Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

В то же время он бился затылком о землю, желая, чтобы мягкая трава и грязь разбили его вдребезги. Он ерзал, извивался и выкручивался изо всех сил, чтобы вырваться на свободу.

Вокруг него спорили голоса, но он не мог разобрать ни слова. Всё, что он видел, было красным. Всё, что он слышал, было его собственной яростью. Всё, что он чувствовал, было мучительным страданием.

Чья-то рука имела глупость попытаться успокоить его, погладив по черепу, но от нее не пахло клубникой и первоцветом. У него шерсть встала дыбом от того, насколько неправильным было это прикосновение. Он клюнул ее.

Лучше бы он оказался в цитадели Истребителей демонов, чем терпел это. Если бы они вырывали ему сердце достаточное количество раз, перестало бы оно болеть так сильно? Было бы легче переносить физические раны, чем те, к которым он не мог прикоснуться или успокоить их?

Бездумное, дикое безумие вонзило в него свои клыки, и он жаждал быть полностью поглощенным.

В кои-то веки… ему не хотелось кусать в ответ.

Глава 39

Инграм не помнил событий, которые привели к тому, что ему оторвали голову. Вероятно, это было сделано для того, чтобы сбросить его психическое состояние и вывести из безумного и яростного припадка.

Его тело отросло заново, подобно густому, грязному черному песку, конечности были мягкими и тяжелыми, словно всё еще оставались просто комками. Еще до того, как он полностью сформировался, те же холодные щупальца, что и прежде, обвили его тело и прижали к земле животом.

Он всё еще был в своей монструозной форме.

Еще до того, как он открыл глаза, струящиеся капли бесплотных слез поплыли вокруг кости его черепа. Глубокое синее свечение его взгляда было затуманенным, скорее потому, что он просто не хотел думать…

Мое сердце болит.

Он хотел, чтобы удаление головы заставило его забыть, почему ему было больно.

Он хотел, чтобы это ушло, чтобы оставило его в покое.

Затем остатки аромата клубники и первоцвета затрепетали в его чувствах, и он начал искать источник. Кончик его клюва зацепился за свободную ткань, и он потянул ее к себе по земле.

Он не знал, усиливает ли или облегчает пульсацию за грудиной синее платье, в котором больше не было Эмери. Но это был ее запах, и он хотел положить на него голову, чтобы никто не смог его отнять.

Он хотел, чтобы оно каким-то образом снова окутало его.

Закрыв свой мутный взгляд, словно его глаза опустели от вихря жидкого огня, из которого состояли, он снова попытался вырваться из пут. Почему все хотят его схватить?

Единственные случаи, когда ему это нравилось, были, когда это делала Эмери. Всякий раз это доставляло ему удовольствие, и он начал воспринимать путы как… нечто чувственное. Он хотел думать о них в позитивном ключе.

– Мне нужно с тобой поговорить, поэтому перестань сопротивляться и отдохни, – тихо произнес глубокий женский голос. – Я принесла тебе ее платье, потому что знала, что оно поможет.

Он снова приоткрыл глаза, и белый плащ Ведьмы-Совы оказался достаточно ярким, чтобы пробиться сквозь его затуманенное зрение.

Рычание, вырвавшееся из него, поначалу было слабым, но крепло с каждой секундой, пока она стояла перед ним на коленях.

– Ты. – Его глаза вспыхнули багровым, и снова показалось, будто вокруг его черепа плавает человеческая кровь. – Это ты отвела ее туда, не так ли? Это всё твоя вина. – Ее руки потянулись к нему, и лай, который он издал, был агрессивным и звериным. – Не прикасайся ко мне! Никогда больше ко мне не прикасайся.

– Инграм, – прошептала она, убирая руки.

– Вы продолжаете всё у меня отнимать, – заскулил он, и его глаза снова утонули в цвете печали.

– Мне просто нужно, чтобы ты оставался спокоен, чтобы мы могли поговорить.

Инграм дернул головой в сторону, показывая, что не хочет с ней разговаривать. Платье Эмери скрутилось под его клювом, смягчая жесткость земли.

Посмотрев в сторону, он заметил маленькую и бледную женщину со светлыми волосами, направляющуюся к ним, за которой следовал Мавка с волчьим черепом и рогами импалы.

– Мы видели, как его тело отросло, и решили подойти, – сказала Рея, положив руку на плечо Линдиве, заставляя женщину служить ей опорой, пока она садилась. – Как он?

– Ты знал? – спросил Инграм, повернув голову к Орфею.

– Нет, – констатировал Орфей; его тон был пугающим, пока он приседал позади Реи. – И я всё еще недоволен.

Рея нежно накрыла тыльную сторону ладони Орфея своей, когда он схватил ее за бок, и слабо, виновато поморщилась его волчьему черепу.

– Ты понимаешь, что я чувствую, да? Ты потерял многих людей. – Когда Орфей подтвердил, он попросил: – Проломи мне череп. Позволь мне уйти отсюда. Я не могу этого вынести.

– Инграм, – вскрикнули в один голос Рея и Линдиве.

Орфей наклонился из-за Реи, словно планировал выполнить его просьбу, и Инграм приподнял клюв, чтобы дотянуться.

Рея схватила его за запястье и отдернула назад.

– Нет, Орфей!

– Почему нет? Это то, чего он хочет. – Он зарылся когтями в длинные светлые волосы Реи. – Это… то, чего бы я хотел, если бы ты исчезла. Если бы я не пытался бездумно искать тебя в ту ночь, я бы так и сделал.

Широко раскрыв глаза от ужаса при этой мысли, Рея прохрипела:

– Просто… нет.

– Вы прекратите эти разговоры о конце, – потребовала Ведьма-Сова, сузив глаза на Инграма. – Не делайте то, что совершила Эмери, бессмысленным. Она сделала это ради тебя, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

– Ей вообще не следовало этого делать! – крикнул он, заставив обеих самок вздрогнуть.

Инграм попытался оттолкнуть руки от тела, борясь с темными меловыми магическими щупальцами, которые обвили его. Он устал лежать здесь, в ловушке и беспомощности. Он устал от этого разговора.

Он просто… устал от всего.

– Подожди, – потребовала Линдиве, когда его глаза вспыхнули красным во время борьбы.

– Освободи меня! Отпусти меня! – Он брыкался и дергался.

– Я пытаюсь сказать… – Он клацнул клювом в ее сторону, чтобы заставить ее замолчать. – Ты хочешь воскресить Эмери или нет?!

Он замер, и его сердцебиение громом отдалось в его массивной грудной клетке. Она… она говорит, что есть способ вернуть ее?

– Воскресить ее? – спросила Рея, ее губы вытянулись в растерянную трубочку. Затем ее глаза расширились, и она вскочила на ноги, чтобы возвышаться над Ведьмой-Совой. – Если всё это время был шанс ее воскресить, почему ты ничего не сказала?! – Крик Реи был громким, а ее бледное лицо покраснело от раздражения. – Эмери отправилась в замок Джабеза, зная, что умрет, а ты ничего не сказала, хотя мы все видели, как сильно она этого не хотела! Почему ты не…

– Потому что я не собиралась давать обещаний, которых не смогла бы сдержать, – огрызнулась в ответ Линдиве, глядя на нее снизу вверх. – Я понятия не имела, переживет ли ее душа взрыв, и даже если бы пережила, Инграм должен был принять это решение не в меньшей степени, чем она. – Она опустила взгляд на Инграма. – Но мне не нужно было его спрашивать; я вижу, какую боль причиняет ему ее отсутствие. Однако есть вопросы, которые я должна задать в первую очередь, вещи, которые я должна объяснить, и для этого он должен быть спокоен.

Надежда закружилась в его груди, как порыв ветра.

Он ткнулся в нее головой по земле.

– Спокоен. Я могу быть спокойным. – Он был бы таким, если бы это означало, что он может пойти и найти Эмери.

– А теперь… вы не возражаете? – спросила Линдиве, указывая рукой на Инграма. – Я бы предпочла немного уединения.

Смех, вырвавшийся у Реи, был пустым и издевательским.

– Черта с два, я возражаю. Честно говоря, я тебе не особо доверяю. Я хотела бы быть здесь ради него, и я знаю, что Орфей тоже.

Орфей кивнул в знак согласия, заставив свои колокольчики зазвенеть.

– Он мой сын, – оборонительно процедила Линдиве.

– Он мой брат, – огрызнулся в ответ Орфей. – А она – моя невеста. Мы останемся. Ему «не хватает пары сэндвичей до пикника», как Рея любит поддразнивать Магнара. Я могу понять его мысли лучше, чем кто-либо другой, и помочь объяснить, если понадобится.

Линдиве повернулась к Инграму и положила руки на колени. Она оценивала его, и хотя у него не было лица, чтобы показать, насколько он предпочитает их присутствие остаться с ней наедине, казалось, она могла его прочитать.

– Ладно, – наконец со вздохом произнесла она. – Во-первых, я должна объяснить, что это опасно. Я говорила с Велдиром, и он сказал мне, что у тебя будет всего один день, чтобы убедить ее стать твоей невестой, иначе… он поглотит тебя.

– Хорошо, – заявил Инграм, которому было совершенно всё равно.

Он сделал бы что угодно и рискнул бы чем угодно, лишь бы унять эту холодную, пульсирующую боль в груди и остановить бесплотные синие слезы, которые продолжали капать из его разбитых глазниц.

– Зачем ему его поглощать? – спросила Рея.

Щека Линдиве дернулась от раздражения.

– Потому что Тенебрис находится внутри его желудка. Он является частью его в той же мере, в какой он отделен. Он – пожиратель душ, и он начнет переваривать тебя в тот же момент, как ты войдешь. Это ничем не отличается от того, как человек ест пищу, хотя человек не пережил бы порог и был бы поглощен мгновенно. У Мавки, однако, есть день свободы.

– Ты уже делала это раньше, – прокомментировал Орфей.

– Мерих, – проворчала Линдиве. – Он отправился туда из любопытства, но ушел, когда начался процесс.

– Это всё? Если да, я бы хотел пойти сейчас. – И поскольку это всегда делало Эмери более восприимчивой к его мольбам, он добавил: – Пожалуйста.

– Я должна убедиться, что ты понимаешь, о чем собираешься ее просить, – сказала Линдиве, ее плечи опустились. – Эмери… отличается от других. Я знаю, что Истребители демонов делают со своими женщинами. Я знаю, что они забирают.

– Я не понимаю.

Линдиве указала рукой в сторону дома через узкую поляну. – Вы не сможете иметь то, что есть у Фавна и Маюми. Эмери бесплодна, поэтому она не сможет подарить тебе детенышей.

Он склонил голову.

– Почему нет? Если она ранена, я могу исцелить ее. Мы сможем найти способ и…

– Нет, Инграм. – Тон Линдиве был твердым. – Это не исцелить; это было слишком давно. Если это то, чего ты ищешь, тогда найди другого человека.

– Эй! – воскликнула Рея. – Это несправедливо. Ты всё выставляешь так, будто с ней что-то не так.

– Нет, я просто хочу убедиться, что он понимает. Я пыталась объяснить это Мериху, но он не захотел меня слушать и ушел принимать свои собственные неосознанные решения.

Когда Рея открыла рот, чтобы возразить, Линдиве вскинула руку. Ее лицо исказилось от суровой ярости.

– Я не позволю моим сыновьям мучить женщин из-за желаний, которые невозможно осуществить! – взревела она. – Нельзя просто пожелать чего-то, и оно волшебным образом изменится! Я уже спрашивала Велдира, можем ли мы исцелить ее душу от этого, и он не может. Эмери чудесна, и она идеальна такой, какая она есть, но Инграм должен принять это решение, зная, что она не сможет сделать этого для него, чтобы в будущем не причинить ей боль. Чтобы он случайно не заставил ее почувствовать себя так, будто ее недостаточно. – Она снова перевела взгляд на глаза Инграма и впилась ими в него. – Эмери – это Эмери, и она будет точно такой же, какой ты видел ее в последний раз – за исключением нескольких новых следов от когтей. Так вот, зная всё это, ты всё еще хочешь сделать ее своей невестой?

– Я могу вернуть Эмери? – спросил он.

– Да, – процедила она.

– И… она больше не покинет меня?

Ее черты смягчились, а уголки губ понимающе изогнулись, словно она уже знала, чего он желает. – Только на день, но это всё время, которое тебе придется по ней скучать. Она вернется к тебе, как бы далеко вы ни находились друг от друга.

Кончик хвоста Инграма скрутился от полнящего надеждами восторга. – Тогда да, только это меня и волнует.

Он просто хотел ее, свою красивую маленькую бабочку.

Она была всем, что ему было нужно, чтобы чувствовать себя спокойно в этом мире.

Глава 40

Инграму было неинтересно оглядываться на Фавна, Орфея или их невест, а Магнара и Делоры почему-то нигде не было видно. Его взгляд был сосредоточен на разрыве белого света перед ним, образовавшемся после того, как Велдир, дух пустоты, разорвал душу.

Видимо, Ведьму-Сову можно было призвать в его владения одними лишь мыслями, так как они были связаны, но Инграму требовался портал.

Хотя он и был частью жизни и смерти, он не мог свободно проходить сквозь пространства и измерения. Ему требовалась помощь, и Велдир был готов пожертвовать собственной силой, чтобы сделать это ради Инграма.

Не колеблясь перед лицом неизвестности, ожидавшей его впереди, он вошел.

То, что находилось по ту сторону, было… небытием.

Однако чернота не была пугающей, зловещей или даже холодной. Она просто была, словно здесь вообще ничего не существовало, даже света.

По-своему это… успокаивало. Казалось безопасным.

Темнота простиралась за невидимые бескрайние горизонты. Не было ни краев, ни линий, указывающих, где верх, а где низ. И хотя земли не было, он всё равно мог шагать вперед на четвереньках, словно ступал по чему-то твердому, но невидимому.

Странно, но Ведьма-Сова, казалось, шла на более высоком, несуществующем уровне. Из-за этого ее невысокая фигура возвышалась рядом с ним.

Ее волосы изящно парили вокруг головы, а распущенные спиральные локоны колыхались при каждом движении. Перья сипухи, прикрепленные к ее плащу, тоже приподнимались, когда его полы распахивались.

От нее отделились два существа. В темноте их было трудно разглядеть, и это удавалось лишь благодаря тому, что их кожа была не истинно черной, а темно-серой. Только у одного был маленький череп, но Инграм не успел рассмотреть, какой именно.

Два детеныша Мавки дрыгали ножками и махали ручками в воздухе, пока их обоих затягивало в определенном направлении.

Материализовалась фигура, которую Инграм никогда раньше не видел.

Большая часть его меловой и черной мерцающей формы отсутствовала. Была видна лишь половина лица, начиная от одного закрученного рога прямо над виском до противоположной челюсти. Плеча с этой стороны не было, как и большей части груди, живота и противоположной ноги, кроме ступни. У него также отсутствовало колено и правая рука, за исключением кисти.

Руки потянулись и подхватили детенышей Мавки, чтобы он мог баюкать их на своих предплечьях, и при прикосновении они мгновенно превратились в свои прозрачные белые копии. Единственной частью его тела, которая никогда не исчезала, была рука, державшая двух малышей, которые лежали на ней, словно мирно спали.

Он был высок, возможно, даже выше любого Мавки, которого когда-либо встречал Инграм, и худощав, с минимальным количеством мышц.

Части его тела медленно осыпались с него, как пепел, в то время как другие формировались, подобно туману и облакам. Контуры его сущности постоянно менялись, но он всегда казался… созданным наполовину или того меньше – и никогда больше.

Удержав малышей на одной руке, он протянул вторую Линдиве.

Его голос был гулким, мягким и настолько далеким, словно он говорил из совершенно другого мира.

– Здравствуй, мой маленький совенок.

Она заколебалась, но затем поплыла к нему.

Ее рука потянулась к его, но лишь прошла сквозь нее, словно она не могла до него дотронуться. Так продолжалось до тех пор, пока она не стала бесплотной, как Призрак, и контакт стал возможен.

Дух пустоты притянул ее ближе, и она грациозно подплыла. Он не прижал ее к себе и не обнял с нежностью, когда она повернулась к Инграму.

– Ты проделал долгий путь, – констатировал Велдир, пытаясь повернуть к нему свое меловое лицо. В процессе движения оно полностью исчезло, и лишь верхняя половина слилась воедино, обнажив два рога, похожих на толстые, закрученные назад спирали Алерона.

– Где Эмери? – спросил Инграм, ища ее в необъятной тьме.

– Она ни здесь, ни там, – загадочно ответил он. – Она с нами, но ее нет.

Тихое рычание, вырвавшееся у Инграма, было приглушено плотным воздухом вокруг него… или его отсутствием? Он не очень-то умел понимать, что говорят большинство людей, поэтому говорить с ним загадками было неразумно.

Велдир издал легкий смешок.

– Она внутри меня, малыш, – заявил Велдир. – В данный момент ты стоишь в моем сознании. Это единственная безопасная точка входа, где мы можем поговорить.

Малыш? Инграма никогда не называли маленьким.

– Тогда как мне войти в тебя? – спросил Инграм, оглядывая его в поисках пути внутрь тела.

Это казалось невозможным. Велдир, может, и был большим, но не настолько, чтобы вместить в себя Инграма или даже Эмери.

– Она в моем желудке, точнее, путь в Тенебрис лежит через него. – Он махнул рукой в сторону, словно указывая на что-то. – Он – часть меня, но в то же время существует отдельно. Я – пожиратель душ. Таково было мое предназначение при рождении, поскольку я сформировался с целым миром внутри меня.

Инграм сел на задние лапы и в замешательстве схватился за череп. Во всем этом не было никакого смысла, и пустоты в его разуме не давали никаких подсказок.

– Эмери в Тенебрисе, – пояснила Линдиве, ее голос тоже отдавался эхом, но не так сильно, как у Велдира.

– Тогда перенеси ее сюда, – заскулил Инграм, отпуская череп и умоляюще протягивая руки.

– Он не может этого сделать, – заявила Линдиве. – Когда он забирает оттуда душу, это происходит случайным образом.

– Почему?

– Можешь ли ты залезть в свой собственный желудок и точно знать, что ты оттуда достал? – спросил Велдир. – Будешь ли ты знать, в какой угол желудка ты что-то положил? Как только душа съедена, она теряется среди тысяч других, помещенных туда же.

– Тенебрис огромен, Инграм. Он безграничен, – объяснила Ведьма-Сова.

– Тогда зачем вообще было ее есть? – спросил Инграм. – Почему ты не принес ее мне, когда она… умерла?

– Когда моя магия на Земле окутывает душу, она очищает ее и переносит сюда. Я не имею понятия, кому они принадлежали, пока ем их, и с тех пор я съел много других. Она затерялась среди них.

– Тогда откуда ты знаешь, что ее душа вообще выжила, чтобы быть съеденной?

– Потому что я была там, – сказала Линдиве, ее призрачное лицо исказилось. – Когда Эмери разбила солнечный камень, я была достаточно близко, чтобы видеть, как замок Джабеза рушится сам в себя, а ее душа невредимой проплывает сквозь него. Однако взрывная волна отбросила меня так далеко, что к тому моменту, когда я собиралась забрать ее, чтобы сохранить в безопасности, покров Велдира уже поглотил ее. Это происходит бессознательно и без разбора.

– И он касается всего мира, а не только земель, по которым вы бродите. Душа Эмери была не единственной, забранной в то время, поэтому я даже не могу отследить, какая именно душа была ее, или куда я поместил ее в Тенебрисе после того, как поглотил.

– Всего мира? Но я был на каждом краю, и твоя магия присутствует только в Покрове.

Всё лицо Велдира исчезло, когда он рассмеялся, вместо этого слившись воедино на груди, чтобы показать, как она подергивается.

– На Земле много земель за океанами и много лесов, где я обитаю.

Инграм был удивлен, узнав, что Земля больше того, что он мог осязать или видеть.

– Я просто благодарна, что ее душа пережила удар. Солнечный камень воздействовал на Фантомов, но, наблюдая за тем, что произошло, мы полагаем, что причина этого кроется в том, что мы полностью привязаны к нашим физическим телам через наши якоря. Звук, который он издал, коснулся всего, и он прошел сквозь связи, которые мы разделяем, как вибрация, желающая разрушить всё на своем пути. Эмери же находилась так близко к эпицентру, что либо первоначальный взрыв прошел сквозь нее так внезапно, что ее душа не успела рассыпаться, либо, как только ее физическое тело было уничтожено, ее сущность избежала каких-либо повреждений. Если мы заберем у тебя твою душу, ты умрешь. Если душу Призрака забрать у его якоря, мы боимся, что это разорвет их обоих на части.

Всё, что волновало Инграма из этой информации, – это то, что Эмери выжила. Остальное не имело для него значения.

И он терял терпение в желании снова заполучить ее в свои объятия.

Он также не хотел слышать о ее конце. Он не хотел знать, была ли она одна, напугана или испытывала ли боль. Он просто хотел думать, что она исчезла из этого мира, и что он должен пойти и спасти ее.

Ее душа принадлежала ему для возрождения, и он позаботится о том, чтобы с ней, или с ее душой, больше никогда ничего не случилось.

– Вот почему это должна была быть она, точнее, человек, – продолжила Линдиве. – Я бы сделала это сама, если бы не твои младшие братья и сестры.

– Нет, ты бы этого не сделала, – пугающе прорычал Велдир, как раз в тот момент, когда нижняя половина его лица сформировалась и щелкнула похожими на бритву акульими клыками в ее сторону.

Звук, изданный духом пустоты, был настолько абсолютно нечеловеческим, что даже не казался звериным или животным. Он рокотал, как гром под водой, словно исходил не от чего-то живого, а от самого существования.

И хотя Инграм стоял на пустоте, мир вокруг него содрогнулся, как при землетрясении.

Спина Линдиве напряглась, и она отвела взгляд в сторону.

Между ними была затронута щекотливая тема, и это оставило напряжение, излучающееся во тьме. Раздражение Велдира казалось почти осязаемым, способным изменить здешний воздух и зарядить его электричеством; возможно, таковыми были все его эмоции.

В конце концов, они находились в его сознании.

Он передал двух детенышей Линдиве. Она снова спрятала их под свой плащ, всё еще отводя взгляд.

Затем он увеличил свою форму, пока не принял размеры гиганта, а Инграм стал не больше одного из его меловых пальцев. Воздух стал спертым от раздраженной угрозы, исходившей от него теперь, когда он стал больше.

Инграм задрал голову, глядя на его возвышающуюся фигуру, так как они с Линдиве парили почти у центра его грудины. Он не попятился, даже когда его огромная рука поползла к нему.

– Пойдем найдем твоего человека, – сказал Велдир.

Давление, обхватившее его, было достаточно нежным, чтобы не сдавить и не раздавить, но ему было некомфортно от того, что его подняли, как крошечного зверька. Непроизвольно его ноги и руки задергались, пытаясь освободиться.

Он замер, когда Велдир раздвинул клыки и его пасть открылась. В ужасе он посмотрел сквозь острые зубы вглубь его глотки и увидел небытие.

А затем его забросили внутрь.

Когда его проглотили, было холодно и тесно, но больше он ничего не почувствовал. Он попытался вцепиться когтями в стенки его горла или того прохода, в который он проваливался, но не смог зацепиться.

Затем, прежде чем он успел опомниться, его откуда-то выплюнуло, и он начал падать, в то время как перед ним открылся белый, заполненный туманом мир. Он закружился и перевернулся в воздухе, и из него вырвался рев, который он не смог сдержать.

Чем дольше он падал, тем яснее видел приближающуюся землю.

Не было ни холодного порыва ветра, а земля была странной, почти отражающей, как поверхность озера. Вдалеке виднелись призрачные деревья, полупрозрачные и, казалось, неосязаемые. Это было всё, что он мог разглядеть, пока волновался, не зная, будет ли приземление болезненным.

В последнюю секунду Инграм перевернулся и мягко приземлился на четвереньки.

Первым делом он покрутился на месте, чтобы оценить обстановку. Густой туман полностью скрывал обзор, делая всё за пределами нескольких метров неразличимым даже для его сверхчувствительного зрения.

Он едва мог различить прозрачные стволы и ветви деревьев, сквозь которые клубился туман.

Он не знал, обернулся ли он назад или нет, потеряв ориентацию за считанные секунды, но тьма зацепила его периферийное зрение. Он повернулся к Велдиру, который материализовался поблизости.

– Ты можешь войти в свой собственный желудок? – спросил Инграм.

– Как я уже сказал, Тенебрис – часть меня, но в то же время существует отдельно. Я могу получить доступ к любой части своего тела как физическое воплощение моего сознания.

Физическое воплощение? Инграм протянул руку, чтобы проверить, сможет ли он дотронуться до него, но его рука просто прошла сквозь его форму.

– Ты не можешь прикоснуться ко мне, так как ты не мертв. Ты также не сможешь взаимодействовать или прикасаться к чему-либо внутри Тенебриса. – Затем Велдир погрузил свою неосязаемую руку в торс Инграма и вытянул из него разноцветную нить. – Мы не должны терять ни секунды. Ты начнешь замечать, как я поглощаю твою физическую форму, и как только это произойдет, ты не сможешь покинуть это место. Ты умрешь и перейдешь на другую сторону.

Разноцветные нити расходились, словно кто-то распутывал свитую бечевку. Небольшое количество нитей устремилось в небо, и их концы исчезли в тумане, тогда как множество других разветвлялись от него по всему Тенебрису.

Большинство нитей в Тенебрисе были белыми, за исключением четырех.

Одна переплеталась фиолетовым и розовым свечением, другая – фиолетовым и оранжевым, а третья была фиолетовой с черным. Последняя была фиолетовой и радужной, и она связывала груди Инграма и Велдира.

– Что это? – спросил Инграм, склонив к ним голову.

– Полагаю, их можно назвать нитями судьбы, – объяснил Велдир, следуя за той, что была фиолетовой с черным. – Белые – это все люди, которых ты поглотил и принес мне. Три из них – это твои семейные узы. Та, по которой мы идем, принадлежит невесте, которую ты выбрал и с которой вступил в физическую связь.

Инграм осмотрел черно-фиолетовую нить, указывающую им путь.

– Она приведет меня к Эмери?

– Да. Вот почему я должен был пойти с тобой. Это единственный способ найти ее, так как я не связан с ней ни на каком уровне.

Его синее зрение посветлело, избавившись от своего депрессивного оттенка. Его Эмери была на конце этой линии.

В мгновение ока Инграм сорвался на бег.

По пути он заметил несколько вещей. Во-первых, здесь не было запахов. Он не мог уловить запах деревьев, земли, тумана или даже Велдира.

Во-вторых, в пространствах небытия находились сотни, если не тысячи Призраков, взаимодействующих друг с другом. Они, казалось, не замечали Инграма, который проходил сквозь них в буквальном смысле, так как он отказывался сворачивать со своего пути ради них.

Их звуки были тихими и неразличимыми на той скорости, с которой он проносился мимо.

Хотя ему было любопытно узнать о них и о самом Тенебрисе, у него была только одна цель. Ничто не могло заставить его отвлечься от нее; только это имело значение.

В-третьих, он заметил, что чем дольше он находился с Велдиром, который с легкостью поспевал за его скоростью, тем меньше становились его меловые контуры. Меньшая часть его была заметна, словно он терял способность оставаться видимым.

И, наконец, он отметил, что фиолетово-розовая нить двигалась, как будто человек на другом конце тоже был в движении. Та, что была с оранжевым, уже давно переместилась и теперь находилась позади него.

Странная форма, полностью розовая, спикировала на них сверху.

Инграм планировал просто избежать ее и продолжать двигаться вперед, но Велдир усмехнулся и остановился. Он тоже остановился, не желая расставаться со своим проводником, и обернулся.

Он увидел момент, когда Велдир гостеприимно раскинул руки, и полностью розовое существо с большими крыльями сбило его с ног, словно он был для них осязаем. Их тело не казалось таким мутным, как у Призрака, обладая более спектральным, глянцевым блеском в своей прозрачности.

– Гадал, сколько времени тебе понадобится, чтобы найти нас, – задумчиво произнес Велдир, поднимаясь на ноги и паря в воздухе.

Розовый призрак расправил крылья за спиной так широко, как только мог, и припал к земле. Они собирались наброситься на него еще раз, словно Велдир нечаянно оказался втянут в какую-то игру. У существа были розовые хвостовые перья, которые растопырились в качестве предупреждения, когда они опустили грудь, готовясь к прыжку.

Зрение Инграма вспыхнуло красным от раздражения из-за прерывания. Он хотел двигаться дальше.

Он хотел найти…

Его мысли оборвались, а раздражение покинуло его так быстро, что свечение его глаз сменилось на темно-желтое.

Он неуверенно шагнул вперед, опустив голову.

– Але… рон?

Призрак изогнул шею, бросив взгляд через плечо, и череп летучей мыши с закрученными назад козлиными рогами зафиксировался на нем.

– Инграм! – воскликнул его сородич, разворачиваясь всем телом в ту сторону, куда смотрела голова.

– Алерон! – крикнул Инграм, и его зрение вспыхнуло более ярким, радостным оттенком.

Одновременно они бросились друг к другу на четвереньках. Алерон прыгнул, используя крылья, чтобы набрать высоту, и спикировал, чтобы сбить Инграма с ног. Он никогда раньше так не делал, никогда не использовал свои крылья таким образом.

Инграму было, блядь, всё равно. Абсолютно.

С широко раскинутыми руками Инграм поднялся на задние лапы, чтобы поймать своего сородича, когда боль от его потери рассеялась… лишь для того, чтобы вернуться резким уколом, когда они прошли друг сквозь друга.

Инграм уставился на свои когти, прежде чем упасть на руки. Я… не смог схватить его.

Они повернулись друг к другу, оба протягивая руку, чтобы попытаться соприкоснуться ладонями, но Инграм почувствовал лишь пустоту.

Ни успокаивающего знакомого бальзама плоти Алерона, ни давления его силы. Он даже не мог уловить его запах. Он выглядел совсем не так, как он его помнил. Это была отчетливая форма его сородича, но в ней полностью отсутствовало всё физическое – как его черные перья и мех, или даже белизна его черепа.

– Вы оба не существуете в одной плоскости друг с другом, – объяснил Велдир, когда стало очевидно, что они оба не понимают, почему не могут прикоснуться.

– Тогда почему вы оба можете касаться друг друга, а я не могу? – спросил Инграм, не отрывая взгляда от своего сородича на случай, если тот исчезнет. – Разве ты не живой?

– Я абсолютно живой, – задумчиво ответил Велдир. – Но у меня нет физической формы. Я могу взаимодействовать с миром только как дух, и поэтому могу взаимодействовать только с теми, кто по-настоящему мертв.

Поэтому ли он и Линдиве не могли прикоснуться друг к другу, пока она не превратилась в Фантома? – подумал он.

Как бы то ни было, его любопытство улетучилось, пока они с Алероном смотрели друг на друга.

– Ты выглядишь странно, Инграм, – сказал Алерон, склонив голову. – Как фиолетовый Призрак.

Он издал вялый смешок, когда его глаза снова стали синими.

– А ты выглядишь как розовый.

– Значит ли это, что преобладающий цвет наших глаз на самом деле является цветом наших душ? – спросил Алерон у Велдира.

– Да. Вы будете видеть друг друга с другой стороны как ваши души. – Велдир подошел ближе, чтобы встать рядом с ними. – Ты не можешь видеть, что я на самом деле сотворил из этого мира, Инграм. Он очень красив.

– Он похож на Землю, – пояснил Алерон. – Но… ярче. Здесь нет Демонов. Люди не могут меня видеть, пока я к ним не прикоснусь, но здесь есть еще один Мавка. Правда, он стеснительный. Он не хочет играть.