Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"
Автор книги: Опал Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)
Глава 28
Под стук деревянных мечей Инграм сидел, согнув ноги – не совсем скрестив их, но и не выпрямив. Так как Фавн сидел со скрещенными ногами, задняя часть хвоста Инграма была зажата в промежутке между коленями Фавна и землей.
Вместе они наблюдали, как Эмери и Маюми «тренируются».
Инграм не был уверен, понимает ли Мавка с кошачьим черепом, что он украдкой ищет утешения в физическом контакте, поскольку Эмери сейчас не могла ему этого дать.
Небо было затянуто облаками, не дающими тепла, но пропускающими много света. Дул легкий ветерок, и с каждым днем он замечал, что температура понемногу падает. Возможно, сегодня это было к лучшему, так как на лбу Эмери уже выступили бисеринки пота от спарринга с Маюми.
Обе самки начали это несколько часов назад по просьбе Маюми. Очевидно, она хотела посмотреть, насколько хороша Эмери. Как только она заявила, что у его милой бабочки явно есть «навыки», как она выразилась, ей захотелось потренироваться с ней, чтобы поддерживать собственное тело в тонусе.
Фавн высказал некоторые опасения, так как Маюми вынашивала детеныша, но она от него отмахнулась.
Инграм не мог не перевести взгляд на ее живот. Ему было любопытно узнать обо всем этом, особенно о том, как Фавну удалось поместить в нее детеныша. Он планировал позже расспросить Эмери об этом подробнее, осознав теперь, что ее предыдущее объяснение было… расплывчатым и лишь частично информативным.
Все, что он знал, это то, что от Маюми сильно пахло метящим запахом Фавна – как будто он был свежим. От этого ему хотелось оказаться где угодно, только не рядом с ней, словно это было бы оскорблением для Мавки с кошачьим черепом.
То же самое он чувствовал и по отношению к остальным самкам.
Он перевел взгляд на Эмери, как раз когда она поднырнула под деревянный меч Маюми и попыталась контратаковать – но безуспешно, как и каждый раз до этого. Маюми была слишком быстрой для Эмери, и было очевидно, кто из них более опытный противник.
В его глазах начала собираться синева.
Она больше мной не пахнет. Ну, это было не совсем так. На ней остался запах его тела от того, что она спала в его объятиях, но на ней больше не было его сексуальной метки.
Большая ее часть исчезла после того, как она упала в болотную воду, а последние остатки смылись во время купания.
Его беспокоило, что метка исчезла, и что она находилась в окружении других самцов его вида без нее. Теперь, когда он уже покрывал ее меткой, у него возникло глубокое, назойливое желание убедиться, что она снова запятнана семенем. Он не знал почему, и ему было абсолютно плевать на смысл этого – он просто хотел всё исправить, чтобы это перестало его донимать и оставлять с чувством сдавливания в груди.
Его взгляд стал ярко-зеленым, пока он обдумывал это, не зная, как подтолкнуть ее к этому.
С тех пор, как они прибыли, Инграм почти не отходил от нее ни на шаг. Ему было некомфортно находиться в домах помеченных самок, словно он вторгался на их территорию и угрожал безопасности их гнезд. Ситуация усугублялась из-за крошечной самки перед ним, от которой исходил дополнительный запах, кричащий его разуму, что она абсолютно хрупкая и нуждается в защите.
Проблема заключалась в том… Почему мне кажется, что Эмери меня избегает?
Они пробыли здесь всего день, а ее внимание уже было приковано к чему угодно, но только не к нему. Она также часто отстранялась от его прикосновений во время некоторых разговоров, например, вырывая лодыжку из его утешающей хватки. Теперь, когда его сущность была лишена ее прикосновений, он жалко искал их у самца, сидящего рядом с ним.
Прошлой ночью она спала в его объятиях, но между ними был барьер из одеяла. Единственная причина, по которой он не сорвал его с нее, заключалась в том, что в нем она выглядела такой умиротворенной.
Всё, что он чувствовал, – это теплый, живой комочек.
Кончик его хвоста свернулся от дурного предчувствия, как раз когда движение справа отвлекло его внимание от тренировки двух самок.
Когда он посмотрел на колено Фавна, Кусака, один из его детенышей, стоял на нем, задрав на него свое слепое лицо. Инграм склонил голову, и его рука дернулась.
Детеныш Мавки… неужели я так же выглядел, когда был маленьким? Его взгляд скользнул ко второму, который был не таким быстрым и еще более мелким, словно был младше. Сейчас он полз по черепу Фавна, а затем соскользнул по его рогу и уцепился за изгиб. Большая когтистая ладонь была прямо под ним, готовая поймать в случае падения.
– Если не боишься быть укушенным, давай, – спокойно произнес Фавн, не отрывая взгляда от своей невесты. Казалось, он боялся, что как только отвернется, ей причинят вред. – Я же вижу, что ты хочешь.
Рука Инграма снова дернулась, прежде чем он протянул ее. Он подождал, пока детеныш Мавки заберется на его ладонь, но существо не могло видеть, что он ее подставил.
Он не хотел просто хватать его. Вдруг я сделаю ему больно?
– Не волнуйся, ты не сможешь причинить им вред. В таком виде они неуязвимы, и твои когти просто пройдут сквозь них. Иначе я бы не предложил.
Инграм и его сородич никогда не осознавали, что Фавн так хорошо говорит. Он звучал почти как человек – по крайней мере, так казалось Инграму. Долгое время они думали, что обладают тем же уровнем человечности, что и остальные представители их вида, но чем больше он пытался говорить со своими собратьями-Мавками, тем больше понимал, что его интеллект… отстает по сравнению с ними.
Он не был уверен, расстраивает ли его это. Лишь бы это не беспокоило ее… Он начинал стесняться этого, только потому, что не хотел, чтобы Эмери смотрела на него иначе.
Успокоенный Фавном, он схватил крошечное существо за спину и поднял. Оно завизжало, барахтая ручками и ножками, пока Инграм не опустил его в надежную колыбель второй руки.
Детеныш Мавки тут же впился зубами в его ладонь, а затем его вырвало фиолетовой кровью, попавшей ему в рот. Фавн усмехнулся, в то время как Инграму пришлось подавить в себе желание с отвращением швырнуть существо через весь защитный барьер. Для существа без зубов это было довольно больно.
– Я не знал, что мы можем создавать своих собственных, – задумчиво произнес Инграм, поднося его поближе к клюву, чтобы рассмотреть. Детеныш укусил его за большой палец, снова срыгнул, а затем попытался перелезть через его ладонь и пальцы.
Это было крошечное создание, едва превышающее размером его ладонь.
– Я тоже не знал, пока не увидел детеныша Делоры и Магнара, – признался Фавн. Он поймал того, что висел на его роге, и прижал к груди, позволив ползать по себе. – При виде их во мне что-то проснулось. Я не знал, что мы можем создавать жизнь.
Инграм был благодарен, что детеныш перестал его кусать и вместо этого ползал по нему, обнюхивая чешую. Это дало ему возможность посмотреть на Фавна: душа стояла на коленях, скрестив руки на груди, словно преклонив колени.
– Значит, поедая душу, мы связываем себя с нашими невестами? Как нам их получить?
Фавн склонил голову, словно хотел повернуть череп к Инграму. Спустя некоторое время он все же оторвал взгляд от Маюми, чтобы посмотреть на него.
– Ты должен попросить об этом – это все, что я тебе скажу. Лучше тебе не знать большего, иначе ты можешь совершить ошибку. – Фавн быстро поймал своего детеныша, спрыгнувшего с Инграма, чтобы тот отправился к своей создательнице. – Ты спрашиваешь, потому что хочешь связать себя с Эмери?
Инграм не ожидал этого вопроса и перевел взгляд на красивую самку с волосами, заплетенными в одну толстую косу, спускавшуюся по плечу. Она пискнула, встав на цыпочки, и закрутила руками, словно это был рецепт от падения.
Это не помогло – она шлепнулась на задницу. Он почти усмехнулся. Это было мило. Хочу ли я сделать Эмери своей невестой? Он знал, что желает какой-то связи с ней, но не понимал, что влечет за собой наличие невесты.
Но как же моя связь с сородичем? Алерон был для него важен, но он начинал понимать, что и Эмери тоже.
Ему нравился яркий, блестящий цвет ее волос и то, как они, казалось, светились при любом освещении. Ее глаза были ледяного голубого цвета, но они заставляли его чувствовать… спокойствие, когда он смотрел в них. Теперь, когда он знал, что может проскользнуть языком между ее бледно-розовыми губами, и что эти губы могут целовать его череп повсюду, он был очарован и заворожен ими.
Он обожал ее лицо и хотел бы, чтобы оно всегда было обращено к нему, чтобы он мог любоваться им в свое удовольствие. Его признательность за ее тело росла каждый раз, когда ему позволяли каким-либо образом прикоснуться к нему, а его отсутствие оставляло внутри чувство холода и пустоты.
А ее аромат клубники, и, возможно, первоцвета – он надеялся, что Фавн назвал его правильно, – пел для него так, как он никогда не считал возможным.
Хотя это постоянно его беспокоило, он также ценил то, что она была невысокой, маленькой и хрупкой. Она была тем, кого он мог защищать, а не просто пугающим монстром. В то же время в ней была та мягкость, которой он никогда не испытывал с Алероном, когда ему хотелось хватать, держать и прикасаться, пока разум не погрузится в блаженство.
Он хотел оставить на ней свою метку, потому что не желал, чтобы она досталась кому-то еще. Он хотел вымазать ее в своей собственнической ревности и душить ею, пока все в большом радиусе от нее не узнают, что она принадлежит ему.
– Ты мне не ответил, – надавил Фавн, возвращая его взгляд на себя.
– Я не знаю, что чувствую, и чего хочу. Я точно знаю только то, что хочу вернуть Алерона, – признался он.
Глаза Фавна мерцнули синим, прежде чем он повернул череп в сторону своей невесты.
– Ну… когда ты смотришь на нее, твой взгляд когда-нибудь становился розовым, а в сердце появлялось чувство тепла?
Инграм склонил голову.
– Нет. Такое я испытывал только с Алероном.
Возможно, не чувство тепла в сердце, так как он определенно испытывал это с Эмери, но его взгляд никогда не становился розовым из-за нее. С другой стороны, он никогда не становился темно-фиолетовым из-за Алерона, а он всё еще многому учился о мире и изменениях цвета своих глаз.
Фавн поднял руку, чтобы в задумчивости обхватить свою морду и клыки.
– Твоего запаха на ней почти нет, так что я сомневаюсь, что вы трахались… Вы не соединились как следует, так что, может быть, проблема в этом.
– Она мне не позволяет, – проворчал Инграм, чувствуя в уме обиду. – Она меня остерегается, всего этого. Думаю, это потому, что я уже сделал ей больно своими когтями. – Постыдное напоминание грозило окрасить его зрение в розовато-красный цвет. – Ты можешь научить меня исцелять, как Орфей исцелил ее?
Фавн опустил руку, чтобы обхватить Кусаку, пытающегося сбежать с его коленей.
– Почти вся наша магия требует какой-то сделки. Сделка за это заключается в том, что ты должен перенести ее раны на себя. Вот и всё, просто пожелай этого обмена.
– Звучит не слишком сложно. – Он перевел взгляд на двух самок, наблюдая, как Эмери мило морщит нос во время замаха. Ее коса хлестнула сзади, ударившись о ее синее платье. – Жаль, я не знал этого раньше.
– Неудивительно, что она боится боли, – тихо пробормотал Фавн, глядя в том же направлении. – Я тоже это чувствовал. Чувствовал, как меня пожирает пламя. Это… одно из самых неприятных испытаний, через которые кому-либо доводилось пройти.
Слова кошачьего Мавки лишь привлекли внимание к заполненной золотом трещине, скрепляющей его череп.
– Это Истребители демонов с тобой сделали?
– Истребители демонов? – Фавн откинул голову назад, а затем издал тихий, но мрачный смешок. – Как будто люди вообще способны поймать кого-то из нашего вида.
Розовато-красный цвет залил его зрение, и у него возникло искушение скрестить руки на груди в защитном жесте. От мелкого раздражения он чуть не отдернул хвост.
– Нет, это был Джабез, – продолжил Фавн. – Он пытался выяснить, как нас уничтожить, поэтому делал разные вещи, чтобы посмотреть, что из этого сможет меня убить. Поджигал меня, топил, закапывал, вскрывал мне грудь, чтобы показать мое собственное бьющееся сердце. Как бы мне ни было больно, Маюми хочет отомстить за всё, что я вытерпел от рук Короля демонов, так как я не могу сделать это, не оставив наших детенышей одних.
Откровенность Фавна так же открывала глаза, как и огорчала. Инграм был уверен, что Мавка считает себя слабым, так же как и он сам, когда был в ловушке в горной крепости.
То, что он поделился этим с Инграмом, было единственной причиной, по которой тот выдал свою собственную уязвимую правду. Помогало и то, что Фавн был единственным Мавкой, с которым ему было по-настоящему комфортно.
– Истребители демонов смогли поймать меня, – признался Инграм, снова переводя взгляд на Эмери, чтобы впитать ее яркую красоту, позволяя ей успокоить его даже на расстоянии. – Они тоже показали мне мое сердце. Это странно, но мне кажется, что с тех пор оно так и не зажило должным образом. – Словно они вставили его обратно, оставив в нем осколок сущности Эмери. – Она спасла меня.
Несмотря на то, что Ведьма-Сова была там и помогла, Инграм верил, что если бы не она, Эмери спасла бы его сама.
– Ах, вот почему она здесь, – прокомментировал Фавн. – Я всё думал, как это ты оказался в компании Истребительницы демонов. Кажется, по пути оттуда сюда многое произошло. Ты сам попросил ее присоединиться к тебе?
– Нет. Она сама предложила мне помощь, – признался Инграм, качая головой, отчего кости внутри него застучали. Один из детенышей Фавна поднял голову на этот звук. – Но да, многое произошло, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикасаться к ней всё больше и больше. Я показал ей, что могу быть нежным, и многому научился, например, втягивать когти и ходить, как она. Я не знаю, как еще заставить ее передумать, когда она так во мне не уверена.
Фавн издал глубокий смешок, а его глаза стали ярко-желтыми.
– Прости, но я не могу тебе помочь. Маюми не просто упала мне на колени, она на них заползла. Я понятия не имел, как начать это с ней, и если бы она этого не сделала, думаю, я бы до сих пор прятался на деревьях вокруг ее семейного коттеджа.
– Это… жутко, – констатировал Инграм. Лишь потому, что Эмери сказала ему то же самое, когда он хотел наблюдать за ней из кустов, пока она купалась.
Фавн разразился приступом смеха, а его от природы желтые глаза стали ярче.
– Возможно, так и было, но я делал это, чтобы защитить ее. Как и всегда.
– И над чем же ты смеешься? – спросила Маюми с ухмылкой, подходя и уперев руки в бока прямо перед скрещенными коленями Фавна.
– Я просто рассказывал о том, как мы впервые официально встретились, – ответил Фавн, а его глаза приобрели еще более яркий оттенок желтого.
Эмери, тяжело дыша, с порозовевшим от напряжения лицом, подошла к более миниатюрной самке.
– Да, тебе приходится говорить «официально встретились», потому что в первый раз ты пытался меня съесть.
С игривым рычанием Фавн затащил Маюми к себе на колени, заставив детенышей потесниться. Те ничуть не обеспокоились и тут же начали ползать по ней, словно им не хватало ее присутствия. Кусака даже начал быстро и неистово тереться своим овальным лицом о ее живот, словно желая пропитаться ее запахом.
– Ты забываешь, что я спас тебе жизнь. Какой ребенок пойдет в лес ночью посреди зимы?
– Потрясающе храбрый? – огрызнулась она в ответ, пожав одним плечом. – Я была просто слишком милой, и ты не мог позволить мне замерзнуть насмерть.
Инграм проигнорировал их и посмотрел на Эмери, обнаружив, что она наблюдает за общением семьи Мавки и их самки-Призрака. Его череп дернулся при виде ее сморщившегося лица, и он не был уверен, почему ему показалось, что в нем промелькнула легкая… боль.
Это потому, что я тоже не посадил ее к себе на колени?
И всё же, когда он попытался это сделать, потянувшись к ее бедрам, она воспротивилась. Вместо этого она села на землю, прислонившись спиной к внутренней стороне его колена. Хотя именно так они сидели на травянистом лугу на вершине холма, по сравнению с парой рядом с ним это казалось… отстраненным.
Ее губы были плотно сжаты, а руки лежали на согнутых коленях. Когда он позвал ее по имени, она не ответила.
– Эмери? – повторил он, схватив ее толстую косу и пропустив ее сквозь ладонь.
– Мм? – ответила она, подняв на него свое веснушчатое лицо со шрамами. Она улыбнулась ему, но он сразу понял, что улыбка фальшивая. – Весело болтаете с братом?
Нет. Его разговоры с Фавном были столь же запутанными, сколь и поучительными.
Но ему было интересно, почему она использовала слово «брат» по отношению к кошачьему Мавке. Она часто это повторяла, словно хотела, чтобы он глубже осознал эту связь, но в его голове возникала лишь пустота. Эта пустота становилась всё меньше, чем больше он находился в их обществе, но его разуму потребуется время, чтобы сложить воедино нечто столь очевидно сложное.
– Ты очень хорошо владеешь деревянным мечом, – сделал Инграм комплимент, надеясь отвлечь ее – особенно потому, что она, казалось, ежилась каждый раз, когда он это делал.
Ему очень нравилось, когда она так делала.
– Пфф. – Эмери закатила глаза. – Она каждый раз надирала мне задницу. У меня будет куча синяков, а у нее – едва ли один.
– Но ты здорово достала меня по руке, – задумчиво произнесла Маюми. – Ты лучше Реи, а эта девчонка иногда может составить мне конкуренцию. – Она откинула голову назад, чтобы одарить Эмери широкой улыбкой. – Разница в том, что у нее абсолютно отсутствует чувство страха. Я видела, что ты всё время боялась сделать мне больно. Рея бы всё равно воспринимала меня как вызов и пыталась победить.
– Вот почему тебе больше не разрешается тренироваться с ней, пока этот не появится на свет, – произнес Фавн с легким рычанием, положив ладонь ей на живот.
Маюми лишь закатила карие глаза, прежде чем подмигнуть Эмери. Эмери улыбалась, пока Маюми не повернула голову к Фавну, после чего ее улыбка мгновенно погасла. Лицо стало мрачным и тоскливым.
С ней что-то не так?
Казалось, она не была по-настоящему ранена, но выглядела так, словно ей… больно.
Она даже поморщилась, когда Маюми с хихиканьем подняла одного из своих детенышей обеими руками в воздух. Затем она потерлась своим носом об его, а его гибкие когти согнулись назад, когда он радостно ухватил ее за щеки.
Поскольку ее лицо побледнело, Инграм провел гладким изгибом когтя по щеке Эмери.
– Что-то не так?
– А? – прохрипела она, резко повернув к нему лицо, словно он вырвал ее из мыслей. – О, ничего. Думаю, я просто проголодалась. – Затем она слегка рассмеялась. – Тренировки могут сделать такое с человеком. Раньше, после занятий в гильдии, я ела как лошадь.
Почему ему казалось, что это… ложь? Или, по крайней мере, полуправда.
Эмери изо всех сил старалась оставаться улыбчивой и беззаботной… правда старалась. Или, по крайней мере, пыталась как можно лучше скрыть свои внутренние терзания ото всех.
Это казалось чертовски невозможным с Сумеречным Странником, который редко сводил с нее глаз. И со временем становилось только хуже, словно он чувствовал, что с ней что-то не так. Она гадала, сколько еще сможет от него отмахиваться, прежде чем взорвется.
В ее нынешнем состоянии она понимала, что находится на грани срыва и в следующий раз, когда он мягко и тихо спросит, в порядке ли она, просто сорвется.
Я не хочу говорить ему, почему я расстроена. В этом не было ничьей вины, кроме ее собственной, даже если причиной была сама ситуация. Боже, я чувствую себя такой жалкой и мелочной.
И чем дольше она сидела в доме этой очаровательной маленькой семьи, тем глубже в ее грудь вонзался крюк. Разорвет ли он ее изнутри или подождет, пока не выйдет на поверхность?
Ей казалось, что они с Инграмом стесняют Маюми и Фавна в их собственном доме, но им больше некуда было идти, кроме одолженной палатки. Тем не менее, Маюми предложила приготовить Эмери ужин, и она не захотела отвергать ее гостеприимство и показаться грубой.
Сегодня Эмери провела почти всё время с Маюми. Да, отчасти для того, чтобы избежать Инграма, так как он, казалось, был доволен обществом Фавна, следуя за ним по пятам, потому что без необходимости он бы к Маюми не приблизился. А еще потому, что женщина, похоже, была просто рада компании коллеги – Истребительницы демонов.
Они говорили о своей разной жизни в своих секторах, вспоминали похожие истории. Маюми рассказала об отце и о том, как вступила в гильдию, чтобы пойти по его стопам.
После этого Эмери стало трудно чем-либо делиться.
Они шли по одному и тому же пути, но одно судьбоносное решение привело к тому, что они оказались в разных мирах. И всегда будут в разных мирах. Долгое время Эмери отчасти сожалела о своем выборе, но сейчас это впервые грозило ее задушить.
Даже если они об этом не говорили, Эмери была уверена, что Маюми всё понимает.
Женщина казалась слишком расчетливой и обладала ужасно острым глазом. Временами черты лица Маюми напрягались, она замолкала или переводила тему разговора, пытаясь помочь.
Это не помогало.
Особенно когда Эмери одаривала ее ободряющей и благодарной улыбкой, радуясь, что та не выносит проблему на всеобщее обозрение.
Но Инграма это не останавливало.
Когда он не смотрел на Эмери в ожидании, он пялился на одного из детенышей Сумеречного Странника, склоняя и подергивая головой. Если его хвост обвивался вокруг ее запястья или лодыжки, он сжимался сильнее. Иначе она чувствовала, как он напрягается. Он также делал это каждый раз, когда другая пара проявляла друг к другу нежность, и его глаза становились ярко-зелеными.
Он ревновал.
Чего бы он ни хотел, он никогда не получит этого от Эмери. Если он попытается надавить на нее, она знала, что сломается, а это по отношению к нему было бы несправедливо. Ее прошлый выбор не должен влиять на него или его жизнь, и это лишь дало ей четко понять, что между ними необходимо провести черту.
Нет, не просто черту, а целое поле.
С момента их прибытия в Покров прошло меньше двух дней, а ей уже не терпелось отправиться за Королем демонов и покончить со всем этим. Либо она погибнет, либо они добьются успеха, и тогда она попросит оставить ее в ближайшей деревне или городе.
Таковы были ее планы… даже если ее сердце говорило, что она хочет совсем другого.
Инграм снова сжал хвост на ее ноге, и она перевела взгляд от стола к Маюми на кухне. Ее пульс учащенно забился. Когда уже будет готов ужин?
Чем быстрее это закончится, тем быстрее она сможет пойти спрятаться.
Если она заснет до того, как Инграм вообще войдет в палатку, возможно, ей удастся избежать его интимных прикосновений. Она не откажет ему в утешении, которого он искал, ложась рядом с ней, чтобы облегчить всепоглощающее одиночество, которое явно съедало его изнутри. Это также было причиной, по которой она не отпихнула его хвост, когда отчаянно хотела этого ради самосохранения. И потому, что в глубине души она понимала: она тоже до жалости сильно этого жаждала.
Она знала, что Инграм ей нравится так, как ни один человек, вероятно, не должен нравиться монстру. С этим становилось легче справляться теперь, когда она понимала, что не единственная, у кого возникли чувства к Сумеречному Страннику. Трудно было этого не понять, когда она встретила трех других женщин, которые влюбились в своих.
Она была не единственной, кто жаждал прикасаться к ним, изучать их, доставлять им удовольствие – просто чтобы они могли делать то же самое в ответ. От одной только этой мысли у нее против воли напряглись соски, несмотря на подавленное настроение.
Однако, если Инграм хотел такой же жизни, как у них, то она была не тем человеком, который ему нужен.
Она была уверена, что он сможет найти новую самку, получше. Ту, что не была сломана столькими способами, что и не сосчитать. Он мог бы использовать всё, чему она его научила, чтобы не совершать ошибок и не пугать их, хотя Эмери не была против ни одного из случаев, когда он случайно причинял ей боль или пугал ее.
По крайней мере, я готовлю его к лучшему будущему, надеялась она. Просто к такому, в котором меня, вероятно, не будет.
Боже, почему от этого ей захотелось расплакаться?
– Эмери, если тебе холодно, я могу согреть тебя, – предложил Инграм, заметив, как она дрожит. Он положил свою большую руку ей на левое бедро.
По какой-то причине ее шрамы стали более чувствительными, и она стеснялась их больше, чем когда-либо.
– Нет, всё в порядке, – заверила она.
Она дрожала не от холода. Она дрожала, потому что ее разум никак не мог, блядь, заткнуться, и она хотела, чтобы он перестал ее донимать. Она хотела насладиться временем в этом теплом доме, полном прекрасных людей.
Перестань давить на меня, мысленно взмолилась она к нему.
Он не хотел этого. Он просто показывал, что заботится, но прямо сейчас она чувствовала себя самозванкой. Она боялась, что причинит ему боль, сейчас или в будущем, и вина за это уже заставляла ее кожу зудеть.
Затем, чтобы усугубить ситуацию, Фавн подошел к Маюми сзади, пока она что-то помешивала на сковороде. Он лизнул ее в шею, спрашивая, что она готовит, хотя сам есть это не собирался, и положил руку ей на плечо, чтобы притянуть ближе.
Один из их детей переполз с нее на его руку.
Сначала, когда Эмери только познакомилась с Маюми и ее семьей, она подумала, что та – холодная мать для них. Она не брала их на руки и позволяла ползать по себе только тогда, когда рядом был Фавн.
Лишь в середине сегодняшнего дня, после того как они с Эмери поговорили и немного сблизились, отношение Маюми к ним изменилось. Она держала их на руках, разговаривала с ними, даже если они никогда ее не поймут, и даже открыто обнималась с ними.
Это совершенно расходилось с тем уже знакомым ей жестким и резким характером, который Эмери в ней видела.
В конце концов до нее дошло, что Маюми была с ними отстраненной из-за присутствия Инграма и Эмери, оставляя своих драгоценных детей с тем родителем, который мог защитить их лучше всего: с Фавном. До сегодняшнего дня они всё еще оставались незнакомцами. Они представляли угрозу для их семьи.
Ради их безопасности она пожертвовала своим драгоценным временем с ними.
Эмери наблюдала, как Фавн отходит от Маюми. Он успел сделать всего шага три, как она вскинула голову.
– Эй! – крикнула она. – Отдай их обратно!
Фавн издал темный, озорной и злорадный смешок, убегая с похищенным ребенком. Маюми бросилась за ним с ложкой, с которой капал желтый маслянистый соус.
– Они и так были у тебя почти весь день! – продолжила она.
Эмери не разобрала ответ Фавна сквозь смех; он был тихим и неразборчивым для ее ушей.
Я так больше не могу. Фавн явно хотел расслабиться в кругу своей невесты и семьи, дразня ее и цепляясь при каждой возможности, если только не валялся где-нибудь без дела.
Ее это убивало.
Как можно тише, надеясь остаться незамеченной, Эмери соскользнула со стула. Она выставила руку в сторону Инграма, когда тот попытался подняться.
– Пожалуйста, пожалуйста, просто останься там. Мне нужно подышать воздухом.
– Эмери, – прохрипел он, его череп повернулся за ней, когда она направилась к выходу. Она не могла заставить себя посмотреть на него, чтобы проверить, не изменился ли цвет его глаз.
Она не знала, заметил ли кто-нибудь еще ее уход, но очень надеялась, что нет. Ей нужен был воздух. Несколько минут чистого, свежего воздуха, не пропитанного их счастьем, любовью и нежностью.
Всего пять минут на холоде, в одиночестве, как она провела большую часть своей чертовой жизни.
Вместо того чтобы пойти в палатку, которая ей не принадлежала, она вышла за пределы поляны к краю леса. Она села возле дерева. Обхватив руками колени, она просто дышала и пыталась вытолкнуть из себя все те ужасные, отвратительные эмоции, которых она не хотела.
Она чувствовала себя мелочной, злобной и ревнивой – всё это сплелось в один сплошной комок боли, и больше всего на свете она хотела избавиться от этих чувств. Она ненавидела себя за то, что чувствует это; они этого не заслужили.
Когда на глазах навернулись слезы, она злобно уставилась на себя, мысленно повторяя: Прекрати. Прекрати. Прекрати! Дрожащей рукой она вытерла щеку основанием ладони.
Хрустнувшая со стороны дома ветка вызвала в груди вспышку гнева.
– Инграм, я же сказала остав… – Слова застряли в горле, когда она увидела приближающуюся к ней женщину с длинными черными волосами. – Ох. Эм. – Она вытерла щеки, смахивая несколько упавших слезинок и стыдясь их, прежде чем улыбнуться. – Привет, Маюми. Тебе не обязательно было выходить.
– Извини, – пробормотала Маюми. – Я знаю, должно быть тяжело…
Лицо Эмери исказилось от боли.
– Пожалуйста, прекрати. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за того, что не имеет к тебе никакого отношения. Я рада за тебя и твою семью.
– Я знаю. – Она наклонилась и положила руку Эмери на плечо. – Но это всё равно не отменяет того, что ты чувствуешь. Я понимаю, а Фавн – нет, поэтому он не слишком с тобой считается.
Эмери тут же отбила ее руку и вскочила на ноги.
– Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, менял свою жизнь ради меня или считался со мной. Тот факт, что ты чувствуешь себя обязанной выйти сюда и извиниться передо мной, заставляет меня чувствовать себя еще хуже, словно я какая-то злодейка из-за того, что чувствую. Так что, пожалуйста, просто оставь меня в покое.
Маюми вздохнула, проведя рукой по макушке, а затем скользнув ею по всей длине своего хвоста.
– Я не рассказывала тебе, как меня выгнали из гильдии.
– Дай угадаю, – усмехнулась Эмери. – Они узнали, что ты солгала о том, что довела дело до конца.
– Да, в общем-то. – Она потерла щеку. – Как я уже говорила, мой отец был очень высокопоставленным Старейшиной. Он смог сфабриковать документы о том, что я это сделала, но меня поймали на задании. Я пошла на это, зная, что меня могут не только уволить, но и посадить в тюрьму, потому что я не хотела, чтобы у меня отняли будущее. Я хотела иметь выбор.
Эмери пожалела, что ее голос прозвучал так зло и дрожаще, когда она произнесла:
– Ну, а я сделала свой выбор, и теперь мне с ним жить.
Она сжимала и разжимала кулаки, надеясь прогнать оборонительную напряженность. Это было бесполезно и лишь дало ей понять, насколько влажными от тревоги стали ее руки.
– Я пытаюсь сказать, что понимаю тебя, – предложила Маюми. – Я понимаю, почему ты расстроена, и хочу, чтобы ты знала: ты можешь быть в моем доме и просто быть такой, какой себя чувствуешь. Тебе не нужно это скрывать. Я не могу изменить свою жизнь, а ты не можешь изменить свои чувства, но нет смысла пытаться отгородиться от нас, когда всё, к чему это приведет, – это к тому, что ты почувствуешь себя еще более одинокой.
– Ты не понимаешь, ясно? – Эмери стиснула зубы, чтобы не расплакаться – она наотрез отказывалась плакать перед человеком, которого едва знала. – Дело не только в тебе, твоей семье или в том факте, что я решила удалить матку, чтобы подняться выше в гильдии. Я пошла на гистерэктомию, потому что у меня была цель, и потому что сомневалась, что проживу достаточно долго или вообще найду кого-то, с кем смогу создать семью.
