Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Эпизод 5.4

За предыдущие две ночи у меня не было возможности прочувствовать, насколько тверда перина на кровати хозяина особняка – сейчас, когда барон швырнул меня на нее, точно тюфяк, я встретилась с камнями. Страх заставил меня сдержать крик. Я лежала неподвижно, ожидая развития событий, которое не могло уже стать радужным, но я боялась разозлить барона еще сильнее, чем это уже сделал пан Ондржей.

Прошла минута, две… Ничего не происходило. Если бы я, превратившись в слух, точно не знала, что не скрипнула ни одна половица, подумала бы, что осталась одна. Наконец нервы сдали, и я приподнялась на локте, чтобы иметь возможность обернуться. Барон стоял в шаге от кровати и свесившейся с нее моей ноги и смотрел мне в лицо. Встретившись с ним взглядом, я зажмурилась и стала ждать, когда же барон наконец нарушит эту давящую неизвестностью тишину.

Напрасно. Это была своеобразная пытка. Я хотела позвать барона по имени, но испугалась сокращать дистанцию, которую он снова взял своим выканьем.

– Можно мне объясниться с вами? – спросила я просто, чуть приоткрыв глаза.

Милан покачал головой.

– Ваши слова, Вьера, не имеют больше для меня никакого значения. Все кончено. Мне очень жаль, что так получилось, – В его голосе не звучало ни одной эмоции.

– Но у меня больше нет никаких причин идти против своей природы и играть с вами в человека. На вашу ложь я отвечу своей правдой. И вы займете надлежащее вам место…

Взгляд стеклянный. Голос пустой. Пауза слишком длинная, за которую легко захлебнуться набежавшей слюной.

– … в кукольном шкафу.

Я молча следила за движениями барона. Он сам в этот момент напоминал шарнирную куклу. Прямой в спине и локти согнуты под одинаковым углом. Ответить ему пока нечего. Для начала не мешает понять, что происходит сейчас в его воспаленном мозгу.

С неимоверным грохотом откинулась крышка секретера, и барон взял с полочки обтянутую бархатом шкатулку. Развернулся ко мне и метко швырнул прямо к моей коленке. Я поняла молчаливый приказ и открыла крышку. На дне одиноко лежали золотые серьги с гранатами в виде виноградной грозди. Я их не стала доставать. Вместо этого, подняла на барона вопрошающие глаза. Он снова превратился в лишенного эмоций истукана. Я захлопнула шкатулку и протянула ее владельцу обеими руками, вдруг почувствовав неимоверную слабость.

– Мне ничего не надо, пан барон. Отдайте мне ключи от Шкоды, и я уеду. Прямо сейчас.

Я не успела добавить "прошу вас" – Милан метнулся к кровати и вышиб из моих рук шкатулку. Куда та полетела, не знаю – я не могла обернуться. Барон держал меня за плечи и сжимал их все сильнее и сильнее, пока с моих закушенных губ не сорвался стон. Тогда он отпустил меня, и я, уже сама, рухнула на спину безвольным тюфяком. Ладони барона вдавили перину по обе стороны от моего лица. Он навис надо мной все с той же бесстрастной маской вместо лица, но мне не сделалось страшно. В спальне горела всего одна керосинка. Она не пугала. Она создавала романтический полумрак. Прошлой ночью все было так же. Наверное. Хотя на мне к этому моменту, скорее всего, уже не было никакой одежды.

– Милан, мне очень жаль, – произнесла я, когда его лицо было еще в десяти сантиметрах от моего, а когда я сказала "Простите меня", оно упало мне на грудь, и я замерла, ощутив на себе весь его вес. Краем глаза я видела сжатые кулаки. Бедный… Я подняла руки и сомкнула их на спине барона. Он продолжал лежать неподвижно, даже когда мои руки скользнули с лопаток ему на шею, но дернулся, лишь только я поцеловала его в макушку.

– Вера, – барон стиснул мне щеки дрожащими ладонями. – Я не хочу причинять тебе боль, но я не готов расстаться с тобой вот так, в один момент.

Я накрыла его ладони своими такими же дрожащими ладонями.

– Я могу остаться. До апреля, – выдохнула я в расплывающееся перед моим влажным взором лицо барона. – Только я не выйду за вас. Мне ничего не нужно. Даже этих сережек, хотя они прекрасны. Я хотела поговорить с вами, но все не находила слов. Вы же понимаете, что в любом случае я не удержу особняк в своих руках после вашей смерти…

Зато барон держал меня в своих. Наши пальцы переплелись, и барон отвел мои руки в стороны – теперь мы лежали поперек кровати двойным крестом.

– Вера, скажи мне честно, ты знала, кто такой Ян, или нет?

– Что за вопрос? – Я действительно не понимала барона. – Я действительно познакомилась с ним в театре. Но да… Я его не знаю, он встретил меня в аэропорту и отдал машину. Но пана Ондржея я знаю еще меньше. Пару часов в гостевом доме… Милан, я не соглашалась на эту махинацию. Я просто пообещала пану Ондржею, что постараюсь убедить вас в том, что музей не такая уж плохая идея… Но сейчас, когда я знаю, что здесь произошло, я не хочу убеждать вас ни в чем и не хочу участвовать в создании музея ни в каком качестве – ни владелицы, ни художницы. Мне это не надо. Я вернусь в Россию и заживу прежней жизнью.

Барон освободил одну руку, чтобы убрать с моего лица волосы.

– Теперь тебе придется потешать толпу в качестве куклы.

Барон скатился с меня на край кровати и сел. Ко мне спиной.

– Вера, мне очень жаль, что ты оказалась в этой игре разменной пешкой. Я действительно мечтал сделать тебя своей последней женщиной, но ты станешь моей последней куклой. Прости.

Он поднялся.

– Я не понимаю вас, Милан.

– Я вижу, что не понимаешь, – барон не обернулся. – Я вернусь в половине первого, когда покончу с призраками, и тогда вопросы исчезнут сами собой. Я не могу обещать, что не причиню тебе боль. Я причиню ее. Такова моя природа. И ты, возможно, на коленях будешь умолять, чтобы я убил тебя побыстрее, но я заранее прошу прощение за то, что растяну твою агонию настолько долго, насколько твое тело окажется способно сопротивляться смерти. Это у меня в последний раз, понимаешь?

Он обернулся с утренней довольной кошачьей улыбкой. Лишь на миг.

– Ты подаришь мне то, что я уже не думал получить от жизни. To, от чего я отказался после тринадцатой куклы. Я хотел и, увы, не уберег Элишку от Яна. Я не хотел больше видеть мертвых женщин. Я заперся здесь. Похоронил себя на десять лет раньше срока. Но, познакомившись с тобой, готов был на коленях умолять эту серую тварь отдать мне тебя хотя бы на время, чтобы я умер человеком. Но сейчас, когда ты просто моя, я понял, что ты не стоишь моих мучений. Я чудовище и умру чудовищем. Довольным чудовищем, спешу заметить. И за это я говорю тебе спасибо. Сейчас, пока ты в состоянии понимать человеческую речь. И еще, – барон больше не оборачивался и даже не сменил позы. – Не кричи, даже если будет очень больно. От женского крика я зверею еще сильнее. Учти это.

Он поднялся и шагнул к двери. Я приподнялась на дрожащем локте.

– Пан барон, – голос мой дрожал. Я применяла последнее оружие. Если он запрет меня, все пропало. – Не оставляйте меня одну. Вдруг придет Элишка…

Барон уже ступил в тень двери, но я все же увидела, как скривились его губы.

– Ты больше не нужна Элишке. Кольцо у ее брата. И когда она попытается забрать его у него, то придушит, а потом с чувством выполненного долга спрячется в созданную нами куклу. Остальные девочки тоже с радостью вернутся в кукольные тела – срок их преступлений еще не истек, и души их в противном случае ждет страшное возмездие… Там. Они скажут мне спасибо. По второму кругу.

Как хорошо, что его лицо полностью утонуло в темноте. Мне хватило интонаций его голоса, чтобы похолодеть до кончиков пальцев.

– А до твоего спасибо еще очень далеко.

Тишина. На мгновение. В которое мое сердце ухнуло, кажется, раза три.

– Сядь на стул.

Я еле сползла с кровати. Барон вынырнул из тьмы с веревкой в руках.

– На тот случай, если ты захочешь опередить меня со своей смертью.

Он притянул мою спину к спинке стула несколькими обхватами веревки.

– Увидимся через два часа, моя радость.

Он прижался губами к моей макушке. Я промолчала. Сейчас нельзя говорить ничего лишнего. Он должен уйти. И чем быстрее, тем лучше. Но барон стоял и дышал мне в затылок. Я зажмурилась до боли в глазах и беззвучно шептала в окутавшую меня темноту: пусть уходит, пусть уходит, пусть уходит. Сейчас он на взводе и несет бред. А я уже заметила, что ему достаточно секунды, чтобы из лютого гнева впасть в детскую игривость. Пусть уходит…

У меня будет время подумать. Мне нужно время, чтобы понять, как его успокоить. Или себя… Мы с ним одни и не одни в один и тот же момент, сколько бы он ни запирал двери. Сейчас он выйдет из спальни и встретит кого-то на своем пути. Возможно, даже сам пан Ондржей как-то сумеет остудить его пыл, не допустив насилия ни с одной стороны. Или Карличек, или пан Драксний. Они не вмешивались, потому что знали, что пока я остаюсь в относительной безопасности. Иначе бы они не выпустили нас из гостиной…

– Вера, – барон обошел стул и присел передо мной на корточки. – Ты можешь шевелить руками?

Я распахнула глаза и сжала губы, чтобы с них не сорвалось необдуманного ответа. На "да", как и на "нет", он может затянуть веревки еще туже. Может, лучше молчать? Пусть думает, что я напугана до смерти.

Взгляд мой точно был бешеным, потому что барон поправил веревки у меня на груди и, уверившись, что я никуда не сбегу даже со стулом, поднялся, но не отошел. Уходи, уходи, уходи… Я зажмурилась, чтобы он не прочел эту просьбу в моих глазах и не сделал обратного – остался.

Барон все никак не уходил. Он снова обошел стул кругом и присел подле моих ног.

– Вера…

Пришлось снова открыть глаза.

– Погасить лампу или оставить?

Плевать, что он сделает со светом, и я кивнула. Барон выпрямился и отошел к столу. Стало темно. Но я все равно видела его фигуру, а он – мои глаза. В темноте барон сделался таинственным и менее пугающим – возможно, вспомнились первые дни нашего с ним знакомства, когда его безумство еще не приняло таких устрашающих размеров.

Два часа просидеть на стуле будет невыносимо. Но ведь за мной придут раньше, ведь так?

Барон будто услышал вопрос и вернулся к стулу, но на этот раз не согнул ноги в коленях, а положил руки мне на плечи и наклонился к моему лицу.

– Прости, Вера, я не подарю тебе двух часов, – барон обхватил пальцами мою шею, и я заранее перестала дышать. – Я не в состоянии уйти без поцелуя.

Меня отпустило, и вздохнув полной грудью, я почувствовала жесткие веревки. Потом сама, за секунду до того, как пальцы барона толкнули вверх мой подбородок, вскинула голову – поцелуи дарят спокойствие. Может, сладкая пилюля подействует на Милана сильнее химических успокоительных?

Он схватил мои губы с той же яростью, что и в наш первый поцелуй в центре кукольной комнаты, и почти сразу завладел моим языком. Я ринулась вверх, проверяя веревки на прочность, и они выдержали, а я нет… Только крик ушел вниз и разлетелся в груди тысячью осколками. Я уже оцепенела от боли, а он продолжал сжимать зубы, точно собирался вырвать ненужный мне больше орган. Молчать… Молчать легче, потому что от крика заболят еще и уши, которые и так гудели, точно морские раковины. Я схватила губами воздух и заглотила слюну, горькую от крови.

Барон отступил от стула, и я повисла на веревках, пряча от него лицо, не надеясь на покров темноты и волосы, свесившиеся на лицо. Откинуть их никак – только если взглянуть на барона, а я не желала поднимать головы. Язык пульсировал от боли, но в моем горле не рождалось никаких звуков. Только мысли бились о лоб – пусть он уйдет, пусть только уйдет…

И он ушел.

Эпизод 5.5

Прошел ли целый час или всего пять минут – я не знала. Мной овладела неимоверная слабость, и я пару раз прикладывала голову на плечо в надежде вздремнуть, но поза выходила еще более невыносимой, чем та, в которой стараниями барона Сметаны мне надлежало провести два часа.

Я проверила и правое, и левое плечо, свешивалась вперед, откидывалась назад. Безрезультатно. От таких телодвижений только начинала еще больше кружиться голова, и даже немного подташнивало. Хотя причиной последнего могла служить кровь, которая вместе со слюной все еще подтекала в горло. Хотелось сплюнуть, но без рук потом не утереться! Оставалось только терпеть.

Язык, точно обожженный, нещадно щипало. Он распух и мешал говорить даже с собой и про себя. Кричать во всеуслышание я не собиралась. Бесполезно звать на помощь тех, кто за столько времени не соблаговолил предложить помощь сам. Перспективы вырисовывались совсем не радужные.

Трое взрослых мужчин оставили единственную женщину в руках сумасшедшего маньяка! У них наведены справки – никто не сунется сюда на мои поиски. Идиотка! Садясь в чужую машину, сообщай знакомым регистрационный номер – стыдно перед водителем, зато не больно за себя. А теперь больно и языку, и голове, и скрученным за спиной рукам. Да всему телу больно! И это поди еще цветочки!

Я попыталась приподнять стул. Ноги барон забыл связать. Не подумал, что я черепахой могу добраться до окна. Нет, он все продумал! Доползу до подоконника, и что дальше? Разбить стекло головой не получится. Ткнуться носом в простыни – страшно. Меня зовут не Надя, но с надеждой так быстро расставаться и мне не хотелось, потому что вера в просветление рассудка барона не желала покидать мою связанную душу.

Но я все равно сдвинула стул. Просто для того, чтобы размять затекшие ноги. Сначала на один шаг, потом на другой. Так и добрела до шкафа. Покрутила перетянутыми запястьями. Увы, ослабить веревку не получилось.

Минута, две, три… Новое место надоело, и я решила продолжить путешествие по спальне барона. Из положения сидя комната казалась довольно большой – можно будет допрыгать до окна, обойти кровать с одной стороны, затем с другой… Сколько мне еще ждать барона? Целый час? За это время можно совершить "кругоспальное" путешествие!

Я уже жаждала возвращения моего мучителя – от неизвестности тело болело куда больше, чем от его прикосновений. А вдруг барон возьмет да освободит меня? И от пут, и от самого себя?

– Вера…

Я дернулась, но не обернулась к двери. Голос не мужской, хотя в первую секунду я все же подумала, что это барон явился, как всегда, бесшумно. Голос женский… Глухой…

– Вера…

Теперь я уловила его источник – шкаф. Неужели?! Я изогнулась и развернула стул так, чтобы оказаться к шкафу лицом. Рук нет, но есть ноги. Оттаранив стул к кровати, я опрокинула спинку, совсем не заботясь о руках, которые та придавила. Из полулежачего положения я сумела уже дотянуться ногой до шкафа и поддеть ручку. Теперь согнуть ногу в колене – и шкаф открыт.

– Жизель!

Лицо куклы оказалось повернутым к стенке, оттого звонкий голос и сделался глухим.

– Сейчас, сейчас…

Я давала ей обещание, не понимая еще, что сделаю. И вообще не понимая, что происходит. Я уснула, не вынеся тишины и одиночества? Но отчего тогда сон не забрал боль? Язык продолжал болеть, а руки уж точно просили свободы хотя бы от стула. Я завалилась вперед и сумела приземлить стул на передние ножки. Теперь можно доковылять до открытого шкафа. А дальше? Разогнуть ног я не могла. Не могла? Разве?

Я и не заметила раньше, что барон пропустил веревки мне под грудью, но позабыл оплести ими перекладины. Если ужаться, то можно попытаться стянуть веревочное лассо с высокой спинки стула. Нет… Так высоко мне не подпрыгнуть… Жизель!

– Ударь меня головой и сдернешь вагу с плечиков!

Какая умница! А на вид девчонке и шестнадцати нет!

Сейчас будет больно, очень… Не кукле! Мне! Скорее всего я ударюсь о полку шкафа подбородком раньше, чем мои колени коснутся пола. Замедлить падение не получится. Иначе я не скину вешалку с крючка. Раз! Я зажмурилась и секунду не открывала глаз. Зубы целы, можно отползти от шкафа вместе со стулом и куклой, которая упала на его спинку.

– Благодарю, Вера.

Голос Жизель снова звонок. Девочка моя… Спасительница в квадрате! Ты-то знаешь лучше других, что меня ждет после возвращения барона… Обнять бы тебя, так нечем! И сейчас, чтобы выпрямиться, мне придется скинуть тебя на пол. Только бы не придавить ножки ножками!

Я продолжала стоять на коленях со стулом на спине, как черепаха в панцире. Плечи затекли, запястья я уже давно не чувствовала, и вдруг… И вдруг… О, чудо! Руки, руки мои упали на пол, и я судорожно задвигала пальцами, словно хотела поцарапать ногтями половицы. Сон, пусть хотя бы во сне я буду свободной… Но во сне нет боли… А к зуду во рту добавилось теперь еще и жжение на подбородке. Я смахнула кровь, тронула рассеченную кожу. Боже мой… Быстро выползла из-под стула и встала. Кукла лежала на спинке, и маленькие ее ручки держали толстую веревку… Жизель развязала меня! Как?! Как ей это удалось?

Хотя спрашивать надо было – куда? Куда бежать?

– Да куда глаза глядят! Прочь отсюда!

Были то мои слова или Жизель, я не знала. Какая к чертям собачьим разница! Я просто схватила куклу и ринулась к двери, еще не до конца чувствуя ноги. Вага била по коленкам, потому что я прижимала куклу к груди, наплевав на нити. Одной рукой держала ее под юбкой, а другой оберегала голову.

В коридоре темно. Ни звука. Где все? Не хочу знать! Я замедлила бег, перешла на шаг, поднялась на носки, пошла на цыпочках чуть слышно. Рюкзак собран. Если барон занят куклами, то я смогу проскользнуть к себе, схватить документы и… Черт! Какие документы? Мой паспорт у них – у барона или его шурина, разницы никакой. Сделаю новый в Праге. Сейчас надо сбежать. Лучше сразу вниз. Входная дверь может оказаться незапертой после прихода пана Ондржея. Если что – выломаю. Куртка? В моей крови столько адреналина, что я не замерзну, а вспотею. К тому же, я буду нестись отсюда сломя голову. Все восемь километров, как стометровку!

Лестница… Я непроизвольно остановилась. Глянула вниз. Темнота закачалась перед глазами и я ухватилась за поручни. Только не упасть, только бы не упасть… Куклу можно удержать и за одну голову. Молчит. Не возмущается. Господи… Ну я и идиотка! Открой глаза! Открой и проснись! Возможно даже в кресле у камина или в своей комнате.

– Открой глаза!

Неужели закрыты? И потому так темно? Чей это голос? Чей? Снова глухой… Ах да… Я зажала Жизель рот собственной грудью! Глаза! Я открыла их и заорала! Передо мной стояла Элишка. Ее глаза плавали в темноте, а руки, замершие подле самого моего горла, выглядели слишком четкими. Не знаю, как я это сделала – отшатнулась, вернее рухнула назад и на спине, как саночник, съехала вниз, проскочив под зависшей в воздухе Элишкой. Лицо оросили капли тумана, оставленные одеянием призрака, но я чувствовала только горящую спину, посчитавшую каждую ступеньку. На изгибе лестницы пришлось оттолкнуться рукой и прыгнуть вниз. Упала я, к счастью, не на нижнюю ступеньку, а на пол, но тут же вскочила и ринулась в темноту, не соображая даже в какую сторону – веранды или гостиной.

Ни двери, ни стены передо мной не оказалось, а оборачиваться я боялась. Позади она, уже оправившаяся от удивления после моей проделки. А впереди…

Я поскользнулась на своем липком страхе – в темноте горели два желтых глаза. Волк! Теперь мы были с ним на одном уровне. Секунда – и он бросится на меня и вцепится в горло.

– Бросай!

В ушах звенело!

– Бросай меня!

Я машинально выставила вперед руки, и зубы хищника сомкнулись на тряпичном теле Жизель! Доля секунды – и я снова была на ногах. Назад! Там она! Но остановиться я не могла. Только нагнулась и протаранила головой живот Элишки. Вся мокрая – от страха и призрачного тумана —

летела я вперед. Преграда! Дверь? Я толкнула ее и ввалилась в гостиную. Плевать, кто здесь… Да, кто здесь? Сквозь дым я увидела пана Ондржея, который вскочил с дивана мне навстречу… Или сестре… Я сумела схватить его за руку и дернула за собой. В столовую мы вломились вдвоем, и он сумел захлопнуть дверь и повесить на ручку стул. Однако это не дало нам и полминуты форы.

– Кольцо! – заорала я, глядя на дверь.

– Вот!

Он понял все без объяснений. Я сжала в ладони камень. Стул отлетел к стене. Дверь распахнулась. Я потянула пана брата за рукав. Вон из столовой. Она ринулась за нами. Нечего оборачиваться! На удачу я швырнула кольцо в танцевальную залу и понеслась по направлению к кухне. Она должна на него отвлечься. Обязана… Барон говорил, что она ищет кольцо…

В кухне ни одной двери, зато есть кочерга. Я схватила ее на ходу и ринулась к черному выходу, не думая уже про пана Ондржея. Быстрее из дома. Она не может выйти на улицу… Не может!

Дверь не поддавалась. Я толкнула ее плечом. Пан Ондржей оттолкнул меня и дернул дверь на себя. Вот же идиотка!

Мы вывалились на улицу, и я заорала, как настоящий индеец! Пан Ондржей ухватил меня за талию и поднял в воздух. Что сейчас будет? Глаз не видно. Они на уровне моей груди. Отнесет меня барону? А я только что спасла его от возмездия сестренки! В руке кочерга, но ее не поднять… Не огреть. И не заорать… В дверях волк. В пасти нет уже бедной Жизель. Зато из нее валит пар…

Ни секунды не думая, я дала пану в пах и, падая, умудрилась не выпустить из рук кочерги. Сейчас она полетит в волка. Только б встать. Но я завязла в снегу. Волк совсем близко. Лицо горело так, будто меня уже обдало дыхание зверя. Раз! И я метнула кочергу из положения лежа. Волк поджал уши, а я закрыла глаза. Открыла их я уже на хохот.

Дикий хохот принадлежал пану Ондржею, в этом можно было не сомневаться. Сон не развеялся. Он перешел в заключительную фазу ночного кошмара. В десяти шагах или вообще на расстоянии вытянутой руки от меня лежал на снегу человек. Абсолютно голый.

– Вера, отвернись! – пан Ондржей, наконец, справился со смехом. – Поверь, это очень больно лежать на снегу… Лицом вниз… А Ян не встанет перед тобой в таком виде.

И он снова захохотал. А я отвернулась и уставилась на луну. На удивление не полную. Значит, с ума съезжают не только в полнолуние. Подбородок болел, позвоночник ныл, руки заледенели от снега… Это не сон. Не сон… Не сон… Я согнулась вперед под тяжестью этой мысли, будто продолжала держать кочергу. Или это тяжелые руки пана Ондржея кирпичами легли мне на плечи. Или…

– Вера…

Я дернулась и сумела вырваться. Тело забыло про боль. Ноги сами рванули через снег. Прочь от барона Сметаны. Но я не добежала даже до расчищенной дорожки. Барон сшиб меня. Сначала я угодила лицом в сугроб, а затем ему в грудь. И зачем я, дура, бежала от Элишки… Она бы придушила меня за минуту. Или волка… Тот загрыз бы меня еще быстрее. Этот же… И я закричала. Так, что меня было слышно не то что за десять, за сто километров окрест.