Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 1.4
Елки-палки, елки-палки, елки-палки… Повторяла я, точно заклинание на удачу. Минул час с того момента, как нормальная трасса превратилась в узкую белую полоску. И минут двадцать – с последнего человеческого жилья. Елки в белых шубках по обе стороны – и больше ничего. Если бы на экране навигатора не уменьшалось время, оставшееся до прибытия в пункт назначения, я бы подумала, что сбилась с пути.
Наконец деревья уступили место снежным полям, и я начала обратный отсчет: девять, восемь, семь… Минут… Впереди уже виднелся бревенчатый теремочек. Две, одна… Шкода заняла место на расчищенной парковке рядом с Фольксвагеном. Ни других машин, ни людей не было видно. Кругом снег и тишина…
Я выскочила из машины в одной кофте и не поежилась. С Яном мы распрощались не только без дружеского поцелуя, но даже без дружеского рукопожатия. Он лишь попросил меня быть осторожной. Я сразу скинула куртку, испугавшись, что дутые рукава будут мешать держать руль. И вообще меня бросало в жар уже от одной только мысли взять управление Шкодой на себя.
Сейчас я накинула куртку только для того, чтобы скрыть расползшиеся подмышками мокрые круги. Похоже, заодно с потом, за часы, проведенные за рулем, из меня вышло и несколько килограмм. На скрипучем снегу я покачивалась, точно моряк в первый день на суше. И так же радовалась прибытию в снежный порт. Небо голубое-голубое. Яркое-яркое. Красота…
С одним лишь рюкзаком я поднялась на обледенелое крыльцо и дернула за кованую ручку. Тяжелая дверь нехотя подчинилась, и из дома на меня пахнуло жаром. Справа виднелась зеленая изразцовая печь и столы, но я все же пошла вперед. Именно там, как мне казалось, должна была находиться стойка регистрации. Так и есть, но за ней никого. Только с окошка смотрит на меня чучело зайца – точно живое. Я улыбнулась ему и заодно появившемуся из ниоткуда мальчику лет десяти. Не поздоровавшись, он тут же убежал и через пару секунд привел мать.
Я поздоровалась по-чешски, но тут же получила ответ по-русски, пусть и с ярким акцентом. Когда она, протянув для приветствия руку, обратилась ко мне по имени, я поняла, что парковка не обманула – я действительно буду у них единственным постояльцем, а старый Пассат, наверное, находится в их личном пользовании.
Следом за женой явился хозяин. Средней весовой категории, но из-за распахнутой фуфайки кажущийся довольно грузным, он живенько поднял мои вещи в номер. Лестница скрипела, но гостевой дом, пусть и старый, оказался довольно добротным. Комната небольшая, но протопленная. На окнах белые занавесочки, как на даче, и плотные в сине-рыжую клетку портьеры, сейчас отдернутые. Деревянная кровать, стол, стул. Ванная комната в номере – не обдурили на сайте, и это хорошо.
Мне предложили спуститься вниз пообедать. Еще на лестнице я уловила запах супа, и сейчас мой живот в тандеме с мозгом очень обрадовался приглашению. Домик выглядел охотничьим – весь в чучелах. Мне накрыли подле лисицы в полутемном закутке. В просьбе перейти на светлую веранду мне отказали – та половина не отапливалась, а я после душа не до конца просушила волосы. Так что усадить меня поближе к печке было со стороны хозяев однозначно проявлением заботы. Еще мне сообщили, что пан Ондржей будет здесь в течении часа. Лучше б он поторопился. Солнце село, и от тусклого света, помноженного на дорожную усталость, клонило ко сну.
Я кое-как привела себя в порядок, но сейчас с трудом сдерживалась, чтобы не потереть кулаком накрашенный глаз. Впрочем, я зря прихорашивалась. Такой тип, как этот пан Ондржей на такую как я, даже в полной темноте, без слез не взглянет. Невыговариваемость его имени компенсировалась невозможностью отвести от него глаз. За ним еще не закрылась дверь, а я уже слизала с губ остатки недоеденной в ужин-обед помады.
Высокий, достаточно плотный, чтобы не выглядеть жердью. Волосы цвета корочки от пшеничного хлеба великолепно контрастировали с огромными карими глазами. На губы я запретила себе смотреть, потому что с ужасом поняла, что мое нынешнее нежелание заводить новый роман подпитывалось исключительно отсутствием субъектов, достойных обожания.
Кажется, я не только лишилась дара речи, но даже оглохла, не сразу сообразив, что вошедший заговорил со мной по-английски. Почти без акцента, а если тот и присутствовал, то перекрывался глубоким бархатным баритоном.
Я настолько затянула с ответом, что красавец-пан решил даже поинтересоваться, говорю ли я по-английски.
– Йес, Ай ду, сер! – отчеканила я голосом новобранца и только тогда обнаружила, что не просто вскочила с места, а стою по стойке смирно.
– Добже, – улыбнулся пан Ондржей и нахлобучил на чучело лисицы свою лисью шапку с хвостом.
Хозяйка все это видела, но не сделала гостю замечания. Кто здесь настоящий пан, понятно и без шапки. Хорошо еще дверь открыл не ногой. Пожалел, видать, дорогой ботинок, и я безотчетно взглянула ему на ноги – божечки, почти что наши валенки! Ну да ладно, зима… Но даже если летом он будет рассекать в шлепках, он останется паном с большой буквы.
– Ты закончила ужинать? – спросил он зачем-то по-чешски.
Я кивнула, хотя еще даже не притронулась к чаю и пирогу. А был ли у меня выбор? Я подавлюсь под его то ли оценивающим, то ли презрительным взглядом первым же куском.
– Тогда давай поднимемся к тебе.
Карие глаза держали меня под прицелом, и только потому я, наверное, не захлебнулась слюной от двусмысленности фразы.
– У нас будет серьезный разговор, – продолжал пан Ондржей ровным голосом, вгоняя меня в состояние транса. – Я не хотел бы обсуждать это здесь даже по– английски.
Он поднялся и направился к лестнице. Я чуть ли не побежала за ним, мысленно благодаря хозяев за место у печки – мне надо было обежать всего три столика, не посадив синяка. Пан Ондржей знал номер моей комнаты. К счастью, у него хотя бы не было от нее ключа, и я вошла первой, имитируя хозяйку, но тут же покорно отдала ключи, и он повернул ключ два раза и оставил в замочной скважине.
Я снова промокла насквозь, но гнала прочь все плохие мысли. Зачем я ему сдалась, честное слово! Он сделал шаг к кровати. Я – от нее.
– Могу ли я взглянуть на марионетку? – спросил он, присаживаясь на кровать рядом с чемоданчиком.
Я кивнула. От сердца отлегло, но язык пока ворочался с большим трудом. Все правильно, все правильно. Ян Яном, фотографии фотографиями, а директор должен понимать, кого нанимает.
Я открыла чемоданчик, осторожно извлекла из него летучую мышь, на которую пан Ондржей даже не взглянул, и аккуратно приподняла голову куклы, чтобы снять защитную маску.
– Не вынимай! – пан Ондржей прикоснулся к моим пальцам, и я отдернула руку, точно меня шибануло током. – Я только хотел убедиться, что они действительно похожи. Хорошая работа, Верка. Спасибо.
Он взглянул на меня даже с какой-то теплотой, и глупая часть мозга поспешила списать исковерканное имя на различия в языках. У чехов это уменьшительно-ласкательный, а не уничижительный вариант. Но его умная половина уверяла меня, что для этого пана я действительно Верка. Обыкновенная девка, потому не стоит выставлять на показ свою эффекшн.
Я вернула маску на лицо куклы и закрыла чемодан. Настоящий заказчик тотчас отодвинул его в изголовье и указал мне на продавленное покрывало, приглашая присесть рядом. Сложив на коленях руки, как примерная школьница, я потупила взгляд и стала ждать начала беседы. Но минут пять слушала тишину и бешено ухающее сердце. Или секунда рядом с паном-директором растянулась у меня в вечность.
– Тебя не удивило, что тебе не прислали контракт?
В этот момент палка, которую я проглотила, пригвоздила меня к кровати.
– Это показалось мне немного странным, – мне хотелось ответить ровно, но получилось только шепотом, потому что я набралась смелости взглянуть в карие глаза. – Но я доверилась Яну.
По пухлым губам скользнула злая усмешка.
– Вот уж никогда не думал, что пан Кржижановский внушает девушкам доверие. А я знаю Яна не первый год. Скорее всего, Верка, ты просто абсолютно не разбираешься в мужчинах.
Я сумела не осыпаться пеплом от искр, посыпавшихся из темных глаз пана Ондржея, когда тот расхохотался в голос от собственной безвкусной шутки. У меня даже отлегло от сердца – не все в этом чехе идеально, чтобы захлебываться слюнями от одного единственного взгляда и трястись точно на электрическом стуле от первого же прикосновения. А вообще он прав. Эта Верка абсолютная профанка в мужиках. Толик тому подтверждение.
– Я сейчас свободна и в личном плане, и в отношении работы, – я смотрела ему в глаза, испытывая женское правило буравчика: пусть думает, что хочет, а я отвечаю за свои слова. – Так отчего же не рискнуть на новом месте с новой работой…
Я поставила интонационную точку, но пан Ондржей решил все же продолжить мою фразу:
– И с новым мужчиной. Такой подход, Верка, мне очень импонирует. Я бы с радостью взял такую женщину в свою команду, – он сделал паузу.
Очень многозначительную. Можно не продолжать. Я все поняла. Мне не нужны отказы по-американски. Я привыкла получать их по-русски – прямо в лоб.
– Если бы эта команда у меня была, – продолжил пан директор так же спокойно, как и начал. – Но, к сожалению, три дня назад я всех отпустил. На все четыре стороны. Я просил Яна не говорить тебе раньше времени о наших проблемах. Ты бы тогда не приехала, верно? Если бы надо было ехать только к нему, а? А сейчас, когда ты уже здесь, у моего друга есть шанс, верно? Я посоветовал ему солгать. Невинную ложь женщины прощают, ведь так? Когда она им во благо.
Хорошо, что подо мною была кровать. Я удерживала коленку ладонью, но та продолжала трястись. Как принимать происходящее – как поражение или как победу? И на котором поле? Уж точно не на профессиональном! Кажется, мне только что сообщили, что я нравлюсь пану Кржижановскому. Он сказал, что пан Ондржей введет меня в курс дела. Но не сказал какого. Что за идиотизм! Кажется, мужчины делятся только на два вида – козлов и дураков. Нормальные вымерли как вид. В том измерении, в котором я живу, так точно.
– Вижу, мое сообщение тебя не особо и расстроило. Я даже рад этому.
Пан Ондржей улыбался, но лицо его при этом не делалось добрым. Оно походило на маску. Гипсовую. Сейчас, с легким морозным румянцем. Как в греческом театре, эмоции на лице пана Ондржея регулировались поднятием и опусканием уголков губ, и больше ничем. Моя марионетка, кажется, была более живой, чем этот чешский красавец. Вдруг пан бывший директор поднялся и шагнул к двери.
Что, уходит? А как же я?! Теперь у меня начался приступ настоящей паники.
– Пан Ондржей, а что мне сейчас делать? – Он обернулся, и я спешно добавила: – С куклами. И вообще… С собой. Может, я смогу быть вам чем-то полезной эту неделю? Да хоть просто убрать рабочий мусор. Я не могу сидеть сложа руки в ожидании Яна. И вообще… – я сглотнула накатившую слюну. – На самом деле я очень расстроена. Давайте начистоту. Ваш друг прав. К нему бы я не поехала. Я, конечно, останусь на Рождество, а потом… Как бы сказать… Я не знаю Яна. Я видела его всего несколько часов и не уверена, что у нас найдутся точки соприкосновения… Кроме кукол. И то, ему нравятся волки, а мне… Вампиры.
Я чувствовала, что начинаю заливаться краской под пристальным взглядом пана– бывшего директора. Возможно, я говорила лишнее, но я говорила правду. Роль охотницы за мужиками мне претила. Даже если только в его глазах.
– Я расстроилась. Честно. И не из-за денег, – добавила я быстро и запнулась.
Моя фраза, кажется, прозвучала требованием покрыть транспортные расходы. Ну и пусть так! В конце-концов пан Кржижановский тоже, получается, как и мой Козел, кинул меня на немалые деньги. С моим дырявым бюджетом не проводят рождественские каникулы в Чехии! А на отпуск за счет пана Кржижановского я не согласна. Это называется не очень красивым словом.
Пан Ондржей отвернулся к двери и тронул ключ.
– А вот я расстроен из-за денег, – он продолжал стоять ко мне спиной. – Я вложился в этот проект до последнего евроцента, никак не ожидая, что старик окончательно спятит до завершения реконструкции и оформления совместной собственности. У меня на руках нет никаких документов. Сейчас я никто и звать никак.
Пан Ондржей обернулся с трагической маской на лице.
– Знаешь, зачем я на самом деле хотел, чтобы ты приехала?
От моего лица, похоже, отлила вся кровь. Мозг замерз, как после ледяного кофе.
– Я считаю, что ты – наш с Яном последний шанс заполучить в собственность этот чертов особняк.
Слишком длинная пауза. Пришлось вставить едва различимое "как". Я, кажется даже задала вопрос по-русски.
– Ты женщина, а Милан мужчина. Что тут непонятного?
Я продолжала пялится на него, как баран. Вернее овца, которая проглотила язык и даже не могла блеять.
– Я выдам тебя за него замуж. А потом наша прекрасная вдова перепишет на нас имение. Хочешь подробностей? – на его лице застыла зверская ухмылка, которой не существовало в истории греческого театра. – Не в этих стенах. Нынче такой прекрасный вечер. Провести его взаперти – преступление против природы.
Я продолжала стоять ни жива, ни мертва. Преступление, пан сумасшедший директор, это то, что вы собираетесь сделать. А не пошли бы вы гулять одни… Или нет. Тогда вы найдете другую овцу и действительно убьете старика. Ради чего? Вампирского музея! Нелюди!
Эпизод 1.5
Я не чувствовала ног в носках и валенках, которые пан Ондржей потребовал для меня у хозяйки. И не потому, что те были не по ноге. Просто моей решимости на то, чтобы разрушить коварный план пана убийцы, хватило ровно до закрытия двери в номер. Куртка даже в натопленном доме сразу показалась мне тонюсенькой кофточкой. Я дрожала мелкой дрожью. Что ты делаешь, дура?!
Что делаю… Спасаю неизвестного мне старика, засовывая собственную шею в петлю… Я смотрела на руку пана Ондржея, скользящую по полировки лестничных перил, и понимала, что эти руки способны задушить и без всякой веревки. Что я делаю, что делаю… Смотрю на статную красивую фигуру, пытаясь понять, как некоторые особы умудряются влюбляться в убийц, видя лишь их красоту. Для меня она в миг померкла. Я видела маску монстра и ничего более.
Пока пан Ондржей ходил за шапкой, я расправляла джинсы внутри сапога, пытаясь найти предлог остаться в доме. Утром, без всякого завтрака я сяду в машину и брошу ее в Праге на какой-нибудь стоянке, заплатив за пару недель вперед. Там ее, вернувшись из Польши, и найдет Ян, а меня уже нет. Никогда!
За этими мыслями я не заметила сухонького старичка. Не в силах поднять отяжелевшей от страха и планов головы, я видела лишь кожаные заплаты на локтях серого пиджачка и не слышала, что скрипел мне почти что в самое ухо его обладатель. Минуту или того меньше.
Откуда-то взялась хозяйка и, ухватив старика за плечи, потащила в неосвещенную часть дома, и тогда я услышала уже громкое "Не ходи с ним!" Остальное потонуло в шиканье той же хозяйки, но что было сказано, было сказано по делу, раз пан Ондржей тут же громогласно объявил, что не причинит мне зла. Старик хрипло проклял его по-чешски через ладонь хозяйки, прикрывшей ему рот.
Пан Ондржей довольно грубо толкнул меня к двери, и с молнией куртки я справлялась уже на крыльце. Он спустился быстро, а я вцепилась в перила, чтобы не поскользнуться. Заметив мою неуклюжесть, пан Ондржей протянул руку, в которую я вцепилась, наспех натянув перчатки.
Холодно не было. У меня просто в любую погоду мерзли руки, а шапку я могла бы и не надевать. Может, мозги б остудились. Мне было страшно, до безумия. Я готова была нестись по гололеду на предельной скорости из этого гиблого места. Но плелась по снегу за лисьим монстром.
– Не боишься идти об руку с проклятым? – усмехнулся мой спутник, когда мы перешагнули через дорожное ограждение.
Нахлобученная на глаза шапка скрывала, небось, смеющийся взгляд, но я, даже с поддержкой, предпочитала смотреть под ноги, пока не дойдем до снежной тропы. Да и что его бояться? Я – необходимая в его плане деталь. Пока я ему нужна, я в безопасности, а потом…
Ну что мое слово против его слова, даже если я побегу с обвинениями в полицию. Он не фигурирует в проекте, сам же сказал, так что у него нет никаких мотивов для убийства. А я вообще непонятно кто. Сумасшедшая туристка из России. Они даже свою машину мне дали. Ничего не боятся, козлы!
– Может, тебе стоило послушаться пана Марека и не ходить со мной гулять?
– продолжал потешаться над дурой пан Ондржей, прекрасно понимая, что я запуталась в его коварных сетях, точно муха, прилетевшая на варенье, а вляпавшаяся не понятно во что…
Закон подлости в действии! Чего я хотела от своей судьбинушки? Долюшка моя такая, злобная… Последняя надежда, что пан Милан просто откажется на мне жениться. Силой-то они провернуть это дельце не смогут, а я уж точно постараюсь не понравиться хозяину усадьбы. Тут надо будет просто быть собой. Толик заявил перед тем, как хлопнуть дверью, что не один нормальный мужик в таком сраче, как у меня, долго не протянет, и готовить я тоже не умею…
– Чего ты молчишь? – чуть ли не в голос хохотал Паук в лисьей шапке.
Я встала, как вкопанная, испугавшись, что за мыслями о возможном более легком спасении из лисьего капкана, пропустила вопрос. Но пан Ондржей быстро меня выкопал из снега и потащил напрямую в чистое поле, ни о чем больше не спрашивая. Я только успевала вскидывать ноги, как на ритмике, чтобы не завязнуть в сугробе и не набрать в валенки снега. Становилось морозно. Или просто мое серое вещество отмерзло за ненадобностью. За меня все заранее решили великие комбинаторы. Мое личное мнение никого здесь не интересовало.
– Пан Марек был лучшим охотником в округе. Все чучела добыты им собственноручно. А как он выделывал шкуры… Глаз зоркий, руки золотые… На зависть людям. Но старость никого не щадит. Подслеповатый стал, а охоту бросить не мог. Однажды так человека подстрелил, спутав с волком. В волчьем тулупе тот был, присел на пенек отдохнуть. Хорошо, что не насмерть. Выходили. Но старик умом тронулся от страха. Оно и понятно. А меня невзлюбил еще мальчишкой. За дело, конечно. Я ружье у него выкрал на спор. Охотник и ружье не уберег, вот смеху-то было в округе. На всю жизнь затаил обиду старик, на всю жизнь…
Как он смачно произнес это слово "жизнь", а ведь оно для него ничего не значит. Только деньги. Любые, кажется… Не знаю уж, сколько дохода он рассчитывает иметь с музея, но вложения окупятся не за один год и даже не за два.
– Выходит, вы местный? – спросила я лишь потому, что дольше игнорировать собеседника уже не могла.
– А кто ж еще об этих краях знает, милая? Только местные. Я еще мальчишкой в эту усадьбу лазил. Она пустая стояла. Когда мы с Яном встретились, я и минуты не раздумывал, где устроить музей. Кто ж знал, что у нее имеется хозяин. Как власть сменилась, они стали собственность бывшим владельцам возвращать, вот старик и нарисовался. Так не вовремя. Но я думал, что все уладил. Ну кому нужна эта старая развалина… Поговорили, обсудили детали, начали активную работу… Там особо-то и делать ничего не требовалось. Так, только перекрытия укрепить и пожарную сигнализацию провести. Вампирское логово оно и есть вампирское логово. Никакой художник нарочно не придумает такого. Как снег спадет, планировали дорогу обновить и… Все… Пока подмазывали бы, можно было уже начать первые группы водить. А теперь, получается, старик ремонт за счет фирмы сделал и на попятную. Тут уж и не знаешь, злой расчет у него был или ж умом тронулся окончательно. Пан Марек просто ангелочек по сравнению с Миланом.
От меня не требовалось комментариев, потому я молча шла рядом. Только иногда оглядывалась, чтобы удостовериться, что гостевой дом по-прежнему виден. От снега светло, но время уже не детское для длительных прогулок. Да еще и в сапогах с чужой ноги. Куда мы идем? Зачем? Я уже совсем продрогла от страха.
– Надо было понимать, что с сумасшедшими следует вести дела по-особому. По их уму, а не по своему, – пан Ондржей продолжал разговор, похоже, уже сам с собой. – Да, над убогими грешно смеяться. Нет никакой гарантии, что сами такими же не будем.
Поймав на себе злой взгляд хозяина лисьей шапки, я кивнула. Его заботами я свихнусь раньше, чем поседею.
– Видишь вон ту темную полосу? – пан Ондржей вдруг выбросил вперед свободную руку. – Там речушка. Она протекает вон через те два больших озера. Всю зиму стоит толстый лед, можно смело гонять на снегоходах, а летом пустить небольшие катерки. Пан Лукаш, хозяин гостиницы, мечтает о лодочной станции. Когда у меня были деньги, я подарил ему ложную надежду. Летом у него тоже не густо с гостями, но зимой вообще полный штиль. Музей все здесь оживит, вот увидишь.
Пан Ондржей погладил мне руку, подготавливая к жесткому разговору. Я так и не начала чувствовать ног. Мне казалось, он тащит меня за собой, и как только отпустит, я тут же полечу носом в снег, который ровно поскрипывал под тяжелой поступью проклятого злодея. Если бы только этот хруст мог заглушить будущие слова! Пустые надежды… Для этого разговора я даже нацепила чужие валенки!
– Вампирский и оживит, – пан Ондржей усмехнулся собственной шутке. – Но кто виноват, что добрым сказкам люди предпочитают злые. Им хочется, чтобы их тела дрожали от страха, а не хохота… Вон видишь? – он показывал теперь высоко в небо. – Ну вон там, дракон! Видишь дракона?
Я следила за его пальцем, как за маятником гипнотизера, но не видела ничего, кроме снежных облаков.
– Ну куда ты смотришь, Верка! – он схватил меня за подбородок и чуть не оторвал голову. – Выше! Вон он, снежный дракон! За облаками… Вон тот силуэт… Хвост, крылья… Не видишь, что ли?
Он убрал руку и посмотрел на меня как-то растерянно. Такой взгляд ему не шел. Он превращал его в доброго мальчика, а этот дядечка был расчетливой злой скотиной.
– Не увидела, да? – пан Ондржей запрокинул голову и улыбнулся. – Улетел… Значит, завтра будет снегопад. Снежный дракон никогда не врет.
Я засунула руку под вязаную шапочку, чтобы почесать висок. Надо было брать флисовый берет. Потом захотелось залезть под куртку, где тело кусал шерстяной шарф, но я побоялась делать подобные телодвижения в присутствии пана Злодея.
– Ты не увидела дракона, потому что ты злая, – повернулся он ко мне так неожиданно, что мой палец застрял под шапкой. – Дракон показывается только добрым, а ты согласилась прибить совершенно незнакомого тебе человека только для того, чтобы получить работу, даже не зная, какое тебе назначат за нее жалование и назначат ли вообще. Ну и кто ты после этого? Пана Марека на тебя нетс ружьем… Волчица!
Пан Ондржей расхохотался в голос, и мне сделалось совсем холодно. Я обхватила себя руками, точно чуралась стоящего передо мной господина в лисьей шапке.
– Я ни на что не соглашалась! – почти прокричала я, чувствуя, как тушь начинает плавиться под горячими слезами. – Вы же прекрасно понимаете, что мне никто не поверит. Просто отпустите меня отсюда. Делов-то, – лепетала я уже, кажется, по– русски.
Улыбка сразу исчезла с лица папа Ондржея.
– Конечно, не поверят, – огрызнулся он по-прежнему по-чешски. – Кто ты такая, чтобы тебе верить? Дура, вот ты кто! Самовлюбленная дура. Это ж надо было купиться! А ведь я не актер. Ян мне даже роли никакой не предложил.
Я нащупала через куртку локти. Мои кости гудели, точно печные трубы в стужу. Действительно поднялся ветер. Он трепал лисий хвост. Пан Ондржей отвернулся от меня и смотрел в небо. Искал своего дракона. И хорошо. Сейчас я, кажется, разревусь, как первоклашка. Не надо было в открытую пялиться на него. Надо было, как положено, протянуть при встрече руку.
– Думаешь, так легко женить на себе мужчину?
Зачем он обернулся? Чтобы насладиться триумфом. Я в тот момент как раз вытирала перчаткой с нижнего века тушь.
– Я собиралась все рассказать вашему Милану, – зачем-то сказала я. А если это проверка? Тогда я ее провалила и меня отпустят… Если только…
Кофта прилипла к телу. Мне перестало быть холодно.
– А я б не стал его жалеть. Я навел справки. Темная личность. Его жена, на двадцать лет его моложе, умерла, не прожив с ним и года. Я бы понял, если б умер он от общения с молодой женой, а не наоборот. В официальных документах значится самоубийство. Но вот какая незадача. Молодой человек, близкий друг семьи покойной, утопился на следующий же день. С горя? Он тогда еще не знал, что его любовница мертва. Двойное убийство из ревности. Милан правда заплатил за него безумием. А я за чужое безумие и собственную глупость расплатился деньгами. И как их вернуть, я не знаю. Может, ты сумеешь убедить его, что этот музей необходим? Не только для нас с Яном, но и для пана Лукаша, для его сына, для выживания всей деревни. Нам нужны здесь туристы. С их деньгами. Понимаешь? Я хочу оживить эти места. Они прекрасны и зимой, и летом. Но их красоты мало. В этом уродском мире она никому не нужна. Нужны уроды и кровопийцы, так давай дадим их людям, раз они готовы отдавать за них свои кровные.
Пан Ондржей смотрел мне в глаза, и я вновь холодела. Горячий пот на моей спине превратился в иней.
– A как я могу это сделать?
– Будь собой и все. Милан нашел себе в компаньоны такого же уродца, как и он сам. Целыми днями они играют в шахматы. И все. Покажи ему, что есть мир за пределами шахматной доски. Дерни эту трухлявую марионетку за нужные нити. И весь мир скажет тебе спасибо.
Я продолжала смотреть в ледяные глаза пана Ондржея, но видела в них только свое испуганное отражение.
