Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 4.5
Я решила не говорить больше с карликом – вообще. Последний мой вопрос стал заботой о пане Дракснии. Карличек махнул рукой и сообщил, что тот пошел прогуляться. За окном валил снег – с каждой минутой все сильнее и сильнее, старика бы просто засыпало на первой же дорожке! Теперь я не сомневалась, что изо рта карлика вылетает одна лишь ложь.
Надо было давно это понять, как и то, что все мои слова без всякого сомнения становятся достоянием ушей барона. Карличек – слуга Милана – ни больше и ни меньше. Он будет заботиться обо мне, пока будет получать соответствующие распоряжения от хозяина. Он не на стороне пана Ондржея. Он не друг Яна. Он – верная собачка барона и больше никто. У них и разговоры-то странные, то стук, то ножи, то дурацкие шутки, которые направлены, скорее всего, на мое устрашение. Мой последний шанс вырваться отсюда – сделать куклу для этого безумца. А если и дальше барон будет держать меня за пленницу, то я попала. В неприятную и опасную ситуацию. Тогда я точно буду бить окна и совершать совершенно дурацкие действия. Но мое имя – Вера, и я не хочу отчаиваться раньше времени. Я совершенно не хочу думать о плохом!
И я сосредоточилась на клейстере. Варила я его по-старинке, то есть так, как до сих пор готовят его некоторые студенты и наши преподаватели – не прибегая к блендеру, работая венчиком для замеса и кисточкой и ситечком для процеживания готовой массы – будто в руках мастера присутствует какая-то магия. Дудки, нет в наших руках ничего особенного, только времени в разы больше уходит без электроприборов. Но здесь выбора мне не давали. Надо забрать клейстер и уйти в мастерскую. Может, даже запереться в ней до самого утра, когда барон выспится и станет более вменяемым, если такое вообще возможно.
Карлик отвел меня наверх и, включив два масляных обогревателя и лампы дневного света, удалился прочь. Соль по совету барона я все же добавила, хотя и понимала, что в таком холоде мне не нужен холодильник, да и за завтрашний день я выложу все десять слоев, так что клейстер не сможет не только заплесневеть, но даже загустеть. Я убрала в сторону кресло, бросила на него свой меховой халатик, который потом может послужить мне одеялом, и закрыла дверь. После щелчка замка, тишину нарушало лишь щелканье масла в батареях.
Вода из крана текла только холодная, но я нашла электрическую плитку и согрела кастрюльку воды, чтобы иметь потом возможность нормально отмыть от гипса руки. Перчаток, увы, в сундуке не нашлось, потому что их просто не могло здесь быть. Мужчины не жалеют бархатные ручки. Впрочем, я возьму потом чуток вазелина не только для гипсовой основы, но и чтобы убрать с рук покраснение. Справлюсь! И не в таких морях плавали…
Полиэтилен полетел в сторону. Я критически осмотрела модель на тот случай, если барон тронул ее пальцами. Нет, никаких огрехов я не заметила. Можно с чистой совестью разделять голову жестяными пластинами надвое. Гипс в чаше уже принял консистенцию тягучей сметаны, и я начала заливать им лицо глиняной Элишки. Будь заказ на менее реалистичное изображения, я бы дала глине подсохнуть и лепила бы бумагу прямо на нее. Сейчас придется помучиться с двумя гипсовыми слепками, но ничего, все сделаю.
Через два часа я уже держала в руках второй слепок и снимала с него шероховатости, чтобы превратить в посмертную маску. А между тем рядом на табурете, пододвинутом вплотную к масляной батарее, лежали заготовки для рук куклы. Мягкая жестянка легко поддалась ножу: я вырезала пятерню и начала обкладывать ее бумажной массой, выводя каждый пальчик – получится намного лучше, чем у барона: с руками он, увы, схалтурил или же не сумел добиться реалистичности в силу отсутствия специальных навыков. Его дело – швейная машинка, а к кукле пусть даже не приближается!
Время, скорее всего, уже было недетским, потому что у меня безумно заныла шея. С первым слоем папье-маше стоит повременить до утра. Я осторожно опустила гипсовое лицо рядом с второй половинкой головы на холстину, которую расстелила под табуретом, и решила немного потянуться. Медленно распрямила ноги и потеряла равновесие. Сразу, мгновенно, точно неведомая сила рванула меня вниз. Чудом я упала мимо табурета, но встреча затылка с паркетом тоже оказалась не из приятных, но сознания я не потеряла и даже звезд перед глазами не увидела, хотя взор и заволокло туманом. Или это так слепили глаза лампы? Я зажмурилась на секунду, а в другую уже смотрела в черные провалы глаз…
Уснуть я не могла, отключиться тоже… Но эта стерва висела надо мной, опускаясь все ниже и ниже, и я даже начала чувствовать в груди тяжесть, точно на нее водрузили кирпич. Я открыла рот, чтобы крикнуть, хотя и не испытывала страха, но вырвался хрип. Ее руки снова были на моей шее, а мои, сколько бы я ни колошматила ими, хватали лишь воздух, которого в моей груди оставалось все меньше и меньше. Ее глаза начали увеличиваться, расползаясь в огромное черное пятно, пока меня полностью не окутало мраком.
И вдруг рука, падая, поймала что-то теплое и мягкое, но это нечто лишь на мгновение затормозило ее падение. Однако потом качнулась сама тьма, но я ничего для этого не делала. Вперед-назад, вперед-назад – меня точно швыряло разбушевавшимися волнами, пока затылок не ударился о скалу. И в этот раз боль оказалась сильнее, или я просто схватила ртом воздух и оттого закричала… Или испугалась того, что, открыв глаза, вместо тьмы, увидела затуманенную серость.
– Тише, Вера!
Барон ткнул меня лицом в свой халат, и я сама зажала его зубами, чтобы не завизжать. Дверь закрыта… Была… На замок… Один ключ ложь, в которую я поверила… Второй у него! Что же со мной было?
– Тише, тише… – повторил барон, когда я попыталась отстраниться, и опустил ладонь за мой зудящий затылок, чтобы я точно уже не дернулась.
Что произошло? Как он здесь оказался? Почему я лежу на полу рядом с ним? Я задремала, уснула от усталости и нервов и свалилась? Тогда, выходит, он все время был рядом. Может, даже сидел в кресле, на которое я ни разу не обернулась. Ему нравится за мной подглядывать, а я снова точно глухая за работой…
Я действительно дошкурила маску или это тоже был сон? Но отстраниться, чтобы проверить, я не могла. Барон держал меня у груди и не отпускал, и его "тише" становилось все тише и тише, хотя я даже не думала кричать. Кричать – это последнее, что я должна делать, если не хочу разозлить его. А он хочет, чтобы его злили. Именно поэтому просил меня кричать, когда находился в здравом уме.
Барон медленно поднялся, увлекая меня за собой. Я все еще не видела ничего, кроме его груди, и не слышала ничего, кроме его бешеного сердца. Или своего, которое заполнило все паузы в чужом сердцебиении. Наконец руки барона сжали мне щеки и отстранили голову от груди, но не больше, чем на длину школьной линейки.
– Она ушла. И не вернется до следующей полуночи. Этот маленький мерзавец не сказал мне, что вчера она уже пыталась убить тебя. Ведь это было, да? Она уже душила тебя?
– Кто? – с трудом выдохнула я.
– Хватит, Вера! Ты прекрасно знаешь, кто…
На моих полуоткрытых губах появились пузырьки. Хорошо, что слюна, а не рвота. Но облизать их я не смела. Как и шевельнуться. Что он только что мне сказал? Я не попросила повторить. Я просто качнулась назад, но сильные руки толкнули меня обратно к груди, и ладонь вновь накрыла мне затылок.
– Еще два дня, – шептал Милан. – Две полуночи. Две четверти часа. Всего полчаса страха, и мы победим ее. Вдвоем. Думаю, теперь ты будешь работать с удвоенным усердием. С таким, с каким Элишка только что пыталась убить тебя. Все, что она может, это открывать двери и душить. Больше ничего – сколько бы ей ни хотелось остановить создание куклы, у нее ничего не выйдет. Она не может двигать предметы, не может поджигать, не может даже залить все водой, хотя ни глине, ни гипсу, ни ткани вода и так не страшна. Все, что она может, так это попытаться убить мастера. Но я не дам ей это сделать, я тебе обещаю. Я опоздал на минуту. Эта чертова дверь. Я так хотел, чтобы ты чувствовала себя хозяйкой, потому и отдал тебе единственный ключ. Даже подумать не мог, что ты просидишь здесь до полуночи. Я еле выбил этот чертов замок, еле выбил…
В какой-то момент он отстранил меня от себя, но я все равно не видела его лица, перед глазами висела пелена слез, беззвучных. Я не плакала, нет…
– Вера, только не плачь, – барон вдруг опустился передо мной на колени и стиснул талию. – Я обещаю, что даже волосок не упадет с твоей головы в моем доме. Ты мне веришь?
И тут я не выдержала. Только не расплакалась – ведь плакать мне запретили, а рассмеялась, вернее расхохоталась, даже можно сказать – заржала, как сивая кобыла, хотя и не знала, как та ржет… И не хотела знать, как не хотела слушать барона и видеть его перед собой на коленях. Единственное, что хотелось сделать, это схватить маску и разбить ее об обогреватель, если уж не о голову самого барона. Убежать, хоть вот так, без всего, в ночь, под снег, который давно залепил окно. Да так сильно, что не видать, какая нынче луна – полная, должно быть, раз у безумцев обострения, во время которого они заодно принимают в свои нестройные ряды новых членов…
Неожиданно смех сменился рыданиями. Громкими, жуткими, разрывающими грудь. Барон не рванул меня вниз, рванул наверх вместе с собой, донес или дотащил до раковины и чудом только не сунул голову напрямую под кран, а только лишь плеснул в лицо ледяной водой. Я не отфыркивалась, как собачка, просто перестала произносить любые звуки. Мы смотрели друг другу в глаза и на заднем плане бежала из крана вода. Минуту, две, пять, пока не иссяк в баке ее запас. Именно так, раз барон не оборачивался, чтобы завернуть кран.
– Вера, все будет хорошо, – наконец произнес он и подхватил меня на руки.
Я не сопротивлялась, но и не взяла его за шею. Все тело одеревенело. Мы миновали комнату с куклами, вышли в темный коридор и… Ко мне вернулись силы, когда я поняла, что он прошел мимо моей спальни. Сдерживает слово – ее порога не переступает! Я ударила его в грудь со всей силы, и другой на его месте хотя бы от неожиданности, если не от боли, разжал руки.
Я не успела еще придумать, что стану делать, когда окажусь на полу. Бежать некуда… В двери моей спальни нет засова. Выбить во входной двери замок у меня не хватит сил. Разобью окно, а что дальше? А дальше мне было плевать… Я дернулась еще раз, еще и еще, но силы были неравны – Милан спокойно снес даже оплеуху, а ноги мои попадали лишь по воздуху. Да и коридор был коротким, слишком, для того, чтобы барон успел прочувствовать мой гнев. Кричать я не кричала, понимая, что никому здесь дела нет до моих криков!
Барон толкнул дверь ногой и швырнул меня на свою кровать, как надоевшую ношу. Я на мгновение замерла, а потом обмякла – из меня, точно из шарика воздух, вышла вся смелость, которая к храбрости-то не имела никакого отношение, больше к испугу и глупости. Ну что я против него – только разозлю, и он повторит со мной то, что сделал в мастерской, придушит. Как он влез в мое сознание с этим призраком, одним чертям известно…
– Я же сказал, тихо!
Но я уже и так лежала тихо и не собиралась ни кричать, ни драться. Вернее, мой мозг не хотел этого делать, но стоило барону прижать коленом перину, как я заехала ему в лицо пяткой. Вернее, хотела, но он поймал ее и прижал ногу к моей груди с такой силой, что мне показалось, я слышу хруст ребер. Нет, то был свист кушака, который барон выдернул из шлевок. Я волчком перекатилась на противоположный край, но свалиться на пол не успела. Барон схватил меня за руку и притянул к себе.
Я все еще не кричала. Возможно, боялась кляпа. А пока он всего лишь скрутил мне за спиной руки и затянул кушак узлом у меня на животе поверх заляпанного высохшим гипсом фартука. Теперь при неловком падении с кровати, я могла повредить себе и голову, и руки.
– Сейчас ты успокоишься, и мы поговорим.
Барон выпрямился и, махнув халатом, будто черным крылом, сделал пару шагов от кровати. В темноте я прекрасно видела его силуэт, и слух у меня тоже обострился. Это был хрусталь. А в хрустале – коньяк. Барон толкнул меня под спину, и я села.
– Пей, не отравишься, – хмыкнул Милан и впечатал бокал мне в губы, за которыми стучали зубы. От страха, холода или еще черт знает чего…
Я проглотила алкоголь залпом и зажмурилась от горечи и жгущего грудь огня. Барон стащил с себя халат и закутал меня в него на манер смирительной рубахи, даже рукава на спине завязал. Спасибо. Так спокойнее. Раздевать меня он явно не собирался, а именно этого я и боялась.
– Фу… – я даже выдохнула в голос, и услышала смешок Милана, который подвинул к кровати массивное кресло.
– Отпустило? – спросил он. – Это хорошо, но развязывать тебя я не буду до самого утра.
– У меня болят руки, – проговорила я, сглатывая горькую, отдающую коньяком, слюну.
– Меньше драться надо было. У меня тоже щека болит. Вы, женщины, любите пользоваться тем, что нам воспитанием запрещено давать вам сдачу, а порой очень хочется настоящего равноправия полов.
Я опустила взгляд. Не то, чтобы мне сделалось стыдно, а просто у меня защипало глаза. Нести меня в свою спальню для разговора не было никакой нужды. Он прекрасно понимал, о чем я подумаю в первую очередь при таком раскладе. И сейчас должен знать, как смешно в устах убийцы звучат слова рыцарства.
– Я очень извиняюсь, – проговорила я все-таки после довольно длительной паузы. – Развяжите меня, пожалуйста, или хотя бы поправьте руки. Мне действительно больно.
Барон пересел на кровать и, обхватив меня с обеих сторон руками, принялся снимать путы. Его дыхание обжигало, но я старалась не дышать. Темно, ночь, под нами мягкая кровать и никого вокруг. Даже без грубости я не хочу, чтобы это случилось. Барон не спал. Эмоции в нем зашкаливают – просто девятый вал!
– Так лучше? – спросил барон, когда я принялась растирать запястья.
Мой кивок не переместил его обратно в кресло. Я сидела, поджав ноги в середине кровати, а он все равно умудрился коснуться своим бедром моего.
– Вера…
Барон позвал тихо. Слишком тихо. И я не повернула головы, испугавшись встречи с его губами.
– Вера, это все правда. Не сон. Призраки существуют. Во всяком случае Элишка реальна. И она совсем не безобидное бестелесное создание, как ты уже могла это понять. Нам надо ее поймать. Так будет лучше и ей, и нам.
– Я сделаю куклу. За два дня, как и обещала, – выдохнула я в темноту и тут же почувствовала на шее теплые пальцы барона.
Они поддели лямку фартука и заставили меня нагнуться и выскользнуть головой из петли. Возможно, лишь для того, чтобы тут же прыгнуть в другую, образованную мужскими руками. Пальцы барона спустились ниже к узлу, и вот фартук упал на пол.
– Сейчас ты ляжешь спать.
Барон вытащил из-под меня ногу, чтобы стащить сапог. Сначала один, затем второй. Я не двигалась. Сопротивление бесполезно – и даже опасно. Барон откинул край одеяла.
– Халат оставь на себе. Так тебе будет теплее.
Я с проворностью ящерицы скользнула под одеяло и прижала его пальцами у самого носа.
– А вы? – спросила я темноту, в которой глаза барона горели так близко, что мне сделалось страшно.
– Не обижайте меня, пани Вера. Я, к счастью или к несчастью, все еще мужчина. Так что я устроюсь в кресле. Там есть плед, хотя он мне не понадобится. Спите, Вера, и ничего не бойтесь. Я вижу кольцо на вашем пальце даже в темноте.
– Доброй ночи, – пролепетала я единственную нейтральную фразу и зажмурилась, чтобы сдержать слезы.
Барон запечатлел на моем лбу короткий поцелуй, и я, сосчитав пять шагов, услышала скрип кресла и тяжелый вздох Милана. Боже мой! Боже мой…
Эпизод 4.6
Проснулась я, как и уснула, в позе эмбриона, подтянув под себя все, что только можно. Даже, как выяснилось, одеяло. Светло и пусто. Ни малейшего намека на то, что было тут ночью. Ни грязного фартука, ни кушака, ни коньячного бокала. Чистота маниакальная. Даже мои сапоги стояли нос к носу. Бардак остался только в моей голове – в мыслях и в волосах. Они высохли еще в мастерской, но расчесать я их не подумала, просто запихнула в свитер, чтобы не мешали, а когда они оттуда вывалились, было не до причесок.
Застелив постель, я обулась и вышла. Ничего интересного в спальне барона не было. Кровать, стол, секретер, кресло, шкаф. Все дубовое, тяжелое и громоздкое. Белым пятном выделялось лишь залепленное снегом окно.
В коридоре тихо. В моей спальне пусто, но дальше по коридору я не пошла, решив воспользоваться второй дверью, чтобы подняться в мансарду. В купальне после меня никто не побывал. Пена пропала, но лед в ванне не образовался. Я умылась из тазика и присела на коврик, чтобы расчесать волосы. Их приходилось драть.
– Ай! – разозлилась я на катушки в голос и сразу услышала тихое:
– Пожалейте волосы, Вера!
Барон придерживал дверь, вот она и не хлопнула. В тройке, только пиджак расстегнут, и причесан и выбрит, как на парад. Который час? С этим снегом и не разберешь, какой продолжительности был мой живительный сон.
– Можно я отдам их вам на куклу? – спросила я серьезно, и барон так же серьезно ответил, что волосы для куклы у него имеются.
Я проглотила горький ком – с модели, никак иначе. Щелкнула дверь, и я вздрогнула всем телом.
– Знаете что, Вера…
Барон подпер дверь спиной, а я продолжала сидеть на полу с задранной головой и воткнутой в волосы щеткой. К счастью, я не взяла подаренный им гребень.
– Пора нам поговорить с вами начистоту. Ваш ночной дебош, – Тут я точно вспыхнула, – окончательно утвердил меня во мнении, что меня оговорили, а вы и рады верить всяким грязным лгунам. Возможно, он действительно уверен в том, что я приложил к этому руку, но, клянусь памятью матери, я не имею к смерти Элишки никакого отношения.
Теперь мои руки замком лежали на дрожащих коленях, а щетка самостоятельно висела в спутанных волосах.
– Пан Ондржей сказал, что это было самоубийство, – еле выговорила я ужасные слова под тяжеленным взглядом барона.
– Ох, не врите, Вера! Не врите хотя бы самой себе! Вы даже на секунду не поверили в самоубийство! И то верно, с чего бы это вдруг юной девушке сводить счеты с жизнью, когда у нее есть все, – Милан развел руки в стороны, имея в виду свой дом, титул и состояние, если оно не было в таком же плачевном состоянии, как данное жилище. – Это был несчастный случай.
Я кивнула. Поговорили. Выяснили, что у непредумышленного убийства появился новый синоним. Отлично! Я кивала и кивала, пока щетка не упала на пол. Но поднять ее я не смогла. Ее отшвырнул ногой барон, и я замерла, уставившись на ботинок полными страха глазами. Или пустыми – я не знала, как выгляжу. В купальне зеркал не имелось.
– Это был несчастный случай, – повторил барон по слогам и протянул мне руку.
Ничего не оставалось, как принять ее и подняться.
– Где гребень, который я вам дал? – спросил он, как ни в чем ни бывало, явно поставив жирную точку в незапланированной исповеди.
– В моей спальне, – проговорила я, продолжая глядеть на него, как кролик на удава.
– Принесите его, и я аккуратно расчешу вам волосы.
– Не надо, – пролепетала я. – Я справлюсь сама.
Глаза в глаза. Не отвести взгляда. Я так и простояла б истуканом, не встряхни меня барон за плечи.
– Она оступилась на лестнице в темноте, когда бежала от волка. Когда она скатилась вниз, то еще была жива, но эта тварь вцепился ей в горло. Все.
Я снова кивнула и тут же взвизгнула – ладонь барона опустилась мне на щеку. Он тут же отдернул руку и спрятал в карман, а я снова очутилась на коврике и вжала лицо в колени. Щека горела уже не от пощечины, а от горячих слез, которые брызнули у меня из глаз.
– Простите, Вера! – послышался надо мной бесцветный голос барона. – Я действительно не хотел ударить вас. Но за что вы меня так? Вы же меня совсем не знаете. Как можно обвинять человека в убийстве жены, когда вы ничего толком не знаете ни о нем, ни о ней. Да и кто вы такая, чтобы судить меня?! И какое вам дело до моей личной жизни?! Вы наемный работник. Ваше дело молча выполнять мой заказ. Вы меня поняли?
Голос из бесцветного перешел в рык, и я подняла на барона влажные глаза, но, увидев перекошенное злобой лицо, снова уткнулась в колени.
– Вера, простите меня! Вера!
Он оттянул мою голову от колен чуть ли не за уши. А потом закрыл их ладонями, чтобы я перестала что-либо слышать, а главное – доводы рассудка, и впился мне в губы. To не был поцелуй, то был укус, болезненный и долгий, и когда барон наконец выпустил мои губы на свободу, я без сил рухнула к нему на грудь.
– Вера, я сейчас отвечу на любой твой вопрос, спрашивай все, что хочешь обо мне знать. Я не могу больше видеть в твоих глазах страх.
Он снова сжал мои щеки ладонями, да с такой силой, точно собирался расплющить лицо. Я не могла говорить, я уже почти не могла дышать.
– Так и знал! Дура!
Он отпустил меня так резко, что я завалилась на спину, но барон уже вскочил и отвернулся к двери. Кое-как я вернулась в сидячее положение, но не поднялась, все еще не чувствуя в ногах силы. Хорошо, я поддержу игру.
– Почему вы не сняли с жены посмертную маску? – задала я едва различимо вопрос, который в действительно только и мучил меня: Почему он снял со всех остальных и не снял с Элишки?
Барон обернулся, мелко моргая и то и дело закусывая губу. Наконец он выдохнул и выдал ответ:
– Эти девочки дарили мне при жизни радость, и я хотел, чтобы они были рядом со мной и после смерти. Элишку я не желал больше видеть. Я не вдовец, Вера. Я развелся с ней за день до… – он зажмурился. – До попытки убийства.
Я тоже зажмурилась, и барон вновь присел подле меня и взял лицо в ладони. Теперь я не могла закрыть глаза.
– Я вернул ей свободу с хорошим содержанием. Но ее брату это показалось мало. Ему нужно было все. И главным образом – особняк. Он приказал ей усыпить меня, и она хладнокровно всыпала в вечерний чай снотворное. Как Ондржей собирался убить меня, не знаю. Не спрашивал, а он не говорит, собака, – барон усмехнулся и покачал головой. – Ондржей ждал от сестры сигнала на улице. Я не разрешал ему оставаться у нас в доме. Он меня раздражал. Элишка не заметила волка, когда вошла ко мне в спальню, чтобы проверить, уснул я или еще нет, а волк… Я не знаю, что и как он почувствовал. Ну, у них же чутье лучше развито, чем у людей. Наверное, учуял в ее руках смерть, потому и погнался за ней. Он никогда прежде не проявлял по отношению к ней никакой агрессии, но что случилось, то случилось. Да и выбор был невелик: либо я, либо Элишка.
Барон убрал с моего лица руки.
– Но если вы спали, откуда вы знаете, что Элишка осталась жива после падения?
– спросила я, не желая расписываться в своей дурости.
Барон покачал головой:
– Ох, Вера, Вера… Мисс Марпл вы моя! Внизу оказался пан Драксний. Его появление в особняке стало для брата с сестрой полной неожиданностью.
– И он не отогнал волка? – перебила я, почувствовав, как увлажнились мои ладони.
– Он что, сумасшедший, останавливать обезумевшего волка? Да и зачем? Она не была больше моей женой.
– Вы можете ударить меня хоть сто раз, но я скажу вам честно – я вам не верю,
– проговорила я и в страхе спрятала лицо в ладонях.
Барон шумно поднялся.
– Не верьте, это ваше право. Чего я вообще перед вами оправдываюсь? Откуда вы такая взялись на мою голову! И я не бью женщин, или вы забыли наш ночной разговор? А тут у нас с вами просто маленькая неувязочка вышла. Вы приняли на себя роль кукольника-мужчины. Будем считать, что я дал вам сдачу за вчерашнюю оплеуху. Хотя их было в общей сложности три штуки, но будем считать, что мы квиты.
Я чуть растопырила пальцы: барон схватил кружевное платье и хлопнул дверью. За кружевами для куклы он, наверное, и приходил. Я поднялась и перехватила под коленкой жилку – та невыносимо дергалась. Почему я собственно верю пану Ондржею и не верю барону? Да потому что пан Драксний не мог безучастно глядеть на то, как волк грызет на его глазах девушку! Ложь! Все ложь! Отвратительная ложь!
И зачем только барон выдал мне ее? И главное, она у них с паном Ондржеем одинаковая, про замужество и убийство. Даже если так и было на самом деле и барон просто защищался… Все равно мерзко! А хуже всего его оправдание передо мной. Свалить ответственность за смерть Элишки на бедное животное и старика. Дурак!
Я вытерла губы и потерла щеку. Не помогло… Не помогло понять мотивы Милана. Ударил он меня не сильно. Я вскрикнула больше от неожиданности. А вот его я колошматила в полную силу. Какой ужас… Вляпалась так вляпалась!
Я подняла волосы растопыренными пальцами и начала раскачиваться из стороны в сторону. И качалась бы до вечера, если бы в дверь не постучали. Я замерла, но рта не раскрыла.
– Это Карличек. Можно войти?
Я, как дура, кивнула, но карлик по тишине догадался, что входить можно. А лучше бы не заходил – в его руке был гребень.
– Барон просил…
Я не дала ему договорить, схватила гребень и швырнула им в дверь. Понятное дело, выше головы карлика. Но в этот самый момент дверь открылась и отбросила гребень прямо в руки Карличека.
– Вера! – на пороге стоял барон. – Сейчас я применю к вам драконьи методы. Запру вас здесь, пока вы не успокоитесь. Карличек, спустите воду в ванной и уберите все, с помощью чего можно свести счеты с жизнью. Мне второе привидение в доме ни к чему!
Я стиснула кулаки. По губам барона скользнула улыбка.
– Пойдемте завтракать, Вера! Вы тут не на курорте, у вас столько работы, что я бы на вашем месте ел стоя. Вы кукольник, не циркач, а устраиваете нам каждый день цирковые представления. Не надоело? Учтите, я платить за них не буду. Это у нас прерогатива Карличека, – барон кивнул в сторону карлика, который действительно запустил в воду руку, чтобы вытащить затычку. – У него это получается профессионально в отличие от вас, маленькая истеричка!
Я разжала кулаки.
– Вера, Вера… – барон уже улыбался во весь рот. – А потом вы попросите у меня рекомендательное письмо. Интересно, что я должен буду в нем написать?
Я сжала губы, чтобы не нагрубить. Все, что я могу у вас сейчас попросить, так это ключи от машины Яна. Больше мне от вас уже ничего не надо. Но я ничего такого не сказала.
– Вот за завтраком и подумаете о допустимом поведении на рабочем месте. Шевелитесь! И не забудьте причесаться. Вы просто чучело какое-то!
Барон опустил голову так резко, будто собирался сплюнуть, а может и сделал этого. Но дополнения к словам не понадобилось. Я подскочила и замерла – за спиной карлик, в дверях барон. Между двух огней. Куда мне идти? Утопиться в ванне не дали и чаю попить не пускают. Наконец барон вышел. Я выждала полминуты. Карлик успел вызывающе погреметь у меня за спиной лейкой и тазиком. И начала спускаться из мансарды, не прекращая расчесывать волосы. Потом бросила расческу на кровать и пошла к лестнице.
Но спускаться не начала. Замерла на первой ступеньке и глянула вниз – надо очень постараться докатиться до пола, не сломав шею. Я нащупала ногой первую ступеньку и, вцепившись в перила, стала спускаться. От каждого скрипа обрывался внутри меня один нерв.
В столовой снова был только пан Драксний, но теперь я не знала, радоваться тому или нет. Но на всякий случай улыбнулась, чтобы иметь возможность заговорить первой.
– Пан Драксний! – я метнула в сторону обеих дверей испуганный взгляд. – А вы случайно не знаете, как умерла Элишка?
Старик даже плечом не повел и ответил на мой вопрос без всякой заминки:
– Ее загрыз волк.
Стул подо мной лишился обивки и сделался твердым, как камень.
– Откуда вы это знаете?
– Видел вот этими самыми глазами.
Старик повернулся ко мне и ткнул двумя пальцами в свои бесцветные глаза и пару раз моргнул.
Невероятно! Когда барон успел подговорить старика?
– И вы не попытались спасти ее? – начала я прощупывать гнилую почву.
– С какой стати я буду спасать ту, которая пыталась убить мужа? – спросил он без вопросительной интонации, совершенно ровно, абсолютно скучающим голосом.
– Бывшего мужа… И потом она всего лишь дала ему снотворное!
Старик не соблюдал даже элементарных правил этикета – заглушал ответом последние звуки моего вопроса.
– Не имеет значения кого и как. Мы знаем, для чего и этого достаточно, чтобы классифицировать наши действия, как…
– Чудовищные! – на этот раз перебила я.
Дурацкая игра! Два идиота!
– Вот видите, вы со мной согласны, – по-прежнему флегматично отозвался старик.
– Как раз-таки нет! – не выдержала я продолжения игры. – Вы поступили, как чудовище!
– Я и есть чудовище!
Старик повысил голос и отвернулся.
– Пан Драксний, – позвала я тихо. Старик меня слышал, но не повернул головы.
– Скажите мне, что все это дурацкая выдумка барона. – Старик молчал. – Глупая, скажу вам. Ну как он мог подумать, что я поверю в то, что вы такой бессердечный после того, как вы вчера так самоотверженно спасали меня?!
– Спасал? Вас? – старик снова повернулся ко мне всем корпусом, и в его мутном взгляде появилась даже какая-то заинтересованность. – А что, вас кто-то пытался убить? Простите, не заметил. Впрочем, без разницы. Я бы не бросился вас спасать. Вы мне безразличны, как и все остальные люди.
Старик замолчал, но не отвернулся, и я тихо сказала:
– Спасибо за вчерашнее.
Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.
– Не благодарите. Меня уже поблагодарил Милан. Вы мне, красавица, действительно безразличны. Но в силу того, что вы отчего-то не безразличны Милану, мне и не захотелось, чтобы вы увидели то, что он так тщательно от вас скрывает.
– Не так уж и тщательно, – буркнула я в ответ.
– Еще как тщательно, моя милая. Еще как…
И старик снова отвернулся. Продолжения у разговора не будет, потому что пан Драксний, уперев взгляд в скатерть, притянул к себе вторую чашку молока. Первая, пустая, уже стояла по другую сторону от него.
– Не припомню, когда последний раз видел вас за завтраком, – произнес вдруг старик, и я тут же вскинула голову.
Так и есть, барон медленно вошел в двери и сел на свой стул. Наши с ним тарелки оставались пустыми.
– Не привыкайте, пан Драксний. Недолго осталось.
– Я никогда ни к чему не привыкаю. Просто запоминаю. И я помню, что вчера вы уже расстроили свою гостью. Вы повторяетесь, Милан.
Барон взглянул на меня через стол и улыбнулся. Так нежно, что у меня аж увлажнилась спина.
– Я не знаю, как иначе объяснить пани Вере, что нам выгоднее и безопаснее остаться на эти два дня союзниками. У нас с ней общий враг. И враг очень опасный. Либо мы ее, либо она нас. И женщины, как вы еще должны помнить, пан Драксний, не любят проигрывать. Или вы, Вера, – барон снова смотрел мне в глаза, – решили капитулировать? Тогда забудьте про завтрак, собирайте вещи и убирайтесь отсюда, не дожидаясь полуночи. Пан Драксний, будьте так любезны, передайте ей вот это.
