Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)

Глава 16

– М-может, тебе стоит превратиться обратно? – сквозь стиснутые зубы предложила Эмери.

Упираясь в грудь Инграма и обхватив ладонями твердую обнаженную кость, она изо всех сил старалась удержать его в вертикальном положении, чтобы он не упал. По крайней мере, пока он снова не сможет стоять сам. Она держала руки наготове, чтобы поймать его, что, вероятно, было глупой идеей.

Именно так я и превращусь в блинчик из Эмери, расплющенный Сумеречным Странником.

– Нет. Я хочу это сделать, хочу ходить, как ты и другие люди, – возразил Инграм.

Почему он вечно со мной спорит?! Она мысленно всплеснула руками.

Он сделал несколько шагов, прежде чем споткнуться, но это было, по крайней мере, дальше, чем в прошлую попытку. Казалось, его колени грозили подогнуться от слишком долгого напряжения, или же он терял равновесие.

Чертов ад. Словно гуляешь с пьяным.

Пьяным, ростом в два с лишним метра, который наверняка убьет ее, если рухнет сверху. Пьяным, который не желал слушать, и за которым ей приходилось бегать.

С другой стороны, чем дольше он пытался, тем лучше у него получалось.

По крайней мере, он не донимает меня вопросами. Или, что еще важнее, не пытается заставить ее говорить о себе.

Она не была против того, чтобы раскрыть свое прошлое, из-за того, что он Сумеречный Странник. Ее не волновало, кто он такой, и она уже давно научилась доверять ему и его огромным когтям.

Я просто не хочу обременять его, подумала она, придерживая его всего секунду, прежде чем он шагнул вперед.

Эмери сомневалась, что у кого-то из людей есть приятные истории. Почти у всех, с кем она когда-либо говорила в гильдии, было какое-то темное прошлое: у кого-то хуже, чем у нее, у многих – нет. В конце концов, именно поэтому большинство туда и вступало.

Трудно было скрыть, насколько ужасной была ее жизнь, когда всё это так легко читалось на ее лице. То, что Инграм не спрашивал об этом, в то время как большинство людей любили интересоваться, откуда у нее шрамы, было облегчением.

Она не хотела говорить о той ночи.

Ночи, которая оставила ее не только изуродованной, но и пугающе одинокой в этом огромном мире, полном острых зубов.

Поделиться хоть какой-то частью своей жизни, несомненно, заставило бы ее заговорить о самых худших воспоминаниях. Обойти их было невозможно.

Так же, как невозможно было их забыть.

Ей бы этого хотелось. Хотелось бы запрятать их в самые глубокие закоулки разума и притвориться, что их не существует. Но она не могла, не тогда, когда они рисовали на ее лице историю, которую она была вынуждена перечитывать каждый раз, видя свое отражение в зеркале или на дне чашки.

Они преследовали ее повсюду, и даже сон не приносил покоя, так как они оставались в ее сновидениях.

Не помогало и то, что всякий раз, когда она рассказывала об этом большинству людей, их лица наполнялись сочувствием.

А потом они начинали нести чушь: «Мне жаль, что ты пережила такую потерю, Эмери» или «Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это».

Их извинения были бессмысленны. Они ничего не меняли. Они никак не облегчали ее ношу, а лишь утяжеляли ее.

Их жалость заставляла ее чувствовать себя слабой, маленькой и беспомощной.

Ей не нужно было, чтобы Сумеречный Странник заставлял ее чувствовать себя так же. Особенно когда ему самому нужно было залечивать собственные раны.

Что, если, поделившись своей историей, она лишь усложнит ему принятие его собственной?

Когда Инграм наконец пошел сам, а его глаза вспыхнули желтым, словно маяк радости, она подарила ему сочувственную улыбку.

Мы так похожи. Наше прошлое полно потерь и боли. Разница заключалась в том, что у нее было достаточно времени, чтобы с этим справиться. Она перевязала свои раны и просто лечила инфекцию, когда симптомы обострялись.

Инграм же всё еще истекал кровью.

На поле боя она не стала бы проверять свою инфекцию, когда ее товарищи истекали кровью. Она бы не стала показывать им свою старую рану, когда у них была свежая в животе.

И всё же… было очевидно, что ее нежелание делиться задевает его.

Может, рассказать ему смягченную версию?

И раз уж он умудрялся идти самостоятельно, вызывая в ней легкую гордость, она вполне могла выложить всё прямо сейчас.

– Ладно. Раз уж ты хотел узнать обо мне, – начала Эмери, глядя на темнеющий горизонт и садящееся за их спинами солнце, – может, мне начать с детства?

Когда он склонил голову, она обеспокоилась, что он многого не поймет.

– Я выросла в южных землях. Прямо у границы на востоке есть город под названием Фишкет. Это не слишком далеко от моря.

– Южные земли – это там, где та стена из стволов деревьев?

– Ага, совершенно верно. Там есть большая стена из заостренных бревен, которую люди построили, чтобы не пускать большинство Демонов, но у городов и деревень всё равно есть свои стены для дополнительной защиты, – Эмери заложила руки за спину и сцепила их в замок, стараясь выглядеть как можно более беззаботной. – Я прожила там большую часть жизни. Мои родители были очень хорошими людьми, которые жили хорошо по сравнению с большинством. Из-за этого они старались делиться тем, чем могли, с теми, кто не был обеспечен. В городе их очень уважали, поэтому к ним тянулось много людей. В детстве у меня было много друзей, так как было много детей моего возраста.

– Друзей? – спросил он.

– Вроде спутников, только их много.

Он оживился.

– Как мой сородич?

– Нет, – она тепло улыбнулась. – Не как твой сородич. Они не были мне родственниками, это были другие люди, которые проводили со мной время, хотя и не были обязаны.

– Я… понимаю, – затем он обхватил свой клюв, словно глубоко задумался, и оперся рукой о ствол дерева, чтобы удержать равновесие. – Значит ли это, что мы друзья?

– Конечно. Мы друзья, – ответила она, и его глаза ярко засветились желтым. – Однако, когда я была совсем маленькой, у меня был особенный друг. Его звали Гидеон. Наши родители были очень близки, так что я часто играла с ним, хотя он был из более бедной части города. Когда я подросла и мне разрешили гулять одной, я всегда была с ним, – она прикрыла рот кулаком и тихо рассмеялась. – Я всегда влипала из-за него в неприятности, потому что он был еще тем сорванцом.

– Если он был особенным, значит ли это, что он видел, что под твоей одеждой?

Эмери, опешив от его слов, чуть не споткнулась и не упала лицом вниз.

– Что? Нет! – она поверить не могла, что он об этом спросил! Впрочем, она нервно потерла руку и отвела взгляд в сторону леса. – С другой стороны, я думала, что так и будет. Когда мы были маленькими, наши родители обсуждали брак по расчету, но этого так и не произошло.

Просто зная, что он обязательно об этом спросит, она быстро добавила:

– Брак – это когда два человека сходятся и создают семью. Связь, если хочешь.

Несколько мгновений он молчал. Она украдкой взглянула на него и обнаружила, что его глаза темно-желтые, а не красные от гнева. Было облегчением понять, что он не ревнует.

– Почему ты не создала семью с этим… самцом Гидеоном?

Ее лицо напряглось.

– По нашему городу прокатилась болезнь, и его… эм… родители заболели. Мои родители забрали его к себе, пока те пытались выздороветь, но в итоге они скончались. Его удоче… то есть, усыновили в нашу семью.

– У… сыновили?

– Это значит взять чужого ребенка и сделать своим. Такое бывает, когда родители умирают, не могут нормально о нем заботиться или просто не хотят. Он стал моим братом, хотя… на самом деле мы поженились не поэтому. Мы всё равно могли бы, ведь кровного родства у нас не было.

– Тогда почему нет? Если он был для тебя особенным, разве ты не хотела создать с ним связь?

– Хотела, – Эмери неловко рассмеялась. – Я выросла с мыслью, что так и будет, тем более что мои родители настаивали на этом, ведь он был таким милым мальчиком и всегда относился ко мне с уважением. Но ему… э-э… нравились мужчины, а не женщины.

Голова Инграма резко дернулась в сторону, издав сухой костяной стук.

– Ему нравились самцы? Не понимаю, какое это имеет значение.

И почему мне постоянно приходится вести с ним беседы про пестики и тычинки?! Эмери едва не закатила глаза. Хотя… это скорее разговор про тычинки и тычинки, с юмором подумала она.

– Итак, помнишь, я объясняла, что мужчины и женщины сходятся, чтобы завести ребенка? Ну, так бывает не всегда. Иногда женщины с женщинами или мужчины с мужчинами создают связь и остаются вместе. Они предпочитают быть с людьми своего пола.

– Значит, пол партнера не имеет значения?

– Нет, главное, чтобы это был тот, кто делает тебя счастливым.

Его глаза снова ярко вспыхнули желтым.

– Понятно. Значит, ты не могла сделать его счастливым, потому что ты самка?

– Странно звучит, но да, – Эмери с раздражением почесала затылок. – Если честно, мне было очень трудно это принять.

– Ты не одобряла такое… объединение? – почему в его голосе прозвучала нотка разочарования?

– Дело скорее в том, что в моей голове был огромный план на будущее, в котором он играл главную роль, и я чувствовала себя так, будто всё это у меня отняли. Наверное, я еще и очень злилась на то, что он скрывал от меня такую важную вещь. Я узнала обо всем случайно, когда мне было семнадцать, и я застала его с его тогдашним парнем за… всяким, когда пораньше вернулась с работы на фермах. Было очень больно случайно застать того, кого я считала своим будущим мужем, в постели с кем-то другим, независимо от пола.

– Что он делал такого плохого, что причинило тебе боль?

Глаза Эмери расширились, и она уставилась в землю.

Она не могла сказать, что они обнимались, ведь она обнимала Инграма и не хотела, чтобы он надумал себе всяких странностей. В то же время ей не хотелось вообще объяснять ему, что такое секс, и дело было не только в сексе между мужчинами.

– В лю-ю-ю-юбом случае, – хитро протянула она. – Со временем я поняла, что дело вовсе не во мне, и я просто хотела, чтобы он был счастлив, даже если и не со мной, – она широко улыбнулась Инграму, чтобы показать, насколько искренне об этом говорит. – Он не рассказывал мне, потому что знал о моих чувствах и не хотел причинять боль. Он мне не доверял, и когда я это узнала, то поняла, что между нами всегда был барьер. Как только я приняла тот факт, что мы не подходим друг другу, я по-настоящему начала видеть в нем старшего брата, и наши отношения стали очень крепкими. Он был моим лучшим другом и значил для меня весь мир.

– Если это правда, то где он? Или это как у нас, у Мавок, с братьями? Мы часто бродим неподалеку друг от друга, но долго вместе не находимся.

– Он… на небесах, – с грустью ответила она.

Склонив голову, Инграм слегка подался вперед.

– Почему ты выглядишь опечаленной? Разве ты не можешь просто навестить его? Или небеса слишком далеко?

Эмери не знала, почему его слова показались ей забавными. Возможно, потому что это позволило ей сказать, что Гидеон ушел, не уточняя, насколько навсегда.

– Да, Инграм. Небеса далеко, но однажды я его навещу.

– Как только мы уничтожим Короля демонов, я смогу пойти с тобой, чтобы ты была в безопасности. По пути мы можем найти Алерона.

На ресницах выступили слезы, и она изо всех сил постаралась их сморгнуть. То, что он хотел ее защитить, было мило, но это было не то путешествие, в которое он мог отправиться с ней. Она не хотела говорить ему об этом, чтобы он не понял ее превратно – будто она не хочет видеть его рядом.

Однако… кое-что из сказанного им позволило ей вовсе избежать этого. Что-то, от чего ее взгляд метнулся к нему, а лицо исказилось в глубокой хмурости.

– Что значит «найти Алерона по пути»? Где он?

Она предполагала, что он мертв. Я ошиблась?

Он поднял череп к небу, глядя на начинающие мерцать звезды, и его глаза стали синими.

– Он в загробном мире. Но я найду способ попасть туда и привести его сюда, чтобы снова увидеть его, как ты увидишь своего Гидеона.

Ее глаза наполнились глубоким сочувствием.

Она не знала, будет ли ошибкой сказать правду, но она точно знала, что ложная надежда – это горькое проклятие. От которого лучше избавиться, пока не стало слишком поздно.

– Небеса – это и есть загробный мир, Инграм.

– Да? – с явным любопытством спросил он и резко повернул к ней свой вороний череп. – Тогда мы сможем найти их одновременно. Мы можем сделать это вместе.

Эмери протянула руку и схватила его за предплечье, останавливая и заставляя повернуться к ней. Этот разговор был слишком важным, чтобы вести его на ходу.

– Люди не возвращаются из загробного мира, Инграм. И это не то место, куда мы с тобой можем отправиться, пока еще живы.

– Ты этого не знаешь, – защищаясь, возразил он.

– Знаю, – строго ответила она. – Я знаю, что ты хочешь его вернуть, так же как я хочу вернуть Гидеона, но жизнь устроена не так. Смерть необратима.

Он пренебрежительно мотнул головой из стороны в сторону.

– Возможно, для человека.

– Для всех. Не имеет значения, что это за существо: человек, животное, Демон или даже Сумеречный Странник.

– Ведьма-Сова говорила, что Мавки – это жизнь и смерть. Что мы – лимб, – когда она открыла рот, чтобы возразить, его синие глаза вспыхнули ярко-багровым, и он подался вперед с рычанием. – Ты ошибаешься, Эмери, – прорычал он; его голос изменился, став тем самым чудовищным, который она всегда слышала, но это пугало еще больше, учитывая его нынешний человекоподобный облик.

Она вздрогнула и вскинула руки, словно ограждаясь от него и сдаваясь.

– Хорошо. Я ошибаюсь, – уступила она, не желая больше его расстраивать.

Если он хотел в это верить, пусть верит. Кто она такая, чтобы утверждать обратное? Он был Сумеречным Странником, а люди знали о них очень мало.

Может быть, он прав. Она даже надеялась, что это так, а если нет… что ж, это его битва. И если она всё еще будет жива, когда придет время, она просто постарается его утешить.

Говорят, есть пять стадий горя: гнев, отрицание, депрессия, торг и принятие – хотя не обязательно в таком порядке.

Она точно знала, что Инграм застрял на стадии отрицания. Ей было интересно, достаточно ли в нем человечности, чтобы перейти к принятию, или он навсегда останется в этом состоянии.

Надежда могла быть жестоким господином. Она заставляла людей совершать безрассудные и глупые поступки… например, когда Сумеречный Странник просит помощи у Истребителей демонов.

Или пытается убить Короля демонов.

По крайней мере, если я останусь с ним, возможно, мне удастся убедить его не делать ничего… глупого.

Сидя на земле со свернутым вокруг скрещенных ног хвостом, Инграм держал руки сложенными на груди. Хотя он сидел лицом к Эмери, голову он нарочито отвернул в сторону.

– Если продолжишь дуться, я буду обращаться с тобой, как с ребенком, – игриво бросила она.

С красными глазами и раздраженно постукивающим по земле хвостом, он фыркнул в ответ.

– Оу-у-у, да ладно тебе. Не будь таким, – когда он не перестал дуться, она встала прямо перед ним и уперла руки в свои широкие бедра. – Я же сказала, что извиняюсь.

Инграм повернул голову назад так сильно, что она, казалось, вот-вот совершит полный оборот. Боковым зрением он заметил, что она показывает ему язык.

Он никогда раньше не видел, чтобы она так делала, но ее сморщенное лицо дало ему понять, что он ее расстраивает. Это стало еще очевиднее, когда она всплеснула руками, закатила глаза и, развернувшись, скрылась из виду.

Это было сделано в отместку.

Поэтому Инграм повернул голову обратно и сделал то же самое, высунув свой фиолетовый язык за кончик клюва.

– Грубиян! – воскликнула она, плюхнувшись на траву. – Как ты смеешь делать это в ответ! Повезло тебе, что ты такой милый, иначе я бы не предложила тебе посидеть рядом, пока я сплю.

– Я не хочу быть рядом с тобой, – проворчал он, ненавидя то, как его хвост радостно свернулся колечком оттого, что она назвала его милым.

Она никогда раньше не называла его так, но он вспомнил, как его подруга-эльфийка Рэйвин сделала это и объяснила значение слова. Милый, очаровательный – ему нравились эти слова.

Но лучше бы она не пыталась его успокаивать. Она занималась этим весь вечер.

Я могу вернуть Алерона в этот мир. Он не знал как, не знал когда, но отказывался верить во что-то иное.

Ему не понравилось, что она пыталась убедить его в обратном.

В его понимании, он не мог существовать без своего сородича. А значит, раз он всё еще здесь, то и часть Алерона тоже здесь. Они были единым целым, и это должно было преодолеть время и пространство. Это была единственная причина, по которой ледяной ком в груди еще не заморозил его сердце и не остановил его биение.

Это была единственная причина, по которой он всё еще двигался, а не лежал рыдающей кучей в лесу в ожидании, пока его съедят Демоны.

– Давай, птичьи мозги, – проворковала Эмери, похлопывая по месту рядом с собой. – Ты же знаешь, что хочешь.

– Птичьи мозги? – прохрипел он, откинув голову назад. – Ты оскорбляешь меня и ждешь, что я подойду ближе?

Ее губы изогнулись в улыбке.

– Это не было оскорблением, Инграм.

Он расцепил руки и указал на нее когтем.

– Только Мерих называл меня так. Раньше я не понимал, но думаю, он имел в виду, что я глупый.

Теперь, оглядываясь на те времена, он понимал, что Мерих – Мавка с красными глазами – говорил это, только когда Инграм совершал какую-нибудь глупость. Вообще-то он говорил это им обоим: и ему, и его сородичу.

Она поставила локоть на согнутое колено и оперлась щекой на кулак. Ее веселье усилилось, заставив голубые глаза сиять.

– А ты знаешь, что птицы – очень умный вид?

– Нет? Они только и делают, что клюют землю и пронзительно кричат.

– Это неправда. Они умеют добывать еду у людей, даже если мы принимаем меры защиты. Они устраивают ловушки, чтобы приманить добычу вроде мелких грызунов. Они даже запоминают лица и передают друг другу, кого стоит избегать, а с кем дружить. Мы учим их переносить сообщения для нас. Вороны, в частности, очень мудрые создания.

Инграм поднял руку и погладил свой клюв.

– У меня череп этой птицы.

– Я знаю, – тепло ответила она, и в ее глазах блеснул озорной огонек.

Мудрый? Это слово приходит ей на ум, когда она смотрит на мое лицо? И снова его хвост закрутился от восторга.

Она пыталась его задобрить, и, к его огорчению, это работало.

Когда он слишком долго не двигался с места, она вздохнула и легла на спину. Перевернувшись на бок, подтянула колени и спрятала ладони под изуродованную шрамами щеку. Она свернулась калачиком поверх спального мешка, словно предпочитая использовать его как матрас, а не для тепла.

Он еще раньше заметил, что засыпает она всегда, отворачивая покрытую шрамами часть лица вниз.

Инграм сменил позу, встав на четвереньки, и подошел к ней гусиным шагом. С кряхтением он улегся у нее за спиной, соприкасаясь с ней спиной, не желая поворачиваться лицом, так как всё еще злился.

Эмери повернулась, заставив его напрячься. Она погладила его по боку.

– Мне правда жаль, что я тебя расстроила, – в ответ он фыркнул, эгоистично отказываясь отвечать в надежде, что она продолжит его гладить. – Ладно, оставим это. Только не засыпай, ладно? Я постою в первом дозоре, чтобы ты мог немного поспать перед тем, как мы снова отправимся в путь.

Инграм не видел смысла в том, чтобы она сторожила его сон. Ее защита казалась весьма посредственной, учитывая, что она была маленьким человечком, неспособным отбить атаку чего-то по-настоящему опасного. Если бы Инграм захотел, он бы легко поднял ее за шкирку и отшвырнул.

Через какое-то время ее рука безвольно соскользнула с его спины, а дыхание выровнялось, превратившись в легкое посапывание. Он повернул голову, заглядывая через плечо, чтобы убедиться, действительно ли она уснула.

Медленно, чтобы не потревожить ее, Инграм перевернулся.

Он осторожно подсунул руку ей под голову вместо подушки, а затем обхватил обеими руками ее торс. Он притянул Эмери ближе, пока она плотно не прижалась к нему.

Мне нравится это новое тело.

Телосложение, схожее с человеческим, позволяло ему лежать вплотную к ней, вместо того чтобы сворачивать свое огромное тело вокруг ее крошечного.

Глядя на нее сверху вниз, он почувствовал, как всё прежнее раздражение покидает его – не без помощи того факта, что она намекнула на его мудрость и назвала приятным словом.

Сегодня он также узнал значение слова «красивый» и был рад, что уже нашел нечто, казавшееся ему именно таким. Начав с яремной впадины, он осторожно провел притупленными кончиками когтей вверх и вниз за ее ухом той рукой, на которую она опиралась. Красивая, блестящая, маленькая самка.

Он позволил ее теплу растечься по нему, ощущая ее мягкость всем своим передом. Он вдыхал ее сладкий запах и звуки ее жизни.

Он не знал, снились ли Эмери кошмары в его присутствии, но иногда она выглядела уставшей по утрам. Под глазами часто залегали темные круги, которые светлели в течение дня. Он провел свободной рукой по ее телу в надежде успокоить ее, чтобы она могла хорошо поспать – так же, как она когда-то сделала для него.

Он заметил небольшой зазор между ними и, недовольный этим, ухватил ее за упругую задницу и бедро, чтобы притянуть ближе. Ее бедра прижались к его, и от одного только ее тепла и прикосновения к его шву что-то зашевелилось внутри него.

Что-то отвлекло его настолько, что член замер, и Инграм издал задумчивое: «Хм-м-м?».

То, что начиналось просто как желание притянуть ее поближе, превратилось в то, что он схватился за ее ягодицы, чтобы ощутить их в своей ладони. Она мягче, чем я думал. Его глаза пожелтели от удовольствия, пока он наслаждался тем, как она пружинила и поддавалась под его толстыми пальцами. Я не знал, что с ней так весело играть.

Эмери простонала, во сне шлепнула его по руке и уткнулась лицом ему в грудь. В глазах Инграма вспыхнул оранжевый. Он не хотел ее будить; просто отвлекся.

Но это не значило, что он ее отпустил – он был слишком доволен тем, что держал.

По крайней мере, она не проснулась и не поняла, чем он занимался.

Как только она снова провалилась в глубокий сон, он просто погладил ее горло, челюсть и щеку когтями. Она издала тихий хрипловатый вздох, когда он пощекотал прямо над пульсирующей яремной веной. Когда он повторил это, она снова вздохнула и даже приподняла подбородок, словно хотела еще.

Мне нравится этот звук и реакция, осознал он.

Странный трепет пронзил его, начавшись от ушных отверстий и ударив прямо в центр паха. Шов сжался, а член дернулся. Даже цвет в глазах сменился на другой, ярко-фиолетовый оттенок.

Где и как еще он мог бы вызвать у нее такую реакцию?

Он провел когтем по ее уху, бровям и щеке, но ничего не добился. И лишь когда он пощекотал ей затылок, ее дыхание сбилось.

Это было так тихо, такая крошечная реакция в масштабах всего остального. И всё же для него она прозвучала громко… отчетливо.

Странная, но новая нотка примешалась к ее обычному запаху. Нотка, от которой каждая чешуйка, каждая шерстинка, каждая клеточка кожи покалывала от осознания – ее.

А еще от нее у него потекли слюни, и член затвердел за считанные секунды. Неважно, что изменение было легким, едва заметным – оно всё равно ударило его, как удар молнии.

Со стоном Инграм крепче сжал ее задницу и прижал ее бедра к своим, пытаясь использовать ее тело, чтобы не дать члену выскочить наружу. Он не собирался возбуждаться; он просто хотел погладить эту самку.

Его бурная реакция ошеломляла.

Что-то не так. Почему она вызывает во мне такую реакцию? Он начинал понимать, какую эмоцию означает этот оттенок фиолетового в его глазах, но не понимал, почему Эмери пробуждает ее с такой силой.

Он жаждал чего-то, но не знал чего. Это было как-то связано с тем горячим и пульсирующим сейчас органом, который создавал некомфортное давление внутри него. Он чего-то желал, жаждал, но в его разуме не хватало какого-то пазла.

Без этого знания он не был уверен, что нужно сделать, чтобы облегчить состояние, помимо разрядки.

Теперь, когда он перестал ласково к ней прикасаться, эта нотка в ее запахе почти исчезла. Но это не подавило возбуждение внутри него и не успокоило внезапно забившееся сердце.

Нет, оно становилось всё назойливее, требовало всё громче.

Инграм вздрогнул и поморщился, когда его член еще больше утолщился и затвердел, и даже то, что она была прижата к нему, не помогало его удержать. Клюв приоткрылся в глубоком выдохе, когда плоть выскользнула наружу, вместе с щупальцами, которые больше не защищали его, как тогда, когда втягивали всё обратно.

Несмотря на непреодолимое желание толкнуться в ее живот после первого блаженного скольжения по нему, он этого не сделал. Он просто оставался напряженным, надеясь, что всё пройдет само, а их прижатые друг к другу тела не дадут воздуху обжечь его чувствительную кожу.

Как сделать так, чтобы это прошло?

– Инграм, – позвала Эмери сонным, ломающимся и хриплым голосом. От одного этого его член снова раздулся. – Ты делаешь мне больно. Слишком сильно сжимаешь, мне дышать нечем.

Она слабо оттолкнула его.

В глазах на секунду вспыхнул белый, прорезав фиолетовый. Он ослабил хватку, только сейчас осознав, что отчаянно вцепился в нее.

Ее грудь больше не была так плотно прижата к его, и дыхание выровнялось. Ему хотелось, чтобы она снова уснула и не поняла, что сейчас ютится между ними.

О, но он понял, в какой момент она всё осознала. Его щупальца подергивались и двигались, и их было трудно игнорировать. Когда она скользнула рукой вниз, чтобы проверить, что там шевелится, одно из них обвилось вокруг ее пальца и потянуло.

Эмери ахнула и попыталась откатиться в сторону, но Инграм держал крепко. Он положил руку ей на затылок и прижал лицом к своей груди.

– Спи, Эмери, – проскрежетал он, и даже сам услышал, каким натянутым был этот приказ.

– Я не могу уснуть, когда… когда в меня упирается это! – взвизгнула она.

Он не знал, почему вина и стыд покалывают затылок, и почему он чувствует, что делает что-то не так.

– Прости… меня.

Он отпустил ее, потому что ее извивания вызвали у него две реакции: первая – блаженный толчок, так как она погладила его своими судорожными движениями; вторая – голод, пробудившийся в животе.

Она тут же вскочила и уставилась на него широко открытыми, испуганными глазами.

– Почему… почему у тебя стоит? – ее взгляд метнулся к его паху, когда он сел, но она тут же отвернулась. Щеки порозовели. – Я же даже ничего не делала. О боже, умоляю, скажи, что я не терлась об тебя во сне.

– Терлась? – она могла так делать и вызывать у него такую реакцию? Ему внезапно захотелось это проверить, от чего член только сильнее запульсировал, а на поверхность выступила свежая смазка. – Нет. Твой запах изменился, и мне было приятно держать тебя в объятиях. Мягко и тепло.

Ему хотелось как-то лучше объяснить это, объяснить, что он чувствует. Если бы он смог, захотела бы она прикоснуться к нему или позволила бы ему прикоснуться к ней в ответ?

Обхватив член рукой, чтобы защитить его от воздуха и унять пощипывание, он попытался ей всё растолковать.

– Ты говорила, что я должен чувствовать это к кому-то особенному, к тому, от кого мне будет хорошо вот здесь, – он указал на свою грудь, тревожно свернув хвост. – С тобой так.

– Не-е-ет, – возразила она, указывая на его член. – Я сделала тебе хорошо там, и ты хочешь еще. Это просто твой член думает вместо сердца, потому что я здесь единственная самка.

Грусть нахлынула на него, и глаза вспыхнули синим. Ему не понравились ее намеки.

– Я уже был рядом с другой самкой, и она не вызывала у меня таких чувств, – хотя, конечно… он тогда еще не знал, что у него есть член, когда встретил Рэйвин, но Эмери он об этом не сказал. – Ты… красивая. Мне нравится твое лицо, твой запах и то, как ты добра ко мне.

Он склонил голову, когда ее щеки стали ярко-красными.

– К-красивая? – заикаясь, переспросила она, открывая и закрывая рот, словно лишившись дара речи.

Его грудь наполнилась гордостью, когда он понял, что ей нравится, как он ее назвал.

– У тебя красивые волосы, и мне нравится, как они светятся ярко-оранжевым на солнце, словно рассвет. Твои глаза похожи на замерзшее озеро, но ты смотришь на меня с теплом. А когда ты улыбаешься… твое лицо заставляет мою грудь болеть. Я считаю всё это красивым.

Даже несмотря на небольшое расстояние между ними, он слышал, как учащенно забилось ее сердце. Щеки покраснели еще сильнее, и она подняла руку, чтобы прикрыть левую, где паутина шрамов потемнела, утратив привычную бледность.

Ему хотелось продолжить перечислять, какие еще ее черты кажутся ему привлекательными, но все они были связаны с тем, что он сейчас держал в руке. От этих мыслей ему до безумия захотелось ласкать себя.

Соблазн был велик.

– Мы… мы можем поговорить об этом после того, как ты разберешься с этим, ладно? – прошептала она, мельком взглянув на него и снова отвернувшись. – Ну, знаешь, когда у тебя стоять перестанет и ты начнешь соображать яснее?

Она хотела поговорить об этом еще. Он надеялся, что это хороший знак.

– Ты коснешься меня? – сейчас ему больше всего на свете хотелось почувствовать ее руки на себе. От одной только мысли об этом из его приоткрытого клюва вырвался горячий, тяжелый вздох.

– Иди разберись со своей эрекцией, Инграм, – потребовала она, указывая в сторону леса. Видя, что он не шевелится, она нервно переступила с ноги на ногу. – Иди подрочи. Иди кончи.

Она свернула пальцы, образовав кольцо с пустым пространством посередине, и задвигала им вверх-вниз в воздухе, демонстрируя.

Он повторил ее жест, сжимая эрекцию, и по телу пробежала легкая дрожь; на поверхность выступила смазка, чтобы увлажнить и защитить плоть.

– Не здесь! В лесу, – он не был уверен, не показалось ли ему, но два крошечных бугорка затвердели на ее груди сквозь обтягивающую рубашку – это была реакция на него. Раньше он такого не видел. – Пожалуйста, пока я не сошла с ума.

Он уже был готов отказать ей, когда та восхитительная нотка снова вплелась в ее запах. Однако ее ярко-красное, но умоляющее лицо заставило его встать и уйти… с разочарованием.

Отойдя от нее настолько далеко, насколько смог это вынести, он опустился на колени, сомневаясь, что сможет сделать это стоя.

Смущало ли его, что она рядом и знает, чем он занимается? Нет. Не тогда, когда от первого же движения его плоть от удовольствия напряглась поверх костей и мышц. На самом деле, мысль о том, что она там и всё понимает, лишь усиливала пульсацию в члене.

Раз уж она не собиралась его трогать, он бы с удовольствием сделал это, глядя на нее, чтобы она смотрела на него в ответ. Он был бы счастлив показать ей ту нужду и страсть, которые она в нем пробудила.

Эмери, – мысленно простонал он, сжимая член и начиная двигать рукой быстрее, желая, чтобы вместо его ладони это была ее мягкая рука.

Я хочу, чтобы она меня ласкала. Он жаждал ее прикосновений, жаждал смотреть на нее прямо сейчас, вдыхать ее запах – особенно с этой новой ноткой.