Текст книги "Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Глава 54

Хлопоты по хозяйству начинались рано утром и продолжались в течение всего дня, но ближе к вечеру, незадолго до ужина, я звала с собой Рыжа и шла в комнату для рукоделия. Окна в выбранной мной комнате выходили на запад, и до позднего вечера в них било солнце. Особенно важно это будет зимой, но и сейчас, когда я, Агата и Эмма садились за работу, свет был достаточно ярким.

Комнату привели в порядок, из города прислали достаточно удобные стулья – я не стала экономить на мебели. Большой стол тщательно отшлифовали и отполировали, покрыв маслом и дав ему впитаться. Теперь на светлой янтарно-жёлтой поверхности хорошо было видно любые мелкие детали: разложенные по цветам нитки, иглы, крючки и прочее.

Миледи Агата действительно оказалась искусной вышивальщицей и начала достаточно интересную работу: вышивку суконного плаща яркими шерстяными нитками. Эмма предпочла вязать крючком и сейчас отделывала тонкой кружевной лентой одну из собственных блузок, ну а я, как самая «безрукая», занялась вязанием шерстяных носков. Это дело не требовало ни особого умения, ни таланта, но занимало руки и давало возможность поговорить и обсудить все дела замка.

В целом получилась довольно сложная ситуация: все благородные женщины замка собирались рукодельничать и болтать, а вот миледи Блаунт на эти сборища я не приглашала. Проходили эти вечера достаточно уютно. Мы работали часа полтора-два до ужина, потом той же дружной компанией отправлялись есть и возвращались уже в сумерках, чтобы перед сном поработать и посплетничать ещё часок-полтора.

Море удовольствия доставлял нам Рыж. Конечно, иногда он дрых в самом неудобном месте, растянувшись или на кучке ниток, или прямо по центру стола, куда падалили лучи заходящего солнца. Но очень часто случалось так, что спать он не желал и находился в игривом настроении. В такие дни работа часто прерывалась смехом и бесконечными попытками отобрать у него то мой клубок с шерстью, то шёлковый моточек миледи Агаты.

Когда я устраивала эту комнату, то не думала о том, насколько обидно и неприятно будет миледи Блаунт оказаться вне этого маленького социума. Её общение сейчас и так было ограничено той самой горничной, которую она себе выбрала. Как ни крути, горничная не была с ней равна по статусу, и получалось, что миледи даже не с кем просто поговорить о каких-нибудь пустяках. Дамскую комнату я устроила вовсе не на зло ей. Честно говоря, я просто не думала в этот момент о миледи. И, как выяснилось, зря не думала.

Капитан Трюйе попросил у меня аудиенции однажды вечером, прямо во время ужина. Я согласилась, хотя и не слишком поняла, зачем ему это нужно. Подумала, что он желает покупки какого-нибудь оружия или имеет иную просьбу, связанную с лишней рубахой или чем-то похожим. Принимать его наедине я не рискнула, это показалось мне неловким, а потому попросила миледи Агату поприсутствовать рядом во время нашей беседы. Так что в этот раз после ужина мы отправились в мои апартаменты.

Капитан подошёл туда буквально минут через десять и, покосившись на Агату, задал странный вопрос:

– Миледи Сандра, вы отправляли своему мужу какие-нибудь письма?

– Нет, капитан. А в чём дело?

– Милорд Грегори оставил меня здесь, чтобы я обеспечивал вашу охрану. Так что моё положение в казарме немножко особенное. Но всё же, миледи, я живу здесь уже не первый месяц и хорошо вижу как распорядок дня солдат, так и все нестыковки и отклонения от заведённого порядка. Недавно, буквально дней пять назад, по просьбе миледи Блаунт в столицу отправился гонец. Я не обратил бы на это особого внимания, миледи Сандра, если бы сегодня не стал готовиться в дорогу второй солдат. Может быть, вы сочтёте, что я лезу не в своё дело, но Арчи должен отвезти письмо вашему мужу.

Доложившись, капитан замолчал, глядя на меня, а я растерянно обдумывала, как отнестись к этой новости. Миледи Блаунт пишет Эндрю? А что именно она ему пишет? Что за срочная новость появилась за эти три дня?

Я растерянно взглянула на Агату, и та недоумённо пожала плечами, показывая, что не понимает о чём идёт речь. Капитан Трюйе, заметив эти переглядывания, басовито откашлялся и спросил:

– Позволите дать вам совет, миледи Сандра?

– Буду благодарна, капитан.

– Поскольку в замке всё благополучно идёт своим чередом, то никаких срочных новостей ваша мать передавать в столицу не может. Мне кажется, вам не мешало бы вызвать сюда Арчи прямо сейчас и выяснить у него, что и как.

Всё ещё не понимая, что происходит, я попросила капитана:

– Будьте добры, приведите сюда этого гонца.

* * *

Рассказ этого самого Арчи только подкинул загадок:

– …самолично приказала. И денег на дорогу дала щедро. Велено передать лорду Грегори в собственные руки, миледи, – молодой мужик мялся, не понимая толком, чего от него хотят, а у меня всё больше и больше разгорались подозрения.

– Дай мне сюда письмо, Арчи.

Солдат замялся и забормотал:

– Как же так, миледи… миледи Блаунт велела непременно в собственные руки… а как же…

– Хозяйка замка – миледи Сандра, и именно её ты должен слушаться, Арчи, – положил конец этой сцене капитан Трюйе.

Он слегка подтолкнул солдата в спину, и тот, смущённо отвернувшись, принялся расстёгивать дублет, невнятно говоря:

– Миледи самолично тут вот подшила… сейчас-сейчас… тут вот дёрнуть только нужно…

Послышался треск рвущихся ниток, некоторое время он ещё возился, приводя одежду в порядок, а после подал мне завёрнутый в вощеную бумагу плоский свёрток. Края свёртка были скреплены сургучной печатью, но это была не та печать, которая изображала герб баронства. Такой знак как на письме мог получиться, если придавить сургуч чем-нибудь гладким и слегка выпуклым: например, обыкновенной ложкой. С недоумением разглядывая свёрток, я потребовала:

– Повтори слово в слово то, что тебе вела миледи.

– Велела передать, что это письмо, как и первое, ей вручил в церкви незнакомый мальчишка.

Мы с Агатой вновь переглянулись, а потом я посмотрела на капитана и уточнила:

– Разве миледи покидала замок в последние пару недель?

– Совершенно точно – нет, миледи Сандра. Иначе бы я знал об этом.

Ещё секунду подумав, я надломила сургуч и развернула лист.

Обращаясь к лорду Эндрю от имени неизвестного доброжелателя, миледи Блаунт писала, что жена лорда Грегори позорит его имя, таскаясь на свидания с сэром Диланом. Она писала, что в городе уже сплетничают об этом, и он, этот самый доброжелатель, сильно огорчён, что честное имя лорда треплют по углам.

Я ни на секунду не усомнилась в том, что письмо писала сама матушка. Вот только первый гонец отбыл в столицу три дня назад… Слегка поколебавшись, я поманила к себе пальцем капитана Трюйе и уточнила:

– Капитан, вы знаете грамоту?

– Немного знаю, миледи.

– Читайте, – я протянула ему плотный лист.

Читал он долго, шевеля губами, как и все малограмотные люди, и, наконец, протянул мне письмо назад, вопросительно глядя в глаза.

– Как думаете, капитан, что теперь следует делать? Как ни противно, но ведь это бросает тень и на вас: именно вы сопровождали меня в этих поездках.

* * *

На следующий день ранним утром я лично пронаблюдала в окно, как Арчи, прихватив заводного коня, нагруженного солидным тюком с припасами и плащом, выезжает за ворота. Думаю, что эту же сцену видела и миледи Блаунт. То, что примерно через полчаса за ворота крепости выехал капитан Трюйе, она вполне могла и не заметить: вряд ли миледи проводила у окна всё свободное время.

А мне оставалось только молиться, чтобы Эндрю выслушал капитана, которого сам же и выбрал для моей охраны. А поступок миледи Блаунт…

Что ж, до осени у меня ещё есть время, чтобы основательно испортить ей жизнь. Мне очень хотелось прибить эту скверную бабёнку, но я решила, что гораздо безопаснее будет съездить на богомолье. Именно это мне посоветовал капитан, а миледи Агата нашла это решение блестящим. Тем более что в ответ на мою благодарственную записку, мать-настоятельница монастыря Святой Екатерины Исцелительницы любезно приглашала меня остановиться в монастыре, если я буду проезжать мимо.

Мне очень хотелось договориться с настоятельницей и оставить там миледи Блаунт. Лучше, конечно, до скончания времён, но если не получится, то хотя бы до осени.

Глава 55

Сэра Дилана я пригласила в замок запиской. Разговор был не так уж и долог, но парень разозлился сильно:

– Конечно, Эндрю будет решать сам… Но моя бы воля – выгнал бы мерзавку на улицу!

Во избежание сплетен и слухов, мы разговаривали с ним в пустой трапезной при открытых дверях. Разумеется, никто из слуг не осмеливался зайти или подслушать, а миледи Агата, которую я попросила поприсутствовать, совершенно точно не будет обсуждать наш разговор ни с кем. Она чётко понимает, от кого зависит её благополучие.

Я еле уговорила Дилана не скандалить с миледи Блаунт: просто не видела в этом смысла. Зато его беседа с ней доставила мне искреннее удовольствие: миледи явно не заподозрила, что её пакость раскрыта, и отказывалась ехать просто из чувства противоречия. Но бургомистр не позволил ей капризничать слишком долго:

– Миледи Блаунт, вы – мать, и вы обязаны сопровождать свою дочь на богомолье. Я не желаю даже размышлять, почему вы отказываетесь это делать, но я и не могу отправить вас силком. Зато вполне могу посадить на хлеб и воду, если миледи Сандре придётся ехать одной.

Может быть, миледи и попыталась бы сослаться на нездоровье или что-нибудь типа этого, но по моей просьбе именно с вопросов о самочувствии миледи Дилан и начал беседу. И сейчас мачеха Сандры не имела приличного предлога для отказа. Посмотрев на сэра Дилана и поняв, что он совершенно серьёзно готов продержать её на хлебе и воде, она с раздражением заявила:

– Что ж, раз вы так настаиваете… Когда мне следует быть готовой?

– Завтра утром, миледи Блаунт. Вы можете взять с собой одну горничную и один сундук с вещами.

После этого миледи ушла, а я обратилась к Агате:

– Миледи Агата, я хотела бы взять с собой Эмму.

– Что ж, для неё будет полезно побывать в монастыре. Монастырские сёстры, миледи Сандра, всегда были особами хозяйственными, и не исключено, что она узнает там что-нибудь новое и полезное.

Все же Дилан был ещё слишком молод, чтобы полностью суметь скрыть огорчение от этой маленькой беседы. А я порадовалась своей предусмотрительности: эту парочку явно не стоит оставлять поблизости друг от друга. Во всяком случае, до тех пор, пока Эмма не созреет физически. Мы никогда не обсуждали эту тему с миледи Агатой, но почему-то мне кажется, что она тоже догадывалась о том, что сэр Дилан неровно дышит в сторону её дочери, и, как и я, опасалась глупости от молодых людей.

Как только миледи ушла, сэр Дилан потребовал привести к нему Мейси Олсоппа.

Капитан Олсопп занимался охраной замка. Это был мрачноватый и неразговорчивый мужчина немного за сорок. Он служил ещё отцу лорда Грегори и прошёл с ним путь от замка баронета Грегори до замка «Лисья нора». Дилан тоже знал его много-много лет, и, в общем-то, относился к нему с уважением, но сейчас он был весьма зол на капитана:

– Капитан, что наказывал вам милорд Грегори, когда двинулся с войсками дальше?

– Ничего особенного, сэр Дилан, – капитан недоумённо пожал плечами. – Сказал, что полагается на меня, и велел присматриваться к тем солдатам, которые остались от старой команды замка. Это всё.

– Олсопп, вы стояли в группе вместе со всеми обитателями замка, когда лорд Эндрю сказал, что хозяйкой остается миледи Сандра. Не отрицайте! Я знаю, что вы там были!

– Я и не отрицаю, сэр Дилан.

– Как случилось, Олсопп, что без ведома хозяйки замка почти неделю назад в столицу был отправлен гонец?

Кажется, вопрос капитана поразил. С минуту он молчал и хмурился, пытаясь понять, чего от него хотят, а потом заговорил:

– Ко мне подошла миледи Блаунт и сказала, что у неё есть срочные новости для милорда. Попросила выбрать гонца и сказала, что на такой случай милорд оставил ей достаточно денег, чтобы оплатить дорогу. Я выбрал Натана, потому что знаю его давно и он хороший служака. Я уверен, что он нигде не задержится и не запьёт, а доставит письмо сразу милорду.

Дилан со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и осипшим от злости голосом спросил:

– Почему ты, Олсопп, не доложился хозяйке замка? Почему я узнаю об этом через несколько дней?

– Сэр Дилан, но миледи Блаунт – мать хозяйки! Как же я мог ей отказать, тем более что милорд оставил ей деньги на дорогу?

Я видела, что Дилан злится так, что готов взорваться, и потому постучала пальцем по столу, привлекая его внимание.

– Сэр Дилан, что сделано, то сделано, просто объясните капитану положение дел. Этого будет достаточно.

Дилан сидел, положив на стол сжатые кулаки, и явно сдерживал себя, чтобы не наорать на капитана. А службист стоял перед ним спокойно, даже не слишком волнуясь из-за того, что назначенный лордом сенешаль злится на него. Капитан не был тупым служакой, но за всё время моей жизни в замке я не общалась с ним ни разу: наши обязанности никак не пересекались. Он ел вместе со старшими слугами за нижним столом, и, кажется, мы даже ни разу не разговаривали: он просто молча кланялся мне при случайных встречах – и на этом всё.

– Капитан Олсопп, с этого дня ни один гонец не может быть отправлен никуда, пока вы не поставите в известность меня или миледи Сандру. Вам понятно?

– Понятно, сэр Дилан.

– Ступайте…

Остаток дня у меня ушёл на то, чтобы упаковать вещи, которые понадобятся мне в дороге, проследить, чтобы Эмма взяла с собой приличный гардероб, и вдосталь натискать Рыжа. Бросать кота мне было жалко до слёз, так как я привыкла к этому рыжему разбойнику, но миледи Агата обещала присмотреть за ним, а везти с собой этого нахала я просто боялась: не дай бог умчит за какой-нибудь кошкой и потеряется. Шлейка, конечно, прекрасная и удобная вещь, но вряд ли она сильно поможет в дороге, где он в любой момент сможет выскочить из кареты.

* * *

Утром следующего дня я пережила небольшой скандал, где миледи Блаунт требовала место в дорожной карете.

– Нет, миледи, вы поедете в коляске, вместе с моими горничными. Ваша горничная поедет в обозе, а в карету со мной сядет Эмма. Она, конечно, слишком молода для компаньонки, поэтому я возьму с собой ещё и Линду. И не стоит поднимать крик и пытаться привлечь внимание: этим вы делаете только хуже себе. Если понадобится, я прикажу солдатам посадить вас в коляску силком.

– А ты не боишься… – она почти зашипела на меня, но голос понизила так, что охранники, держащие коней в поводу метрах в пяти-семи от нас, вряд ли что-то могли расслышать, – …не боишься, что я прямо сейчас и здесь, перед всеми…

– Я уже вам сказала, что не боюсь. Просто подумайте о том, миледи Блаунт, где именно вы окажетесь сразу же, как только озвучите вслух эту маленькую тайну…

Я даже не понижала голос, отвечая ей. Во-первых, не хотела показывать, насколько мне неприятен этот разговор. Во-вторых, точно знала, что до приезда моего мужа скандал она устраивать не станет, иначе бы по замку уже давным-давно ходили сплетни. Раз молчит, значит, не уверена, что эта сплетня сыграет ей на пользу.

В общем-то, где-то я даже могла понять нелюбовь миледи к навязанному ей ребёнку. Но её поведение казалось мне странным и неумным. И ведь это я ещё ни разу не беседовала с ней на тему тех самых благовоний и пряностей, что были прописаны в замковых книгах. Я благоразумно решила отложить беседу до приезда собственного мужа. Пусть у меня в рукаве будет хотя бы маленький козырь против этой женщины.

* * *

На карете до сих пор оставались гербы семьи Блаунт. Я не знала, какой герб пожелает изобразить лорд Эндрю, да и, честно говоря, до таких мелочей у меня просто не дошли руки. Сам экипаж был достаточно вместительный, но очень громоздкий. Достаточно сказать, что впрячь пришлось четырёх лошадей. А вот внутреннее убранство кареты оставляло желать лучшего.

Конечно, в дорогу нас с Эммой снабдили и тёплым пологами и подушками, но трясло этот тяжеленный ящик немилосердно, а спинки были сделаны совершенно прямыми, и мы периодически чуть ли не соскальзывали с отполированных сидений. Так что, пока не выехали на большую дорогу, за лето более-менее наезженную каретами и телегами, разговаривать было совершенно невозможно: мы рисковали просто откусить себе язык. До дороги мы добрались ближе к полудню и уже там смогли немного выдохнуть. Тряска не прекратилась полностью, но свелась до терпимой.

Глава 56

До монастыря Святой Екатерины Исцелительницы мы добирались четверо суток. Если бы не котёнок, которого подарила мне мать-настоятельница, и не её любезное приглашение остановиться в монастыре, если вдруг понадобится, я могла бы отделаться малой кровью: мы проезжали мимо двух монастырей, каждый из которых был расположен значительно ближе к замку. Но раз уж я объявила у себя, что еду именно в этот монастырь, значит, так тому и быть.

За день до нашего прибытия охранники во главе с капралом Тормом отправили вперёд гонца, и поэтому, когда мы в поздних сумерках постучали в монастырские ворота, выяснилось, что нас ждали. Мне и Эмме отведена была чистенькая белёная келья с узкими кроватями, застеленными белоснежным бельём. В соседнюю комнату провели миледи Блаунт и её горничную.

В изголовье у каждой из нас висело тяжёлое распятие, по местному обычаю заключённое в круг. Стол под белой скатёркой, на нём – два стареньких потёртых молитвенника, и у стола – две грубоватых, но прочных табуретки. Сестра Актина, которая проводила нас в эту келью, негромко сказала:

– Располагайтесь, миледи, а ежели желаете помыться с дороги, то только скажите – вода горячая готова.

Мы с Эммой переглянулись и дружно кивнули. За дни путешествия и её, и меня покрыл весьма ощутимый слой дорожной пыли. Линда приготовила нам чистую одежду, и терпеливо дожидающаяся сестра Актина повела нас по коридору куда-то вглубь здания.

Мыльня святых сестёр меня удивила. Ничего подобного я ещё не видела. Довольно большая комната, метров двадцать квадратных, где у одной из стен прямо внутри комнаты размещался колодец. Самый настоящий колодец с небольшим «журавлём» и ведром на цепи. У одной из стен была устроена печка, в которую вмазали огромный котёл. А в самом дальнем углу от колодца начинался выложенный глиняной обожжённой плиткой жёлоб, уходящий куда-то в стену. У входа в стену были вбиты кованые крюки, где нам дозволили развесить одежду, и банщица, пожилая сестра Ситиния, ворчливо объяснила:

– От сюда, миледи, одёжу вешайте. Вот тут – шайки стоят. Ковшом кипяток черпайте и холодной разбавляйте, а коли что в стирку нужно – передайте мне, я за ночь состирну. От лавочки тут – для удобствия, а простынку, чтобы вытереться, я из кладовки принесу, как потребуется.

Правда, снять сорочку она мне не позволила, недовольно пробурчав:

– Этакого бесстыдства тута быть не должно! А ежли желаете окатиться без сорочки – сперва вон ширму поставьте, чтобы никто не видел.

Ширма с плотными шторками стояла у стены. В комнате было жарко и влажно, на коже выступал пот. Конечно, это не настоящая баня, но всё же с дороги такое количество тёплой воды – истинное счастье. Ширму раскинули у жёлоба – вода уходила куда-то за стену помещения. Линда помогла мне промыть волосы и оттёрла тело жёсткой мочалкой, а потом осталась помогать Эмме. Я же, счастливая от ощущения чистоты и сухости, просто вернулась в келью и присела отдохнуть у стола.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату зашла мать-настоятельница. Высокого роста, довольно красивая женщина лет тридцати пяти – не больше.

– Миледи Сандра?

– Да, святая сестра, – я встала навстречу гостье.

– Прошу прощения, что не встретила вас лично. Помешали служебные дела, – мягко проговорила она, и я поняла, что это и есть мать-настоятельница. Та самая мать Маргарита, которая прислала мне Рыжа.

– Я хочу поблагодарить вас, мать настоятельница, за прекрасного котёнка, которого вы мне подарили. Из него вырастает настоящая гроза мышей, и он общий любимец в замке.

Я видела, что женщина чем-то взволнована, но не могла понять, чем именно. Она просто стояла и смотрела на меня, а её губы периодически вздрагивали, как будто она хотела что-то сказать и не осмеливалась. Молчать становилось просто неудобно, и ещё пару минут я рассказывала ей о Рыже, всё больше ощущая неловкость и не понимая, как реагировать на её странное поведение. Потом замолчала…

Некоторое время женщина ещё рассматривала меня, буквально пожирая глазами, а потом сглотнула, как будто у неё в горле был ком, и негромко сказала:

– После ужина я хотела бы поговорить с вами, миледи Сандра. Вас проводят ко мне…

Я только растерянно кивнула, не понимая, как с ней разговаривать, ведь она, как мне показалось, даже не слышала то, что я говорила. Она постояла ещё минуту, рассматривая меня, и тихо выскользнула за дверь.

* * *

Ужин был немного непривычный, но очень интересный. Небольшие хлебцы на столе замешивали на каких-то травах, и они имели очень специфический и очень интересный вкус. На каждом из них был вытеснен круг с крестом внутри, а в составе теста попадались пряные зёрнышки приправ. Кроме хлеба на столе стояло восхитительно вкусное молоко, творог, щедро политый мёдом, вечные варёные яйца и крошечные, буквально на два укуса, белые булочки, благоухающие корицей. Как негромко пояснила сестра Актина, мяса на столе у них не бывает:

– …только больным, ежли лекарь пропишет – тогда дают. А сами мы животной пищи не вкушаем, во славу Господа.

Целый монастырь вегетарианок. Забавно. Впрочем, к чужим пищевым заскокам я относилась совершенно спокойно: каждый имеет право жить так, как ему хочется. Перед ужином мы ходили к общей молитве, и я имела возможность оценить, насколько хорошо снабжается монастырь: и цветные витражи в окнах зала, и свечи белого воска, горевшие во время молитвы, – всё это говорило о том, что святые сёстры не бедствуют.

А после ужина сестра Актина отвела меня к келье матери-настоятельницы. Комната была значительно больше, чем те клетушки, где поселили нас, но обставлена достаточно скромно и без излишеств. Иконы в углу, маленькая медная лампадка, почти такая же узкая кровать, как у нас с Эммой. Да ещё большой стол, на котором стопкой сложены толстые тома с разноцветными закладками и сдвинут к книгам письменный прибор. Единственным серьёзным отличием от нашей кельи были размеры комнаты и камин, вделанный в стену. Сейчас он не топился из-за тёплой летней погоды, а освещали комнату матери-настоятельницы две обычные свечи, стоявшие на столе, и плюс мягкий золотистый свет давала лампадка у икон.

– Проходите и садитесь, дитя моё…

Я устроилась на стуле с высокой спинкой и приготовилась слушать…

* * *

Мы проговорили до поздней ночи, и из кельи матери Маргарет я вышла в некотором обалдении. Мне было безумно жаль ту юную девушку, которую сгубила похоть моего отца. Но, как ни странно, не меньше я жалела и миледи Блаунт, выданную замуж против воли и прожившую свою жизнь с человеком, которого ненавидела.

Мать Маргарет… Она ведь действительно мать Сандры! Пожалуй, для меня благо, что раньше она не контактировала с собственной дочерью. Настоятельница рассказывала, что однажды, во время поездки по делам в столицу, она останавливалась на ночлег в «Лисьей норе», но тогда ещё жива была миледи Патриция, мать барона Блаунта, и хотя она ласково приняла свою воспитанницу, но взглянуть на дочь ей не позволила. Я не знаю, права ли была покойная миледи Патриция, но все эти мексиканские страсти, царившие в замке, меня скорее пугали, чем развлекали.

Мы с Эммой пробыли в монастыре ещё четыре дня, вставая очень рано, посещая все молитвы и даже помогая монахиням шить в мастерской, но каждый вечер после молитвы и ужина я возвращалась в келью матери-настоятельницы, и мы говорили. Говорили обо всём и разном, в том числе и о моём муже.

– Прежде чем открыться ему, дитя моё, я долго присматривалась и расспрашивала сестёр. Он неплохой человек, и с ним вполне можно ужиться. Мне хотелось бы, чтобы твоя семейная жизнь сложилась счастливо, девочка моя…

На пятый день рано утром мы с Эммой сели в уже запряжённую лошадьми карету и отправились домой. Миледи Блаунт осталась в монастыре до осени. Если изначально я везла её с мыслью избавиться от стервозной тётки, то сейчас оставила в монастыре по просьбе настоятельницы:

– Не думаю, что она так уж очерствела душой, чтобы упорствовать в своих заблуждениях. Поезжай домой, дитя моё, и ни о чём не беспокойся. Когда нужно будет забрать миледи, я пришлю тебе письмо.

* * *

Четыре дня обратной дороги изрядно вымотали меня. И я, и Эмма были счастливы, когда в сумерках смогли разглядеть в окно кареты приближающиеся башни замка «Лисья нора».

– Сейчас мыться и сразу же спать! У меня от этой тряски все кости ломит!

– Я сделаю то же самое, миледи Сандра. Конечно, в монастыре было интересно, особенно мне понравилась их кухня, но всё же я соскучилась по маме и мальчишкам.

Минут через двадцать карета въехала в распахнутые ворота замка, и первый, кого я увидела во дворе, был лорд Эндрю Грегори. Мой муж, которого я не ждала раньше осени и к появлению которого совершенно не была готова. Он лично распахнул дверь кареты и протянул мне руку.

– Рад видеть тебя дома, Сандра…