Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)
Глава 3: эпизод 1
Я спускалась по лестнице очень осторожно, не потому что разучилась видеть при свете дня, а потому что боялась увидеть мертвую мышь. Но Карличек позаботился обо всем, даже полы намыл. Проворный мальчишка! Скорее всего, ему не так уж много лет – иначе откуда столько силы и прыти?!
Я знала в кухню только одну дорогу, через гостиную. Раз другой карлик мне не показал, значит, мне дозволялось войти в святую святых особняка. На всякий случай я все же постучала три раза, хотя не была уверена, что выдержала верный ритм. Никто не ответил – можно заходить: что не запрещено, то, по логике, пусть и женской, разрешено.
Дверь скрипнула, и я очутилась в гостиной. При свете дня, который из-за все еще задернутых портьер был недостаточно светлым, комната не поразила меня своими размерами. Наверное, она и не должна быть большой в силу того, что в ней всего один камин, сейчас потухший… Два кресла, диван, два стула около шахматного стола, на котором красовались резные фигуры из слоновой кости, аккуратно расставленные в ожидании новой партии. Часов нет. Каминная полка пуста – возможно, их унесли по той причине, что обитатели особняка тоже часов не наблюдают. Не только же счастливым такая лафа! Хотя… Счастье штука относительная: что для одних депрессия, то для других, возможно, просто умиротворенное неспешное созерцание жизни. Пусть даже чужой.
На спинке кресла аккуратно висел платок пани Дарины – вот дела, маша– растеряша даже не хватилась пропажи! Кто нашел его? Барон? Отчего-то хотелось, чтобы именно он подержал платок в руках, будто мог этим напоить пух магией. Нет, только электричеством – меня так шибануло, что я аж отскочила от кресла. Наверное, очень громко, и услышала за спиной недовольное сопение.
Черт, черт, черт! Я и не заметила спящего на диване пана Драксния. К счастью, я его не разбудила… Наверное, того, кто засыпает с трубкой во рту, даже пушкой не разбудишь. Трубка дрожала от тихого похрапывания, но не выпадала, и я не стала своевольничать с чужой табачной собственностью. Схватила свой платок, вышла через вторую дверь и оказалась в столовой.
В центре просторного квадратного зала, салатового цвета, красовался белый круглый стол. Стулья стояли слишком ровно – либо Карличек колдует над ними после каждой трапезы, либо это парадная столовая, которой не пользуются. Я специально заглянула под стол – слишком много ножек, он действительно разбирался, но засовы проржавели от простоя. Стол был явно аутентичный – подобный не стал бы покупать одинокий вдовец, чурающийся людей, даже ради антуража. Интересно, что еще здесь сродни музейному экспонату?
В любом случае я не отодвинула стул и не села за стол. Без приглашения к чужим столикам я не подсаживаюсь. Меня ждали в кухне, и я пошла в открытую дверь, но, увы или ура, оказалась в танцевальной зале. Паркет натерт – наверное, в снегопады карлику нечем заняться или он так развлекается, имитируя на щетках катание по льду на коньках. Рояль открыт – кто-то явно играет. И этот кто-то бесспорно сам барон. Было бы прекрасно, если бы сегодняшний вечер вдруг стал музыкальным. Даже одна свеча, отраженная во множестве зеркал, даст больше света, чем любой камин. Барон это должен понимать, потому, скорее всего, откажет мне в просьбе сыграть даже Дворжака.
Вот что он сейчас делает? Спит, должно быть, как и пан Драксний, вечный товарищ его ночных бдений. Хотя стоп… Что-то подсказывает мне, что так было не всегда – все перевернул с ног на голову мой приезд. Иначе старик не спал бы сейчас, скрючившись, на диване. Видимо, барон потребовал от него на время спутать день с ночью. Бедняга… А барон упрямец! Даже отсутствие электричества не отговорило его от мысли прятаться по ночам, будто крыса! Или… Ну что я за дура-то такая! Я же театральный закончила… Барон, скорее всего, попытался наложить на изуродованное лицо грим – видимо неудачно, раз он обсыпался под моей ладонью, и потому отмел мысль показываться мне при свете дня. Может, предложить ему помощь? Ненавязчиво… От его помощи в поиске кухни я бы сейчас не отказалась!
Я вернулась в парадную столовую, сунулась во вторую дверь и оказалась в библиотеке. Читать на голодный желудок не хотелось, и я прошла ее насквозь, чтобы найти запертую дверь. Двадцать шагов назад, семь в сторону, новая дверь, новая комната, пустая или просто проходная, а дальше меня уже повел нос. Пахло гречневой кашей. Чешское гостеприимство в полной красе.
– Не заблудилась? – улыбнулся карлик и ринулся отодвигать заслонку, за которой пыхтел горшочек с кашей. – Надо было подняться за тобой. Дальше сама, ладно?
Он поставил горшок на стол, где стояла тарелка, ложка, масленка и лежали жареные хлебцы. Чайник тоже дымил рядом с чашкой.
– Приятного аппетита. Две кастрюли с кипятком на плите. Полотенце на крючке. Сюда никто не войдет. Не беспокойся.
Я и не беспокоилась. Раздеваться полностью я не собиралась в любом случае. Как, впрочем, и съедать весь горшочек – зачем было варить столько каши! Теперь мне есть ее на завтрак, обед и ужин и снова на завтрак, если есть одной? Или будут котлеты из гречки, сэр?! Или пан… Впрочем, я наелась кашей до отвала. Вдобавок намазала на хлеб масло толстым слоем – зима, до лета далеко… Похудеть успею, а тут стоит отрастить жировую прослойку для согрева.
Карлик вернулся не скоро. В итоге я замерзла с мокрой головой, и он тут же бросился заново топить печь и пообещал бросить в золу картошку – не зря мерзла хотя бы! Заодно я выпросила у него разрешение вернуться в кухню с акварельным альбомом, и в ожидании печеной картошки принялась за наброски. Рисовала все подряд: печь, стол, плиту, карлика… И, главное, модель не сопротивлялась и даже позировала – вернее, не обращала на меня никакого внимания.
– Карличек, – позвала я из надоевшей тишины. – А какая у барона фамилия?
– Сметана, – отозвался карлик, и я удивленно уставилась ему в спину.
– Ударение на первый слог. Милан Сметана. Аппетитно?
Я рассмеялась в голос – таких сливок мне не надо, даже "закисаных". Хорошо, что барон не сам мне представился. Мою улыбку он увидел бы даже в кромешной тьме!
Мы с карликом помолчали целую минуту, но кулинарная тема показалась мне сейчас как нельзя кстати.
– Карличек, а как ты думаешь, существует поваренная книга для вампиров?
Карлик перестал помешивать свое жаркое и повернулся в мою сторону всем корпусом.
– А ты хочешь отравить или влюбить в себя вампира?
– Думаешь, для этого нужны разные рецепты? – с радостью включилась я в словесную игру, завидев в конце тоннеля скуки искру здорового смеха. – Или все же это больше зависит от хозяйки?
Он молча уперся в меня тяжелым взглядом, таким взрослым в сравнении с мальчишеским телом. Благодаря табурету, наши глаза встретились без помощи шеи.
– Ну же! – попыталась я подбодрить собеседника, не желая верить, что словесная перепалка отменилась. – Мне нужно твое мужское и поварское мнение!
– От хозяйки, – выдал Карличек смешным басом и уже шепотом добавил: – В зависимости от того, любит она или ненавидит своего вампира.
Ура, рыбка попалась на крючок! И теперь я не выпущу свою щуку до появления барона
– кто-то же должен играть роль рыцаря в его отсутствие. Ну, в крайнем случае, пажа… Пан Драксний, заглянув к нам за кружкой молока, снова задремал на диване.
Пока мои акварели сохли, я пару раз прошлась по гостиной, но старик не пожелал открыть глаз, а я уже готова была напроситься в ученицы по шахматам. Проигрывать мне особо нечего. Наличность почти на нуле. Но учитель дрых и только в чуб дул. Кожа у него вблизи выглядела какой-то чешуйчатой, точно с лишаинами. Нет, надо уговорить мое чудовище выйти на свет божий. Долго так старик не выдержит, и винить в его смерти будут меня.
– Ну, допустим, я люблю своего вампира, – начала я вампирское философствование. – Что тогда? Что бы ты посоветовал подать ему на ранний ужин?
– Себя! – Карличек не улыбался. – Ну, в крайнем случае, кружечку горячей крови со специями…
– Фу на тебя! Глинтвейн в черепе – это так избито! Мы должны в кулинарном плане отличаться от масс культуры. Неужели никто из вас не задумывался о специальном меню для музея?
– А, вот ты о чем…
Карлик разочарованно отвел глаза в сторону, к моим рисункам.
– А о чем я еще могу говорить?!
– Ну, не знаю… – Карличек окончательно отвернулся, будто даже обидевшись.
Я-то думала, он на стороне моих панов, а не своего барона, за музей радеет, а он на тебе… И все равно я продолжила нести кулинарную околесицу.
– Ну не все же вампиры живут в замках! Этот особняк тоже не хайтек. Плита здесь шикарна. Даже ничего трогать не надо. Ты управляешься с ней прекрасно. Вот и будешь вампирским шеф-поваром.
Карличек снова заинтересованно взглянул на меня, и я воодушевилась надеждой на возвращение карлика в мой монолог.
– Здесь можно снести стену, чтобы расширить зал, и поставить столы… Обычные, со скатертями, а не в виде гробовых крышек… Готовить ты будешь на виду у зрителей… Вернее, потребителей…
Я даже придвинула к себе чистый лист для быстрого наброска. Карлик отошел от плиты и встал у меня за спиной.
– А кто будет жертвовать кровь? – спросил он по-прежнему слишком серьезно для обычного трепа.
И я ухватилась за его вопрос. Возможно, у нас тогда выйдет деловая беседа. Хотя бы брейнсшторминг.
– А кто жертвует ее сейчас?
Карличек вернулся к сковороде.
– За неимением желающих, коровы, которых никто не спрашивает. Или свиньи. Барон и пан Драксний обожают кровяную колбасу.
Я покосилась на плиту – непонятно, что там сейчас жарится-парится, но к горлу уже подкатил кислый ком. Однако я сумела его проглотить и воскликнула будто ни в чем не бывало.
– Бинго! Кровянка уже в меню! Что дальше? Согласно фольклору, вампиры едят сушеные фрукты и орехи! Их мы можем продавать как здоровый перекус, согласен?
Карличек усмехнулся, теряя всякий интерес к беседе. Чтобы удержать его внимание, я спросила, что он готовит.
– Черный пудинг. Ты его вряд ли станешь есть. Голая кровь…
Я снова почувствовала во рту горечь, но о вкусах не спорят.
– Не проще ли просто подогреть кровь со специями, раз она так нравится барону, – выдала я зачем-то абсолютную глупость.
– У пана Драксния аллергия на специи, – ответил карлик серьезно.
– Ах, да… Забыла…
Я водила кистью по бумаге, вырисовывая подсвечник с бутонами черных роз… Краличек вновь принялся наматывать круги вокруг стола.
– Красиво, – наконец выдал он, но к плите не вернулся. – В вампирском антураже такой подсвечник действительно неплохо бы смотрелся.
Наконец он отошел от стола, открыл нижнюю дверцу буфета и вернулся ко мне, неся черный чугунный подсвечник. Почти точную копию моего рисованного.
– У вас с Яном сходятся вкусы. Вам будет легко ужиться друг с другом.
Карлик оттащил табурет от плиты и уселся на него посреди кухни, подтянув ноги к подбородку. Я посмотрела на него сверху: классный ракурс и взяла чистый лист. Приказала модели замереть на время и пообещала быть шустрой. Через минут пять карлик пробормотал:
– Ян заказал у кузнеца десять таких подсвечников. Я запрятал один, хотя барон велел все выбросить, назвав жуткой безвкусицей.
Я оторвала глаза от наброска и процедила сквозь зубы:
– Я полностью согласна с бароном. Стандартный вампирский набор – это вульгарщина. Наши вампиры должны жить в красивом особняке, ничем не напоминающем вампирское логово из голливудских фильмов. Вампиров расплодилось миллион. Чтобы выжить, надо быть оригинальным. К сожалению, я мыслю примитивно. Возможно, барон прав, что отказался от темных переходов, кишащих летучими мышами, и лестниц со странными скрипами и завываниями…
– У нас никогда и не было странных скрипов и завываний, – оборвал меня карлик довольно грубо. – Всему можно найти объяснение. Твою дверь смазать?
– Не надо, – махнула я рукой, поняв, что меня с вампирской темой просто отшили. – Я к вам ненадолго.
– Отчаялась победить барона? – карлик подтащил табурет чуть ближе к столу.
– Так быстро?
– А что ты хотел! – Я бросила обе кисти в банку с водой. – У меня нет под боком ни одного союзника: ни Яна, ни пана Ондржея… Был ты, я так думала. А ты, оказывается, тоже против музея…
– Не против я, – по обыкновению пожал плечами карлик. – Я просто на стороне барона: как ему лучше, так пусть и будет.
– Так вот пан Ондржей считает, что барону музей пойдет на пользу. Или, по-твоему пусть зачахнет в своей депрессии? Странная у тебя любовь… И вообще ты лекарь! В той книге было написано про лечение недугов через желудок. Разнообразь меню, а то все кровь да кровь! Озвереет твой барон, и ты будешь в том виноват!
– Ты, похоже, выборочно читала книгу. Там написано, что еда превращается в лекарство, если приготовлена руками любящей жены. При чем тут я?
И он лукаво подмигнул мне.
– А при чем тут я?!
– Ты хотя бы женщина! Вот и готовь для барона. Но учти, что кровь в любом блюде является обязательным ингредиентом.
Я закрыла краски и понесла банку с водой в раковину.
– Всю жизнь мечтала выйти замуж за вампира, – огрызнулась я, проходя мимо карлика.
Нет, такое длительное общение нам противопоказано. Надо выпросить у барона место под мастерскую. Сразу и узнаю, какого числа он меня выгонит, и решу, что буду делать в Рождество!
– Ну, а если бы ты была женой вампира, что бы ты приготовила любимому мужу на завтрак? – не унимался противный карлик.
Я молча вымыла кисточки и сунула их обратно в банку, уже сушиться.
– Ах, Карличек, Карличек! Любящая женщина для любимого мужа из крови даже тортик сделает! Или завтрак из трех блюд.
Я повязала невидимый фартук и подбоченилась, зло зыркнув на карлика. Сейчас сполна получишь, малыш!
– Карличек, будь так любезен, – произнесла я голосом барона, – налей вон в ту кастрюлю куриной крови и отвари вместе с костями – будет заливное. Мы нальем бульон в блюдо из богемского стекла и выставим на снег застывать. У вас тут ступа имеется?
– У нас тут все имеется, – воодушевился карлик и даже подскочил с табурета.
Я думала ко мне в помощники, но нет, проверить в духовке черный пудинг. Ладно, будем играть без бутафории. Я взяла воображаемую ступу и принялась толочь орехи.
– Миндальная мука почти готова! Говяжья кровь найдется? Пропусти ее, милый, пожалуйста, через сифон – газы за дрожжи будут. Вот спасибо! – поблагодарила я воздух за якобы выполненную просьбу и продолжила готовить понарошку, как в детстве. – Теперь муку засыпаем, отличное тесто для оладьев. Ставь на газ сковороду! И вообще тащи всю кровь, какая есть в доме – коктейль сделаем, подогреем и лимон добавим – он придаст лицу моего мужа аристократическую бледность… Ну же, милый Карличек, переверни скорее всю партию, пока оладьи не подгорели… А бокалы следует украсить виноградом.
Теперь я поколдовала над столом.
– Великолепно! Поистине королевский ужин…
– Завтрак! – поправил меня карлик.
– Нет ужин! – отмахнулась я наигранно зло. – Я женщина, я хочу чтобы в восемь вечера был ужин, как у всех нормальных людей’ И если мой драгоценный муженек не умрет от него, то он не мужчина.
– Так все-таки, – рассмеялся карлик, – ты отравить его решила? Из ревности?
Я аж руки заломила.
– Карличек, ты ничего не смыслишь в вампирах! Они общаются антонимами. Умереть – это значит ожить!
– А любить – значит ненавидеть? Вот я и сказал, что ты решила отравить, то есть вылечить нашего вампира. Можно ограничиться оладьями. Только следует поторопиться. Барон обещал проснуться к пяти…
Я посмотрела карлику в глаза – искорки смеха или издевки? И того, и другого, и без оладьев.
– Издеваешься, да? – не выдержала я. – Я тут от скуки на стену лезу, а ты…
– А что я?! – почти закричал карлик. – Что я такого сказал? Просто проинформировал тебя, что барон придет в пять и все наши хихи-хаха закончатся. Так что если решила гонять кровь через сифон, делай это прямо сейчас. Потом барон найдет мне море дел, а тебя, может, вообще наверх отправит, чтобы не мешала играть в шахматы. Ну что, жарим оладья или нет?
Я выдохнула и сдулась.
– Тебе орехи не жалко?
– Нет. Мне жалко, что тебе скучно в моем обществе, но я не могу ради тебя бросить хозяйство. Твой жених повел себя не так чтобы очень красиво… Знал же, какой радушный наш барон! И пан Ондржей мог бы не ругаться с ним в это время… Ты вообще не разочаровалась еще в мужчинах?
Я бы могла сказать карлику правду, но правда сейчас была лишней!
– Пока нет… Но если Як испортит мне еще и Рождество, я разозлюсь…
– Я буду злиться с тобой за компанию, ладно? – подмигнул мне карлик и пошел перепрятывать подсвечник, а вернулся с сифоном.
Настоящий музей! Я сифон в глаза никогда не видела! Только на картинке. И баллончик полный. А что, если оладьи действительно получатся вкусными? Но я об этом никогда не узнаю. Настоящие вампирские повара пробу не снимают!
Эпизод 3.2
Я оказалась не только ужасной копушей, но и жуткой транжиркой – замесила «детского» теста аж на три сковороды. Потому что стала делать все с закрытыми глазами, как только увидела тягучую красную жидкость с вязкими комками, всплывающими на поверхность при каждом взмахе венчика… Не знаю, сколько именно раз мне приходилось сглатывать подкатывающий к горлу ком, но много. К счастью, орехи изменили цвет теста, как и гречневая каша цвет кровяной колбасы, которую, как выяснилось, параллельно с черным пудингом готовил Карличек, – впрочем, я не могла смотреть ни на одно, ни на другое блюдо.
Карличек оставил меня в кухне одну, выдумав себе неотложное дело. На третьей сковороде мне хотелось уже орать в голос. Мне было тошно, мне было жарко, и мне было нечего больше с себя снять! Я и так уже стояла у плиты в футболке с короткими рукавами.
Жаркая зима выдалась в этом году в Чехии! Особенно хорошо она влияла на мои волосы – они торчали во все стороны, как у настоящей ведьмы, и мне пришлось закрутить их на макушке узлом. Короче, шеф-повар из меня вышел знатный – какая-нибудь тетя Клава из шестого подъезда! А лучше бы – ведьма, вернувшаяся с шабаша – мне требовалось сейчас все ее колдовство, чтобы оладьи жарились быстрее.
Я отбивала лопаткой о чугунный край сковороды боевой марш, но огонь меня не слушался, и я чуть не плюнула на сковородку и на себя заодно – ну что я за идиотка такая, заигралась! Спекла бы одну партию, поглядела б на цвет произведения кулинарного искусства – и в мусорку, а оставшееся тесто – в раковину. Нет же, пошло-поехало! Видимо, забыла из чего пеку оладьи! И для кого! Еще не обзавелась мужем-вампиром, а с меня уже семь потов сошло его накормить! Понятно теперь, почему у графа Дракулы было три жены…
Ну куда же запропастился этот чертов карлик?! Я скинула на тарелку последние оладьи и теперь не знала, куда деть сковороду. Он надо мной поиздевался всласть сегодня. Не позволил готовить на газу – типа, низко, спина заболит! Разжег печь – устроил баню. Мне уже хотелось в холодок обтереться снежком, но я двигала сковороду за деревянную ручку туда-сюда, не зная куда приткнуть, чтобы та перестала дымить. Бросить на стол не вариант – нет подставки!
– Наконец-то ты явился! – чуть ли не завопила я от злости, заслышав за спиной шаги карлика.
Черт! А что с лампами? И так романтично горели всего две керосинки. Не могли же они погаснуть одновременно… Или карлик их случайно снес? Вдруг тащит что-то не по росту!
Я обернулась, решив все же позабыть злость и предложить малышу помощь, и сразу поняла причину темноты. Ахнула, вспомнив только что произнесенные мною слова, и отшатнулась от черной груди барона, но к счастью, тот молниеносно схватил меня за талию и вернул к себе на грудь – иначе бы я до хрустящей корочки поджарила на печке пятую точку.
– Сказал же, что лекарство подействует!
Я не знала, где находится сейчас карлик, потому что его голос звенел со всех сторон.
– Так сколько, пан барон, вы откушали уже любовного зелья: один блинчик или целых два?
Я жаждала узнать его месторасположение, чтобы придушить, но в ушах продолжало звенеть, да и рук я вытянуть не могла, оставаясь в кольце стальных объятий. Куда смотрел барон, я тоже не знала – голос его звучал прямо над моей головой, он никуда не оборачивался… Только я не расслышала его вопрос, потому что в голову забрался безумный барабанщик, но когда тот взял паузу, услышала ответ проклятого карлика:
– Полтора шага влево…
И барон шагнул. Оказавшись на свободе, мои руки вцепились в полу пиджака, и я даже услышала, как лопнула какая-то нить. Пришлось отпустить и тараторить за спиной барона что-то про игру и понарошку. Однако то ли я говорила очень тихо, то ли из-за паники перешла на чистый русский, но я услышала, как стукнуло о деревянный стол керамическое блюдо, и через секунду барон закашлялся, явно подавившись моим творением… И под аккомпанемент его кашля, я, как спринтер, рванула из кухни. Мимо карлика, потому что услышала у самого пупка его возглас:
– Пани Вера, куда же вы?!
Я неслась вперед. Подальше от всех и вся. Сейчас отыскать гардеробную и, плевать на машину и прочее, дуть отсюда пешком! Я не участвую в любительских спектаклях! Пусть коротышка зарубит это у себя на носу! Да, я именно это и прокричала в темноту, не обернувшись на его тихие поспешные шаги, а потом, чуть ли не с пеной у рта, крикнула:
– Ты повел себя, как последняя скотина! А я по глупости думала, что мы подружились…
Шаги затихли, и я обернулась. О, нет… Взгляд мой уткнулся не в лицо карлика, а снова в темную грудь, и я с извинениями отступила от барона, радуясь, что вокруг нас темнота. Голова превратилась в огромный помидор, из которого мог сию же минуту брызнуть сок, соленый…
– Простите, барон, я не вам, – еле сумела выговорить я и уперлась спиной в стену.
Сердце билось под самым горлом, и я боялась, что начну икать – от злости, слез и холода.
– Я это понял из контекста, – отозвался барон сухо и глухо, и я стала гадать, сколько шагов нас разделяет. – Я не любитель женских истерик. Вечно беспочвенных. Ваш свитер я не нашел, но накиньте хотя бы платок…
Выходит, стоял он совсем близко, иначе не смог бы так сразу укутать мне плечи.
– А вот и свитер подоспел.
Барон явно вырвал его из рук слуги. Мне бы открыть рот и заставить карлика извиниться за дурацкую игру, но мозг подмерз в нетопленой комнате, и барон успел уже отослать карлика и даже сдернул с меня платок. Одевалась я, к счастью, сама. Барон сразу убрал руки, как только почувствовал на свитере мои, но вот платок вновь накинул на меня собственноручно.
– Пан барон, мне безумно стыдно за этот цирк. Я знаю, что детей ругают за баловство с едой, а взрослым такое вообще непростительно, но мне было скучно, и мы с Карличеком от нечего делать выдумывали вампирское меню… И вот…
Мои мысли путались, язык заплетался, щеки горели… От близости барона.
– To есть мне предстоит отведать еще что-то, помимо оладьев?
В его голосе не прозвучало ни единой нотки смеха. Он злился и имел на это полное право, и я не знала, какими словами замять неприятную ситуацию, а этот мелкий засранец смылся и, небось, хихикает себе в углу. За что он меня так, за что! Я не обидела его ни словом, ни делом…
– Нет, пан барон, – я отвечала предельно сухо, но выдавать слова особо твердо все равно не особо получалось; внутри кипел котел из ста тысяч эмоций.
– Остальное было оговорено на словах… К счастью, мне хватило времени только на оладьи…
Я сказала это и замолчала, услышав короткий смешок Милана. Он должен был обозначать точку в моем монологе или даже в нашем диалоге.
– Меня никто не предупредил о званном ужине. В предвкушении оного я поспал бы лишних два часа…
Ему бы лекции читать. Все студенты бы уснули в первые же пять минут – никаких эмоций, никаких интонаций. Абсолютно мертвый голос. Резкий. Сухой. И причиняющий боль, как удар хлыста для бедной лошади. Но я стояла на месте, не в силах сделать и шага от стены. Я потерялась в пространстве и темноте и не могла понять, куда идти, чтобы вновь не оказаться в объятьях барона. Хватит – теперь они точно будут дву-, а то и трехсмысленными.
– Пан барон, такого больше не повторится. Ноги моей в кухне больше не будет.
– Даже если я попрошу? – снова прозвучал смешок, только как-то отдельно от остальной речи. – Вы великолепно готовите, пани Вера.
Даже глухой бы услышал в этот момент скрежет моих зубов. И глухой в этот момент была только я, потому что в моей голове по новой звучал кашель барона, когда тот подавился моими такими вкусными, по его словам, оладьями.
– Я это поняла, – сказала я, не в силах больше скрывать раздражения.
Он понял, что над ним подшутили. Жестоко. Но сделала это не я, а его собственный слуга. Почему же достается только мне? Ни за что!
– Я не шучу. Это было вкусно, даже с учетом того, что я сунул их в рот на ходу. Мать всегда ругала меня за подобное – сын, не хватай руками, сядь за стол, как подобает воспитанному мальчику, возьми вилку и нож… Наверное, меня плохо воспитали, потому что я до сих пор люблю есть стоя и предпочитаю делать это в кухне в полной темноте… Как в детстве, когда я тайком прокрадывался в буфет… Вы, пани Вера, никогда разве так не поступали?
– Нет, – отрезала я. – Я всегда с вечера клала себе под подушку печенье.
Я говорила правду, чего врать… Сейчас правда важнее, но не родом из детства, а та, что докажет барону, как мне ужасно стыдно перед ним. Я перечислила все известные мне чешские клише, но ни одно из них не возымело над Миланом нужного мне эффекта. Он молчал, внимая моей покаянной речи. Целых пять минут! И наконец заговорил:
– Пани Вера, умоляю… – в голосе барона зазвучали эмоции, но я не могла понять какие, но злости точно среди них больше не было. – Я безумно люблю кровь и орехи, а вместе это двойное удовольствие, вы не находите?
Я молчала. Слова не соответствовали интонации. Словами барон продолжал надо мной издеваться! И за вампира, роль которого стремился навязать ему пан Ондржей, и вообще за напоминание про музей.
– Потому мне тоже захотелось сделать для вас что-нибудь приятное, – продолжал барон настолько игриво, что у меня мурашки разбежались по телу от неприятного предчувствия: чем он меня накормит: жареными мышами?
– Что это может быть, пани Вера?
Я вздрогнула еще сильнее – мышь серая, дура набитая… Тебя, как всегда, угораздило вляпаться вовсе не в сливки. Барон Сметана, наверное, глядел на меня сейчас с совсем не платоническим интересом.
– Вы не знаете, что доставляет вам удовольствие?
– Что доставит мне удовольствие? – почти перебила я, чтобы не допустить никакого двусмысленного продолжения.
По голосу, быстроте реакции и скоростному бегу, лет ему не так чтобы совсем уж много. Короче, барон не настолько стар, чтобы не иметь в отношении женщин дурных мыслей.
– Больше всего на свете я люблю работать.
Я специально не сделала даже секундной паузы, чтобы барон не подумал, что я подхватила игру. Нет, правила диктую теперь я. Его правила могут оказать слишком трудными для выполнения, в связи с чем финишировать я могу совсем не там, где рассчитывала.
– Я понимаю, о чем вы, пани Вера! – сказал барон слишком быстро. Снова сухо, резко и зло.
Так мы друг друга поняли? Вот и прекрасно!
– Пожалуйста, не сегодня. У меня нет ни сил, ни желания объяснять вам причину, по которой музея в моем доме не будет. Никогда! Других желаний у вас нет?
И тут я поняла, что проигрыш в женских руках легко оборачивается победой.
– Вы неправильно меня поняли, пан барон. Я хотела всего-навсего попросить вас выделить мне какую-нибудь комнатку, достаточно светлую и отапливаемую, под временную мастерскую. Я, конечно, рисовала и в мороз, но это был не очень приятный пленэр, и скорее запоминающийся, чем давший какие-то плоды. Наши преподаватели порой бывают очень жестоки к студентам. Я честно не могу держать кисть рукой в перчатке. Сегодня я рисовала в кухне и явно мешала Карличеку, раз он так жестоко мне отомстил.
– Рисовали? – в голосе барона сквозило явное удивление и даже недоверие.
– Да, до кровяных оладьев, – еле выговорила я. – Но вам лучше не смотреть на мои акварели. Это наброски возможного изменения в интерьере кухни… Но эти изменения не нужны, если здесь не будет музея. Я с удовольствием бы порисовала с фотографий какие-нибудь местные виды. У вас есть фотографии, любые?
– Я подумаю об этом, пани Вера.
Я едва успела поблагодарить, как барон заговорил снова. Тихо, будто случайно озвучил мысль, которую пока только обдумывал:
– А вы рисуете портреты?
– Не так, чтобы хорошо. Реалистическая манера дается мне с большим трудом. Я ведь кукольница, как вы помните. Или вы не знали? – поспешила выяснить я пренеприятный пункт нашего с бароном общения.
– Знал, конечно. Ян говорил об этом вскользь. Видимо, слишком смущался говорить о вас при мне. Это ведь нормально для влюбленного мужчины стесняться своих чувств, как вы считаете?
Как я считаю? Да я понятия не имею, как ведут себя влюбленные мужчины! Ни разу с такими не встречалась и навряд ли встречусь!
– Скорее всего, вы правы, – уклонилась я от прямого ответа.
– To есть вы хотите сказать, – барон без предупреждения шагнул ко мне и стиснул руку кожаной перчаткой, в которую впечаталось кольцо, еще с утра в силу дел художественных и кулинарных лишившееся хлопковой защиты, – что Ян не говорил с вами о своих чувствах? Кольца обычно не надевают молча. Это не серьги.
Какое счастье, что барон не схватил меня за уши – они пылали вместе с лицом. Ах, как легко срезаться, вступая с ним в словесные игры.
– Позвольте мне быть с вами откровенной, – пролепетала я, понимая, что от моего жаркого дыхания с барона сейчас потечет грим. – Это кольцо скорее символ наших серьезных намерений работать над чувствами, чем самих чувств.
Я пошатнулась, ища спиной стену, но барон умудрился незаметно оттянуть меня от нее. Теперь не свалиться бы с кочки в болото из трясины низкопробной лжи.
– Понимаете… – говорила я, сама не понимая, что скажу через секунду.
Барон не выпускал моей руки, точно мог в темноте оценить вес и красоту камня.
– Мы совсем мало успели пообщаться в России…
Лучше не говорить, что всего один день!
– Мы думали, совместная работа поможет нам лучше узнать друг друга…
– Так вы его совсем не знаете? – перебил меня барон как-то вовсе не вопросительно. – Неосмотрительно молодой женщине приезжать к незнакомому мужчине. Очень неосмотрительно.
Лицо совсем близко, так отчего же я не в силах увидеть даже знакомую ямочку на подбородке барона, точно на глаза мне надели маску?
– Я ехала не только к нему, но и к вам…
– А это еще более неосмотрительно, – перебил барон пустым голосом.
– К вам в музей, я хотела сказать, – поправилась я нарочно обижено. – Меня не предупредили о вашем нежелании видеть меня здесь в качестве художника по куклам. И теперь, – тараторила я, чтобы барон снова не перебил меня в середине фразы, опошлив ее смысл, – получается так, что я поставлена в очень затруднительное положение, и я не уверена, что в такой ситуации смогу принять правильное решение в отношении Яна.
