Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 39 страниц)

Маюми скрестила руки на груди, слегка расставив ноги – оборонительная поза, которую Эмери видела в жизни слишком часто. Настороженность.

– Тогда объясни мне, чтобы я поняла?

Эмери не могла не отвести взгляд, желая смотреть куда угодно, только не на ту же самую женщину, которая внезапно показалась ей в три раза больше. Как мог кто-то возвышаться над ней, будучи настолько ниже ростом?

– Я не хочу, – проворчала она.

Если она всё это выплеснет, скажет вслух, Эмери не представляла, как потом засунет всё это обратно и спрячет. Как она должна будет это игнорировать.

Маюми фыркнула от смеха.

– Трусиха.

– Что, прости? – ахнула Эмери, поворачиваясь к ней.

– Я не из тех, кто церемонится с другими. Я вообще не очень терпима к людям, поэтому, собственно, и сошлась с Сумеречным Странником. Так что, Эмери, я не буду скрывать от тебя правду, как не стала бы делать этого ни для кого другого. – Затем она подняла руку, пожимая плечами, и вздернула подбородок. – Ты настолько боишься своих собственных чертовых чувств, что даже говорить о них не можешь. Если это не трусость, то я не знаю, что это.

Эмери понимала, что она делает. Она попросила вежливо, и Эмери отказалась. Теперь Маюми пробовала другую тактику, чтобы заставить ее открыться, и, к ее ужасу, это сработало.

И судя по тому, что невозмутимое выражение лица женщины не изменилось, она ожидала этой вспышки еще до того, как она началась.

– Ладно? Хочешь знать чертову правду? – процедила Эмери. – Да, я завидую тебе и твоей семье, потому что я бесплодна и не могу иметь свою собственную. Хочу ли я, чтобы ты перестала быть собой? Нет, ни в коем случае. Однако мне больно, и это просто заставляет меня сожалеть о содеянном, даже если именно это и привело меня сюда сегодня.

Она сделала глубокий вдох и позволила остальному вырваться наружу.

– Всё, чего я хотела, – это пять чертовых минут, чтобы просто, блядь, перевести дух. Вот и всё. Взять себя в руки и побыть одной, чтобы собраться с мыслями. И всё же, всякий раз, когда я пытаюсь это сделать, за мной увязывается Инграм, или ты. Я задыхаюсь.

И тут слезы всё-таки хлынули, и никакое стискивание зубов или сила воли, казалось, не могли их остановить.

Плотина слез и бессвязных слов прорвалась.

– А он продолжает смотреть на меня с ожиданием, и я хочу, чтобы он перестал, потому что я ничего из этого не могу для него сделать. Он мне нравится, Маюми. Я уже чувствую, как это растет внутри меня, но я не собираюсь быть его невестой. Я боюсь, что мое присутствие здесь заставит его захотеть этого от меня, и я боюсь того, как это заставит меня себя чувствовать. Я боюсь задеть его чувства или того, что он найдет способ переубедить меня, потому что он такой милый и заботливый, и мне просто хочется подарить ему весь мир. Но если он хочет своих детей, то ему нужно найти кого-то другого и перестать обвивать мою чертову лодыжку своим хвостом, словно он не хочет меня отпускать.

– Ты могла бы поговорить с ним об этом, – вмешалась Маюми. – У Фавна есть желание создавать жизнь, но Магнар после появления одного ребенка уже не так к этому склонен.

– Я не хочу ему это объяснять, – призналась Эмери. – Не знаю, заметила ты или нет, но Фавн и Инграм находятся не на одном уровне человечности. Половина того, что я ему объясняю, пролетает мимо него, и мне приходится повторять это разными способами, чтобы он уловил суть. Для меня это очень больное и уязвимое место, и я просто не знаю, как смогу сделать это, не разрыдавшись. Ему кажется, что если он чего-то пожелает, то так оно и будет. Я уже пыталась объяснить ему, что Алерона нельзя магическим образом вернуть к жизни, но он отказывается это принимать. Если ему удастся убедить меня стать его невестой, и он навяжет мне желание иметь детей, а ничего из того, что он сделает, этого не изменит, я думаю, он разрушит меня изнутри. Я не могу быть его невестой, если он этого хочет, потому что это будет означать, что я недостаточно хороша, никогда не буду достаточно хороша, и в конце концов он пожалеет, что связал себя со мной.

Рот Маюми неуверенно искривился, а лицо смягчилось от сочувствия к Эмери.

– Хочешь… чтобы мы с Фавном попробовали поговорить с ним об этом?

– О боже, блядь, нет, – простонала Эмери, закрывая лицо руками. – Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но я… я не хочу, чтобы он из-за этого менялся. Мне кажется, он душит меня своей привязанностью, и всё же я так чертовски сильно этого жажду, что хочу, чтобы он притянул меня к себе и сжал так, чтобы я стерлась в пыль. А что, если вы ему скажете, и он возненавидит меня? Я и так чувствую себя чужой, и я просто… Не думаю, что вынесла бы здесь и секунды, если бы его не было рядом, чтобы сделать это… переносимым.

Она отняла руки от лица, чтобы умоляюще посмотреть на них.

– Не думаю, что справилась бы, если бы он вдруг начал меня игнорировать. Одна только мысль об этом причиняет боль. Думаю, я бы сбежала в Покров и надеялась не умереть по дороге.

Как ни странно, молчание Маюми и отсутствие утешительных жестов… успокаивало. Это было именно то, что ей сейчас нужно. Чтобы кто-то просто заткнулся и выслушал, пока она выговаривается, чтобы кто-то не бросался обнимать ее с сочувствием и не нянчился с ней, как с ребенком.

У нее были проблемы взрослой девочки. Их нельзя было легко решить словами или действиями. Они не могли просто исчезнуть.

Они были реальными, обоснованными и неизменными.

Всё, с чем можно было справиться, – это то, как Эмери на них реагировала и как вела себя на людях. Она не могла вдруг отрастить себе вторую матку, но всегда надеялась, что кто-нибудь ее полюбит.

Не из чувства долга, несмотря ни на что, а потому, что она значила для них так много, что всё остальное было неважно. Она задавалась вопросом, была бы эта любовь еще более чистой из-за того, что касалась бы исключительно ее и их, без каких-либо ожиданий дополнения.

Даже сделав этот выбор, в глубине души она знала, что заслуживает безусловной любви, не омраченной виной, не меньше, чем кто-либо другой.

Она просто ждала, когда кто-нибудь ей ее подарит.

Она хотела, чтобы это был Инграм. Она слишком боялась узнать уродливую правду и предпочла бы пожить в фантазии еще немного.

Есть вероятность, что я погибну в бою с Королем демонов. Разве… разве это неправильно – хотеть скрыть это на случай, если так и выйдет?

Никто из них не давал обещаний на большее. Если Инграм решит попросить ее душу, она скажет ему правду, потому что он должен знать. Что именно поэтому она не может просто взять и отдать ее ему.

Его реакция подскажет ей, что делать. То, что он скажет после, либо укрепит ее в правильности выбранного пути, либо она сдастся и просто станет его.

Она надеялась, что если этот день когда-нибудь настанет, он заберет ее сердце и душу одновременно, и она примет это полностью.

Если он этого не сделает, если никогда не захочет связать себя с ней, то и проблемы изначально не было. Выходит, она злилась и переживала зря.

Учитывая, как сильно он хотел вернуть Алерона, и то, что его не особо заботило, что Эмери могут принести в жертву по пути, она чувствовала, что знает, каковы его приоритеты.

И это не Эмери.

Какой смысл ему рассказывать, если это всё равно не имеет значения?

– Боже мой, какая же я сложная, – попыталась рассмеяться Эмери, сжавшись при виде своих рук, прежде чем поднять глаза на Маюми.

Губы Маюми сжались в ответной усмешке, но она быстро угасла.

– Ты не уверена в себе.

– Уф, – выдохнула Эмери. – Это неприятно.

– Разве это не правда? – ответила Маюми, скользнув взглядом по Эмери вверх-вниз. – Если тебе от этого станет легче, у меня полно фатальных недостатков. Мне просто повезло, что Фавн почему-то до безумия ко мне привязан. Честно говоря, думала, что умру в одиночестве, если бы не он.

– Теперь ты вообще не умрешь.

Губы Маюми скривились.

– Не напоминай, – проворчала она, хлопнув себя ладонями по лицу. – Ты знала, что я с ним всего месяцев девять? Извини, что задеваю больную тему, но мы уже ждем третьего ребенка. С такими темпами я стану единственной причиной, по которой мир наводнят сотни Сумеречных Странников. Человечество вымрет раньше, чем мы это поймем.

После того как она выговорилась и наконец-то получила возможность собраться с мечущимися мыслями, тема уже не казалась такой удушающей.

Она слабо, но искренне рассмеялась.

Пока до нее не дошло кое-что очень важное.

– Девять месяцев?!

Маюми расхохоталась, и в уголках ее глаз собрались морщинки.

– Долго же до тебя доходило. Да, период беременности у Сумеречных Странников – один месяц. У них нет ни органов, ни костей, так что формировать особо нечего. Для меня всё это было странно, когда я впервые приехала сюда за помощью для всех, и меня вот-вот должно было разорвать, когда мы добрались. А в пути мы были всего три недели. – В ее карих глазах заплясали смешинки, когда она посмотрела вдаль. – Ты бы это видела. Я устроила Фавну ад, а моя аллергия была такой жуткой, что я сказала ему просто избавить меня от страданий. Удивляюсь, как он не пожалел об этом настолько, чтобы больше никогда не хотеть через это проходить.

– Сейчас ты выглядишь нормально, – заметила Эмери, всё еще не в силах переварить новость про один месяц. Месяц?!

– После первого становится легче. Видимо, нам нужно привыкнуть к этой штуке с «тьмой внутри нас». – Затем Маюми шагнула вперед, но не стала прикасаться к ней, склонив голову. – Тебе уже спокойнее?

– Да, наверное, – пробормотала Эмери, потирая шею, прежде чем снова вытереть свое чертово лицо, на этот раз чтобы убрать подсыхающие слезы. – Сделаешь мне одолжение? Можешь никому об этом не рассказывать? Из-за моего лица люди и так ведут себя со мной, будто в комнате слон, не нужно это усугублять.

– С твоим лицом всё в порядке. – Маюми вздохнула и отступила назад. – В «Твердыне Хоторн» я видела вещи и похуже, и я сомневаюсь, что Делора или Рея стали бы относиться к тебе иначе из-за этого. Но да, конечно, хорошо. Я никому не расскажу, о чем мы сегодня говорили. – Затем она поджала губы. – Кроме Фавна. Если ему что-то любопытно, он не отступится. Будет доставать меня, пока я не сдамся.

Эмери усмехнулась.

– Ладно. Кстати, он мне нравится. Он довольно забавный.

– Да, он классный. – Маюми сделала шаг назад. – Хочешь зайти в дом поужинать или предпочитаешь пойти в палатку? У меня есть настольные игры, можем поиграть, если не хочешь быть одна. Если нет, уверена, мы придумаем, как удержать Инграма подальше от тебя еще немного, чтобы ты могла отдохнуть. Я удивлюсь, если они с Фавном уже не играют в мяч Соней. Им очень нравится, когда их подбрасывают.

При виде выражения лица Эмери в стиле «какого хрена», губы Маюми дернулись от смеха. С шумом выдохнув, миниатюрная экс-Истребительница демонов ответила:

– Всё нормально. Я не очень хочу заходить внутрь, но вам не обязательно задерживать Инграма. Он довольно хорошо обнимается.

Прямо сейчас больше всего на свете ей хотелось, чтобы большой, милый, прилипчивый Сумеречный Странник помог ей почувствовать себя лучше, даже если он не знал причины.

К тому же, есть кое-что, о чем мне нужно с ним поговорить, даже если я этого не хочу.

Она должна была рассказать ему то, что сидело в ее сердце и груди, словно кислотная яма, с самой первой ночи их встречи, когда он был связан и привязан к той доске в темнице. То, что она откладывала до тех пор, пока они не доберутся сюда.

Эмери чувствовала, что больше не может жить с этой виной. Это была стена между ними, стена, которую она возвела до тех пор, пока не сможет об этом рассказать. Стена, из-за страха перед которой она не могла подойти к нему ближе.

Стена, от которой нужно было избавиться, прежде чем она позволит ему снова к себе прикоснуться.

Я просто надеюсь… что он не возненавидит меня за это.

Глава 29

Сбежать от Маюми и Фавна оказалось труднее, чем думал Инграм.

В тот момент, когда самка вошла внутрь без Эмери позади нее, он попытался уйти. Маюми велела ему подождать, пока ужин будет готов, чтобы он мог отнести его Эмери, объяснив, что людей нужно кормить, чтобы они были счастливы.

Так что он с раздражением плюхнулся задом на землю и стал ждать.

Получив тарелку с разнообразной едой, которую он не смог бы назвать, даже если бы от этого зависела его жизнь, он понес ее наружу в темноту ночи. Ее не было на открытом месте, и ее запах сильнее всего ощущался на другой стороне барьера, где стояла палатка.

– Эмери? – тихо позвал он, приблизившись, усвоив, что ему нужно «стучать». Правда, он не знал, как стучать по ткани, так что это было лучшее, что он смог придумать.

Снаружи, у полога палатки, он просунул коготь внутрь, как раз когда она ответила. Он заглянул внутрь, прежде чем войти, и обнаружил, что она сидит под одеялом, как будто до этого лежала. Она уже была в белой ночной рубашке.

Она меня не дождалась. Его это немного задело, и его глаза стали синими.

– Долго же ты, – прохрипела она сонными глазами. – Я как раз собиралась лечь.

И вот так просто она смягчила его обиду.

Инграм опустился перед ней на колени и протянул тарелку с едой.

– Маюми велела проследить, чтобы ты поела.

– Я не очень голодна, – ответила она, прежде чем поставить тарелку на землю так далеко, как только смогла дотянуться.

Затем она выпрямилась, и Инграм скользнул по ней взглядом.

Ее лицо казалось осунувшимся, щеки и нос опухли. Она даже слегка порозовела от следов слез, и он не смог удержаться, чтобы не потянуться к ней. Он обхватил ее голову сбоку, чтобы погладить по щеке.

– Что случилось, Эмери? – спросил он, хотя она и не отвечала на этот вопрос ни разу за сегодняшний день.

Теперь они были одни, так что он надеялся, что она наконец заговорит об этом. Она не любит делиться с людьми, которым не доверяет.

Она опустила голову.

– Я не очень хочу говорить об этом. Мне грустно, но говорить об этом больно, и я не знаю, с чего начать.

Инграм опустил руку так, чтобы положить плоский край своего когтя ей под подбородок и снова поднять ее лицо.

– Мне не нравится, что ты не хочешь со мной говорить. Я хочу знать все твои секреты, Эмери.

Он отшатнулся от удивления, когда она повернулась, встала на колени и потянулась руками к его груди.

– Можешь просто обнять меня?

Она тянется ко мне. И ее глаза смотрели на него с теплом, словно он был самым безопасным существом в мире. Как он мог отказать ей, или своему собственному желанию держать ее близко?

Она не вздрогнула, когда он наклонился вперед, просунул ладонь и предплечье ей под зад и поднял ее так, что она смогла уткнуться лицом в изгиб его крепкой шеи. Все еще сидя на коленях, слегка раздвинув бедра, он крепко держал ее. Он сжал ее бедро снизу, в то время как ее мягкая попка надежно устроилась на его предплечье, а другая рука легла ей на спину, чтобы держать за предплечья.

Эмери обняла его за плечи, а ее пятки прижались к его спине. Он был благодарен, что его узкая и подтянутая талия поместилась между ее бедрами, хотя прекрасно понимал, что его широким бедрам такого удовольствия не досталось бы.

Она была теплой, мягкой и легкой в его сильных руках.

Он обвил хвостом свои ноги и колени, чтобы было удобно сидеть. Она не заплакала, чего он ожидал после прошлого раза, когда ей нужны были объятия, но она вся обмякла и расслабилась в его руках.

– Инграм, – начала она. Ее губы коснулись чувствительных чешуек на его шее, послав по телу трепет до самого кончика хвоста. – Если бы я сказала тебе, что сделала что-то плохое и сожалею об этом, ты бы мне поверил?

– Да, – легко ответил он, испытывая искушение начать гладить ее длинные шелковистые волосы.

Собирается ли она поделиться с ним новыми секретами? Может быть, не теми, от которых она плакала, но все же глубокими? Он был в восторге от этого.

К тому же, что такого ужасного могла сделать эта красивая самка, чтобы стесняться этого перед ним? Он был Мавкой. Он был уверен, что делал вещи куда хуже.

– Ты бы простил меня? – прошептала она.

Инграм склонил голову, немного сбитый с толку. Трепет, пронзивший его, быстро сменился струйкой неуверенности.

– Эмери? – спросил он, пытаясь отстраниться, но не смог, так как она вцепилась в него еще крепче всеми конечностями. Он боялся ее сломать, поэтому не стал настаивать.

– Сколько ты помнишь из той ночи, когда тебя схватила гильдия?

Его хвост свернулся, когда от дурного предчувствия приподнялись шипы на спине и конечностях.

– Мои воспоминания туманны, когда я в ярости. Я помню лишь обрывки.

– Ты помнишь, как кто-то стоял на тебе и связывал твой клюв? – спросила она дрожащим голосом. – И как этот же человек привязал твою шею к хвосту, чтобы ты не мог им нормально пользоваться?

Инграм попытался вспомнить, но та ночь была мешаниной из слишком большого количества запахов, слишком большого количества людей и слишком сильной боли, чтобы помнить точно.

– Я помню, что чувствовал это, – мрачно признался он, и его глаза посинели от воспоминаний. – Но нет, я не знаю, кто это сделал.

– Если бы этот человек не связал твой клюв, Инграм, или не обездвижил хвост, возможно, кто-то другой сделал бы это. Однако это не точно. Там было всего пять носителей хлыстов, и двое к тому времени уже погибли. Ты мог бы убить всех и сбежать. Ты мог бы не терпеть всю ту боль, через которую прошел.

– Мне не нравится этот разговор, Эмери, – заскулил Инграм. – Почему ты мне это говоришь?

Он старался загнать любые оставшиеся мысли о своем пребывании в крепости Истребителей демонов как можно глубже в свои воспоминания. Он не хотел, чтобы они всплывали на поверхность, не хотел зацикливаться на всей той боли, которую перенес из-за них. Рассказать об этом Фавну в общих чертах было достаточно тяжело, но Эмери погружалась на самое дно бездны, где всё началось.

Он не был ей благодарен за это, даже несмотря на то, что это привело ее к нему, потому что его боль началась не в ту ночь. Она была побочным продуктом его безумия и глупости из-за исчезновения Алерона.

Он совершил ужасную ошибку. Теперь он больше не мог спать, если эта крошечная, слабая самка не защищала его от кошмаров, прижимаясь к нему.

Так зачем же она пыталась расковырять его раны и копаться в них, словно ей было наплевать на его боль?

Он не видел в этом смысла.

Она вцепилась еще крепче, словно пытаясь раздавить его, и прошептала:

– Это была я. Мне так жаль, Инграм, но это я поймала тебя.

На мгновение ему показалось, что дух покинул его тело.

Его реакция поначалу была медленной, пока теплый поток предательства начинал бурлить под поверхностью его твердой оболочки.

Затем всё, что он чувствовал, всё, что он осознавал, – это захлестывающая его ярость. Его тело напряглось. Он даже не заметил, как начал рычать, пока сила этого рыка не заставила его клюв приоткрыться.

Всё это время человек, который неминуемо бросил его в эту темницу и был причиной всех пыток, с которыми он столкнулся… которого он защищал, трогал и с которым хотел связать себя… был его драгоценной, яркой, лживой бабочкой?

Она резко втянула воздух, когда он сжал ее. Желание сжать еще сильнее, пока она не будет раздавлена, заставило его плоть натянуться от жажды покалечить. Ее мягкая кожа пока была защищена от его пальцев, сильно впившихся в ее бедро и руки, но вскоре его когти начнут рвать. Он уже уловил в ее запахе медные нотки, когда кончики когтей вонзались всё глубже и глубже, протыкая плотное платье, пока не встретились с податливой кожей.

Его зрение было настолько красным, что, казалось, оно прольется из глаз каплями крови.

Она не просила и не умоляла его остановиться, но он не до конца понимал, что делает, осознавая плеть предательства, хлестнувшую по всему его существу.

Он не знал, что с этим делать.

Он доверял ей, что само по себе было непросто, но это доверие было сильным и до этого момента непоколебимым. Оно не исчезло внезапно, а лишь стало запутанным и болезненным.

– Клянусь, я не знала, что они собираются с тобой сделать, – прохрипела она сквозь сдавленную грудь. – Иначе я бы ни за что не согласилась помочь. Я не могла на это смотреть, и я чувствовала себя виноватой с того самого момента, как Рен толкнула меня в ту комнату смотреть. Вот почему я освободила тебя, Инграм.

Вот почему я освободила тебя.

Делая короткие, резкие вдохи, он ослабил хватку, когда понял, что ему нужно всё обдумать, прежде чем поддаться первому инстинкту – покалечить. Сделать ей так же больно, как было больно ему. Вспороть ее маленький животик и показать Эмери ее собственное сердце, прежде чем оно в конце концов перестанет биться на ее глазах.

Или прежде чем он ее съест.

Он смягчил хватку. Она спасла меня. И ее обещание не осталось неуслышанным. Она научила его весу этого слова, и он придерживался его каждый раз, когда произносил. Он хотел верить, что это правда, и что она не обрекала его на страдания сознательно.

Она спасла меня. И с тех пор была рядом.

Инграм знал, что его разум несовершенен, знал, что в нем есть пробелы, где должны быть мысли. Тем не менее терпение Эмери к нему было почти непоколебимым. Он причинял ей боль, пытался съесть и убить – хотя и не хотел ничего из этого, – а она всё еще хотела быть в его объятиях прямо сейчас.

Руках, которые всего несколько секунд назад намеревались сжать ее так, что она бы лопнула.

– Почему ты говоришь мне это только сейчас? – проскрежетал он; его голос был мрачным, хриплым и вибрировал от злобы.

Почему сейчас? Почему сегодня?

У нее были недели, чтобы сделать это. Чтобы объяснить правду и позволить ему принять осознанное решение на ее счет. Он решил доверять и заботиться о той, кто, возможно, не заслуживал от него никакой доброты.

– Прости, что не сказала раньше, – прошептала она прерывисто, переводя дыхание теперь, когда он перестал раздавливать ее насмерть. – Я не знала, как ты отреагируешь, но мне нужно было доставить тебя сюда. Я боялась, что ты уйдешь в Покров, заблудишься или отвлечешься по пути. Я хотела всё исправить, но всегда знала, что как только доставлю тебя сюда в целости, я всё расскажу. Я просто… не могла оставить тебя одного.

Одного. Если я убью ее, я останусь один.

Не совсем так, как он открывал для себя, ведь у него были другие Мавки, которые, казалось, приняли его в свою группу.

Но он не мог сбросить со счетов ее слова. Инграм легко отвлекался, а также был нетерпелив в ожидании смерти Короля демонов и возвращения Алерона. То, что он охранял ее и следовал за ней, вероятно, было единственной причиной, по которой он не сорвался и не помчался на четвереньках к оберегу Магнара.

Он заскулил, желая отстраниться от нее, но, казалось, просто не мог вынести потери ее тепла – даже несмотря на всё, что только что узнал.

Я… не хочу отпускать.

– Зачем… всё остальное? – спросил он.

Почему она прикасалась к нему и позволяла ему прикасаться в ответ? Все те разы, когда он обнимал ее, спал рядом с ней и проводил с ней приятные моменты, словно переживая мгновение покоя на лугу, полном бабочек. Действительно ли она заботилась о нем, или это был фарс, чтобы держать его спокойным до сих пор?

Блядь. Он не хотел, чтобы что-то из этого было обманом.

Инграму нравилось всё время, проведенное вместе, даже если большая часть их путешествия была запутанной. Узнавать ее, медленно добиваться того, чтобы она открылась ему, было изнурительным ожиданием, но оно того стоило.

Словно понимая, что он имел в виду, о чем пытался спросить, несмотря на путаные и болезненные мысли, она издала довольный вздох.

– Потому что ты такой милый, что мне хочется подарить тебе весь мир. – Она провела мягкой рукой по затылку его твердого черепа. – Но я не могу этого сделать. Всё, что я могу, – это помочь тебе убить Короля демонов и отдавать тебе столько себя, сколько смогу, до тех пор.

Так вот почему она сама инициировала эти объятия?

Она предпочла оказаться в его руках, полностью и безвозвратно попав к нему в ловушку, когда знала, что он может отреагировать плохо. Он был в нескольких мгновениях от того, чтобы причинить ей боль, а она всё еще доверчиво цеплялась за него и говорила правду.

Эмери поставила себя в уязвимое положение.

Она хотела показать мне, что ей не всё равно, на случай если ее слов будет недостаточно? Это всё, что он мог придумать. Она попросила прощения еще до того, как начала говорить. Сказала, что сожалеет.

Всего этого было достаточно, чтобы успокоить его потрясенный разум. Она оказала ему абсолютное доверие. Этого было достаточно, чтобы побудить его просто наслаждаться ощущением ее тела, пока он пытался решить, сможет ли он простить ее или вообще когда-либо доверять ей снова.

Он смотрел на грязную кремовую стену палатки, впитывая сущность Эмери.

Ее сердцебиение трепетало в его груди, словно желая сразиться с его, гораздо большим. Ее теплое, прерывистое дыхание скользило по напряженным мышцам его горла. Ее мягкое тело льнуло к его, гораздо большему, твердому и внушительному.

Ее волосы не светились в темноте, но были того рыжего оттенка, который не был злым, как его глаза, а пробуждал страсть. Они были шелковистыми, струились по его руке и щедро делились с ним ее запахом.

Ее аромат клубники и первоцвета был настолько манящим и дурманящим разум, что отогнал все его страхи.

– Мне правда очень жаль, – вяло прошептала она. – Я никогда не хотела причинить тебе боль, и это было еще до того, как я узнала, какой ты замечательный.

Она сделала это не из жестокости или ненависти ко мне. Возможно, к Сумеречному Страннику, монстру, но не к тому Инграму, которого она узнала. К тому, который хотел цепляться за нее так же сильно, как она сейчас. Который хотел прикасаться к ней, пробовать ее на вкус и познавать, как и она его.

Она совершила ошибку. В это он хотел верить.

Он и сам наделал их предостаточно.

Он чуть не совершил еще одну. Я чуть не уничтожил ее.

– Всё… хорошо, милая бабочка, – проскрежетал он голосом, настолько полным эмоций, что он был густым и тяжелым.

Он сжал ее еще раз, но уже совершенно иначе. В защитных, надежных и обожающих объятиях, а не в жестокой, агрессивной хватке.

Он услышал, как она поморщилась, и почувствовал это. Она даже заскулила.

Ей больно. Его глаза стали оранжевыми, когда он ткнулся краем черепа в ее затылок, чтобы потереться о нее.

Обмен. Я хочу обменяться с ней. Он хотел забрать ее раны и исцелить.

Возможно, из-за того, насколько сильно он этого желал, фиолетовое искрящееся сияние его магии появилось мгновенно. Передача не заставила себя долго ждать.

Он тут же почувствовал боль в ребрах, словно несколько минут назад они едва не сломались. На бицепсах и бедре тоже ныли два огромных пятна размером с ладонь, а десять более глубоких вмятин соответствовали давлению подушечек его собственных пальцев.

– Тебе не обязательно было это делать, – сказала она, хотя он заметил, как из нее вырвался вздох облегчения.

Ее дыхание пришло в норму, больше не дрожало, хотя он и не ослабил свою теперь уже нежную хватку. И она больше не казалась такой слабой.

Долгое время они просто держали друг друга в утешительных объятиях. В них не было никакой обиды с его стороны.

Он решил оставить случившееся там, где ему и следовало быть с самого начала: в прошлом. Он был рад узнать правду только потому, что надеялся, что это поможет развеять ее собственные сомнения.

Если это было барьером между ними, то он хотел, чтобы он исчез.

Он снова потерся о ее волосы сзади.

– Прости, что сделал тебе больно.

Затем Инграм скользнул ладонью от ее бицепса вверх, чтобы прижать ее к шее, желая почувствовать пульсацию яремной вены. Такое уязвимое и мягкое место, доказательство жизни.

– Спасибо, что простил меня, – сказала она ему в шею, еще крепче обхватывая ногами его талию. Он уловил едва заметный запах соли. – Я так боялась, что ты возненавидишь меня, когда я всё расскажу. Что ты больше не захочешь меня обнимать.

Ему хотелось сжать ее еще крепче, чтобы показать, что он счастлив от того, что она сейчас покоится на его груди. В его руках ее вес казался пушинкой, а силуэт ее миниатюрного тела идеально прилегал к его собственному.

Но если он сожмет ее хоть немного сильнее, то только сделает ей больно, как и раньше.

Инграм не был силен в словах. Он не умел четко формулировать свои истинные желания. Как еще он мог дать ей понять, что его чувства не угасли, а скорее… стали сильнее?

Если слова не подходили, были ли прикосновения единственным выходом? Он начинал опасаться, что это не лучший способ проявить свою привязанность. Удовольствие между ними началось с отсутствия эмоциональной связи; его единственным смыслом было получение разрядки для самоудовлетворения.

Он не был уверен, так ли Эмери до сих пор воспринимает его подход к этому, ведь где-то по пути его разум начал жаждать ее удовольствия, а не своего собственного. В первый раз, когда он кончил на ее грудь, внутри него что-то инстинктивно сдвинулось. Именно тогда его разум, сердце и тело начали по-настоящему… чувствовать собственность по отношению к ней.

Но еще до этого что-то начало меняться. По мере того, как она медленно открывалась ему и проявляла к нему больше доброты и понимания, чем он когда-либо получал от кого-либо, кроме своего сородича, ему захотелось узнать ее. Узнать Эмери и посмотреть, смогут ли они соединиться на уровне, который превратит их из двух существ в одно.

Заполнить те пустоты, которые остались в нем после исчезновения Алерона.

Изначально он не искал этого ни в ней, ни в ком другом. Лишь когда она показала ему себя, он начал испытывать эти незнакомые и неизведанные желания и потребности.

И он хотел большего просто потому, что вначале она была так категорически против. Он начал надеяться, что ее согласие на его прикосновения означает, что она что-то к нему чувствует. Доверие, дружбу, безопасность. Если в ее понимании прикосновения были чем-то интимным и связывающим сердца, и если он продолжит выражать свою привязанность таким образом, а она будет это принимать, сблизит ли это их?

Как бы мне хотелось знать ответы.

Его член даже не был твердым и не шевелился. Его желание почувствовать ее исходило из другого места – словно из сердца.

Затем Эмери сделала то, от чего его грудь наполнилась нежностью, и дала ему тот путь, который он искал в своих мыслях.

Даже несмотря на его молчание и отсутствие ответа, она прижалась губами к его шее сбоку. Его чешуйки приподнялись, расходясь от этого места волной. Это было едва уловимо, но он почувствовал это всем телом.

Твердо положив руку ей на затылок и зарывшись пальцами в волосы, он мягко отстранил ее. В тот момент, когда ее красивые голубые глаза смогли встретиться с его взглядом, он слегка приоткрыл клюв и провел языком по ее губам.