Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

Глава 5

Я не представляла, где эти самые шмотки находятся, а ещё меньше представляла, как объяснить это незнание простодушной служанке.

Однако тут мне помог случай: пока я молчала, раздумывая, как выкрутиться, распахнулась дверь и вошла вечно недовольная Барбара, с порога начав бурчать:

– Что это за капризы такие, миледи Сандра? Сами вы прекрасно знаете, что теперь до первого снега топить миледи Блаунт не позволит. Ежли вам холодно, так можно шубу достать и накрыться, а не придумывать тут... Вот, смотрите, – она протянула Бетти здоровый ключ с хитрым бороздками. – При вас отдаю, раз уж она к вам приставленная. От кладовки вашей ключ, а уж там, в одёжах ваших, пущай она сама и копается, – с этими словами она сунула ключ в руку Бетти и, ещё с минуту грозно посопев, вышла, прикрыв за собой дверь.

Я понимала, почему её побаивается Бетти, но я совершенно не понимала, почему её боюсь я. Страх не был слишком велик, но неприятное чувство, когда мне горничная выговаривала, заставляло инстинктивно сжиматься в комок и опускать взгляд. Я сильно подозревала, что это не я сама боюсь Барбару, а прежняя обитательница тела пугается её грозного голоса.

Похоже, девочку действительно не любили в семье, раз позволяли служанке такое поведение, но всё же пока я была ещё слишком слаба, чтоб пытаться что-то поменять, и потому просто вздохнула и попросила Бетти:

– Пожалуйста, принеси мне что-нибудь тёплое.

Служанка исчезла ненадолго, а когда вернулась, я чуть не пустила слезу от умиления. Она свалила в ногах постели целую груду одежды и сказала:

– А вот сейчас, миледи Сандра, сбегаю я на кухню и водички с уксусом выпрошу.

– С уксусом? Это ещё зачем?

– А как жешь? Завсегда благородные миледи утром и вечером обтираются с уксусом, чтобы запаха дурного не было, – важно произнесла Бетти, но тут же смущённо добавила: – Это на кухне у нас девки сплетничали, а мне так-то антиресно было, что я всё-всё слушала. – Затем, с надеждой глянув на меня, уточнила: – Нестить воду-то аль не надо?

– Обязательно нестить! – с улыбкой заверила я, осторожно добавив: – Только вот уксуса не надо. Просто тёплой воды достаточно. – Вымыться я очень-очень хотела.

Она действительно принесла большую глиняную миску, наполненную тёплой рыжеватой водой, в которой плавала чистая тряпка. Я с подозрением покосилась в миску и уточнила:

– Это что ещё такое?

– Это заместо уксуса отвара травяного плеснули. Барбара сказывает, очень он пользительный, и дух от него хороший.

Я с подозрением понюхала воду, но она действительно пахла чем-то терпким, похожим на аромат крепкого чая с мёдом.

Бетти поставила меня прямо на мою грязную сорочку, сброшеную на пол, и торопливо обтерла тряпкой, часто споласкивая её. Я уже не стеснялась и не капризничала, мне было всё равно, лишь бы стать немножко чище. Но от этих обтираний я окончательно озябла и заклацала зубами. Наградой за моё пыточное «купание» стали чистая мягкая сорочка и довольно большой вышитый тулуп, в который закутала меня служанка. Сама она торопливо принялась менять простынь и наволочку на подушке, приговаривая:

– Это добро в прачечную снесу, и будет у вас опять чистое на замену. Барбара сама научала, что кажинный месяц надобно простыню менять! От, как оно у благородных-то ледей…

Благородная я там леди или нет, а пододеяльника у меня так и не появилось. Кроме того, очень хотелось промыть волосы, да и вообще нормально искупаться, но я сильно сомневалась, что в такой холод это хорошая идея. Кроме того, я вообще слабо представляла себе, где моются все люди в замке, в котором отсутствует водопровод. Дождавшись, пока Бетти отнесёт грязное бельё в стирку, я вновь приступила к расспросам.

По её понятиям, моются благородные леди так же, как и все нормальные люди – летом. Сама Бетти и женщины с кухни купались в реке. А благородным ледям, по её словам, полагалось воду нагреть, натаскать в лохань, и там, в этой лохани, означенную ледю купает служанка.

– От ежли бы вы, миледи Сандра, меня при себе оставили, уж я б вам лохань по самый краешек наливала! – она вроде бы и не просилась впрямую, но так притворно отводила глаза, что я чуть не рассмеялась.

Только вот и ответить ей согласием не смогла, потому что и сама не знала, что я могу просить в этом доме, а что нет. Я бы с удовольствием оставила при себе Бетти в качестве служанки, но ведь получается, что до сих пор у той, настоящей Сандры собственной горничной не было. Так что тему мы замяли, а я принялась выспрашивать, что продают в городе.

Бетти с одинаковым удовольствием перечислила мне кучу вещей, большую часть из которых я не представляла даже, куда приспособить. Конечно, она говорила о разных тканях, лентах и серёжках, но в её описании рынка основную часть занимали овцы, козы и коровы, птица живая и битая – всякие там гуси, куры, индюки, – а ещё конская сбруя и сёдла, различная глиняная посуда, выделанные шкуры разных животных, зелья и мази от травницы, а также ухваты и ножи. Всё это перечисляла она совершенно бессистемно, и чем больше я слушала, тем больше понимала, в какой глуши оказалась.

Цен на свечи и масло для светильников Бетти просто не знала: она не покупала это никогда в жизни, так как, по её словам, такой товар – для богатеев. Она не знала цен на ткани и обувь, зато прекрасно разбиралась, сколько стоит корова простая, а сколько – комолая*. Я это слово услышал впервые, и от неё же узнала, что простых коров берут для молока и чтобы телят рожали, а комолых – то есть безрогих – предпочитают держать на мясо.

– Комолые, миледи, они и росточком пониже, и телом поширше, а считается, что мясо у них скуснее.

В общем, Бетти прекрасно разбиралась в том, что относится к сельскому хозяйству, но вот то, чем заполнены дни высокородной девушки и как за ней ухаживать, знала только понаслышке.

Я ещё раз подумала о том, что она для меня – просто находка, именно потому, что я очень слабо себе представляла обычный быт местной юной леди. Не знала правил гигиены и моды, не понимала, чем занимаются женщины целый день без книг и того же самого огорода. Ведь вряд ли миледи Блаунт лично работает на прополке. Но ведь и сидеть целый день, глазея из окна, она тоже не сможет: свихнется от скуки.

Значит, существует какой-то устоявшийся порядок, некий регламент, который соблюдают местные высокородные дамы. И вот полное незнание этого регламента могло привлечь ко мне совершенно ненужное внимание. А я этого очень сильно боялась. ________________________ *Комолая – безрогая корова. Может быть как особая порода, так и обычное животное, у которого спилили рога.

Глава 6

Все эти разговоры подготовили меня к реальной жизни только частично, но я невыносимо устала лежать и притворяться. Уже к вечеру четвёртого дня я себя чувствовала почти нормально и психологически готовилась к тому, чтобы встать, одеться и выйти из комнаты туда, внутрь этого непонятного замка. Но каждый раз всё откладывала и откладывала «выздоровление». Однако к вечеру шестого дня решила: хватит! Я так скоро вообще ходить разучусь!

По моей просьбе процедуру обтирания мы повторяли дважды в день. Но поскольку подмышки и низ живота изрядно заросли волосами, я всё равно чувствовала себя грязной. Мне хотелось нормальную ванну или душ, очень хотелось сбрить лишнее, иметь каждый день чистую сорочку и много чего ещё, но пока приходилось сдерживаться. А сорочки здесь принято менять в день воскресения, чтобы в чистом сходить на молитву. Вот так вот...

Утром седьмого дня я встала и потребовала одежду, однако чистое бельё не получила:

– От завтрева с утречка и поменяем, миледи Сандра. А сегодня ещё вполне она гожая, рубаха-то ваша...

Даже в такой мелочи я не рискнула пока спорить со служанкой. Самым непонятным было то, что поверх сорочки грудь мне Бетти перетянула широкой полосой мягкой ткани, сделав что-то вроде лифчика, который не поддерживал грудь, напротив – расплющивал её по телу, и из-за этого я смотрелась почти плоской.

Трусов под это одеяние не полагалось, зато чулки хоть и были шерстяными, но нитка на них пошла достаточно мягкая и нежная. Эти чулки крепко попахивали потом, и меня передёрнуло от брезгливости, хотя я и понимала, что их носила настоящая Сандра. Крепились они мягкими замшевыми шнурками: их подвязывали прямо над коленкой.

Ещё у меня обнаружились довольно странные домашние туфли из тонкой кожи. Шнурок был продёрнут в край кожи и проходил вокруг ноги, и они завязывались на ступне, как мешочки. Правда, от долгой носки кожа деформировалась именно по форме ступни, но мне такое приспособление казалось очень странным.

Затем я покорно надела то платье, которое висело на вбитом в стену гвозде, дожидаясь меня. Сильно поношенное тонкое сукно, изрядно потёртое и лоснящееся у локтей, на животе и на коленях. Когда-то цвет платья был тёмно-синим, но от длительной носки он изменился: под мышками расплылись выеденные потом пята, на талии посветлевшая полоса ползла вверх и вниз: тут цвет поменялся от того, что пояс прижимал сукно к нижней сорочке. Фасон у платья был не самый удобный, а главное – его требовалось шнуровать не только по бокам, но и сзади, на спине. Совершенно дурацкая идея, не дающая возможности одеться самой.

Волосы Бетти расчёсывала мне очень долго, потому что в деревянной расчёске отсутствовала чуть не половина зубцов. В конце концов она сплела довольно длинную косу и перекинула мне её на плечо.

Последней деталью одежды оказался широкий, даже очень широкий пояс из жёсткой кожи, к которому привешены были совершенно непонятные мне предметы: атласные мешочки, плотно набитые чем-то; пара ключей, каждый на отдельной медной цепочке; какая-то странная металлическая штуковина, довольно тяжёлая, изготовленная из множества мелких колечек, как будто связанная из металла.

Я с удивлением рассматривала это «богатство», висящее теперь у меня на левом и правом бедрах, и, не удержавшись, открыла ту самую «вязаную» штуку. Там обнаружились довольно крупные медные монеты.

«Какой ужас! Неужели вот эта тяжеленная хрень – простой кошелёк?!»

– В зеркало пойдёте смотреться, миледи?

– Обязательно! Веди меня… – это был один из вопросов, который интересовал меня очень сильно. Вот только спрашивать у служанки хоть что-то о своей внешности я не осмеливалась: глупо было бы узнавать, какие у меня глаза или как я выгляжу. Это однозначно могло бы показаться очень странным. Я уже знала, что молода, но увидеть себя очень хотелось.

К сожалению, то, что мне предложили вместо зеркала, вызвало у меня только нервное хихиканье: лист металла, не слишком ровный и довольно скверно отполированный. Он был вставлен в деревянную рамку на крепкой ручке, и хранилась эта «ценность» в той самой кладовке, где лежали мои вещи. Кладовка, кстати, находилась в тупичке, в конце ведущего от лестницы коридора.

Металл, похоже, уже роняли, поэтому изображение в «зеркале» слегка плыло и менялось в зависимости от угла зрения: как я ни крутила, но то у меня оказывались ввалившиеся щёки, то «проваливалась» в волну металла часть лица, где был нос. Такое зеркало только в «Комнате смеха» вешать!

Я даже не могла сказать, хорошенькая я или страшная. Единственное, что удалось рассмотреть отчётливо, – глаза. Вот они были очень даже ничего! С хорошими густыми ресницами и редкого зелёного оттенка. Зеркало пришлось вернуть в кладовку, потому что, по словам Бетти, такую ценность в комнате хранить не стоило, и мы с ней двинулись к лестнице.

– Только уж вы поосторожнее, миледи Сандра. А то навернётесь, как в прошлый раз, и опять на неделю сляжете, – добродушно предупредила служанка, поддерживая меня под локоть.

Лестница и в самом деле выглядела не лучшим образом: довольно узкая, с деревянными ступенями, края которых были сглажены и даже слегка вытоптаны по центру. Поскользнуться на такой легко, потому спускалась я, крепко держась за перила.

От лестницы налево располагалась та самая большая комната, которую я сперва приняла за декорации к съёмкам. Только никакие это были не декорации. Бетти, чуть подтолкнув меня в локоть, прошептала:

– Ступайте, миледи Сандра, матушка ваша уже ждёт, а я лучше туточки… Или на кухню уйду, а то мало ли… – она явно побаивалась миледи Блаунт.

Впрочем, я её тоже побаивалась. Сейчас, стоя на пороге, я лучше рассмотрела зал, и он ещё больше показался мне киношным.

Слева от входа, по центру длинной стены – довольно большой камин. Справа – три узких окна, застеклённых мутноватым стеклом, с которого сбегали капельки влаги. В простенках между окнами – огромные щиты с какими-то гербами. Дальняя от двери стена частично затянута куском голубой ткани. Полоса около метра шириной идет от потолка до пола, а по центру схематично нарисован или вышит какой-то оскаленный зверь, напоминающий собаку.

Под потолком, пересечённым тёмными балками, – люстра на цепях, больше всего похожая на деревянное колесо телеги. Если бы не огарки свечей, расположенные по кругу, я бы вообще не поняла, что это такое. А ещё на стенах закреплены факелы, но сейчас они не горят: в комнате достаточно светло, хотя и прохладно. Камень возле таких креплений покрыт бархатистым слоем сажи.

По центру – широкий стол и скамейки. Стол заканчивался перекладиной, как у буквы «Т», и там стояли два стула с высокими и прямым спинками: места хозяина и хозяйки. На том стуле, спинка которого была сантиметров на десять-пятнадцать ниже, лицом к двери восседала миледи Блаунт, строго смотря на меня:

– Что ты застыла, Сандра. Проходи и садись на место. Хоть сегодня ты умудрилась не опоздать… – брюзгливым голосом выговорила она.

Глава 7

Эндрю Грегори натужно улыбался поздравлявшим его лордам. В голове была только одна мысль: «Вот это я попался!»

Получить в подарок от короля землю было его заветной мечтой. Именно поэтому он и пошёл в армию во главе отряда солдат собственного отца, здраво рассудив, что и отцовский замок, и городок, и обе деревушки достанутся старшему брату вместе с титулом, а ему, младшему, нужно пробиваться самому. Тем более что к этой идее одобрительно относились оба: и старший брат, и отец.

– Я тоже был младшим сыном, мальчик мой, но это не помешало мне завоевать земли, а потом еще и взять хорошее приданое за женой! Мы, Грегори, хоть и древнего рода, но сильно богаты никогда не были. Положись на покровительство Господа нашего и удачу, будь храбр и честен – и получишь в этой жизни всё, что заслужил! – отец, баронет Грегори, был уже сильно немолод.

Женился он в возрасте Христа – в тридцать три года, но первого сына супруга подарила ему только через четыре года. Сейчас старый баронет Грегори, который всегда умел довольствоваться малым, жалел, что не может оставить земли на прокорм младшему, и старался снарядить сына получше, прекрасно представляя, какой сложный путь ему предстоит, и мысленно просил Богоматерь помочь «малышу».

Так кстати подвернувшаяся война за трон обещала если не несметные богатства, то хоть какой-то шанс на удачу. Именно поэтому Эндрю столь яро уговаривал своего приятеля – Дилана, такого же второго сына из семьи барона Одли.

– Там хоть какой-то шанс будет, Дилан. А здесь что?! В лучшем случае отец найдёт тебе престарелую вдовушку из купеческих, и ты всю жизнь будешь под пятой у жены.

– Зато с купеческой вдовушкой не придётся так рисковать, – несколько меланхолично ответил приятель.

Дилан Одли был пониже ростом, чем Эндрю, пошире в плечах и коренастее. Да и характером отличался более спокойным, склонным скорее к созерцанию, а не к действию. Если бы Дилан был старшим сыном – из него вышел бы отличный хозяин. Ему не скучно было без конца осматривать угодья, рассуждать о ценах на зерно, с интересом смотреть на недавно завезённую новую породу овец и прицениваться к строительству водяной мельницы, появившейся на землях их графа.

Более медлительный, а заодно и более рассудительный, чем Эндрю Грегори, Дилан согласился на эту авантюру по одной единственной причине: отец последний год сильно болел, и заниматься обустройством судьбы младшего сына ему не хватало здоровья. А старший брат не слишком любил Дилана, и младший Одли справедливо опасался, что после смерти отца его просто выставят за ворота.

Во всяком случае, судьба средней сестры была решена под влиянием именно Одли-наследника и оказалась весьма печальна: вместо того, чтобы выдать замуж с приличным приданым, бедную Агнес постригли в монахини, внеся минимальный вклад в нищий монастырь. Старший сын очень уж беспокоился о том, чтобы на его наследство не было лишних претендентов, а противиться воле сына старый барон не мог по состоянию здоровья.

Разница в отношении к младшим сыновьям в двух семьях сказалась и на том, как их снарядили в путь. Если Эндрю отец выделили двадцать собственных латников и дал денег на наём ещё десяти солдат удачи, снабдив и двумя прекрасными конями, и запасом еды в дорогу, то Дилан получил от своего брата старую клячу, изрядно помятые старые отцовские доспехи и пинок под зад:

– И учти, Дилан, назад я тебя не жду! Отцу осталось немного, этой зимой точно помрёт, так что позаботься о себе сам…

Это напутствие заставило Дилана покорно кивнуть, когда Эндрю назначил его своим заместителем. Впрочем, как раз как заместитель командира бездомный сын баронета был очень даже хорош! Он всегда знал, где удобнее остановиться на ночлег, а где в пути можно дешевле закупиться кормом для коней. Лично следил, чтобы солдаты не гадили у костра, а отходили подальше, безжалостно гонял их, проверяя оружие, и даже занимался всем этим с некоторым удовольствием. На ужин всегда ухитрялся организовать горячую пищу, за что солдаты его весьма ценили.

Юноши договорились, что если одному из них повезёт в бою, то победитель побеспокоится о друге, и вскоре нагнали королевское войско, влившись в него.

* * *

Момент триумфа лорда Эндрю закончился неприлично быстро. Буквально мгновение назад он улыбался счастливой шальной улыбкой, понимая, что вырвал у этой жизни и титул барона, и замок, и, в целом, собственное место на земле. И почти тут же судьба выписала счастливому барону леща, провозгласив устами его величества Генриха:

– Сегодня мы будем ужинать на свадьбе, милорды!

Эндрю смолчал, опасаясь разгневать фортуну своим недовольством ещё больше, но мысль о том, что ему навязали в жёны худосочную девицу… даже не девицу уже, а вдову… изрядно расстроила. Впрочем, пусть новоиспечённый милорд Эндрю и обладал пылким характером, в уме ему никто и никогда не отказывал: «По крайней мере она хорошего рода, и если не сильно избалована, то я постараюсь с ней ужиться. Тем более что с ней в пару идёт ещё и её мать, а уж та-то точно умеет распоряжаться собственным хозяйством. Не исключено, что я окажусь в выигрыше, заполучив старшую миледи Блаунт в своё хозяйство. Надо пойти и попросить её заняться свадьбой… А то бедный Дилан остался в лапах этого коновала лекаря, и неизвестно, как там и что...»

Кланяясь и благодаря короля, Эндрю испросил разрешения удалиться, заявив:

– Думаю, мне стоит озаботиться тем, чтобы свадебный ужин в моём замке прошёл достойно!

Он был отпущен его величеством под одобрительное гудение толпы придворных и, поймав в коридоре какую-то толстуху в платье служанки, торопливо приказал:

– Отведи меня в покои миледи Блаунт!

Пискнув от страха, толстуха даже попыталась втянуть живот, чтобы быть хоть немного дальше от страшного лорда, но спорить не осмелилась и, торопливо переваливаясь, как утка, с ноги на ногу, двинулась куда-то по коридору, остановившись у сдвоенных дверей.

– Вот тут, милорд, обитает хозяйка...

– Теперь хозяин здесь я, – с улыбкой сообщил он толстухе, напугав её ещё больше.

Отпустив служанку, Эндрю побарабанил в тяжёлую дверь и громко крикнул:

– Миледи Блаунт, откройте!

Разумеется, дверь была заложена изнутри на засов: в только что взятом приступом замке это была весьма разумная предосторожность. Пожилой слуга, снявший засов, испуганно шарахнулся в сторону, уступая путь новому владельцу. Миледи Блаунт встала ему навстречу, молитвенно сложив руки на груди и испуганно глядя на закованного в латы верзилу:

– Что вам угодно, милорд?

Глава 8

Эндрю мельком осмотрел покои дамы и остался более чем доволен полученными богатствами: по закону военного времени всё теперь принадлежит ему! Он, безземельный сын баронета, который рад был тарелке горячей каши из солдатского котла и спал, завернувшись в конскую попону, теперь хозяин этого великолепия!

Комната была тёплая и уютная, с двумя остеклёнными окнами, снабжёнными тяжёлыми и плотными шторами с яркой вышивкой. У одного из окон стоял стол, покрытый бархатной скатертью, сдвинутой наполовину. На освобождённой деревянной поверхности располагалась рама с крепежом, где хозяйка что-то вышивала.

Под ногами у лорда лежал толстый шерстяной ковёр, явно не из дешёвых. За спиной, в камине, потрескивали дрова, на каминной полке устроились какие-то фарфоровые безделушки, а огромных размеров кровать была украшена балдахином из такой же ткани, как и шторы. В углу комнаты обнаружилась ещё одна дверь – скорее всего, в кладовку. Закрыта она оказалась неплотно, и Эндрю понял, что именно там прячутся горничная леди и её дочь, а щель оставили, чтобы подслушивать.

– Его королевское величество приказал, чтобы я сегодня женился на вашей дочери, миледи Блаунт. Мне нужно вернуться к своим воинам и убедиться, что раненым оказывают необходимую помощь, потому я желаю, чтобы свадебным ужином занялись именно вы. Найдите какого-нибудь священника и велите сейчас же подать королю и лордам вино и закуски. А к вечеру нужно подготовить пир. И не жалейте продуктов, миледи: я оставлю вам денег, чтобы вы потом пополнили запасы. Обещаю, голодать вы не будете.

Отдавая распоряжения, он не испытывал особой вины перед женщиной, несколько часов назад ставшей вдовой. Военная жизнь, которую он вёл последние полгода, приучила милорда Эндрю довольно легко относиться к чужой смерти. Тем более что муж и сын миледи были противниками Генриха, а значит – и врагами самого барона. Поэтому он знал, что никаких возражений от миледи Блаунт не получит, и не собирался здесь больше задерживаться.

Милорд вышел в коридор и двинулся к выходу, думая: «Нужно побыстрее привести сюда своих ребят для охраны. Воины лорда Ольдебурга, конечно, хорошо тренированы, но точно так же будут не против набить карманы моим добром. Да и наёмников в войске хватает...» Новоиспечённый барон прекрасно понимал, что лорд Ольдебург не станет конфликтовать со своими солдатами и проверять их карманы. Растащить богатство замка можно буквально за несколько дней, потому Эндрю торопился, но всё же замер у одной из приоткрытых дверей, заслышав тонкий испуганный голос:

– Не смей прикасаться ко мне, мерзавец! Я – дочь леди Блаунт, и ты поплат… – речь прервал звук пощёчины и женский всхлип.

Не раздумывая, лорд рванул дверь на себя и застал весьма неприглядную сцену: в богато обставленных покоях, явно принадлежащих или хозяину замка, или же его сыну и наследнику, молодой рослый джерманец, разозлённый сопротивлением жертвы, накручивал на руку косу девушки. Лорд слишком недолго видел свою будущую супругу, когда стоял в свите короля, и не был точно уверен, она ли это, но... Но на всякий случай негромко сказал:

– Ступай к своему лорду, голубчик, пока я не оторвал тебе голову. Его величество подарил этот замок мне, и каждый, кто посягает на моё добро, – вор и мошенник.

С момента завершения боя прошло не больше часа, но этот рыжий здоровяк из воинов лорда Ольдебурга уже где-то раздобыл вина и успел изрядно приложиться. Сейчас он смотрел воспалёнными красными глазами на барона, вовсе не собираясь выполнять его приказ, а, скорее, оценивая, как быстрее убить его.

Мародёрство и бесчинства войны Эндрю наблюдал уже несколько месяцев и, являясь человеком честным и богобоязненным, своим воинам запрещал прямое насилие и убийство крестьян и горожан. Не по душе ему было бессмысленное разрушение чего-либо, в том числе и бесполезная трата людских жизней. Одно дело – пасть, защищая свой замок или город, и совсем другое – погибнуть от меча захмелевшего от крови и безнаказанности солдата. Эта самая всеобщая безнаказанность частенько пьянила дорвавшихся до власти над чужими жизнями наёмных ландскнехтов*.

Этот рыжий явно был из джерманцев: чаще всего именно они имели соломенные или рыжие густые бороды, светло-голубые мутные глаза и высокий рост. Здоровяк хоть и не и имел полной брони, но всё же защитил свою грудь панцирем, а сброшенный шлем-бургиньот валялся на ковре у его ноги. А вот короткая пика, к сожалению, оказалась аккуратно прислонена к стулу, и сейчас рыжий, не спуская взгляда с появившегося противника, вслепую нашаривал её правой рукой.

«Пехотинец… Иначе доспех был бы тяжелее…»

Поза Эндрю могла бы показаться расслабленной, но как раз внутренне он собрался полностью, чётко представляя, как надо действовать.

Девица, чью косу рыжий выпустил, упала на четвереньки и шустро отползла куда-то. Ландскнехт, наконец, уверенным движением взял пику и, чуть пошатнувшись при развороте – сказывался излишек спиртного, – с рёвом бросился на милорда Эндрю.

Особо реветь и бежать ему было некуда: расстояние между противниками было не более четырёх-пяти метров. Рыжий явно собирался насадить лорда на пику, как бабочку на булавку. Однако барон ловко сдвинулся чуть назад и вправо и через мгновение вонзил кинжал-квилон**, взятый в бою всего месяц назад, в бок рыжему. В горячке тот даже не сразу почувствовал боль и начал поворачиваться к отступающему вдоль стены противнику, но потом остановился и принялся ощупывать собственный бок. Кровь неторопливо капала на каменные плиты пола с рукоятки квилона, и, подержавшись за неё, бледнеющий здоровяк поднёс к глазам собственную окровавленную ладонь, глядя на неё с недоумением.

Эндрю уже видел такие бледнеющие лица и понимал, что этот – не жилец, но никаких угрызений совести не испытывал, да и расслабляться не собирался: перед смертью люди иногда способны на этакий последний рывок, мечтая утащить соперника с собой, туда... в чистилище или сразу в ад.

Поэтому барон выждал еще несколько минут, не делая лишних движений, глядя на лужу крови, вытекающую из-под тела. Затем, перешагнув через труп, он заботливо откинул ступнёй дорогой ковёр на полу, чтобы кровь этого идиота не испортила красивую вещь, и пробежался взглядом по комнате, разыскивая девицу.

Выхода из комнаты не было – кроме той двери, у которой сейчас произошла стычка. Сбежать девица не могла, но его взгляд скользил по мебели, по богато декорированной кровати – и не мог найти её. Наконец, барон сообразил, прошагал до дальнего окна и отдёрнул висящую в углу и собранную богатыми складками бархатную штору.

Девица оказалась миловидна и бледна, не розовее того трупа, что валялся в комнате, но смотрела ему прямо в лицо, глаза в глаза:

– Я – дочь леди Блаунт, и ты поплатишься, если посмеешь дотронуться до меня!

– Я – ваш будущий муж, барон Эндрю Грегори, и я не воюю с женщинами… _____________________________________ *Ландскнехт – дословно: «слуга страны» – немецкий наёмный солдат-пехотинец эпохи Средневековья и Возрождения. **Квилон – средневековый европейский рыцарский кинжал, уменьшенная копия меча. Появился в XIII веке, использовался вплоть до XVIII века.