Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Глава 15

Проснувшись, Эмери осознала, что во сне пустила слюни на спину Сумеречного Странника. Трудно было этого не сделать, когда лежишь ничком, расплющив щеку о его чешую. Ее руки и ноги безвольно свисали по бокам, а пустая походная сумка и тонкий спальный мешок плохо справлялись с тем, чтобы сделать поездку по-настоящему комфортной.

Ее грудь и живот служили достаточно мягкой защитой от его шипов. В основном ей нужно было беречь кости.

Спать на спине Инграма было ужасно, но он непреклонно отказывался делать остановки ночью. Честно говоря, только крайнее истощение и ритмичное покачивание их тел в конце концов заставляли ее проваливаться в забытье на пару коротких часов то тут, то там.

Потеревшись лицом о его спину с сонным стоном, она приоткрыла глаза. Всё еще была ночь, но небо уже посерело – солнце начинало свой медленный путь из-за горизонта.

Эмери приподнялась, садясь на нем верхом, и лениво моргнула.

Прошло четыре ночи с тех пор, как он спал.

Инграм не прекращал идти с той самой первой ночи, почти всю дорогу неся Эмери на себе. Она несколько раз просила спустить ее на землю, чтобы размяться и стряхнуть напряжение с ноющих ног. Нихрена не делать оказалось на редкость утомительным занятием.

Она бы не так сильно беспокоилась о его отдыхе, если бы он не начал понемногу замедляться. Этот здоровяк по какой-то причине упорно не желал останавливаться. Даже сейчас она чувствовала, что его шаги стали вялыми и слегка неуверенными.

После их долгих объятий накануне, которые, казалось, подействовали на нее так же целительно, как и на него, она решила, что заставит его отдохнуть, как только выспится сама. Кто-то один должен был стоять на часах. Поскольку он мог продержаться немного дольше, она заставила его подождать, чтобы самой быть полностью начеку.

Когда он проходил через довольно широкий просвет между деревьями, она похлопала его по шее.

– Эй, можешь меня спустить?

Не говоря ни слова, он припал к земле, чтобы она могла безопасно соскользнуть.

– Мы остановимся здесь, и ты поспишь несколько часов, – сказала она, надеясь, что ее твердый тон прозвучит безапелляционно.

– Я не желаю останавливаться, – возразил он.

И почему у меня было предчувствие, что он скажет что-то подобное? Казалось, он вознамерился загнать себя до смерти.

Закатив глаза, она подошла к бревну, очень удачно перегородившему почти всю поляну. Эмери уселась по-турецки, прислонилась к нему спиной и скрестила руки на груди.

– Ты будешь спать, Инграм. Я не встану, пока ты этого не сделаешь.

С раздраженным фырканьем он тяжело зашагал к ней. Как только он протянул руки, чтобы поднять ее – вероятно, с намерением снова закинуть на плечо, – она легонько отбила его ладонь тыльной стороной своей. И строго погрозила ему указательным пальцем.

Его глаза на мгновение вспыхнули белым, когда он отдернул руку. Затем он тихо зарычал на нее, и в глазах замерцал красный.

– Никакого рычания и хватания. Ложись, закрой свои… глаза? И, блядь, спи.

– Почему я должен? Я не устал, – проворчал он, отворачивая свой вороний клюв.

– Не лги мне, Сумеречный Странник! Я прямо сейчас вижу, как у тебя дрожат лапы, – она указала налево, на свободное место на поляне. – Ложись!

Издав глухой рык, он резко развернулся и плюхнулся на землю в двух метрах от нее. Повернувшись к ней спиной, он свернулся калачиком на боку.

Однако через несколько мгновений кончик его хвоста начал постукивать по земле. Она прищурилась, сверля его взглядом.

– Тебе лучше спать, Инграм.

Он снова фыркнул, поднялся и перешел на другую сторону поляны. Теперь он был немного дальше, и снова повернулся к ней спиной. Как только его хвост опять начал отбивать ритм, он вскочил на четыре лапы. Покрутился на месте, потоптался по земле руками, словно пытаясь устроиться поудобнее, и снова плюхнулся.

На этот раз он лежал лицом к ней, и у нее было странное чувство, что его фиолетовые глаза пристально за ней наблюдают. Она уставилась в ответ и вздернула бровь, давая понять, что следит за ним.

Проходили минуты, и она уже подумала, что он наконец сдался. Было странно наблюдать, как свечение в его глазах становится всё меньше – видимо, так у Сумеречных Странников выглядели тяжелеющие веки.

Но прямо перед тем, как свечение исчезло полностью, они ярко вспыхнули, как искра белого пламени, и он снова вскочил на свои чертовы лапы!

Почему ему так не сидится на месте? Если бы она шла четыре дня подряд, то отрубилась бы в ту же секунду, как голова коснулась бы подушки.

Когда он снова пересек поляну, стало очевидно, что он дуется. Он всё-таки лег, и на этот раз гораздо ближе к ней, чем раньше.

Его глаза начали сужаться быстрее, пока наконец не потухли. Когда его голова склонилась набок, обнажив нижнюю часть клюва, она поняла, что он отключился.

Черт возьми, наконец-то.

Прислушиваясь к звукам вокруг, она осматривала лес.

Всё было тихо, хотя это не обязательно означало, что они в безопасности. Приближение Демона я, скорее всего, услышу. В этом она была уверена. Но если приползет змея или подкрадется хищник, заметить их будет сложнее.

С другой стороны, она была с Сумеречным Странником. Оставалось надеяться, что одно лишь его присутствие отпугнет всё опасное.

Эмери не раз стояла на часах во время миссий гильдии Истребителей демонов. Все они знали, что отдых важен для поддержания бдительности и сил, и она без проблем брала на себя последнюю смену, которую большинство терпеть не могло.

Эти несколько часов перед восходом солнца казались остальным самыми тяжелыми. Для нее же это было любимое время суток.

Оно было самым холодным, но часто казалось ей завораживающим. Новый день поднимался как луч надежды, свидетелем которого можно было стать только в эти мгновения. Сумерки приносили страх, но рассвет прогонял тени и всё, что в них таилось.

Ее взгляд упал на Сумеречного Странника.

Ну, большинство вещей он прогоняет.

Она подтянула колени, оперлась на них локтем и подперла щеку костяшками пальцев. Страшно, что твой вид может ходить при свете дня. Это значит, что мы никогда не бываем в полной безопасности.

И всё же… если бы все Сумеречные Странники были похожи на Инграма, были бы люди в безопасности, если бы просто перестали их бояться? Их лица-черепа отталкивали, потому что служили явным напоминанием о смерти, но если бы люди отбросили свои предрассудки, были бы Странники для них угрозой?

Тихий скулеж, вырвавшийся у него, заставил ее убрать руку от лица. А когда он внезапно начал дергаться, его мышцы напряглись, а хвост судорожно изогнулся, она глубоко нахмурилась.

– Инграм, – мягко позвала она, когда он снова заскулил, надеясь не разбудить его окончательно, а лишь спугнуть кошмар, в который он погрузился.

Она не была дурой. Она знала, что попытка подойти к нему посреди сна может закончиться для нее встречей с его когтями.

Как только она снова открыла рот, собираясь сказать чуть громче, он вскочил на ноги за долю секунды. С белыми глазами, в широкой стойке, словно готовый к бою, с хриплым, прерывистым дыханием, он уставился в лес – по крайней мере, она так подумала, судя по тому, куда был повернут его череп.

– Эй, – мягко позвала она, чтобы привлечь его внимание. Его череп резко повернулся к ней, а тело отшатнулось на шаг. – Дурные сны, да? – она спросила об этом непринужденно, давая понять, что понимает причину его пробуждения и что бояться – это нормально.

Его тон был грубым, слова произносились со спешкой:

– Вот, я отдохнул.

– Пара минут – это не отдых, Инграм, – однако она начинала понимать корень проблемы. Она прикусила щеку изнутри, думая, как ему помочь. – У меня раньше тоже было много кошмаров. Ужасных, после которых я просыпалась в холодном поту, едва способная дышать.

Инграм не ответил, его глаза сверлили ее взглядом.

Эмери вздохнула, потирая щеку.

– Я не знаю, как тебе помочь. Буду с тобой честна, Инграм… У меня есть свои собственные внутренние шрамы, которые еще не до конца зажили, и я сомневаюсь, что то, что помогло мне, сработает для тебя. Я не знаю, помогут ли тебе мои истории или только станут обузой, но я хочу, чтобы ты знал: мне не всё ра…

– Мне не нравится быть одному, – тихо произнес он, обрывая ее тревожную тираду.

Она вскинула голову, на лбу залегла морщинка.

– Но ты не один. Я здесь, с тобой.

Его глаза стали синими.

– Но я… чувствую себя одиноким.

– Я не знаю, как это исправить для тебя, – честно ответила она, опуская взгляд.

Эмери сполна испытала на себе, каково это – быть одинокой в полной комнате людей. Упиваться этим ужасным чувством было невыносимо, а выкарабкаться из него – еще сложнее.

Она пыталась годами, но оно всегда было рядом. Цеплялось как паразит, как пиявка, не желая отпускать, пока не насытится сполна.

– Если бы знала, я бы попыталась, – продолжила она. – Как тогда, когда я обняла тебя, помнишь?

Словно соблюдая осторожность, Инграм сделал неуверенный шаг. Затем подошел ближе, еще ближе, пока не навис над ней так, что ей пришлось задрать голову.

Эмери не двигалась, не понимая, что он задумал.

Он прижал ладонь к поваленному дереву, помедлил, а затем отодвинул его в сторону. Она едва не упала, когда лишилась опоры для спины, но быстро выпрямилась. Затем он зашел ей за спину и медленно улегся, став для нее новой стеной. Она оглянулась через плечо и заметила, что он напряжен.

Тишина, повисшая между ними, пока они смотрели друг на друга, была тяжелой от его невысказанного вопроса. Он ждал, отвергнет ли она его.

Почему-то, несмотря на всё, что она видела в его исполнении, ей показалось, что сейчас Инграм был наиболее уязвим. Его слезы были душераздирающими, но неконтролируемыми. Сейчас же он открыто демонстрировал свои страхи.

Было ли это положение самым разумным для нее? Наверное, нет. Если ему приснится очередной кошмар, он может нечаянно причинить ей боль.

И всё же грусть и одиночество в его бездонных синих глазах подавили ее трепет. Огромный Сумеречный Странник хотел обнять ее, как, мать его, живого плюшевого мишку, и она не собиралась ему отказывать.

Эмери погладила его хвост, так как до него было проще всего дотянуться, показывая, что всё в порядке, и всё напряжение покинуло его тело. Медленно, словно желая сделать это незаметно, он свернулся вокруг нее, защищая от стихий с трех сторон.

Инграм просунул кончик хвоста между ее задом и ступнями, пока не обвил ее им. Через пару мгновений он осмелел и стал действовать увереннее.

Самым кончиком клюва он подталкивал ее ноги, пока не заставил скрестить их. Он положил голову ей на колени и снова замер. В конце концов она опустила руки: одна легла ему на шею, а ладонь другой оказалась между его короткими козлиными рогами.

– Так нормально? – спросила она, легонько похлопав по направленной вниз складке на его лбу, чтобы пояснить свои слова.

Он полностью расслабился.

– Да. Это приятно.

– Хорошо. А теперь, черт возьми, спи, или мне еще и колыбельную тебе спеть? – попыталась она пошутить на случай, если у него остались какие-то сомнения.

Когда он довольно фыркнул, Эмери слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает нежность.

Инграм отрубился за считанные секунды.

Как может монстр… Сумеречный Странник с черепом вместо лица быть таким милым? Она почти представляла его гигантским щенком, который требует обнимашек от хозяина, желая быть к нему как можно ближе.

После того объятия, а теперь и этого, она поняла, что он имел в виду физическое одиночество, когда говорил, что чувствует себя одним.

Она продолжала поглаживать его кончиками пальцев туда-сюда, надеясь, что это поможет отогнать любые кошмары. И с легкой улыбкой посмотрела на светлеющее небо.

По крайней мере, так намного теплее.

Инграм тихо ворчал, меряя шагами лес в одиночестве.

Плеск воды неподалеку заставил его повернуть череп в ту сторону. Желание пойти на звук не давало ему покоя. Но вместо этого его чешуя раздраженно приподнялась, и он продолжил вышагивать.

Почему она не дает мне посмотреть?

Эмери купалась, так как ручей снова стал шире и образовал заводь, в которую можно было окунуться. Он хотел остаться и защищать ее, смотреть на нее и просто находиться где-то поблизости.

Хотя во многом это было продиктовано любопытством к тому, что скрывалось под ее одеждой, ему также просто… нравилось на нее смотреть. Ее присутствие успокаивало, а находиться одному в лесу было тяжело.

Если бы она не сидела постоянно на его спине во время пути, он бы без конца разглядывал ее милое, усыпанное точечками лицо, или блестящие рыжие волосы, или светло-голубые глаза. Но она прикасалась к нему, сидя верхом, и этого часто было достаточно.

И всё же, когда он спускал ее, чтобы она могла пройтись, он ловил себя на том, что разглядывает холмики на ее груди, так плотно стянутые рубашкой, что они почти не подпрыгивали. У нее была узкая талия, и он гадал, сможет ли обхватить ее двумя руками так, чтобы пальцы сомкнулись.

Ее задница была круглой и упругой – он чувствовал это, когда она прижималась к нему. Даже ее бедра привлекали его внимание.

Всё, что было скрыто от него барьером – например, формой с длинными рукавами, – с каждым днем вызывало всё большее любопытство.

Он начинал считать нескромными даже ее ступни, всегда спрятанные в обувь, и ее локти. Нескромными, потому что она говорила, что он не может смотреть или трогать, когда ему захочется. Она сказала, что только особенные люди могут видеть ее без одежды.

Она позволила мне спать рядом с ней прошлой ночью… Его хвост метнулся в сторону, а из ноздрей вырвался фыркающий звук. Подарила мне то объятие…

И после этого у него появилось жгучее желание повторить. Обнимать ее, чувствовать ее прикосновения.

Он хотел большего. Он хотел, чтобы она снова ласкала его, пока не вызовет жидкое наслаждение, и начал задумываться, сможет ли ответить ей тем же.

Я хотел бы сделать ей приятно. Она делала приятно ему – и физически (своими объятиями, поглаживаниями и сном рядом), и… глубоко внутри.

В его сердце, переполненном чувством утраты и скорбью. В его разуме, который уже забыл, что покой возможен, пока она не подарила ему эту странную привязанность, которая его успокаивала.

Эмери была добра к нему.

Она слушала его, отвечала на его бесконечные вопросы и даже играла с ним – он не знал, что ее сарказм был формой игривой дразнилки, пока она не объяснила. Если его что-то тревожило, например воспоминания, она находила способ отвлечь его, пока он не забывал об этом.

Она ни разу не заставила его почувствовать себя ущербным из-за незнания чего-то, ни разу не дала понять, что считает его монстром, которого нужно бояться и ненавидеть. Она никогда не смотрела на него со злобой, скорее с теплотой, которой, как он теперь понимал, ему всегда не хватало от других – просто он об этом не догадывался.

Чем больше она это делала, тем сильнее он чувствовал, что попадает под какие-то чары.

И всё же между ними существовал очевидный барьер.

Мало того, что она не позволяла ему смотреть на нее и прикасаться, если только он сам не искал утешительных объятий, которые она, казалось, была рада подарить, она еще и почти ничего о себе не рассказывала.

Он не знал, о чем должен ее спрашивать, а сама она не откровенничала.

Как он уже не раз спрашивал себя: Неужели это потому, что я – Мавка?

То, что она не обращалась с ним как с чудовищем, еще не означало, что он… ей нравится. Или что она доверяет ему свои секреты.

Было бы проще, будь он человеком?

Инграм перестал ходить из стороны в сторону, поднял руку к черепу и провел когтями по вороньему клюву. Я отличаюсь от нее.

Его лицо было другим, тело было другим. В них не было ничего общего. У него даже был хвост, и он ходил на четырех лапах, а она – нет.

От его внимания не ускользнуло, что другие Мавки иногда ходили только на двух ногах.

– Ладно! Я всё. Можешь возвращаться, – крикнула Эмери.

Он тут же направился к ней, радуясь возможности сбежать от одиночества.

Ее волосы потемнели и казались тяжелыми от воды. Когда он подошел, она как раз выкручивала их и отжимала.

– Отличный день, а у меня всё тело ноет от постоянного сидения, – сказала она, скользнув по нему голубыми глазами. – Я бы хотела немного пройтись до наступления ночи.

Инграм кивнул, не имея ничего против, хотя она была невероятно медлительной.

Идя впереди, она открыла сумку, зачерпнула горсть ягод и начала закидывать их в рот на ходу. Она всегда ест. Вечно голодное создание. Инграм старался находить для нее как можно больше ягод, ведь она выглядела такой милой, когда радовалась им.

Ему нравилось, что эту радость она обращала на него.

Она закинула в рот еще одну ягоду и промычала что-то от удовольствия, пережевывая. Он наблюдал за ней, как часто делал, когда они шли бок о бок.

Ее руки не были вытянутыми, как у него, и ритмично покачивались по бокам, однако она могла использовать их в любой момент. Инграм разглядывал ее ступни и то, как они ступали по земле. Его взгляд поднялся по ногам, отмечая, что они не были изогнуты, как его собственные.

Если бы он ходил вот так, подобно ей и другим людям, была бы она более склонна ответить ему симпатией?

Он мог выпрямиться, если бы захотел, но никогда не пытался так ходить. Инграм отстал и приподнялся, встав на две задние конечности.

Его торс был слишком сильно наклонен вперед, нарушая равновесие, и он упал на руки. Дождавшись, когда она отойдет на небольшое расстояние, он быстро догнал ее.

Со второй попытки он вонзил когти в кору дерева, используя его как опору. Одна сторона его тела накренилась вперед – он не мог удержать равновесие из-за навсегда согнутой спины.

Неужели другие Мавки рождаются иными? Они с Алероном никогда не стояли прямо. Ни один из них даже не пытался. Инграм сел и посмотрел на свои ладони. Жаль, что я не могу изменить свою форму.

Странное ощущение прокатилось у него внутри.

Он повернул голову, чтобы осмотреть собственное тело мимо клюва. В глазах закружился темно-желтый свет.

Всё началось медленно, но его передние лапы стали короче и толще. Задние, напротив, истончились и удлинились, принимая иную форму. Пальцы на ногах укоротились, а ступни стали шире.

Он поморщился, когда в спине что-то хрустнуло, но это было лишь оттого, что она выпрямлялась. Плечи расправились, изменился даже изгиб шеи и то, как череп сидел на ней.

Мех на теле стал еще короче, пока почти полностью не исчез, оставив его покрытым лишь чешуей.

Его кисти остались прежними – такими же большими и мозолистыми. Череп не изменился, но теперь он казался тяжелее на шее и начал заваливаться набок. Он выровнял его, и тот едва не завалился в другую сторону.

– Что ты делаешь? – спросила Эмери.

Осторожно перейдя в положение полусидя, он поднял взгляд и обнаружил, что между ними приличное расстояние. Она повернулась к нему и ждала.

– Я… не знаю, – честно ответил он. Он не понимал, что происходит.

Даже его голос изменился – стал не таким рычащим и глубоким. Он коснулся клюва, словно там крылся ответ на вопрос, почему грубый бас его голоса смягчился.

Она махнула рукой, подзывая его.

– Ну, это странно, что именно ты нас задерживаешь. Обычно это моя работа.

Когда он потянулся вперед рукой, чтобы возобновить ходьбу на четвереньках, как обычно, она отвернулась и продолжила путь.

Однако он заметил, что плечи двигались как-то не так, менее удобно, и он был почти уверен, что его зад теперь торчит к небу.

Это больше не казалось естественным.

Он догнал ее и мысленно оценил изменения в себе. Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что он рядом, и снова уставилась на дорогу.

Мое тело изменилось… Дотянувшись до дерева в стороне, он вонзил когти в ствол и подтянулся.

Как только он выпрямился, он понял, что сможет удержать это положение. Спина была прямой, череп принял естественный наклон вниз, а напряжение в ногах исчезло.

Его глаза вспыхнули ярко-желтым от радости.

И всё же, когда он сделал шаг вперед и отпустил дерево, его ноги задрожали – они не привыкли к такой ходьбе. Ему пришлось быстро искать опору, иначе он бы упал.

Эмери не ушла далеко, когда со вздохом заметила, что место рядом с ней пустует.

– Да что ты там делае… – ее глаза расширились, лицо вскинулось вверх к его возвышающемуся черепу, и она рухнула на задницу, словно у нее мгновенно подкосились колени. – О боже мой!

Встревоженный, он потянулся к ней, делая шаг вперед.

– Эмери?

Она зажмурилась и закрыла лицо руками, защищая голову… когда он начал падать. Он застонал и поморщился, когда ему пришлось тормозить локтями и коленями, чтобы не раздавить ее.

Я чуть не приземлился прямо на нее. В глазах вспыхнул розовато-красный цвет.

Он приподнялся на выпрямляющихся руках, чтобы дать ей пространство, и она убрала ладони, выглядывая из-за них.

– Что ты творишь, Инграм? Ты меня до смерти напугал, когда вот так навис надо мной.

Смущенный оттенок в его глазах стал ярче.

– Я пытаюсь ходить, как ты, – признался он с тихим ворчанием.

Он отступил и на этот раз смог встать без помощи, хотя ему и пришлось опереться о дерево, чтобы удержать равновесие, когда он пошатнулся.

Полулежа на земле, она во все глаза смотрела на него. Даже когда она торопливо вскочила на ноги, ей всё равно пришлось задирать голову, чтобы смотреть на него с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами.

Кое-что стало поразительно очевидным, когда он посмотрел на нее сверху вниз, и он склонил голову.

– Я не понимал, что ты такая… маленькая, – сказал он, поскольку она едва доставала ему до нижней части грудины.

Он всегда знал, что она тоньше него и невысокого роста, но сейчас она выглядела… крошечной.

– Маленькая? – прохрипела она. – Во мне метр семьдесят! Просто я не огромный Сумеречный Странник, как ты, – ее широко раскрытые глаза скользнули по его телу вниз, к самым ногам, а затем медленно поднялись обратно. – Срань господня. Какого ты роста? Два метра десять? Два двадцать? Раньше ты не казался таким большим.

Голова Инграма склонилась в другую сторону, когда он заметил, что выражение ее лица кажется… закрытым и недоверчивым. Его зрение стало синим, и в груди зародилось неприятное чувство.

– Тебе не нравится? – от нее не пахло страхом, но лицо выглядело так, словно она могла быть напугана. Может, мне не стоило этого делать?

Листья над головой задрожали от легкого порыва ветра, бросая пятнистые тени на ее лицо. Даже сквозь шум деревьев он слышал, как колотится ее сердце, а дыхание стало резче.

Однако чем дольше она смотрела – а его глаза с каждой секундой молчания становились всё более темно-синими, – тем сильнее она расслаблялась. Напряжение в позе исчезло, она отвела взгляд в сторону леса и потерла щеку.

– Да нет, нормально, – проворчала она. – Просто я не ожидала.

– Я могу измениться обратно, если тебе так будет спокойнее.

Он надеялся, что сможет измениться обратно.

Его ноги стали сильнее, чем несколько мгновений назад, и перестали дрожать. Он пошатнулся, когда осторожно убрал руку от ствола дерева, но смог стоять самостоятельно, лишь слегка покачиваясь.

– Прости, я не хотела паниковать, – Эмери сократила разделявшее их расстояние, вынужденная задрать голову еще сильнее. – Если хочешь так ходить, то ходи.

– Тебе не нравится, – констатировал он, отворачивая голову и мысленно надувшись.

– Да нравится! Я просто не знала, что ты так умеешь, – затем она со смехом добавила: – Просто я не люблю сюрпризы. Мне нравится знать, что происходит.

Она лжет?

Существу, мало понимающему в людях, было трудно это определить. Ее мимика часто сбивала его с толку.

Но одно об Эмери он знал наверняка… она была принимающей.

– Я тоже не знал, что умею так, – приходилось признать, что смотреть на нее сверху вниз было сложнее. Ему нужно было наклониться в сторону, просто чтобы увидеть ее ноги. – Но я видел, как другие Мавки это делают. Я подумал, что, если буду ходить, как ты, тебе будет со мной спокойнее.

Ее маленькие бровки сошлись на переносице, а бледно-розовые губы сжались.

– Но мне и так с тобой спокойно.

Его глаза снова стали розовато-красными; он не знал, стоит ли говорить правду. Инграм хотел стать к ней ближе и боялся, что если откроет всю глубину своих желаний, которых и сам до конца не понимал, это ее встревожит.

Чтобы проверить ее, Инграм нерешительно потянулся к ней рукой.

Она настороженно скосила глаза на приближающиеся когти, но не вздрогнула и не попыталась увернуться. Когда он смог коснуться осторожными кончиками пальцев ее изуродованной щеки, а затем запустить когти в ее волосы, чтобы обхватить лицо, его сердце сжалось от нежности.

Он решил просто рискнуть, уже устав от навязчивых мыслей о ней.

– Я не знаю, как узнавать о тебе. Я знаю твое имя и что ты охотница на демонов, но я не знаю, откуда ты. Я не… знаю, почему ты здесь, со мной.

Почему Эмери решила отправиться с ним в это путешествие?

Часть его надеялась, что это потому, что она хотела быть рядом с ним после того, как помогла в горной крепости. Спасла ли она его потому, что увидела: он не хочет быть ужасающим монстром? Он искал способ спастись от одиночества, которое вонзило в него свои клыки после того, как у него отняли Алерона, и он думал, что, возможно, она это поняла.

Я хочу, чтобы она делилась со мной. Точно так же, как он хотел делиться с ней, но находил это трудным каждый раз, когда это причиняло ему боль.

Он хотел, чтобы она как-то уняла эту боль.

Он хотел, чтобы она всё исправила.

Она была умной и доброй, она должна была знать способ.

Если у нее была своя собственная боль, Инграм хотел прогнать ее. Стать источником утешения, каким она уже стала для него – даже без его просьб.

Но он не знал, таятся ли внутри нее страхи или печаль.

Поскольку она так и не ответила, открывая и закрывая рот, словно не зная, что сказать, он осмелился погладить ее щеку большим пальцем. Он был осторожен, чтобы не задеть когтем глаз.

– Иногда ты смотришь в лес с таким грустным выражением на лице. Я не знаю, из-за меня ли это, или тебя печалит что-то другое.

Она опустила глаза, избегая его взгляда.

– Я в порядке, Инграм. У тебя и так хватает забот.

В его груди зародилось низкое рычание. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть на себя; ему не нравилось, что она отворачивается.

– Ты улыбаешься, но только тогда, когда смотришь на меня.

– Разве это не хорошо? – рассмеялась она, нервно ерзая и потирая локоть.

Как бы ему ни нравились ее улыбки, и то, что по большей части они казались искренними, он покачал головой.

– Иногда они – ложь. Когда ты думаешь, что я не смотрю, вот тогда я по-настоящему вижу тебя. И всё же ты не показываешь мне эту свою сторону добровольно.

День освещал мир уже шесть раз с тех пор, как она освободила его, а он знал об этом существе не больше, чем в ту первую ночь.

– Ты же меня ни о чем не спрашивал.

Когда легкий порыв ветра поднял и растрепал ее волосы, Инграм завороженно уставился на длинные пряди. Он провел по ним когтями и пальцами, касаясь их, и обнаружил, что они еще мягче, чем он себе представлял. Они были шелковистыми, даже когда цеплялись за грубые мозоли его рук.

– Я не знаю, как начать этот разговор с тобой, – признался Инграм. Желтый цвет вспыхнул в его глазах от радости, что ему позволили свободно играть с ее красивыми волосами; особенно после того, как много дней назад он так бесцеремонно дернул за них. – У меня никогда раньше не было человеческого спутника.

Она глубоко и протяжно вздохнула, и ее плечи расслабились.

– Ну… что ты хочешь знать? Я постараюсь ответить.

Прозвучало так, словно она собиралась что-то от него утаить.

Желание привязать ее к себе сдавило его горло, словно чьи-то когти. Инграм сжал длинные пряди в кулаке и наклонился, нависнув над ней. Его рычание было предупреждением не скрывать от него правду, но в то же время в нем сквозило предвкушение узнать об Эмери всё.

– Всё, – пророкотал он. – Я хочу знать всё.

Инграм начнет с того, что изучит эту маленькую женщину от и до. Как было с Алероном, он хотел, чтобы они делили всё. Свои мысли, свои прикосновения, свои сердца. Возможно, тогда она сможет заполнить зияющую дыру в его груди, от которой он так отчаянно хотел избавиться.

По крайней мере… пока не вернется Алерон и не сделает его снова целым.