Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Глава 84

Первые несколько танцев были целиком отданы самым знатным гостям. Король по очереди выводил в круг танцующих жён и сестёр своих ближайших соратников, но минут через сорок, когда официальная часть танцулек закончилась, Генрих действительно пригласил меня.

Местные танцы отнюдь не напоминали толчею на дискотеке или вальс, когда партнёры практически прижаты телом друг к другу. Это было что-то солидное, неторопливое, со множеством поклонов друг другу и солидными маршевыми шагами в стороны. Не знаю, как местные любовники обмениваются записками, но за мной следило столько глаз, что я растерялась, понимая, что не смогу передать доклад мужа незаметно. Благо, что его величество заговорил первым:

– Ваш туалет совершенно очарователен, миледи. Я давно не видел при дворе женщин, которые привлекали бы столько внимания!

– И это очень грустно, ваше величество, – я улыбнулась королю и сделала шаг в сторону, приседая в поклоне перед другим мужчиной.

Перед его величеством в это время приседала хорошенькая голубоглазая брюнеточка, изо всех сил старающаяся привлечь его внимание. Затем, сделав шаг назад, мы вернулись к своим партнёрам.

– Почему же вас так огорчает внимание посторонних?

– Ваше величество, в моём рукаве лежит письмо с довольно важными сведениями о делах церкви, которое муж хотел бы вам вручить незаметно. Увы, мои таланты не позволят выполнить это действие. Вы, ваше величество, привлекаете слишком много внимания. Мы просто не знали, кто из вашего окружения отнесёт этот доклад вам, а кто сперва позволит его прочитать кому-нибудь из епископов или самому папскому нунцию.

Мы снова поменялись партнёрами, и пожилой герцог Ронбургский отвесил мне причитающийся поклон. Всё же в дворцовой выучке есть своя прелесть. Танцующие пары располагались достаточно далеко друг от друга, и подслушать наш шёпот никто не мог, но по лицу короля невозможно было прочитать ничего, кроме лёгкого самодовольства, которое его величество испытывал, очаровывая провинциальную баронессу.

– Мой человек найдёт возможность подойти к вам, миледи, – король улыбался так же, как и любой кавалер, отпускающий даме комплименты. – Корона и преданность. Вы запомнили?

– Да, ваше величество.

В отличие от всех остальных мужчин в зале правитель вовсе не должен был провожать свою партнёршу по танцам к мужу или к матери. Это правило короля не касалось. Однако монарх счёл необходимым довести меня до мужа, сдать с рук на руки и даже сказать несколько комплиментов моему танцевальному таланту, что вызвало не только гудение и шепотки среди придворных, но и несколько откровенно ревнивых дамских взглядов.

До самого конца вечера с меня и Эндрю не спускали глаз, явно завидуя тому вниманию, что оказал нашей паре король.

Уже позднее, когда мы садились в карету, один из лакеев тихонько придвинулся ко мне чуть ближе, чем было положено по этикету, и негромко шепнул на ухо: «Корона и преданность». Именно ему я и передала спрятанную в рукаве записку, которая немедленно исчезла где-то под суконной парадной курткой.

* * *

На следующий день, когда мы уже начали готовиться к отъезду, в комнату постучался и, не дожидаясь ответа, вошёл один из лакеев лорда Ольдебурга. Самый обычный мужчина абсолютно неприметной наружности. Он торопливо поклонился и сказал:

– Милорд, меня попросили вручить вам это.

В это время мы с мужем находились в комнате вдвоём. И Линда, и Бетти отправились на кухню завтракать, а Бобби был отправлен на конюшню – предупредить, чтобы карета была заложена завтра с раннего утра, так как мы выезжаем домой.

Мужчина протягивал Эндрю сероватый помятый конверт, на котором я не увидела ни одной надписи.

– От кого это послание? – слегка нахмурившись, уточнил муж.

– Мне не сообщили, милорд, но прошу вас, заберите. Письмо доставлено из королевского дворца, и никто не должен видеть, что я заходил к вам, а ваши служанки могут вернуться с минуты на минуту.

Эндрю забрал письмо, а лакей, осторожно приоткрыв дверь, убедился, что в коридоре никого нет, и только тогда бесшумно выскользнул из комнаты. Конверт разорвался легко, так как был сделан из дешёвой и рыхлой бумаги, а вот внутри – я успела заметить – обнаружилась записка на шелковистом листе, помеченная малой королевской печатью. Вряд ли её писал сам его величество, но эта печать говорила о том, что записка является его личным посланием.

Эндрю читал неторопливо, слегка шевеля губами от усердия. Мне кажется, он прочитал записку не меньше двух раз, потом пожал плечами и сообщил:

– Его величество просит нас задержаться здесь ещё на несколько дней. Он собирается дать мне в свиту лакея, который должен поселиться у нас в доме и иметь необременительные обязанности. Важно, чтобы он поселился до начала строительства голубятни и до того, как появятся люди, присланные церковниками. В общем-то, ничего сложного в этом нет.

– Что мы будем делать эти дни, Эндрю?

– Ты меня удивляешь, Сандра. Неужели молодая красивая женщина, находясь в столице и имея на руках приятную сумму денег, не найдёт чем заняться?! – муж улыбался, как будто знал какую-то тайну.

Я немного подумала и сообщила:

– Пожалуй, я бы съездила на рынок и посмотрела, каких именно гусей привозят, почём продают, ну и всякое такое…

– Я же привёз тебе подробный список со всеми пояснениями и адресами лавок, куда можно сдать гусиную тушку, – как-то нарочито удивился муж.

– Знаешь, есть такая пословица: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Я предпочту посмотреть сама, раз уж появилась такая возможность.

– Почему-то я даже не сомневался, что ты не побежишь по модным лавкам, а отправишься присматривать что-нибудь для нашего замка, – слегка ехидная улыбка Эндрю стала мягче. – Хозяйственная жена – благословение любого дома.

В общем-то, мне было приятно это слышать, тем более что вслед за своими словами Эндрю распахнул сундук, стоящий посередине комнаты, вытащил оттуда увесистый мешочек и небрежно бросил его на стол.

– Можешь потратить эти деньги, как тебе угодно. На гусей и хозяйственные нужды я дам отдельно, а это – только для тебя и твоих личных трат.

* * *

Последующие дни я посетила не только знаменитый столичный рынок, но и кучу всевозможных лавочек и магазинов. В прямом смысле магазинов здесь ещё не было, но иногда, выкупив нижний этаж дома вскладчину, лавочники устраивали внутри довольно большое общее помещение, где можно было одновременно приобрести, например, фарфор, дорогую готовую мебель и зеркала. Или же, напротив, бакалейные товары, специи и выпечку. Получались этакие прообразы гипермаркетов.

Тратила я экономно, но кое-чем всё же себя побаловала. Приобрела несколько хороших щёток для волос: себе и в подарок миледи Агате и Эмме. Нашла обувную лавку, где купила довольно удобные балетки и несколько пар тёплой меховой обуви на зиму: всё же в замке всегда гуляли сквозняки, а полы часто были ледяными.

Ну и, разумеется, не отказала себе в удовольствии заглянуть в парфюмерную лавочку и обалдеть от цен. Решив, что местные духи мне не слишком подходят, я приобрела несколько крошечных стеклянных флакончиков с натуральными маслами. Думаю, некое подобие духов я смогу сделать и сама, а вот получить ароматические масла не сумею. Так что меня ждала весьма интересная зима: мне явно будет чем заняться.

У нас появился новый лакей, Эдди Брок, на которого с неожиданным интересом начала поглядывать Бетти.

* * *

Совершенно неожиданные новости примерно через четыре дня такой беготни мы получили от Линды. Я выдала своим горничным по несколько монет и дала возможность каждой из них приобрести себе что-нибудь в столице. Разумеется, по своим делам они бегали без меня, а покупками хвастались уже по вечерам.

Бетти, как более хозяйственная и приземлённая особа, приобрела себе хорошего сукна на новое платье и высокие полусапожки на меху, а также блестящий медный сотейник, которым неудержимо хвасталась перед Линдой, делая вид, что обращается ко мне:

– Ото и добренько, миледи Сандра! В хозяйстве этакая вещь завсегда сгодится, ить любому мужику будет лестно с этакой посудины похлёбку кушать. И платье ещё дома пошью! В этаком-то платье и сапогах токмо замуж выходить!

Линда же, как более искушённая в женских радостях, приобрела себе небольшие серебряные серёжки с розовым камушком. Но вот рассказ её о том, куда она успела сходить, оказался гораздо интереснее, чем повесть Бетти.

– …а потом решила прогуляться до площади Святого Антония: горничная местная подсказала, что там лучшая лавка сладостей на всю столицу. Вот там я и встретила Сида! А с ним – девица городская, да такая ладная! Глядишь, оженится, да и осядет, наконец. Девица-то смекнула, что Сид родню свою не забывает и сестре радуется, пригласила к себе в дом – откушать. Ну, я чиниться не стала, больно уж любопытно было глянуть, на что братец польстился. Что там за хозяйство у неё да какие мебеля… Кормила вкусно, ничего не скажу, и тарелку отдельную как гостье поставила, а братец-то мне тем временем и нарассказывал про миледи Блаунт.

По словам Сида-матроса, в этот раз из-за погоды судно задержалось в порту, так что он имел удовольствие лично наблюдать, как бывшую миледи Блаунт выставили на аукцион и за неё, как за «благородную», внесли очень большой взнос.

– Сид сказывал, что мужик этот – навроде как староста при посёлке и уж больно он здоровущий. Ежли братец не врал, так дядька тот на голову его выше, а ведь Сид и сам не маленький. Сказывал – бородища у старосты до пояса и кулак с голову ребенка! А нраву он сильно тяжёлого. Что ни скажет – чтобы только по его всё было!

Новость была неожиданная и, честно говоря, не из самых приятных. В целом мне было наплевать на судьбу мачехи, и это напоминание только всколыхнуло старые страхи перед судом и церковниками, так что я нервно передёрнула плечами. Но я понимала, что для прислуги замка эта новость и интересна, и важна: сериалов, книг и театра здесь не было, а судьба миледи Блаунт служит прекрасным примером того, что зло наказуемо. Думаю, эту историю будут потом рассказывать детям по вечерам, как поучительную. Эндрю же и вообще остался равнодушен к новости, только пожал плечами и вновь вернулся к каким-то счетам.

Все дела были закончены, и завтра мы уезжаем домой. Я искренне радовалась, потому что соскучилась и по замку «Лисья нора», и по тому тихому и спокойному быту, который ждал меня дома.

ЭПИЛОГ

Я ещё с той осени, сразу после возвращения из Лаунтана, завела отдельную тетрадь и полностью погрузилась в разведение гусей. Если вспомнить столичные цены на тушку птицы, то у меня был просто замечательный стимул. Кроме того, в начале осени в столице каждый год вот уже более ста лет отмечался День Изобилия.

Связано это было с какой-то древней войной, когда столицы как таковой ещё и не было, а весь Лаунтан представлял из себя то самое поместье, окружённое крепостной стеной, в котором мы побывали с мужем. Говорят, тогда на месте Гранд-хауса стояло три небольших низеньких домика, которые позже настолько вросли в землю, что их даже не стали сносить, и эти самые три домика сейчас находятся где-то в подвалах Гранд-хауса.

Так вот, по легенде будущая столица была обложена врагами, и, не имея приличных запасов еды, хоть и не пускала чужую армию внутрь, но уже начала голодать. Помощь пришла тогда, когда защитники крепости уже отчаялись: двоюродный брат тогдашнего короля, великий герцог Лагнедский, привёл свои войска и помог разбить нападавших. Ворота города распахнулись, и герцог, зная, что защитники голодали, в первую очередь впустил в крепость не солдат, а обоз с мукой и стадо гусей.

Как уж там дальше складывались отношения древнего короля и его родственника неизвестно, но этот день в столице до сих пор отмечали освобождением от работ и богатым столом. Разумеется, большинству горожан гусь не по карману, но в богатых домах гостей приглашают именно на жареного гуся с яблоками. Как правило, дней за пять до важной даты цены на тушки поднимались чуть ли не в два раза, и именно это было для меня важно.

Всю первую зиму я вела записи в тетради и поимённо знала гусиные семьи, на которых мы набирались опыта. Для каждого самца необходимы были три девочки, а всего семей завели восемнадцать. Я вела отдельные таблицы, куда заносила количество снесённых яиц, время, требующееся для насиживания, процент выживших гусят, а также рацион. Часть мы подкармливали одним видом зерна, часть пасли и добавляли остатки еды с замковой кухни.

Эндрю с удивлением смотрел на мои записи, поражаясь тому, что женщина настолько серьёзно подошла к этому вопросу.

– Эндрю, я слышала, что очень хороши чессерские гуси. Вроде как они всегда на рынке бывают самыми крупными…

– Сандра, если ты считаешь, что они необходимы, – осенью можно будет поискать несколько живых гусынь. Это в том случае, если ты всё же рискнёшь отправлять стадо в столицу.

– Обязательно рискну! Более того, в этом году я хочу сама отправиться в сопровождении. Живность нуждается в перерывах и в местах для ночлега. Поэтому присмотреть такие места нужно с малым количеством птицы. Заодно посчитать, во что нам этот самый перегон обойдётся.

– Перегон? – муж смотрел на меня с удивлением. – Я думал, что ты по первым заморозкам повезёшь в столицу воз битой птицы. Как, по-твоему, гуси доберутся в Лаунтан?

– Своим ходом, Эндрю. Чтоб ты понимал, гусиное стадо способно преодолеть за день такое же расстояние, что и телега с грузом.

Муж посмотрел на меня с сомнением, а я, увлечённая интересной для меня темой, продолжала повествовать:

– Очень важно делать короткие остановки каждые два-три часа, чтобы птица отдохнула. Поэтому я собираюсь присмотреть луга по обочинам или маленькие озера, где мы не будем мешать. Когда птиц будет много, отправлять стадо будем с разницей в сутки или двое, по частям. Так что потребуется охрана и телега с кормом на каждую такую компанию. Корм нужен для того, чтобы перед продажей дать птице отдохнуть два-три дня и набраться веса.

– Что-то я сомневаюсь, что за такую долгую дорогу твои гуси не покалечат себе лапы.

– О! Вот тут ты попал в точку! А теперь послушай, как с этой проблемой справлялись крестьяне.

– Слушаю внимательно, – улыбнулся моему энтузиазму муж.

– Надо сделать узкий проход в плетне, в проходе разлить дёготь, ну или смолу, – потом посмотрю, что будет дешевле. Перед путешествием всё стадо прогоняется сквозь эти воротца. Главное – сразу за лужей дёгтя насыпать слой песка. Песок налипнет на гусиные лапы, и они смогут путешествовать, не калечась. Конечно, нам понадобятся ещё и погонщики, желательно – с собаками чтобы охранять птицу от хищников. Но в целом всё это должно быть очень и очень выгодно!

* * *

А весной началось строительство голубятни. Я с любопытством смотрела, как торопливо возводят башенку, устроив внизу две крошечных комнатёнки для работников. До этого я даже не представляла, как выглядит настоящая голубятня, и с любопытством лазала на второй, деревянный, этаж, осматривая устройство стеллажей и клеток. В общем-то, ничего особенного.

ПРОШЛО ДВА ГОДА

Для меня было достаточно неожиданно оказаться владелицей большого поместья. Человек я сугубо городской и в прошлой жизни даже не представляла, сколько всего интересного и нужного можно узнать о сельском хозяйстве. У меня всегда в замке были какие-то дела и заботы, так что первая пара лет пролетела настолько быстро, что только предстоящая свадьба Эммы и сэра Дилана заставила меня слегка затормозить.

– Сандра, ты не должна столько бегать! Ты носишь ребенка и ведёшь себя безответственно! Вовсе необязательно трястись в карете и лично проверять, что там происходит на твоей ферме. Вполне могла отправить туда хотя бы миледи Агату, думаю, она вполне бы справилась, – Эндрю сердился и разговаривал со мной почти резко.

– У меня не настолько большой срок, чтобы это сказывалось на моей подвижности. Пойми, я не могу целыми днями сидеть в комнате, и для ребёнка это не слишком полезно, Эндрю!

– Есть большая разница между часовой дорогой в трясущейся карете и спокойной прогулкой в саду! Не заставляй меня запирать тебя в покоях!

Я только вздохнула и покорно кивнула головой – в ожидании будущего наследника или наследницы мой муж превращался в тирана. Я же чувствовала себя отлично, и сторонний наблюдатель даже не додумался бы, что я в положении. Живота нет, аппетит у меня прекрасный, никакие токсикозы не мучают! Но муж так нервничает, что, пожалуй, не стоит его расстраивать.

За эти два прошедших после визита в столицу года в нашей жизни произошли некоторые изменения. Достроили голубятню, и там поселился слуга, который следил за птицами, а компанию ему составил тот самый лакей, Эдди Брок. В замке обжился преподобный дьякон Аттвуд, который писал научный труд: историю баронства «Лисья нора». Такая у него была легенда для окружающих.

Впрочем, не могу сказать, чтобы преподобный дьякон слишком уж часто пользовался голубиной почтой. Он ел, спал, любил выпить винца, но донесения в столицу отправлял не чаще раза в месяц. Думаю, просто потому, что особо доносить было нечего. Изредка дьякон Аттвуд отправлялся в длительную поездку между монастырями и, наверное, собирал там какие-то сведения, но…

Но, поскольку после поездки он частенько закрывался в комнате с Эдди Броком и они приговаривали за вечер пару кувшинов вина, особо об этом мы с мужем не беспокоились. Всё налажено и работает без нашего участия, так что и нет смысла вмешиваться.

* * *

Итак, свадьба Эммы и сэра Дилана.

Венчание проходило в городском храме, и нежно-розовое платье невесты, а также её потрясающей красоты газовая фата вызвали вздохи зависти и восхищения. Восхищались в основном окрестные дворяне, завидовали, естественно, их жёны и дочери. Должность бургомистра считалась настолько важной, что даже отсутствие дворянского титула у новобрачной не помешало соседям с удовольствием принять приглашения на свадьбу.

Последние месяцы действительно были не самыми лёгкими и для миледи Агаты, и для меня. Мы перетряхивали сундуки с приданым, смотрели, что нужно освежить стиркой или как-то ещё поправить, периодически навещали дом сэра Дилана, наблюдая за ремонтом и вмешиваясь в отделку комнат. Агата периодически принималась плакать, но от счастья, а не от огорчения. А Эмма…

Как я и ожидала, за эти пару лет Эмма просто расцвела! Она стала чуть выше ростом, и фигура её потеряла подростковую хрупкость и угловатость. Сейчас это была очаровательная девушка в расцвете молодости, красоты и женской силы.

Нашим подарком для новобрачных стали огромная гусиная перина, шесть больших пышных подушек и два роскошных атласных одеяла, розовое и голубое, простёганные шёлковой нитью.

Свадьбу справляли в замке. Вечером молодых отвезла в город наша карета.

* * *

Из чего складывается любовь? Что она такое? Что важнее – всплеск гормонов, яркий секс или надёжность и доверие? Может ли быть одно без другого? Почему иногда она поражает людей с первого взгляда, а иногда не приходит совсем?

Вспоминая эти свои мысли, я невольно усмехаюсь: я попала в этот мир, прожив уже целую жизнь, и всё равно мне понадобилось ещё несколько лет, чтобы ответить самой себе на эти вопросы.

Первое время мой брак держался на зарождающемся уважении к Эндрю и его хорошем отношении ко мне. На честном и уважительном отношении. Не было у нас той самой вспышки и того самого пресловутого первого взгляда. Мы учились существовать рядом и оценивать поступки друг друга с точки зрения того, какой он/она хозяин/хозяйка. Потом – какой он/она человек. Чисто утилитарный подход, помогающий выжить в жёстком мире.

У нас всё складывалось медленно и постепенно. Сперва – дружелюбное и честное отношение к партнёру, потом – положительная оценка его деловых качеств, затем – яркий секс, зарождение доверия, понимание, как важен этот человек в жизни. И однажды этот снежный ком, этот медленно обрастающий новой нитью клубок, потихоньку растущий, достиг критической массы и вспыхнул! Но не просто полыхнул и погас, а разгорелся именно так, как мечтается наивным девочкам в шестнадцать лет.

* * *

Об этой истории нападения знают в замке многие, но знают только ту её часть, что лежит на поверхности.

Близнецам было чуть больше года, когда мне показалось, что в наших с мужем отношениях наметился этакий холодок. Может быть, от недосыпа и усталости: у близнецов лезли зубы, и они давали жару всем. У меня было время помечтать о том, что хорошо бы устроить что-то вроде каникул для нас двоих. Эндрю опередил это желание:

– Сандра, не хочешь прокатиться в столицу? Детям уже легче, новая микстура от Трейси действует отлично, а ты выглядишь уставшей.

– Тебя вызывает король?

– Нет, просто появились кое-какие дела в Лаунтане и я могу взять тебя с собой.

Решив, что это отличное предложение, я согласилась. Оставив детей и замок на миледи Агату, мы отправились в путь и через четыре дня, возле крошечного селения, даже не имеющего названия, нарвались на банду грабителей, возвращающихся с очередного дела.

Мы как раз устраивались на ночлег, когда из темноты полетели к костру первые стрелы…

Я не хочу вспоминать этот ужас, так как оба часовых с той стороны погибли, даже не успев подать сигнал. Но всё же вспоминаю часто…

Вспоминаю, как выхватил меч мой муж, как отскакивали от костра солдаты, пытаясь перестать быть мишенями, и только я замерла, как кролик перед раскачивающейся коброй. И быстрый взгляд мужа в мою сторону…

Я помню, как Эндрю, уже снявший на привале кольчугу, сморщился, как от внезапно заболевшего зуба, и грубо повалил меня за какой-то тюк, накрыв своим телом и защищая от летящей из темноты смерти…

Стража, заранее расставленная Эндрю по периметру, пришла на помощь. Несколько бандитов остались лежать в придорожной канаве, но большая часть успела сбежать, частично бросив добычу, что несли с собой. Всё произошло так быстро, я толком ничего и не разглядела, когда вдруг исчезла тяжесть мужского тела и мне помогли подняться.

Помню, как я с ужасом оглядывалась, не понимая ещё, что бой уже окончен. А потом увидела кровь, бегущую по рукаву льняной рубахи, и подняла взгляд на плечо мужа, из которого торчала стрела…

Он вымученно улыбнулся и тихо сказал:

– Успокойся, родная, всё закончилось.

– Я… Ты ранен…

– Не сильно. Стрела просто зацепила кожу. Сейчас её выдернут, и плечо забинтуют.

Рядом возился капитан Трюйе, недовольно бормоча: «Я говорил вам, милорд, что Рэд всегда был бездельником и разиней, упокой господи его душу… Не раз говорил! И вот вы и сами убедились…»

Потом кто-то тащил хворост к костру, кто-то стаскивал в канаву тела, кто-то шумно ворочался в темноте возле коновязи, а я всё сидела молча и не могла отвести взгляд от своего мужчины.

Он выглядел почти так, как всегда, может быть, чуть более усталым и скупым в жестах и, осторожно работая правой рукой, иногда чуть морщась от неловкого движения, спокойно ел кашу из миски.

– Ты пугаешь меня своим молчанием, Сандра, – муж заговорил тихо, так, чтобы не слышали солдаты, сидящие по другую сторону костра.

– Почему ты… Эндрю, почему ты не ушёл от костра?! Тогда бы тебя не ранили!

– Я понял, что ты сама не справишься, – с некоторым даже удивлением ответил он. – У новичков в бою тоже такое бывает: ступор… и боец становится лёгкой добычей. Как же я мог тебя бросить, Сандра. Ты – моя жена, ты – мать моих детей… – и после небольшой паузы ещё тише добавил: – Ты – свет моей жизни…

– Я люблю тебя, Эндрю…

Больше не было между нами пафосных слов или романтических признаний. Мой муж ласков, но совсем не романтик. Он честный, цельный и верный. Но я точно знаю, что вот эта готовность быть друг с другом до конца – она и есть любовь.

В тот раз нам пришлось вернуться домой, но это было уже не важно. А дальше… Дальше время припустило как сумасшедшее!

ПРОШЛО ЕЩЁ СЕМЬ ЛЕТ

– Эндрю! Я так больше не могу! Сегодня оба без десерта!

Муж оторвался от бумаг, сладко потянулся и с улыбкой спросил:

– Что они ещё натворили?

Даже Рыж, привычно дремлющий у его локтя, недовольно открыл глаза и потянулся с мявом, как будто желая выразить недовольство моей напрасной обеспокоенностью…

Близнецы Марк и Шарлотта были моей бесконечной любовью и одновременно головной болью всего замка. Возможно, в этом и есть какая-то доля моей вины, но слишком уж тяжело мне далось рождение этих сорванцов, да и родились они такими крошечными и слабенькими, что я первые пять-шесть месяцев просто боялась спать, опасаясь за их жизнь.

Но маленькими и слабыми они были только первые месяцы. Где-то к году они догнали и по весу, и по умениям обычных детей: переворачивались, хорошо держали головку, ползали, вставали в кроватке и пытались ходить.

Первым пошёл Марк – ему был год, два месяца и девять дней. Шарлотта отстала от брата только на четыре дня. И вот практически с этого момента у их нянек закончилась спокойная жизнь. Эти непоседы лезли везде, где можно. И где нельзя – тоже! Регулярно пытались выбраться из детской, очевидно, чтобы самоубиться на высоких лестницах.

А мысль убрать ужасные решётки с окон детской покинула меня очень быстро. Напротив, я периодически стала проверять крепость этих самых решеток, опасаясь, что без них брат с сестрой просто выпрыгнут со второго этажа, причём обязательно головой вниз. Страха в детях не было совсем.

Впрочем, вся эта суета была предсказуема и ожидаема, но любила я детей просто безумно! И надо сказать, что малыши того стоили. Они были умненькие, ласковые и отзывчивые. В них не было злобы и даже особой вредности.

Они росли, поддерживая друг друга всегда и во всём, и тот день, когда я сочла нужным развести их по разным комнатам, кончился таким горестным плачем брата и сестры, что я чуть не сдалась. Они были моей радостью и гордостью, а также – огромной занозой в попе. Слишком уж они были деятельны и любопытны. Нельзя сказать, что я начала думать об их обучении прямо с момента рождения. Нет, разумеется, я понимала, что учить детей надо, но считала, что поиски учителей – дело далёкого будущего. Вот только время летело так стремительно…

Детям было чуть больше четырёх лет, когда в Англитании случилась какая-то странная и мутная история, связанная с отцами церкви. Всех подробностей я не знаю до сих пор, но, похоже, каким-то образом сыграло свою роль то, что в нашей голубянке жил тот самый ставленник короля – лакей по имени Эдди Брок.

Кажется, Святая Церковь пыталась что-то мутить, но благодаря Броку король знал достаточно много деталей, чтобы суметь предотвратить готовящееся. Так это или нет – вряд ли я буду знать, но спустя пару месяцев после того, как, обпившись вина, умер преподобный дьякон Аттвуд, моего мужа вызвали в столицу.

Это было странно и тревожно, а главное – Эндрю сам не понимал, зачем понадобился его величеству. Впрочем, тогда он рассчитывал вернуться через пару недель…

Но через пару недель вернулся только капитан Трюйе, который привёз письмо от Эндрю. Милорд писал мне, что волей короля отправляется во Франкию, чтобы доставить какой-то важный документ. Просил не тревожиться и обещал привезти подарки мне и детям. Я растерянно посмотрела на капитана:

– Больше он ничего не просил передать?

– Миледи, господин барон просил вас не тревожиться зря и сказал, что награда за эту поездку будет достаточно велика.

– Что это значит, капитан?

– Не знаю, миледи Сандра, но могу сказать, что на корабль милорд садился в прекрасном настроении. Явно то, что поручил ему король, барону пришлось по вкусу.

Ждать мужа мне пришлось более семи месяцев, а вернувшись, он представил мне месье Арнольда Дюрана – дворянина из Франкии, служившего в королевском флоте помощником капитана и лишившегося ноги в бою.

Месье Дюран был очень спокойным и уравновешенным мужчиной около тридцати лет, с прекрасными манерами: вежливый, иногда даже куртуазный, умеющий поддержать беседу за столом и очень-очень неглупый. Если бы не его ужасная борода, которую он холил, лелеял, делил на две части и заплетал в косы, его можно было бы даже счесть красивым.

Вечером, в спальне, Эндрю пояснил:

– Месье Дюран практически спас мне жизнь во время нападения пиратов, Сандра. Он очень небогат, а из-за травмы не сможет больше служить, так что я предложил ему стол и кров до конца его дней. Смею надеяться, что моя жизнь этого стоит.

Вместо левой ноги у месье была приспособлена как протез гладко обструганная палка, и он довольно ловко и уже привычно опирался на костыль, так что эта травма не сказывалась на его скорости передвижения. Тем более что месяца через два после прибытия он отказался от костыля и заказал для себя красивую резную трость.

Если не смотреть ниже колена – здоровый молодой мужчина, чуть прихрамывающий при ходьбе. Мне не жаль было ни комнаты в замке, ни лишней миски за столом, но я опасалась, что месье от скуки приобретет какую-нибудь скверную привычку вроде любви к вину или ухаживания за горничными.

Но опасения мои оказались напрасны, и через некоторое время месье, который на удивление быстро сдружился с Шарлоттой и Марком, предложил:

– Господин барон, как бы вы отнеслись к тому, чтобы я поучил маленького милорда разбираться в картах? – в этом месте своей речи месье смущённо откашлялся и негромко добавил: – И маленькая миледи очень уж интересуется всем, что происходит за морем. Стоит ли разлучать детей сейчас? Миледи Шарлотта будет плакать, если я стану учить только её брата…

Слишком долго мы этот вопрос с мужем не обсуждали. С одной стороны, пять с половиной лет – рановато для обучения, с другой – раз уж детям интересно, пусть привыкают к дисциплине. Это даст передышку и их нянькам, и заодно мне. Слишком уж деятельной и шкодливой получилась эта парочка.

Были опасения, что, высидев пару уроков, близнецы начнут жаловаться, что им не интересно, но такого не случилось. Напротив – через некоторое время я задумалась о том, что они уже сейчас начали получать образование, но как-то слишком однобоко. Результатом моих раздумий и бесед с мужем стало письмо, отправленное в монастырь матери Маргарэт.

Являясь их бабушкой, мать Маргарэт активно интересовалась тем, как растут и живут дети, так что примерно раз в три-четрые недели я отправляла в обитель Святой Екатерины Исцелительницы письмо, где рассказывала о детях и заодно немного о своей семейной жизни.

Через четыре месяца от момента отправления письма в замок пришёл преподобный дьякон Дотсен. Раньше он служил личным помощником престарелого кардинала Вигонского, но вот уже два года после смерти его преосвященства скучал в различных монастырях без дела и особой надежды получить хорошее место.

Дьякону Дотсену было хорошо за сорок, но он свято блюл все посты, не употреблял вина, а мясные и рыбные блюда ел не более раза в неделю, предпочитая овощи и постные каши. Физически он был очень бодр и, кроме того что принялся обучать детей читать и писать, взялся преподавать им Слово Божие и историю, причём историю не только церковную, но и светскую.