Текст книги "Душа для возрождения (ЛП)"
Автор книги: Опал Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц)
Он попытался вообразить каждую частицу ее сущности, чтобы это помогло ему достичь разрядки. Его движения становились всё стремительнее, пока он скользил кулаком по мокрому, скользкому члену.
Но чем дольше он пытался, тем больше силы ему приходилось прикладывать.
Ему не мешало то, что она поблизости, но ему не нравилось… делать это в одиночестве. Это казалось холодным и неправильным, словно он должен был стыдиться этой части себя.
Когда он осознал это, жаждущая боль начала его раздражать. Он попытался ускорить темп, чтобы покончить с этим, усиливая хватку и сдавливая основание. Он сосредоточился на головке, и с его губ срывались тихие стоны.
И всё же, как бы хорошо ему ни было, разрядка не приближалась. Вместо этого напряжение скапливалось у основания, заставляя щупальца недовольно и раздраженно извиваться.
Едва слышный скулеж вырвался из его груди.
Он не хотел застрять в таком состоянии или справляться с этим в одиночку.
Глава 17
Эмери прижала тыльную сторону пальцев к пылающим щекам, желая, чтобы этот жгучий румянец наконец сошел. Но он не проходил, по крайней мере, надолго. Каждый раз, когда ее дрожащее дыхание успокаивалось, она вспоминала, что прямо сейчас Сумеречный Странник где-то в лесу наяривает свой член.
О, боги мои, – мысленно взвыла она, закрывая лицо руками, чтобы скрыть от мира все улики.
Проблема с закрытыми глазами заключалась в том, что это позволяло ей живо вспомнить, как он ласкал свой член прямо перед ней. И это вызывало у нее ту же самую поразительную, пугающую, безумную реакцию.
Ее киска сжалась, а соски заныли.
Почему самое тревожное и сбивающее с толку зрелище, которое она когда-либо видела – мастурбирующий Сумеречный Странник, – должно быть одновременно и самым горячим, и самым эротичным?
В его собственном огромном когтистом кулаке его гигантский член казался нормального размера. Но он был фиолетовым с более темной головкой, и четыре длинных щупальца извивались как минимум до середины его длины.
Возьми себя в руки, Эмери, – приказала она себе, похлопывая по щекам, чтобы очнуться и вернуться в реальность. Он Сумеречный Странник. Ты не можешь фантазировать о том, как трогаешь его член.
О, еще как могла.
Это неправильно, дурочка. Неправильно!
Так почему же она кусала губу и скрепя сердце подумывала пойти к нему? Почему она отчасти жалела, что велела ему уйти и разобраться с этим в одиночку? Если бы она позволила ему остаться, стал бы Инграм мастурбировать, глядя на нее, стоящую перед ним?
Он назвал меня красивой. Стон, вырвавшийся у нее, был полон абсолютного смятения.
Эмери не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то делал комплимент ее внешности. Никто никогда не говорил, что ее волосы похожи на закат, а глаза – на замерзшее озеро. Никто никогда по своей воле не прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица так, как это сделал Инграм несколько дней назад, и никто никогда не был с ней так… невинно мил.
За последнюю неделю, проведенную с этим Сумеречным Странником, пугающий монстр превратился в самое очаровательное существо, которое она когда-либо встречала. Было трудно отказывать ему в ласке, когда он так охотно ее принимал и, по-своему, пытался ответить тем же.
Нет, я не должна.
Обниматься и прижиматься друг к другу – это одно, а прикасаться к нему в сексуальном плане – совсем другое.
Она была рада, что не слышит никаких звуков удовольствия, доносящихся из леса. Эмери была уверена, что иначе потеряла бы рассудок и сама пришла бы к нему.
Было до неприличия волнующе и будоражаще осознавать, что он находится прямо за деревьями и мастурбирует. И еще более развратно было понимать, что он, вероятно, думает о ней и представляет ее – центр своих плотских желаний.
Срань господня… Я – объект фантазий Сумеречного Странника для дрочки. От головокружительного возбуждения она сжала бедра, понимая, что, должно быть, совсем свихнулась, раз считает это горячим. Не думаю, что хоть один парень когда-либо дрочил, думая обо мне.
Может, и дрочил, но Эмери втайне была супернеуверенной в себе. Она старалась не показывать этого людям, но в спальне это было трудно скрыть. Ей не нравилось полностью раздеваться для секса. Она предпочитала оставлять рубашку, словно та приросла к коже, и настаивала на том, чтобы заниматься этим в основном в темноте или при тусклом свете.
Даже то, что сказал ей Инграм, не заставило эту неуверенность волшебным образом исчезнуть. Часть ее понимала: если Инграм увидит, что скрывается под ее одеждой, и это его оттолкнет… она не думала, что ее уязвленное эго сможет это вынести.
Если даже монстр сочтет ее тело уродливым, какая у нее вообще может быть надежда?
Надавив на соски, она попыталась заставить их смягчиться и перестать торчать. Они продолжали тереться об изнанку рубашки, напоминая о своей осведомленности о ситуации.
Инграма не было уже какое-то время, и она хотела, чтобы он поскорее вернулся, и они могли обсудить то, что он сказал раньше. Она хотела бы помочь ему понять, что происходит в его голове, а может, и в сердце, чтобы всё исправить.
Он не должен хотеть ее. Он должен хотеть представительницу своего вида – если у них есть самки, не состоящие с ним в родстве, – или человека, который, возможно, красивее и добрее, чем Эмери.
Кого-то, кто не причинял ему зла в прошлом; что-то, за что она слишком боялась извиниться, опасаясь, что он возненавидит ее.
Как раз когда ее панические мысли начали утихать, треск веток под тяжелыми приближающимися шагами заставил ее вздрогнуть. Она повернулась в ту сторону, откуда доносился звук, и ее румянец стал еще гуще от того, что ее застигли врасплох с этими странными и ненормальными похотливыми мыслями.
– Т-ты всё? – тихо спросила она.
Инграм вышел из-за деревьев, сжимая свой всё еще твердый член, и Эмери так резко отвела взгляд, что едва не развернулась кругом. Сердце забилось в два раза быстрее и, казалось, вот-вот остановится. Нет! Определенно не всё!
Она испугалась, что он подойдет и заставит ее заняться этим, но глухой звук его тела, опустившегося на землю, ясно дал понять, что это не так. Выглянув краем глаза, она заметила, что он сел на поляне вместе с ней, но боком.
Его колени были подняты, закрывая от нее пах.
Она нахмурилась, особенно заметив, что его рука не двигается так, словно он ласкает себя. Честно говоря, Инграм просто сидел там. Двигались только его тяжело вздымающаяся грудь и кончик хвоста, который постукивал по земле, как это бывало, когда он злился.
Ее голос показался ей слабым, когда она спросила:
– Что ты делаешь? Я-я же сказала тебе пойти и разобраться с этим.
Инграм резко отвернул от нее голову.
– Мне не нравится быть одному, – затем его плечи поникли и ссутулились, а глаза вспыхнули розовато-красным – достаточно ярко, чтобы осветить край его костлявой щеки. Его голос стал тише, когда он добавил: – Оно пройдет. Но я должен… я должен держать его, чтобы не щипало. Воздух делает больно.
Эмери прикусила губу, почувствовав, как за грудиной поднимается тошнотворное чувство. Она знала, что этот цвет глаз означает: он чувствует стыд или смущение.
Я не хотела, чтобы он так себя чувствовал. Она не хотела, чтобы он стыдился собственного тела или смущался того, что совершенно естественно.
Черт. Чувствую себя лицемеркой.
Она позволяла множеству мужчин использовать свое тело для сексуальной разрядки просто чтобы унять собственное одиночество. Неужели она не могла сделать это для того, кто всего несколькими короткими словами сегодня вечером заставил ее почувствовать себя более красивой, чем кто-либо другой когда-либо?
Для того, кто заставил ее сердце сжаться от самой странной, самой нежной боли, тогда как она уже очень давно не испытывала подобного к другому человеку. Всего несколько минут назад из-за него у нее в животе порхали бабочки размером с ладонь, а те, что поменьше, трепетали под кожей ее сосков и клитора.
Дело было в том, что… Эмери не подошла ближе потому, что она была ему нужна, потому что ему нужен был кто-то, кто унял бы его боль. Она приблизилась к Инграму просто потому, что хотела получить удовольствие в этих неуклюжих объятиях. Объятиях, которые, как она видела… он хотел, но от которых отказывался ради нее.
В отличие от многих жестоких людей, он не собирался принуждать ее или нападать на нее ради собственного удовольствия. Он делал чертов минимум, чтобы быть хорошим, и это заставляло ее хотеть прикоснуться к нему еще сильнее.
Тот факт, что он просто сидел здесь, лишь бы быть рядом с ней, означал, что он не просто хотел разрядки. Под его желаниями скрывалось нечто иное, и эта уязвимость взывала к ней.
Мышцы Инграма заметно напряглись при ее приближении, поэтому она подходила осторожнее. Она покусывала губы, и каждый хруст ветки под ее ботинками заставлял ее нервничать… и испытывать головокружение.
– Ты всё еще хочешь, чтобы я дотронулась до тебя, Инграм? – мягко спросила она, нерешительно потянувшись к его бицепсу.
– Нет, – огрызнулся он, снова отворачивая голову, но перед этим его глаза ярко вспыхнули розовато-красным. – Я не хочу, чтобы ты трогала меня, если сама этого не хочешь.
И снова стыд кольнул ее за грудиной.
Как раз когда она собиралась положить руку ему на бицепс, из его груди вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Она заколебалась на долгое мгновение, а затем прижала кончики пальцев к его чешуе. Его череп повернулся к ней, глаза полыхнули ярко-красным, а рычание усилилось.
О боже, пожалуйста, не кусай меня, – мысленно взмолилась она, обходя его, чтобы встать между его ног. Не кусай меня. Не кусай меня.
– Всё хорошо, – попыталась она успокоить его, наклоняясь, чтобы потянуться другой рукой к его члену. – Позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу этого.
В тот миг, когда кончики ее пальцев коснулись обнаженной головки, он издал стонущий выдох. Его глаза мгновенно стали ярко-фиолетовыми – хотя этот оттенок отличался от его обычного орхидейного.
Когда она обхватила луковичный кончик и нежно сжала головку, она ожидала, что он отпустит середину ствола и притянет ее к себе. Вместо этого он сжал себя так сильно, что кончик набух в ее ладони.
– Почему? – прохрипел он.
Эмери скользнула второй рукой вверх по его бицепсу и погладила самый край его челюсти.
– Потому что я хочу прикоснуться к тебе. Я просто… нервничаю. Иногда я бываю застенчивой.
Это была не вся правда, но по крайней мере ее часть.
Размеры Инграма – от роста до массы тела и пениса – были огромными. В каком-то смысле он пугал. Она боялась оказаться прижатой большим девственником, который не осознает собственной силы и того, как сильно может навредить такой маленькой женщине, как она. Его когти были острыми, и они уже ранили ее, хотя с тех пор он их немного притупил.
А еще были ее собственные чувства. Они были столь же неожиданными, сколь и пугающими. Эмери не знала, почему ее так тянет к этому Сумеречному Страннику, но ее недавнее возбуждение не осталось незамеченным.
Инграм не был добродетельным – его природа делала это невозможным, – но он был чист в помыслах и сердце. Где-то в глубине души она жаждала той абсолютной честности, которой был Инграм.
Поскольку он не пытался использовать ее, как это делали мужчины-люди, Эмери собиралась дать ему то, чего он хотел, и уже знала, что будет наслаждаться каждой секундой этого процесса.
Ее заверения и объяснения заставили его ослабить хватку, и это позволило ей скользнуть рукой вниз и оттолкнуть его собственную руку. Его реакция была мгновенной.
– Эмери, – слабо простонал он, запуская одну когтистую ладонь в ее волосы на затылке, а другой обхватывая ее талию, притягивая всё ближе к себе.
Она опустилась из положения стоя и коленями надавила на его ноги, заставив его скрестить их. Она встала на колени на его бедрах, чтобы оставаться с ним на одном уровне, и он позволил ей откинуться на его руках, чтобы она могла смотреть на него.
Смазка на его стволе поначалу была густой и липкой, но по мере того как она поглаживала его по всей длине от головки до основания, на поверхность выступала новая. Теперь она стала более жидкой и скользкой; когда Эмери на секунду убрала руку, жидкость потянулась нитями между ее пальцами и его членом. В отличие от прошлого раза, она решила, что ей нравится, как смазка покрывает ее кожу, и даже немного поиграла с ней.
– Бедняжка, – прошептала она, впервые по-настоящему изучая его. Она собиралась действовать медленно, чтобы по-настоящему насладиться тем, что делает и чего касается, и позволить ему прочувствовать каждое порочное движение, которое она планировала совершить. – Твой член такой горячий и твердый. Наверное, ужасно болит.
Его ответный скулеж резко оборвался судорожным вздохом. Каждый раз, когда его грудь расширялась, спина выгибалась всё сильнее, а голова медленно запрокидывалась. Он вовсе не сжимал ее крепко; скорее, казалось, что он потерял все силы под властью ее маленькой руки, едва скользящей по нему.
Ему это о-о-очень нравится.
Проведя зубами по нижней губе и оставив на ней влажный след, она подумала о том, что только начала ласкать его, а он уже так бурно реагирует.
Ее рука едва обхватывала половину его толщины, и она сжала его чуть крепче. Его член дернулся под ее ладонью, а щупальца попытались ухватиться за нее, когда она спустилась до середины. Она следила за тем, чтобы не опускаться слишком глубоко к ним, боясь, что не сможет вырваться.
Идеальная смесь жженого сахара и коры гикори проникла в ее чувства, и Эмери подалась вперед, чтобы вдохнуть его пьянящий запах прямо с его плоти. Ее щека, нос и губы потерлись о мягкие чешуйки, покрывавшие переднюю часть его горла, и она почувствовала под ними напряженные, натянутые как канаты мышцы.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы заметить звук, исходящий от него, и всё же ее киска мощно сжалась в ответ на него. Она никогда раньше не слышала ничего столь эротичного от мужчины – обычно они стонали или кряхтели от агрессивной нужды.
От этого ее соски мгновенно затвердели, а киска пульсировала.
О боже… его стоны такие милые, такие тихие. Они были свободными, страстными и нежными. Ее веки затрепетали, тяжелея от растущего желания. Я хочу, чтобы он стонал еще.
Одни только эти звуки были невероятно эротичными; она бы продолжала делать это только ради этих тихих, полных блаженства хрипов. Он звучал таким нуждающимся, словно внутри него скрутилась боль, и ее рука была единственным спасением.
Но было так много всего остального, и всё это будоражило ее чувства.
Его декадентский, мужественный запах, окутывающий ее голову, лишал ее способности соображать. Из-за его повышенной температуры тела все ее мышцы расслабились и стали податливыми. Даже его когти, впивающиеся в ее затылок и бедро, ощущались как острые маленькие уколы удовольствия.
– Тебе хорошо, Инграм? – промурлыкала она, поглаживая только выступающий край головки члена, чтобы проверить, чувствителен ли он там, как у человека. Его дрожь стала идеальным ответом. – Ты такой приятный на ощупь.
В прошлый раз она этого не оценила. Теперь же она наслаждалась сполна.
– Эмери, – простонал он так глубоко, что ее имя прозвучало ломано, хрипло и скрежещуще. Его член на мгновение вздулся и стал еще толще.
Он наклонил голову вперед, пока не уткнулся в ее лоб, а затем потерся о нее боковой частью челюсти. Он отчаянно терся о нее, пока из его клюва вырывались тихие, прерывистые вздохи. Рука, лежавшая на ее бедре, скользнула вниз, чтобы он мог схватить ее за ягодицу и сгиб бедра.
Она прикусила губу, чтобы подавить тихий стон, а затем ей пришлось ослабить хватку, прежде чем она прокусила кожу. Кажется, ему очень нравится, когда я делаю ему комплименты.
Слегка наклонившись вбок, она посмотрела вниз, чтобы увидеть, что делает. В темноте, при тусклом свете луны, ее руку было видно достаточно хорошо, чтобы заметить: она ласкает очень даже нечеловеческий, фиолетовый член.
Мягкие, податливые чешуйчатые шипы сверху и по бокам скребли по ее чувствительной ладони, и она игриво поглаживала их большим пальцем. Кончики ее пальцев впивались в глубокую бороздку под стволом, надеясь, что он почувствует ее прикосновение до самой сердцевины.
У него, похоже, не было крайней плоти, что позволяло легче нащупать выступающие и глубоко пульсирующие вены. Он был набухшим, и она представляла, что его недавняя мастурбация сделала всё только хуже.
– Мне нравится, какой ты мокрый. Так легче тебя гладить, – у нее не было ощущения, будто она трет его всухую и вот-вот добудет огонь. Напротив, она могла играть с его смазкой, позволяя ей хлюпать в ладони и между пальцами. – И ты такой горячий и твердый, словно сделан из теплого камня.
– Н-н-н. Ей это нравится, – тихо произнес он, словно случайно высказал мысль вслух. Его член безумно дернулся, и первая густая капля предсемени выступила из отверстия. Он издал натужный вздох, словно это небольшое снижение давления принесло ему облегчение. – Так вкусно пахнет. Почему она сейчас так вкусно пахнет?
Ее рука замерла, а губы приоткрылись. Он… он чувствует, что я возбуждена? Это значило, что он чувствует запах ее киски, которая сейчас была горячей и влажной, с такой-то высоты!
Инграм застонал, прижал ее к себе так, что ей пришлось снова уткнуться лицом в изгиб его шеи, и покачал бедрами взад-вперед.
– Не останавливайся, Эмери.
Она подстроилась под его темп, вернувшись к поглаживаниям. Однако момент передышки дал ей понять, что она делает это уже какое-то время, и ее рука устала. Она хотела перехватить другой рукой, но та была прижата к его боку.
– Что я могу сделать, чтобы помочь тебе кончить, Инграм? – мягко промурлыкала она, описывая круги по его члену.
– Это идеально, – затем он сжал ее волосы в кулак, заставляя откинуться назад. Он высунул свой плоский язык за кончик клюва – оказалось, что он намного длиннее, чем она думала, – и неряшливо лизнул ее в щеку. – Я хочу остаться так.
Остаться так? Честно говоря, она думала, что он взорвется после пары движений, как неопытный мужчина.
Эмери наслаждалась процессом. Ее киска пульсировала от дрожи, и она была настолько влажной, что, казалось, еще немного, и она пропитает насквозь сначала трусики, а затем и штаны. Ее соскам нравилось, как его грубая грудь трется о них при каждом вдохе.
Но она знала: в конце для нее не будет разрядки. Всё это было ради Инграма и его освобождения.
Чем дольше она это делала, тем больше ее тело сигнализировало о том, что жаждет этого монструозного члена, который она сейчас ласкала. Ей хотелось стянуть штаны и оседлать его. Или его пальцы, или, может быть, даже этот его большой клюв – он казался весьма подходящим, чтобы потереться об его длинный и широкий изгиб прямо сейчас.
Я очень хочу посмотреть, как он кончит.
В прошлый раз он кончил быстрее. Она двигалась быстрее, жестче и обхватывала его обеими руками.
Она попыталась повторить то, что делала в первый раз, но только одной рукой. Изменение темпа и силы вызвало у него громкий, рокочущий стон.
Его бедра дернулись, член толкнулся в ее принимающую ладонь, и на ее губах заиграла довольная улыбка.
С большим усилием Эмери удалось протиснуть свободную руку между ними, высвободить ее и обхватить его мясистый член. Ей пришлось немного отстраниться, едва не свалившись с его бедер на землю, но она удержалась на носочках.
Используя обе руки, она начала двигать ими вверх-вниз по первой четверти его длины – жестко, резко и быстро. Она также скручивала их, двигаясь в разных направлениях, чтобы он не знал, какая часть его ствола в следующий момент ощутит ее ладони, большие пальцы или остальные пальцы.
Его голова резко откинулась назад, когда предсемя просочилось наружу и начало капать ей на руки. Он вцепился ей в плечо, словно нуждался в опоре, а его бедра задвигались быстрее.
– Нежнее, Эмери, – взмолился он, но в его голосе слышалось возбуждающее, рычащее эхо. – Слишком хорошо.
– Разве ты не хочешь кончить для меня? – промурлыкала она.
– Эмери, – это была еще одна мольба? Предупреждение? Проклятие? Сейчас ей было всё равно. То, как он выдыхал ее имя, словно она пытала его сладчайшим восторгом, было порочным грехом.
Ей нужно было, чтобы он продолжал произносить его, пока не прорычит на весь мир, словно желая, чтобы каждое живое существо знало: это она подарила ему разрядку.
С дикими, горячими вздохами, срывающимися с губ, она сжимала и массировала его торчащую эрекцию изо всех сил.
Она ахнула, когда он с рычанием подался вперед и повалил ее на спину. Ее ноги оказались между его бедер, когда он навис над ней на коленях, сложил руки у нее над головой и начал толкаться в ее ладони.
Она не отпустила его, но ее глаза расширились от беспокойства. Впрочем, она получила то, чего хотела.
Сквозь свои сбивчивые, затуманенные похотью стоны он звал ее по имени. Снова и снова с его губ срывалось хриплое: «Эмери».
Он также опускался всё ниже и ниже, пока почти не лег на нее. Это заставило ее опустить руки, так что теперь она обхватывала нижнюю половину его члена, а не верхнюю, и его щупальца обвились вокруг ее предплечий, прижимая ее к себе.
Возбуждение затмевало страх, но он всё же свербел на задворках сознания. Особенно когда головка его члена скользила взад-вперед по ее животу, всё выше и выше задирая рубашку.
Ее руки были в ловушке, и она не могла одернуть ткань вниз.
Как раз когда край ткани зацепился за головку, и она подумала, что он вот-вот разорвет ее надвое, член нырнул под нее.
– И-Инграм, – позвала она, надеясь утихомирить Сумеречного Странника, который сейчас терся членом об ее руки и зарывался им в ее живот.
Его рука напряглась у нее над макушкой, словно он хотел притянуть ее к себе, но вместо этого он прижал ее вниз. Эмери взвизгнула, когда его член скользнул вверх по ее грудине.
Ее голова запрокинулась, а грудь выгнулась от ощущения того, как твердый, горячий и мокрый ствол скользнул между ее грудей. Учитывая, как плотно рубашка облегала ее внушительные формы, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы протиснуться между ними. Теперь он был плотно зажат, уютно устроившись в мягкости, и его толчки стали нежнее.
Ее руки тоже были согнуты по бокам, так как она была привязана к нему извивающимися конечностями, а это означало, что ее ладони находились глубоко в их впадине. Два овала, вросшие в основание его члена, массировались ее ладонями, и ее прикосновения замедлили его еще больше.
Из его горла вырывались стоны, но поскольку ее голова была так близко к его груди, она слышала даже крошечные дребезжащие всхлипы, сдавливающие его легкие.
– О, черт, – простонала в ответ Эмери, посмотрев вниз и увидев, как половина его члена скрылась под ее рубашкой, двигаясь взад-вперед. – Почему это так приятно?
Ее грудь была чувствительной, и текстура его члена, маленькие податливые чешуйки, явное расширение головки, влажность и массирующая твердость… всё это доводило ее тело до исступления. Ее холмики двигались, и он часто задевал ее правый сосок.
Ее клитор пульсировал каждый раз, когда он оттягивался назад, заставляя внутренние стенки киски сжиматься.
– О, блядь, – прохрипела она; ее веки затрепетали от мысли, что она может кончить только от того, что он трахает ее сиськи. Если ее киска не перестанет спазмировать, она и вправду может получить разрядку.
– О, блядь, – повторил Инграм, и она поняла, что только что научила его новому способу использовать это ругательство.
Облизнув пересохшие губы и тяжело дыша, она поймала себя на мысли, что ей даже нравится, как он так ругается. Она хотела, чтобы он повторил. И любые остатки сопротивления, которые еще были в ней, стерлись этим и тем, как он играл с ее грудью.
Вместо того чтобы просто позволить тому, что она сочла его семенными мешочками, двигаться взад-вперед по ее ладоням, она слегка вдавила пальцы, усиливая давление.
Его нуждающийся тихий скулеж был слаще любой песни, а его яростная дрожь всем телом была прекрасна.
– Блядь, – резко выдохнул он, когда она ослабила давление. Его грудь содрогнулась, когда он попытался выпустить воздух, который напряженно задерживал. Поскольку его бедра не переставали двигаться, она решила, что ему это нравится. Она повторила, и он вскрикнул: – Блядь!
Его толчки ускорились, и звук его когтей, впивающихся в землю, захрустел в ее ушах.
– Ха-а-а. Больше не могу. Я не выдержу.
– Ты сейчас кончишь, да?
Так и должно было быть – судя по тому, какими горячими стали его мешочки и как они на мгновение втянулись внутрь, словно он сжался.
– Да, – прохрипел он.
Стоя на коленях, он расставил ноги шире, сворачиваясь вокруг нее, и его толчки замедлились. Его скулеж был милым, даже если его щупальца, обвивающие ее руки так туго, что она боялась синяков, таковыми не являлись.
Его мешочки сжались и почти исчезли, как раз когда член раздулся и остался налитым. Его рев был громким и натужным, заглушая все звуки, кроме звуков его удовольствия.
Даже ее собственный приглушенный стон потерялся, когда он начал кончать, и жидкий жар брызнул поверх, между и вокруг обеих ее грудей. Он устроил настоящий беспорядок под ее рубашкой, но это было так тепло и приятно, что она приподняла грудь, требуя большего.
Ее язык высунулся вперед, помогая сдерживать прерывистое дыхание, пока она думала: Кончай на меня. Не останавливайся. Это было так грязно и вульгарно, но она хотела, чтобы ее рубашка стала мокрой и липкой.
Он даже кончил прямо на ее сосок, и она попыталась потереться им о его ствол – так сильно он покалывал.
Он кончил так обильно, что семя скопилось во впадинках ее ключиц и стекло в складки под грудью.
Когда он закончил, она была благодарна, что он не рухнул на нее обессиленной кучей. Несколько мгновений он был совершенно неподвижен, но расслабляющиеся щупальца выдали его, когда стали вялыми. Два нижних нежно пощекотали ее живот.
– Эмери, – проскрежетал он, приподнимаясь, чтобы отстраниться.
Первым делом она одернула пропитанную семенем рубашку, пока та не закрыла ее полностью. Заметил он это или нет, его это, похоже, не волновало – по крайней мере, он не подал виду.
Он подхватил ее так, что ее лопатки оказались на его предплечье, и зарылся черепом в изгиб ее шеи. Он потерся о нее.
Игнорируя пульсирующую боль в киске, она успокаивающе похлопала его по вздымающейся груди.
– Полегчало? – спросила она хриплым, томным от желания голосом.
Он простонал, когда по нему прокатилась запоздалая волна дрожи.
– Ты пахнешь мной.
Она подпрыгнула в его руках от смешка.
– Еще бы.
Он высвободил одну руку из-под нее, чтобы провести кончиками пальцев и когтями по ее боку.
– Ты пахла так же в крепости, но кем-то другим, – Эмери напряглась, и румянец желания вспыхнул смущением. – Мне нравится, что теперь это я помечаю тебя.
Как что-то столь… странно территориальное и собственническое могло прозвучать так нежно?
– Ох, Инграм, – вздохнула она, потеревшись щекой о макушку его черепа. Сейчас у нее на душе было легче, чем за долгое-долгое время, и ей хотелось поделиться этим, отвечая на его ласки.
– Однако, – прохрипел он, когда его когти закончили свой путь вниз, достигнув одного из ее бедер. – От тебя исходит восхитительный запах.
Эмери испуганно пискнула, когда он схватил ее за ногу и, подняв, случайно раздвинул ей бедра. Стоя на коленях и опираясь на выпрямленные руки над ней, он вертел и наклонял свой череп, и его глаза выдавали, что он пытается найти источник запаха.
Ее взгляд метнулся вниз и обнаружил, что, хотя щупальца были вялыми, его покрытый спермой член всё еще стоял.
Ой-ой! Она перекатилась на живот, чтобы выбраться из-под него.
Инграм схватил ее за ногу, перевернул обратно на спину и ткнулся лицевой частью черепа ей в живот. Она даже не успела его остановить, как он спустился ниже и зарылся головой между ее бедер. Ее спина выгнулась, а ноги взлетели в воздух, когда он приподнял ее бедра над землей. Затем он усадил ее прямо туда, где клюв соединялся с остальной частью черепа – и где, по случайности, находились его носовые отверстия.
Он смял ее нежные складки и размазал влагу своим клювом, заставляя ее в полной мере прочувствовать, насколько она была возбуждена.
Ее лицо залилось таким густым румянцем, что она захотела провалиться сквозь землю, когда он сделал глубокий вдох. О боже, он нюхает меня! Никто никогда раньше с ней такого не делал. Она закрыла лицо руками, сгорая со стыда, не зная, как реагировать на столь первобытное, плотское действие.
С глубоким стоном он содрогнулся так сильно, что его хвост зашуршал листьями, сворачиваясь, извиваясь и с глухим стуком колотя по земле позади него.
Эмери не успела задаться вопросом, было ли это от восторга, потому что в тот же миг издала полный боли крик.
Инграм вздрогнул.
Она успела лишь обхватить ногами его череп, прежде чем он отстранился. Она даже схватила его за рога, чтобы еще больше обездвижить.
– Эмери? – спросил он; его голос был выше обычного из-за изданного ею звука. Его глаза тревожно вспыхнули белым, затем темно-желтым, прежде чем снова стать фиолетовыми.
– С-стой, Инграм, – взмолилась она, и на глаза навернулись слезы.
Ее взгляд метнулся к четырем когтям длиной в дюйм, которые сейчас вонзились ей в бедро на фалангу. Должно быть, он проследил за ее взглядом, потому что начал вытаскивать их, пока она не потянулась и не прижала его руку.
– Не надо. Не вытаскивай их.
Сейчас они затыкали раны, предотвращая сильное кровотечение.
– Я сделал тебе больно, Эмери, – заскулил он.
Ее губы дрожали, когда она сказала:
– Всё в порядке.
Ни хрена это не было в порядке! Но она знала, что это случайность – он напрягся, когда вдыхал ее запах.
Она не злилась из-за его когтей. После первоначальной боли адреналин взял свое, смягчив худшие ощущения. С чем она не могла смириться, так это с тем, что единственное, что сейчас, вероятно, удерживало его от того, чтобы съесть ее, – это ее киска, действующая как ароматический барьер.
В своем репертуаре Эмери рассмеялась, найдя в этом забавное. Вероятно, она была первым и единственным человеком, оказавшимся в столь нелепом положении.
– Ты сойдешь с ума, если увидишь кровь? – она уже проступала вокруг его когтей.
– Нет. Только если почувствую ее запах или вкус.
Я так и знала. Я знала, что что-то подобное в конце концов случится. И конечно, с ее дерьмовым везением, это должно было испортить то, что доставляло им обоим удовольствие.
Ее опасения подтвердились.
Поскольку его глаза стали белыми, она попыталась выдавить ободряющую улыбку – вероятно, это выглядело как гримаса.
– К-как долго ты можешь не дышать?
– Долго.
– Долго – это хорошо, – она откинула голову назад в поисках своей сумки и обнаружила ее в паре метров от себя. Слишком далеко. – Ты задержишь дыхание ради меня, а затем медленно опустишь меня и вытащишь свои когти. Ладно?
