Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Эпизод 7.8

Часы давно не били – их стрелки стремительно неслись к часу дня, а я все лежала в постели, дожидаясь пробуждения мужа. Каждую секунду все больше и больше веря в то, что Петер решил вернуться к прежнему режиму – спать до пяти вечера.

– А я так надеялся разбудить тебя поцелуем…

Я сначала улыбнулась, а потом только открыла глаза. Барон перекинул через меня руку и глядел прищурясь. С такого ракурса он выглядел еще лучше, чем лежа на подушке. Как догадался, что я не сплю? Конечно же, по рукам, которые нещадно теребили одеяло. Я нервничала. Очень. Надо спросить кота про валерьянку…

– Доброе утро, Петер, – сказала я тихо после секундной заминки и потянулась к нему за обещанным поцелуем, но барон успел убрать руку и самого себя. От меня.

Не скрывая обиды, я спросила про тепло. Барон улыбнулся с таким снисхождением, словно я выдала несусветную глупость.

– Карличек наконец разобрался с котельной. А что так смотришь? До сороковых здесь жили обычные люди. Мы не были настолько отсталыми, как тебе, дитя двадцать первого века, хотелось бы нас представлять…

Он повернул ко мне затянутую в полосатую пижаму спину.

– Карличек еще и часы починил, – буркнула я в надежде вернуть хоть чуточку потерянного рождественского настроения.

– Он не чинил их, – обернулся барон. – Он просто вернул им бой. И, как ты вчера попросила его, следит за часами и не будит нас раньше рождественского обеда.

– А у нас будет обед? – выпалила я с издевкой.

– У нас даже будут гости. Вернее, один, а второй… Впрочем, сама увидишь. Хочешь в душ? Он даже не старомодный с множеством круглых кранов, который тут тоже имеется в мансарде, а современный… Одно из новшеств моего внучатого племянника. У тебя в комнате есть второе зеркало…

– Оно тоже дверь?

Барон уже не скрывал улыбки.

– У нас прогресс во взаимопонимании с полуслова. Но все же не перебивай. Дверь за зеркалом. Карличек не хотел расстраивать тебя наличием душа без горячей воды. Но в Рождество случаются чудеса, как видишь.

Я кивнула и незаметно прикусила губу: случаются, но, видать, не со мной.

– Карличек у вас мастер на все руки…

– Ну, а чем ему еще было заняться в старом доме, только научиться все чинить… Я ведь ради него соглашался на музей… Ну и… Яна. Мне было его жаль… Я надеялся бурной деятельностью унять его злость. Но пустое. Жалость, как видишь, порой губит.

Барон разгладил одеяло и вдруг рванул его на себя.

– Все! Утро закончилось! Я еще помню, сколько женщине требуется на туалет!

Дверь между комнатами оставалась открытой. Я влетела в свою спальню как была голой. Второго зеркала действительно больше нет. На его месте дверь, а за дверью

– нормальная ванная комната. Видно, что сделана на скорую руку, пластик вместо плитки. Однако над раковиной висит зеркало – теперь единственное в комнате: перед другим можно будет лишь замереть за секунду до встречи с мужем.

Почему же первым делом они не озаботились нормальным электричеством? Портативные электростанции на дизеле (или что они там используют), это вообще ни в какие ворота не лезет. Это век девятнадцатый, кажется!

Я вымылась, высушила феном волосы, расчесалась, даже легкий макияж сделала. Платье оказалось подходящим к сапогам: надеть лодочки я не рискнула даже с паровым отоплением. Да и не факт, что в гостиной проложены трубы!

Я вышла в спальню уже в платье. Трикотажное, глубокого изумрудного цвета, свободный низ до колена, рукав в резинку на три четверти. И современно, и старомодно. Классика одним словом! Круглый вырез требовал кулона, чтобы тот лег на обтянутую тканью грудь. Мне хотелось, чтобы бархатная шкатулка оказалась в комнате. И барон знал, что мне бы этого очень хотелось. Успел сбегать за ней в библиотеку. Теперь она призывно стояла открытой на круглом столике. В ней быстро отыскались бусы к гранатовым серьгам и кулон на толстой витой золотой цепочке. В таком убранстве я почувствовала себя женщиной. Впервые за много лет.

Минута перед зеркалом на пороге супружеской спальни превратилась в пять минут. Я себе нравилась. А я уже почти забыла это чувство.

– Это может тебе понадобиться!

Я никогда не привыкну к бесшумным шагам барона! Он укутал мои плечи материнской шалью, и теперь мы двумя истуканами стояли перед нашими зеркальными отражениями.

– Петер, вы можете поставить на ботинки набойки? – спросила я глупость, не выдержав слишком романтического молчания.

– А я умею топать, – скривил он губы. – Хозяйка долго учила меня ходить тихо. И потом мне это пригодилось, когда я тайком наведывался в чужой теперь дом. От хороших привычек легко избавиться… Хочешь?

И барон отбил почти что чечетку.

– Не надо!

Ни танца, ни топанья. Я привыкну, привыкну… Привыкну не вздрагивать, когда он берет меня под локоть. И не краснеть, когда бросает короткие комплименты. Особенно, когда они заслужены. Впервые мне не захотелось отшатнуться от зеркала!

Внизу пахло камином и едой. И я почувствовала голод. Зверский! Только стол оставался пустым. Хотя к тому времени, когда я вступила в столовую, аппетит перешел в злость. Из-под елки исчезла коробка с марионеткой. Барон сперва не желал давать никаких объяснений, а потом сказал, что не примет куклу подарком на Рождество. И даже если это подарок от меня, то скорее на похороны. Какое уж тут праздничное настроение!

Впрочем, Карличек был первым, кто вообще додумался поздравить меня с Рождеством. Пришлось вернуться в гостиную и вручить двух свинушек. Хотя после вчерашнего раскулачивания копилка в глазах дракона могла выглядеть насмешкой. Но в чем моя вина?! Однако Карличек остался доволен подарком, а флегматичный пан Драксний не выказал никаких чувств, помимо короткого «благодарю».

– Где наши гости? – осведомился барон.

И Карличек указал на каминную полку, где теперь красовались часы. В деревянном высоком корпусе с золотыми стрелками.

– Пан Ондржей радует пунктуальностью.

Барон предложил мне присесть за стол, хотя пан Драксний смотрел на елочные огни и никуда не собирался. Минут пять мы с мужем сидели молча по разные стороны стола, на котором стояло пять приборов. Я надеялась, что это Карличек сядет обедать с нами. Пока же он бегал с подносами, на которых была несъедобная для меня еда. Карлик сжалился и шепнул, пробегая мимо, что пан Ондржей привезет от пани Дарины разных вкусностей. А я сказала довольно громко:

– А сам пан Ондржей будет их есть?

Барон рассмеялся, и у меня немного отлегло от сердца. Время шло. Хотелось перекрутить стрелки на час вперед, чтобы чертов лис научился не опаздывать.

Наконец он явился. Уже без шапки. И вообще в пиджаке. Точно на званый обед. И этот обед в двух корзинах портил весь его внешний вид. Карлик с улыбкой бросился помогать.

– Куда его?

Я и не заметила за паном Ондржеем пана Драксния с огромной коробкой. Обещанный свадебный торт? Только если со стриптизершей!

– Отдайте его моей жене, – выдал барон сухо, садясь после приветствия обратно за стол. – Она решит к интерьеру которой из комнат он подходит.

Что там? – почти что вырвалось из моего рта, но пан Ондржей перебил мои мысли восклицанием:

– Как вы можете! Он же человек!

Тут я вскочила со стула. Пусть мне и надлежало сидеть, дожидаясь, когда гость мужского полу подойдет ко мне сам, чтобы выказать почтение как хозяйке дома.

– Что это?

– А вы откройте! – полоснул меня злым взглядом пан Ондржей, и барон тут же оказался на ногах.

– Я попрошу сменить тон, когда вы, пан Северов, говорите с моей женой! – Барон ему больше не тыкал. – Ваша жалость к этому зверю переходит все мыслимые границы! Ян убил вашу сестру!

– Что там? – уже почти завизжала я, и пан Драксний с шумом опустил коробку на пол. Прямо у моих ног.

– Пан Кржижановский, – буркнул дракон, и я отпрыгнула от стула.

– Да Боже ж ты мой! – взревел барон.

Затем в два шага пересек столовую и содрал с коробки веревку, и, когда опустил одну из сторон, я завизжала, даже не прикрыв рот ладонью: из коробки на меня глядели желтые глаза.

– Это чучело! – подскочил ко мне карлик, точно испугался, что от страха я шмякнусь сейчас в обморок. – Хвост отрезан и пришит обратно. Больше не рыпнется.

– Надо было его все же сжечь, – выдал флегматично дракон и прошаркал к своему стулу.

Барон полностью высвободил волка из коробки и взял на руки.

– Это из его шкуры? – шепнула я уже со стула на ухо карлику, но ответил барон:

– Мы решили не утруждать тебя созданием новой куклы. И, думаю, в привычном обличье его душе спокойнее.

– Спокойнее, – повторила я как робот. – Можно убрать его отсюда? Так будет спокойнее мне…

Во рту уже сделалось противно. Хотелось воды и на воздух.

Барон сунул волка в подставленные карликом руки, и тот убежал. Чуть ли не вприпрыжку. Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

– Вэселе Ваноцэ!

Я открыла глаза и тоже пожелала пану Ондржею Веселого Рождества, хотя весельем за этим столом и не пахло. Чем пахло, так это хвоей от живого венка вокруг горящего даже сейчас, днем, подсвечника.

– Откуда берутся оборотни?

Я отправляла вопрос в пустоту, не надеясь на ответ.

– Все в этом мире от Бога, пани Вера, – пан Ондржей занял свободный стул. – Но даже Бог был рожден женщиной.

Я сжала губы и уставилась в пустую тарелку.

– Они рождаются случайно, – проскрипел пан Драксний. – Если бы знать заранее, как их распознать, то их убивали б еще в колыбели. Но, увы, до тринадцати лет они ничем не отличаются от прочих детей своего возраста, а потом… Потом… Ну да ладно… Одного больше нет.

– А остальные? – не унималась я.

– Пани Вера, ну вы как маленькая! – пан Ондржей аж кулаком по столу стукнул:

– Куда в городе волку деться? Пристрелят… И как подростку одному из города в деревню смотаться? Еще и голым? Сидят такие по психиатрическим лечебницам, пока вдруг не появляется там волк… Один меткий выстрел охранника и будто ничего и не было… Яну очень хорошо было в деревне…

Он теперь смотрел в тарелку. Я тоже уставилась в свою. Зря барон так. Кажется, у бедного лиса, кроме волка, никого в жизни не было.

– Ондржей, – барон начал тихо, но вздрогнули оба: и чех, и я. – Ты забыл, что такое свобода, но ты вспомнишь. Ты начнешь жить. Тебе нет еще сорока. Тебе надо завести семью. Ты можешь найти в себе силы забыть про то, что знаешь. Сестра твоя успокоилась, о ней можешь больше не тревожиться. Работа у тебя будет, и я уверен, ты подберешь осенью достойную команду, чтобы создать музей, который вы все хотели. Карличек и Вера помогут тебе в этом. А пан Драксний…

Барон осекся. Мы все трое теперь смотрели на старика, у него единственного тарелка не была пустой – на ней стояла кружка с молоком!

– Продолжайте, Милан, продолжайте… Вчера вы отлично потренировались…

Барон резко поднялся и вышел. Я вскочила со стула, но не сделала от стола и шага, потому что заговорил пан Ондржей:

– Рождество нынче воистину веселое. Какую гадость вы сказали барону, пан Драксний?

Старик молча пригубил молоко. Чех чуть ли не ногой отшвырнул стул и вылетел в ту же дверь, за которой минуту назад исчез барон. Я села на свое место. Пан Драксний поднял на меня мутный взгляд.

– Вам очень к лицу гранаты, пани Вера…

Хорошо, что я уже сидела. Иначе тоже сдала бы стометровку. Однако пан Ондржей уже прибежал обратно, облокотился на стол и заорал прямо старику в ухо, будто сомневался в слухе дракона:

– Мне не нужны ваши деньги! Я не возьму от вас даже золотой песчинки…

– А на какие шиши вы, милый, собираетесь строить свой музей? – перебил его пан Драксний обычным тихим голосом.

– Мне не нужны ваши деньги! – продолжал орать чех, будто не слышал вопроса. Хотя нет, слышал. – Я возьму кредит. А ваши деньги мне не нужны…

– Мне они тоже не нужны… Деньги! – дракон зыркнул на чеха огненным взглядом.

– Женитесь! И я подарю их вам на свадьбу…

Пан Ондржей отпрянул, выпрямился и прошипел:

– В сентябре непременно. Сейчас невеста занята.

– Ей положено три года скорбеть по мужу.

– Поскорбит три недели!

Пан Ондржей отступил еще на шаг. Затряс головой, озираясь затравленным зверьком. Он весь сжался, и костюм вдруг мешком повис на его достаточно массивной фигуре.

– Уймитесь же наконец, звери! Даже в Рождество в вас не просыпается совесть! Мы – люди, слышите? Мы – люди! Мы не куклы. Хватит нами играть… Вера!

Он вдруг метнулся ко мне и схватил за руку. От неожиданности я даже не попыталась ее вырвать!

– Хотите уехать? У меня все ваши документы, хотите?

Он вдруг плюхнулся передо мной на колени. Не встал, а именно свалился тяжелым мешком к моим ногам. Ворот рубашки расстегнут, галстук болтается… Отсутствовал всего минуту, но беседа с бароном получилась жаркой… А мне от нее становилось холодно. И мерзко.

– Не хочу, – отчеканила я и вырвала руку, чтобы оттолкнуть чеха. – Ничего не хочу! И замуж за вас не хочу! Оставьте меня в покое!

– Просите оставить вас в покое пана барона. Это его идея! Не моя!

Тут уж я вскочила. И бросилась к противоположной двери. Но в ней оказался карлик. Он выставил вперед руки и прорычал:

– Ради меня, Верка! Умоляю!

Верка… Я чуть не заплакала от такого обращения. Карличек схватил меня за руку и вернул к столу. Пан Ондржей продолжал стоять на коленях перед пустым стулом. Пришлось карлику просить гостя сесть за стол. Он сел и покорным мальчиком сложил на коленях руки. Пан Драксний подцепил когтем ломоть кровянки с блюда и принялся смачно жевать. Я впервые видела его делающим что-то с удовольствием. И пока наблюдала за ним, Карличек заполнил до самых краев мою тарелку угощениями пани Дарины, но я доносила их до рта скорее машинально, не чувствуя ни вкуса, ни запаха кушаний. Был ли аппетит у пана Ондржея, я не смотрела. Мне было плевать… На него, но не на барона.

– Пани Вера, вы куда?

Я уперлась в стол руками, точно собралась сдвинуть его с места. Карличек, оказывается, успел сесть за стол и даже положить что-то себе на тарелку.

– Я хочу взять кусок кекса, – соврала я.

Карличек протянул мне его на блюдечке, но я схватила его в руку и, не объясняя ничего, побежала в ту дверь, в которую ушел барон. И сразу в библиотеку и кабинет. Пусто. Ушел в спальню? Да и черт с ним! Я пронеслась мимо горящей елки с закрытыми глазами – не хотелось видеть свои напрасные попытки по созданию праздника.

Я уже миновала шахматный столик, как услышала за спиной тот же вопрос:

– Вера, ты куда?

Я быстро обернулась. Барон сидел в кресле и сейчас наполовину повернулся ко мне.

– К вам!

Мне, кажется, хватило одного шага, чтобы сократить между нами расстояние до ширины мизинца. Я уселась прямо на подлокотник и без лишних слов ткнула кексом в губы барона.

– Вы больны, друг мой! – прорычала я, впечатывая ладонь в рот барона. Если он даже подавится кексом, мне плевать. – Я сама его пекла. Может, это вам поможет вспомнить о том, что вы женаты и я – ваша жена? Это форменное свинство отдавать меня другому, точно вещь. Год свиньи наступит только в феврале. Вы хоть месяц можете побыть нормальным мужем?

Барон пытался жевать и не давиться. Но у него это не особо получалось. Я только подняла руку, чтобы законно врезать ему по спине, как рядом вырос карлик с двумя бокалами – с шампанским. Барон взял свой и недоуменно уставился на пузырьки, пытаясь совладать с кашлем. Тогда хитрый карлик вытащил из-за спины кружку с кровью и подставил к губам барона. Я отвернулась… Картина оказалась из серии: был бы у меня такой кот…

Я осталась сидеть на подлокотнике и чувствовала каждое движение барона, как и он мое – я нещадно пихала его локтем, пытаясь доесть с ладони оставшийся кусок кекса: эта гремучая смесь специй уложила бы дракона здесь замертво.

– Вера!

Перед моим носом появился полный бокал. Я подняла свой, чуть повернув голову в сторону, чтобы убедиться, что карлик оставил нас одних. В ушах звенело, словно и они были сделаны из хрусталя. Пузырики били в нос, но я сглатывала их и пила не отрываясь, пока не увидела в хрустале лишь отражение огня.

Когда барон забрал у меня бокал и поставил на пол к своему, я резко обернулась, чтобы успеть поймать его щеку и припала к ней губами: сколько бы ни было на ней бугорков, все они мои… Петер сразу просунул мне за спину руку и накрыл ладонью грудь, но головы не повернул, оставив для поцелуев только ухо.

– Вера, – простонал барон. – Мы же договорились…

Я выплюнула его мочку вместе с воплем:

– Мы ни о чем с вами не договаривались! Договариваетесь вы только с посторонними. Меня вы просто не слышите!

Пальцы Петера скользнули выше груди и замерли на гранатовых бусах.

– Тебя слышу не только я. Прошу, Вера, тише…

– Не будет тише! Когда речь идет обо мне! Я не буду молчать! – я снова прижалась губами к щеке, но барон мотнул головой, противясь поцелую. – Не смейте отворачиваться от меня! Не смейте!

– Вера! – барон зажал меня в железных руках, и мы оказались глаза в глаза. – Я объяснил тебе условия нашего брака. Достаточно основательно объяснил.

– И Ондржею вы тоже все основательно объяснили?!

Кричала я так громко, что меня без сомнения было слышно в столовой. С учетом, что все там сейчас превратились в слух.

– Да, – прорычал барон шепотом. – Ему я тоже все объяснил. И тебе объясню, если спустя полгода у тебя останутся хоть какие-то сомнения в правильности моего выбора. Работая бок-о-бок, вы узнаете друг друга, и ты поймешь, что этот человек может достойно воспитать твоих детей. Слышишь меня? Достойно! Я помню его еще ребенком, когда он лазил по особняку. Я знал Ондржея еще до его трагической встречи с Яном. Он так же хорош внутри, как и снаружи…

Я отвернулась и опустила голову. Кажется, пузырики ударили в голову. Она кружилась, и я не понимала, что мне говорят…

– Я слышала о нем из ваших уст совсем другое мнение…

– Тогда я был на взводе, – в голосе смешок. – Я и тебя называл пешкой, моя королева.

– Никто не желает прогуляться под снегом?

Я медленно обернулась к пану Дракснию и выдала абсолютно пьяным тоном:

– А почему вы живы? Все драконы давно передохли…

Рука барона удержала меня в вертикальном положении. Или же была призвана защитить от драконьей кары, хотя пока пан Драксний только теребил кушак и смотрел своими мутными глазами в мои, наверное, еще более мутные.

– Сдохну когда-нибудь, не переживайте, пани Вера, – произнес он абсолютно безразличным тоном. – И если мы с вами не видели ни одного другого дракона, не значит, что их нет… Они есть, они среди вас… Но они хорошо скрываются, я в это верю. Возможно, их тоже пытались убить, как и меня. Мы, драконы, много и долго спим… Когда меня нашли в пещере, сразу попытались убить, но убить дракона можно только в шею, а она у меня прекрасно защищена. Однако ж нашелся умник, который набил внутренности коров перцем и прочими специями. И когда меня растолкали ото сна, я спросонья накинулся на чучела коров, и их внутренности лопнули в моем желудке. Я выпил тогда целое озеро, чтобы внутренний огонь не сжег меня до конца, как желали того трусливые людишки. И теперь я вынужденно принимаю пищу только лишь в таком обличье, чтобы знать, что ем и что пью. Но этой пищи слишком мало, чтобы летать. Чтобы летать много и часто. Возможно, поэтому драконов редко замечают. Так… Снег кому-то здесь нужен?

Барон умудрился подняться вместе со мной. На руках. И рядом тут же вырос Карличек. Вернее сказать, вынырнул из-под шубы. Меня закутали в меха и вынесли во двор. Я прижималась к груди все еще мужа и смотрела на небо. Сейчас, пока не окончательно стемнело, облако в форме дракона было довольно четким. И вот пошел снег. Мелкий, пушистый, рождественский. Я ловила на ладонь снежинки и даже слизала парочку вместо мороженого.

Вдруг пан Ондржей оказался рядом, а может и с самого начала стоял подле барона. Он тоже задрал голову и следил за драконом. Петер переложил меня на другую руку, и я на секунду испугалась, что он передаст меня пану Ондржею насовсем. Никогда… Никогда…

Из-под лисьей шапки смотрели встревоженные внимательные глаза, а губы вдруг расплылись в улыбке, и чешский лис красиво и стройно запел рождественскую колядку. Я сначала думала подхватить ее, ведь мы учили эту песню в школе, но, вспомнив про арию барона, промолчала. А вот Карличек орал во все горло, а потом нагнулся, набрал в рукавицы снега и метнул в меня снежком. Я не увернулась и потребовала от барона отпустить меня.

Шуба нараспашку, но не холодно. Я даже снежки лепила голыми руками. И одним залепила прямо в лицо пана Ондржея. Нечаянно. Тот поднял было свой снежок, но тут же опустил руку. Наши глаза встретились, и я первой отвела взгляд.

Рождество удалялось от нас с каждой минутой. Новый год неумолимо надвигался на всех нас со своими проблемами. Некоторые из них станут обыкновенными хлопотами, а другие – обыкновенной трагедией.