Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Эпизод 5.6

Я сидела с ногами в кресле по самые уши укутанная в теплый плед, под которым была бесформенная ночная рубаха – кто и когда облачил меня в нее, знать не хотелось. Хотелось знать лишь, где барон.

– Я здесь, – ответил он сам за моей спиной на вопрос, произнесенный мною едва различимым шепотом.

Я не стала оборачиваться. Мне не было стыдно. Мне не было страшно. Мне было просто не по себе. Вернее, я была не я… И все, что было, того просто не было…

Пустота. Вокруг и внутри меня разлилась пустота. Ее разбавлял лишь пан Драксний, который сидел передо мной в кресле. Как всегда, безучастный ко всем и ко всему. И в нынешнем моем состоянии я предпочитала смотреть на него или, в крайнем случае, вместе с ним – на огонь. Но никак не на остальных участников ночной котовасии, которая оборвалась для меня слишком странно. Как и мой крик. Полной темнотой, перед которой я, кажется, все же успела подраться с бароном. По лицу я его больше не била. Била, куда придется… Выкрикивая при этом все, что приходило на ум. И это все было не по-чешски… Плевать…

На все плевать… Ничего не хочу… Оставьте меня одну. Уйдите или отпустите меня… Спать? Не знаю, надо ли это сейчас моему организму. Сон перешел в реальность, а реальность уплыла в неведомые дали. Как ее догнать? Кто знает… И надо ли? Этого я не знала.

Который сейчас час, мне тоже не хотелось знать. Глубокая ночь, ее я вижу за окном. И этих знаний с меня довольно. Глазами вижу, что никто не спит и, видимо, не собирается на покой. В ближайшее время, уж точно.

– Пани Вера, вот выпейте!

Это был Карличек с кружкой. А в кружке…

– Молоко, – проскрипел пан Драксний, не поворачивая ко мне головы. – Пейте… Пейте… Молоко.

Проклятый врун! Я больше не ревела. И нос мой очистился от соплей. Запах Бехеровки я ни с чем не спутаю!

– Да влей ты в нее это наконец! – то был голос Яна.

А вот и его тень… Слоняется между крылатой тенью от стула пана Драксния и отсветами пламени. Сработал то ли приказной тон поляка, то ли желание, чтобы все от меня отстали, но я выпила всю кружку. Залпом, хотя карлик и пытался на половине оторвать ее от моего рта. Пришлось удерживать кружку руками. Все. Мне нехорошо окончательно.

Я закрыла глаза и, прижав руку к горящей груди, откинулась на спинку кресла. Кто– то довольно хмыкнул за моей спиной. Мне тут же захотелось вскочить и узнать, кто именно! Но меня придавил к креслу кот. Он прокрутился пару раз вокруг своей оси и довольный улегся у меня на коленях.

– Кто это? – спросила я.

Ответ "кот" было последнее, что я желала услышать. Я не слепая!

– Это кот.

Ян стоял за спинкой кресла неподвижного пана Драксния и буравил меня своим бесцветным взглядом. Я снова закрыла глаза. Только голова продолжала кружиться даже в полной темноте.

– Обыкновенный кот. Так что не вздумай огреть его кочергой.

Я и с закрытыми глазами видела кровоподтек, который оставила на лице Яна кочерга. Завтра лиловый цвет вокруг глаз превратится в черный. Если уже не превратился. Нос я ему, похоже, сломала. Плевать! Я метила в волка и даже сейчас не желала верить, что волк и бесцветный поляк – одно и то же лицо. Вернее, тело… Или что там у оборотней имеется…

Это все фольклор. Да, да… Розыгрыш. Очередной. Я же тут подопытный кролик! Хорошо не мышь, а то бы этот котище, черный с белой грудкой, жутко лохматый, слопал меня за милую душу, забыв про тучность и лень.

– Тебе бы радоваться, что пани Вера у нас такая хозяйственная, без кочерги не ходит! – Это был голос карлика. Твердый. Без единого смешка. Даже немного злой.

– Барон, кстати, собирался тебя пристрелить и хвост отрезать. А это ни за неделю, ни за две не вылечивается. Так что я, на твоем месте, поблагодарил бы спасительницу.

На последних словах карлик ко мне прикоснулся – его руки маленькие и жутко горячие. Особенно на моем ледяном лбу.

– Хотите еще один плед, пани Вера?

Он спрашивал просто так. Плед давно уже лег мне на грудь, и сейчас карлик заботливо подтыкал его мне под плечи. Я не благодарила. Я боялась открыть рот. Меня начинало мутить от выпитого. Может, у меня уже начались пьяные галлюцинации? Слуховые. Глаз я не открывала. На кого тут смотреть?

Один вот намеренно уселся у меня за спиной, понимая, что я даже при желании не смогу обернуться после целой кружки Бехеровки. На том спасибо, господин барон. На том спасибо…

– Спасительницу? – Ян так зло расхохотался, что у меня аж в ушах затрещало. – Это была, как мне показалось, самооборона.

– Тебе верно показалось.

Барон стоял совсем рядом. Плевать где… Главное, что мы на людях. Или нелюдях… Тоже плевать…

Я попыталась дышать глубоко. Не помогло. Потом отрывисто. Сделалось еще противнее. Я сглатывала и сглатывала подкатывающие к горлу сгустки горькой желчи, но они возвращались с товарищами. Может, Карличек по старой памяти и прошлой дружбе догадается принести тазик…

– Ей плохо, неужели вы не видите это?

Голос барона. Со спины моего лица не видать. Значит, глаза лучше не открывать. Он не просто рядом. Он стоит напротив кресла, а между креслами тут и метра нет.

– А вам стыдно, пан барон?

Голос Карличека. Разговорился малец. Видимо, это заразно… Как бы ему не влетело за словоблудство. От барона. Или от самого пана Кржижановского.

– Во всем этом вы виноваты.

Барон промолчал на выпад слуги. Ему стыдно? Ха… Но смеяться я тоже не могла.

– Вера…

Барон совсем рядом. Одна его рука легла мне на лоб, другая под подбородок. Прямо на рану. Но боль я не чувствовала. Страх оказался сильнее. Только не целуйте, умоляю вас…

Молила вся моя мимика. На коленях что-то завозилось, но я вспомнила про кота, только когда тот с недовольным визгом сиганул вниз. Теперь руки Милана легли мне на колени, затем скользнули под плед. Только не это… Оставьте меня здесь… Не надо… Пожалуйста…

– Друг мой, подите прочь…

Скрипучий голос пана Драксния полоснул по ушам, в которых пульсировала бурлящая от страха кровь.

– Вы и на него ошейник наденьте! – Обиженный голос поляка звучал издалека. – Или лучше намордник!

– Оба подите прочь! – Старик впервые повысил голос. Или приблизился к моему креслу. – Вы, кажется, забыли, что ее выиграл я? Она моя, а за своими сокровищами я гляжу зорко. Тут пан Ондржей верно рассчитал. Обвел вас обоих вокруг пальца, как детей малых. Она – моя, Милан. Забудитесь во второй раз, спалю ваш особняк. Моя…

Тут я окончательно похолодела. Какого черта… Открыла глаза и увидела пустое кресло. Пан Драксний стоял рядом, сбоку и похоже секунду назад отпихнул от моего кресла барона. Его когти заграбастали меня вместе с пледом. Теперь я знаю, кто таскал в купальню ведра с водой! Откуда в этом тщедушном старике такая сила, откуда…

Комната пошла кругом вместе с мебелью и лицами, теперь для меня посторонними. Я зажмурилась и принялась считать про себя сначала шаги, затем ступеньки, налево… Старик несет меня в мою комнату. Минута, две, три… Я сумела открыть глаза. Одеяло весом с кольчугу давило на грудь, но я смогла приподняться с подушки, чтобы увидеть тощую косичку, заправленную за пояс. Пан Драксний разводил в камине огонь.

– Верка, не шевелись, – Карличек находился где-то рядом, только я не могла определить, с какой стороны кровати. – Закрой глаза и попытайся уснуть.

Я вытянула из-под тяжеленного одеяла обе руки и стала ощупывать воздух, пока не отыскала маленькую руку справа от себя. Карличек сжал мне пальцы.

– Я не уйду, не бойся. И пан Драксний не уйдет. Наши буйные уймутся и завтра снова станут людьми.

– Карличек, что это было?

Я лежала с закрытыми глазами. Для ответа мне не нужны были глаза. Я им больше не верила. Но еще пока доверяла ушам. Или, скорее, голосу карлика.

– Верка, давай завтра. Хватит на сегодня кошмаров.

– А что если она придет?

Мой голос не выдавал страха. Он был вялым, пьяным и тихим. Но я знала, что меня слышно даже у камина, потому что пан Драксний скрежетал зубами между моими вздохами.

– Она больше не придет. И никто не придет, когда тебя охраняет дракон. Спи спокойно, принцесса.

– Снежный?

Я скривила губы в подобии улыбки, надеясь, что карлик в это время смотрит в окно, а не на меня. Хотя в каком виде он меня только не видел! Сегодняшний, пожалуй, не самый страшный.

– Снежный, снежный…

Карличек насильно запрятал под одеяло обе мои руки и, судя по шуму, скинул сапоги и забрался мне в ноги. Спи, славный песик, мне так спокойнее…

Стоп! Я распахнула глаза. А пан Драксний? Где будет спать он? На стуле?

Я позвала его по имени, и старик тут же буркнул:

– Спите, пани Вера!

И его слова подействовали на меня магически. Я уснула, но напоследок сладко улыбнулась: пан Драксний остался последним, кто еще обращается ко мне на "вы". Хотя он-то первым имел возрастное право мне тыкать.

Глава 6: эпизод 1

Я проснулась в пустой спальне. Даже свесилась с кровати, чтобы заглянуть под нее

– к счастью, никого. Хотя я с большой радостью нашла б там кота. Он пришел пожалеть меня, а его грубо прогнал тот, кто жалости не знает.

В камине догорал огонь – неужели пан Драксний просидел подле меня до самого утра? В комнате полумрак из-за снега, залепившего окно, а мне душно из-за… Мои пальцы наткнулись на кожаный ошейник. Он слишком плотно стягивал шею – ни оттянуть пальцами, ни скосить глаз, чтобы убедиться, что это именно то кожаное колье, которое я видела на шее пана Драксния. Но на ощупь это оно. Другое, с шипами, красовалось вчера на Яне. Что это такое? Я даже не могла его прокрутить, и нащупать застежку тоже не получалось. Что за шуточки?

Спросить не у кого, а шастать по особняку, полному неуравновешенных представителей мужского пола, в одной рубашке, пусть и до пят, не хотелось. Я распахнула шкаф и замерла. Моя скудная одежда аккуратно развешана. Сделать это мог только барон. Он был здесь ночью? По его приказу на меня надели ошейник?

Взгляд упал вниз. Один чемодан лежал в другом. Я рванула крышку на себя – внутри оказалась… Жизель! Я схватила куклу, ощупала, нашла свежие стежки. Неровные, выполненные дрожащими руками или… В темноте. Барон полночи чинил для меня куклу. Ян… Тьфу ты… Волк явно не стал драть ее, просто выплюнул.

Я прижимала Жизель к груди, из последних сил удерживаясь от поцелуев. Взгляд снова упал вниз. И сердце остановилось в нехорошем предчувствии. На самом дне, на темной обивке белел сложенный пополам листочек акварельного листа. Я положила куклу на кровать и подняла дрожащей рукой записку. В ней было одно лишь слово. Почерк барона. Слово русское – прости. Ни точки, ни многоточия, ни восклицательного знака.

За что я должна его простить? Да за все разом! Если начать перечислять, барону не хватит целого альбома для акварели!

Я спрятала гусиную кожу в колготки, натянула брюки и свободную трикотажную футболку, а сверху – куртку, которая аккуратно висела в шкафу у самой стенки. Барон не забрал ее. Получалось одно из двух: либо я свободна уйти из особняка, либо не смогу этого сделать, по его мнению, ни в куртке, ни без нее. Узнать это можно лишь за пределами спальни.

Я выглянула в коридор. Вопроса в записке не было, и потому, наверное, барон не ждал меня у лестницы с ответом. Я вернулась за Жизель и направилась в кукольную комнату. В шкафу уже полный порядок. У всех кукол головы на месте. Я повесила на пустой крючок вагу Жизель и аккуратно всунула ее голову в промежуток между другими куклами.

– Спасибо, девочки, – поблагодарила я в голос.

Никто не отозвался. Я уже хотела закрыть шкаф, как услышала за спиной голос:

– Погоди!

Пан Ондржей прижимал к груди куклу сестры. Я молча отошла от шкафа. Он проделал то же, что я только что сделала с другой куклой. Так же осторожно. И закрыв шкаф, повернулся ко мне.

– Хорошо выглядишь!

Взгляд его покоился на кожаном колье, и потому я не обиделась на злой комплимент.

– Все хорошо, что хорошо кончается.

Голос тихий. Не его обычный.

– А что, все закончилось? – Я гордо вскинула голову. – Выходит, теперь я свободна?

На губах чешского лиса появилась знакомая усмешка.

– Нет, теперь-то ты как раз лишилась свободы окончательно. Даже Милан теперь вряд ли выторгует тебя у пана Драксния. Драконы редко… Вернее, никогда, не расстаются со своими сокровищами. Так что теперь ты в полной безопасности. От нас от всех. Навечно. Рядом с паном Дракснием.

– Я не понимаю вас…

Я действительно мало что понимала с ночи. Что правда, а что приснилось… События и кошмары еще не разложились в моей голове по полочкам. Там царил хаос. Как до появления барона – в моем чемодане.

Тут пан Ондржей схватил меня за локоть и подтащил к окну. Его ладонь растопила на стекле лед, и в круге, как в иллюминаторе самолета, я увидела кусок неба и… облако в виде дракона. Увидела… Облако… Дракона… Нет, конечно же, облако! Не дракона… Только оно вдруг начало медленно падать, неся с собой ворох снежинок. Падало, падало и упало… Прямо в огромную тень в виде ящера… Отряхнулось, явив на дневной свет яркую чешую. Зеленую…

Рядом с зимним иллюминатором образовалось еще два круга. Это я прилипла к стеклу ладонями, пытаясь удержать тело в вертикальном положении. Дракон, самый настоящий дракон, каких рисуют в книжках, выпустил из пасти облако пара. Оно взметнулось вверх и растворилось среди снежинок. Дракон повел мордой, а затем всем телом – отряхнулся, точно собака, и сделал три шага, заметая следы длинным хвостом. Потом нахохлился, сложив крылья, и начал сжиматься, пока крылья совсем не опали на снег, укрыв собой все то, что осталось от дракона. To есть, ничего. Вдруг из-под крыла высунулась тощая рука и потянула крыло на себя, точно ткань. Да, это уже был халат… Вторая рука подобрала хвост – тощую косу и, пропустив через пояс, дотянула до высунувшейся из покатых плеч головы, чтобы закрепить конец на лбу на манер чуба. Шаг, два, три… Дракон направился за угол дома, но это был уже не дракон. Это шел, сгорбившись, мой ночной сторож.

– Драк… Сний… – медленно произнес над моим ухом пан Ондржей.

Я отшатнулась от окна. В голове шумела кровь. Драк… Сний… Снежный дракон. По-чешски… Я и подумать не могла…

Коленки тряслись. На полусогнутых я сделала пару шагов от окна. И все… Оказалась на коленях. Лицом в пол.

– Верка!

На плечах появились маленькие руки. Они сильные, но сейчас никакой силы не хватит карлику, чтобы отодрать меня от пола. Я раз ударилась о половицу лбом. Второй, третий… На помощь Карличеку пришел пан Ондржей. Вдвоем они подняли меня и держали теперь за обе руки, как надувшийся на ветру парус. Зачем я рвалась от них, не знаю. Мне просто хотелось бежать. Куда? Неважно. Только бы к людям! Здесь людей не было…

– Верка, уймись!

Кто это сказал, не знаю. Мои плечи враз поникли, и вся я обмякла вслед за ними. Эти двое теперь держали меня на весу. Пока в дверях не возник… Дракон.

– Что здесь происходит? – проскрипел старик.

– Ничего! – ответили мы в три голоса.

Они отпустили меня, и я как-то устояла на ногах. Наверное, меня удержал драконий взгляд.

– Пани Вера, вас ждет завтрак, – проскрипел пан Драксний. – В обществе двух неприятных личностей, от которых мне не удалось вас избавить. Обопритесь о меня.

Я стиснула ему руку. Четыре пальца, как на драконьей лапе, но в остальном он человек. Пусть нескладный, но человек. Как такое возможно? Как?! Спросить я не решилась. Под пустым драконьим взглядом я чуть не захлебнулась слюной.

Шаг, два, три… Я, кажется, считала их, как с бароном. Кто он сам, кто? Если в его доме живет дракон и… Получается, настоящий оборотень. Если… Если вчера я действительно огрела кочергой Яна… Боже… Если пан Кржижановский сейчас в особняке и не привиделся мне ночью, то… Но днем не может быть видений… Значит…

Увы, два черных круга вокруг глаз, кровоподтеки на щеках и яркий белый пластырь на переносице дали мне понять, что сон действительно не был сном. К тому же, на шее у Яна продолжал красоваться строгий собачий ошейник, а шея пана Драксния теперь была замотана шарфом.

Ян не поднялся при нашем появлении. А вот барон вскочил. И, как мальчик, хотел обежать стол и отодвинуть для меня стул. Но одного строгого взгляда дракона оказалось довольно, чтобы барон отступил назад к своему стулу. Я справилась со своим сама. С завтраком же так легко не получится.

Овсянка с медом и кусочками яблока не была амброзией даже для меня здоровой, а сейчас я уж точно не могла без содрогания глядеть на эту медовую лужу. Меня тошнило. От еды, сотрапезников и полученных знаний. Мне хотелось закрыть глаза и проснуться от кошмара. Но кошмар не исчезал. Он даже говорил. На два голоса. О чем, меня не интересовало, как, похоже, и пана Драксния, потому что скрипучего голоса за целых пять минут я так и не услышала.

Неожиданно я вздрогнула. Нет, ко мне никто не прикоснулся. Просто вдруг наступила тишина, и через мгновение ее разорвал голос барона Сметаны. Четкий:

– Я считаю классовую ненависть пережитком прошлого века. Ее, как и национальной, не должно существовать в душе нормальных людей.

Я даже вскинула голову, но барон не заметил моей заинтересованности: он смотрел на Яна, а тот – на него.

– Но, похоже, у поляков это хроническая болезнь. Что плохого лично тебе сделали русские?

Секунда тишины и ни минуты – раздумье. Ян закричал… Или же ответил ровно, но мне все равно захотелось заткнуть уши. Благо руки были свободны от столовых приборов. Я не притронулась к овсянке.

– А вы, пан барон, похоже, очень любите русских.

Милан резко перевел взгляд на меня, и я не спрятала глаз. Он выглядел жутко. Постарел за ночь лет на десять. Седина стала в разы заметнее, а шрамы в районе глаз собрались веером.

– Да, я люблю русских. С пятнадцатого года, когда полевой хирург собрал меня из кусков окровавленного мяса. Меня, солдата вражеской армии, который не думал переходить на сторону русских. Да, я любил русских сестер милосердия, которые отпаивали меня водкой, когда я выл от ран, и с особой заботой меняли примочки на лице. И тех русских солдат, которые потом делились со мной своим скудным пайком. Я вообще люблю людей, Ян, за их дела, и мне нет никакого дела до их паспортов. Кстати, Вера, – Я вздрогнула, и все равно не отвела глаз. – Ондржей вернул тебе паспорт?

Я отрицательно мотнула головой.

– А вот некоторых представителей собственного народа я, мягко говоря, недолюбливаю, как и одного наследника Речи Посполитой. Так вот, паны, ваше общее дело с треском провалилось, и вам, если в вас сохранилось еще хоть что-то от мужчин, должно быть стыдно хотя бы до той степени, чтобы встать, когда в комнату входит женщина…

Ян молчал. Я, не мигая, смотрела в глаза барону: они горели страшным огнем. Он не спал всю ночь. Чинил куклу и раскладывал по полочкам мои вещи.

– Это не женщина, – вдруг буркнул поляк и едва увернулся от брошенного бароном подсвечника, сиганув с головой под стол.

А я заткнула уши от крика Милана и желала, чтобы "молчал" именно он. Ян выполз из-под стола и вновь взгромоздился на стул. Прямой, сухой и безразличный к крикам хозяина особняка. Милан сжал губы и с таким же усердием стиснул в кулак край скатерти. В эту секунду я мечтала, чтобы он дернул ее на себя – пусть бы тарелка с кашей упала на пол, избавив меня от необходимости ее съедать. Но нет, барон опустился на стул со словами:

– Вера, прошу нас простить.

– Я уже простила вас, – выдала я, глядя в этот раз в тарелку.

– Обоих? – это был уже вопрос Яна.

Я так и не подняла глаз:

– Всех троих, – чтобы больше вопросов не возникало.

– А я – нет.

Это сказал пан Драксний, и я непроизвольно дернулась от тарелки, но на меня никто не глядел. Старик искал молоко на дне пустой кружки, и остальные глядели на него.

– Я это заметил по ошейнику! – прорычал Ян и даже оскалился. На манер волка.

– Отчего же ваш драгоценный Милан не получил по заслугам?

– Он получил, – ответил старик тут же, хотя и растягивал каждый звук. – От самого себя… Вы на него поглядите…

– Я на него насмотрелся! – Ян вскочил со стула, но не отошел от стола. Напротив, уперся в него руками, перегнувшись к пану Дракснию. – Мы с Ондржеем не сделали ничего плохого.

– Ничего плохого? – уже чуть быстрее заговорил старик. – Вы впустили сюда женщину. Беззащитную. Ничего страшнее сделать вы не могли. Милан, да дайте ей уже салфетку!

Пан Драксний кричал! Впервые. И от его крика у меня действительно заслезились глаза. Или от дыма. У него не было трубки, но изо рта при каждом слове вырывался дым. Ну так чему удивляться… Дракон… Огнедышащий… За столом… Одним… Со мной…

Я схватила салфетку не глядя, но барон удержал ее в руке. Пришлось открыть глаза. Мы тянули тонкий лист бумаги каждый в свою сторону, и сквозь дым и слезы я сумела прочитать русские слова: жди меня в библиотеке. Я рванула салфетку, но не порвала: барон вовремя разжал свои пальцы. Я уткнулась в нее лицом и на ощупь, вернее – считая шаги, нашла выход из дыма и гари. От слез чернила потекли, а лучше бы и вовсе исчезли – я не пойду в библиотеку, не пойду… Но я уже стояла перед ее дверью. И, не понимая, зачем делаю это, дернула за ручку.

На низком столике дымилась чашка с кофе. Рядом стояла вазочка с печеньем. Карличек! Язык жестов или что похуже… Телепатия? Чтение мыслей? Что они могут? Могут делать? И что они еще могут сделать со мной?

– Вера!

Я не обернулась. Дверь хлопнула во второй раз. Пусть и тише, чем в первый, за мной, но почему я не услышала шагов? Вообще… Да потому что это шаги не шаги человека! Я резко обернулась. Барон ни на шаг не отошел от двери.

– Кто вы? – спросила я шепотом.

Не потому что таилась от остальных обитателей особняка, а потому что потеряла голос. Даже не от страха. А просто так. Страха не было. Была апатия. И слабость. Секунда, и я грохнусь на пол. Барон почувствовал мое состояние и сделал первый шаг, а через секунду я уже безвольно откинулась на руке, которую он подставил мне за спину.

– Кто вы? – я повторила вопрос скорее машинально, чем для того, чтобы наконец получить на него ответ.

Язык горел от ночных воспоминаний. Ответ мне не требовался. Шея… Вот зачем на мне ошейник. Дракон мудр. Дракон защищает свою собственность. От кровопийцы…

– Вера…

Я уже лежала на диване, рука нащупала ворсинки ковра, но я даже не попыталась ее поднять. Прошла минута, а то и две, когда барон наконец усадил меня и ткнул в лицо горячей чашкой.

– Один глоток, Вера. Всего один глоток. Прошу тебя.

Я сделала глоток, и барон отставил кофе на другой край стола, сполз с дивана и уткнулся лицом в мои колени.

– Кто вы, Милан? – продолжала вопрошать я, хотя знала уже ответ.

Барон вздрогнул, поднял голову и вперился в меня остановившимся взглядом.

– Если это вопрос, Вера, то я отвечу на него честно. Я не Милан.

Его руки продолжали сжимать мои колени, и я не сумела скрыть от барона охватившую меня дрожь. Он не Милан, да… Сейчас он не Милан… Он совсем не мил… Сейчас он чудовище… И я с ним один на один в закрытой библиотеке. Никто не придет. Пан Драксний сам разрешил ему передать мне записку. Гадости барон Сметана предпочитает делать с письменного уведомления.