра будьте готовы…

* * *

Утром, когда меня вели по коридору, охранник кардинала попытался толкнуть меня. И даже не для того, чтобы я шла быстрее, а для того, чтобы упала. Однако капрал Сид не только успел схватить меня за локоть и не дать упасть, но и низким басовитым голосом заявил:

– Убью на месте, и Господь оправдает меня…

– Пусть твоя госпожа пошевеливается! Сам кардинал ждёт! – нагло заявил служака, ухмыляясь.

– Послушай, боец... Похоже, ты плохо... – капрал говорил как-то так неторопливо, почти равнодушно, как будто исполнял нудную обязанность.

Предложение своё он прервал на середине, а удар его был резок и внезапен: кулак капрала врезался в живот охранника, и тот, хэкнув, схватился обеими руками за поражённое место и медленно опустился на колени. Я отскочила в сторону, опасаясь начала драки, но никакой драки не случилось. Охранник стоял на коленях, сипя и пытаясь отдышаться, а капрал Сид, возвышаясь над ним, неторопливо пояснял:

– Не смей тянуть руки к миледи, ублюдок. Ещё не было суда, и она – хозяйка этого замка, так что, дружок, прояви уважение. Господь рассудит, заслужила ли миледи подобные подозрения, но ты – не судья!

Остальной путь до трапезной я проделала спокойно, но сейчас, войдя в зал, гораздо лучше поняла, почему кардинал не позволил мне пользоваться услугами горничной и поменять одежду.

Для местных такое судилище было редкостным зрелищем, примерно как живой концерт Киркорова в какой-нибудь глухой деревне. Даже мои собственные горничные и лакеи выглядели так, будто пришли на праздник, что уж говорить про прибывших дворян! Миледи Блаунт просто блистала туалетом из золотой парчи и украшениями, которые уместно было бы носить на балу. На скамьях для благородных больше сидело мужчин, чем женщин, но даже эти дворяне были разодеты в шелка и бархат, а их жёны не отставали от миледи по части роскошной одежды.

А в центре пустого пространства стояла я, с грязными волосами, неделю не знавшими расчёски и сплетёнными в косу, которая сейчас больше напоминала дреду. От меня не только едко пахло затхлой сыростью тюремной камеры и потом, но и выглядела я как цыганка, укравшая чужое дорогое платье и сумевшая довести его до состояния тряпья, сидя у костра. Я смотрелась не как хозяйка замка и баронесса, а как грязная нищенка.

Трапезная изменилась: нижние столы вынесены, часть скамеек оказалась выставлена вдоль стен для самых почётных зрителей, остальные толпились возле входа. Там в основном топтались слуги и солдаты, а на скамьях вдоль стен восседали миледи Блаунт и пара десятков незнакомых мне дворян. Очевидно, история вышла за пределы замка и вызвала любопытство у соседей. По логике вещей прежняя Сандра должна была знать их имена, но я – не она.

Перед высоким столом образовалось большое свободное пространство, куда и вывели меня. За моей спиной застыли охранник кардинала и другой капрал, приставленный сэром Диланом. Это немного успокаивало.

С торца высокого стола встал служитель неприметной наружности и громко объявил имена судей. Похоже – простой писец: перед ним разложены листы бумаги и стоят стакан с перьями и бронзовая чернильница.

Высокий стол был застелен дорогой бархатной скатертью, и среди тёмно-фиолетовых и чёрных одежд мужчин ярким пятном прямо по центру выделялся алый наряд кардинала Уолтера. Он невольно притягивал взгляды всех присутствующих. Рядом с ним, в фиолетовом шёлке, – епископ Фарренский. Высокий, тощий, узкое лицо с тонкими губами и пронзительный взгляд неприятно-светлых, как будто выцветших от возраста глаз. С краю от него – дьякон в чёрной сутане.

Его объявили как «диакона Бредли». Молод и хорош собой, но кажется, что чувствует себя среди столь высоких персон не слишком уверенно.

По правую руку от кардинала – святой отец Рафий. Скучающее и недовольное лицо, возраст – чуть больше тридцати, но, похоже, главный смысл его жизни – хорошо пожрать. Святой отец не просто полноват, он жирен и одышлив, и, кажется, ему совершенно наплевать и на меня, и на всех присутствующих.

Последний судья, сидящий справа от отца Рафия, – диакон Корос. Пожилой, около пятидесяти, не меньше, и такой же равнодушный ко всему, как и святой отец.

Архиепископ Ле Гранд, побледневший, с осунувшимся желтоватым лицом, сидел с краю стола, чуть в стороне от пяти судей, всем своим видом как бы подчёркивая собственную непричастность к блюстителям закона. Его церковный писарь объявил как жертву и свидетеля преступления.

Первым заговорил монсеньор кардинал. Понятно, что в этом мире ещё не существовало достаточно обученных адвокатов, умеющих в хитросплетении слов дать ясный намёк и обратить внимание слушателей на нужную деталь. Поэтому речь его преосвященства так поразила меня. Если не знать деталей дела, то у слушателя создавалось чёткое ощущение, что я злонамеренно влила в лекарство яд – из ненависти к Святой Матери Церкви.