Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 2.2
Первый километр я отшагала довольно бодро. Даже со счастливой улыбкой. Зима, когда она настоящая, с легким морозцем и скрипящим под ногами снежком, всегда была мне в радость. На середине второго километра произошло ЧП – я провалилась в снег, по колено и по локоть, ни с того, ни с сего потеряв равновесие. Отряхнувшись, я поняла, что промочила ноги. В этом снежном тоннеле стены заиндевели лишь снаружи. Я попыталась было опереться о показавшийся мне крепким наст и снова провалилась по локоть, напрочь замочив запястье. Ногам к тому времени сделалось совсем противно, потому я скинула куртку и расстелила ее посередине дороги, чтобы сесть и очистить от снежных катышков плотный носок, но опоздала – шерсть не сдержала воду, и колготки уже неприятно холодили ступню.
Чертыхания могли согреть меня лишь душевно. Чтобы не заболеть, надо было шевелить ногами что есть мочи и не смотреть по сторонам – впрочем, смотреть было не на что: снег да снег кругом. Так что я неслась вперед, точно зашоренная лошадь. И совсем скоро, вся красная и мокрая, финишировала у витиеватых чугунных ворот. К моему счастью, открытых. Высоту в четыре метра мне не взять даже при самом большом желании. А мой голос явно не сравняется по громкости с гудком машины, чтобы вызвать привратника.
Пан Лукаш развернулся у ворот. Я видела следы крупных шин его машины, хотя саму машину, способную поднять ковш, у гостевого дома не заметила. Дальше еловая аллея не была расчищена вовсе. Наверное, зимой они пользуются каким-то другим подъездом к дому, а ворота могли стоять открытыми уже целую вечность. Однако для меня сейчас что искать расчищенную дорогу, что зайцем скакать через сугробы было одинаково муторно и мокро.
Хотя о принятом решении я пожалела уже метров через… не знаю, сколько. Глазомер мой не работал: я отковыляла от ворот уже на приличное число шагов, а особняк никак не желал становиться ближе. Все у меня никак у людей – надо было догадаться, что рабочих не пускают с парадного входа, и проследить, куда покатил пан Лукаш дальше. Обреченно оглянувшись на ворота, я все же решила шагать вперед. Моим ногам уже никакие утрамбованные дорожки не помогут, да и кто гарантирует, что другая дорога не огибает весь парк?
Особняк не был большим. По российским меркам. Наши императрицы у таких побрезговали бы и чайку откушать. Две колонны на входе, два льва на лестнице, два этажа плюс мансарда… Крыльцо завалено снегом, как и полукруглый балкон над ним. Сугробы наполовину закрывают окна первого этажа – этим входом до лета никто не собирается пользоваться, это точно. Даже если я вскарабкаюсь на снежную гору, не факт, что мой стук услышат. Меня ждут с другой стороны. Теперь найти бы хоть какую-нибудь тропку, чтобы обойти особняк. Однако снег лежал вокруг нетронутым, но моим насквозь мокрым ногам терять было уже нечего.
Перед домом громоздился фонтан в виде рога изобилия, сейчас полностью забитого дарами зимы. Я оперлась о борт чаши и в очередной раз вытряхнула из сапожек снег, чтобы освободить место для следующей партии. Кое-как допрыгав до угла дома, я остановилась, залюбовавшись открывшимся видом на парк. Через ручей, соединявший, видимо, два пруда, горбился укрытый снегом мостик, подле которого я увидела кое-какую тропинку, расчищенную вручную лопатами. И это открытие подарило мне надежду на то, что я все же не ошиблась адресом и не попала к соседям.
На другой стороне среди хитрого сплетения тонких черных ветвей белели античные статуи. От одного взгляда на мраморные обнаженные тела мне сделалось совсем холодно, и я поторопилась добраться до следующего угла, за которым присутствовали все признаки жизни.
Здесь были намечены дорожки, убегавшие вглубь сада. Одна вела в круглую беседку, хотя та до весны явно никого не ждала. Я прошла к мраморным ступеням крыльца и на всякий случай схватилась за перила. Их не чистили, и мне пришлось отдирать перчатку. Стучала я в дверь с обледенелым стеклом абсолютно мокрым кулаком. Достаточно громко, чтобы ко мне вышли, но ко мне все равно не вышли. И я снова испугалась, что ошиблась адресом.
Во-первых, я до сих пор не увидела никаких следов ремонта. Наружные стены оставались потрескавшимися и мутно-красноватыми – хотя, конечно, реставраторы для аутентичности музея могли нарочно сохранить внешнюю обветшалось строения. Во-вторых, хотя бы доски от лесов должны были остаться. Не могли же чешские рабочие настолько идеально подчистить весь строительный мусор, что мой глаз ни за что не зацепился! Выходило так, что я действительно завернула в чужие ворота. Открыто – добро пожаловать фиг знает куда! Хорошо бы к добрым людям!
Выбраться из имения в том виде, в котором я стояла на чужом крыльце, было слишком проблематично. Если делать это самостоятельно. А вернее – просто невозможно. Придется напроситься в гости. Здесь обязаны быть живые люди. Горбатый мостик чистили этим утром. Хоть в этом меня не проведешь!
Постучав еще раз и не получив в течении пяти минут никакого ответа, я осторожно спустилась с крыльца и отправилась по свежим следам к мостику в надежде отыскать человека с лопатой. Я шла и шла по протоптанной дорожке, не поднимая головы от поскрипывающего снега – здесь бегало несколько детей или один ребенок: следы крохотные и ни одного отпечатка взрослого сапога рядом. Вот те раз! Не говорите только мне про эксплуатацию детского труда…
Говорить и не пришлось. Я все увидела собственными глазами – курчавая головка без шапки то исчезала за сугробом, то вновь выныривала на поверхность. Снег летел в сторону от того места приличными комьями. Я ускорила шаг. Мальчишка, умело орудовавший лопатой, выглядел не старше хозяйского сына. Может, только чуть плотнее – или это всего лишь зрительный обман из-за его толстого свитера, надетого под безрукавку из дубленой кожи.
Снег подо мной стонал достаточно громко. Лопата замерла. Взъерошенная голова повернулась в мою сторону, и я чуть не ахнула в голос: это был карлик с молодым, но достаточно взрослым лицом. Без бороды и даже легкой щетины, хотя над пронзительными глазами нависали косматые брови. Они придавали лицу театрально-суровый вид. Мнимый. Губы карлика расползлись в улыбке. To ли приветственной, то ли саркастической. Я все же решила на всякий случай поправить сползшую на затылок шапку и запахнула куртку.
– Пани Вера! – произнес звонкий, точно ломающийся, мальчишеский голос.
Боже, я, получается, не ошиблась адресом…
– Карличек! Меня зовут Карличек, – он бросил лопату и оказался рядом раньше, чем я закрыла открывшийся от удивления рот и начала трясти протянутую руку. Карличек… Карлик? Или все же это уменьшительно-ласкательное от Карла…
– Откуда вы?
Он явно спрашивал не про мою национальность. Пришлось рассказать про машину. И все так вот, с вытянутой рукой, на которой повисла гиря в виде взрослого мальчишки. Я не могла разорвать рукопожатие – меня не отпускали, так и доволокли до воткнутой в снег лопаты и потащили к дому. Видимо, Карличек испугался, что я снова потеряюсь.
Входная дверь оказалась открытой. С другой стороны, ну дерни я ее сразу, а что делать дальше? Вваливаться без приглашения в чужой дом? Приглашение, впрочем, у меня было, но разрешение я получила только сейчас и тотчас протиснулась в щель, ширина которой соответствовала длине руки карлика.
Внутри темно, но довольно чисто. Во всяком случае пахло морозцем, а не гнилью. И не краской… Где ремонт, черт возьми?! Нет еще и сугробов под окнами – оттого почти светло. Мебель без чехлов. И это со светло-зеленой обивкой кресел и дивана, между которыми сиротливо притулился инкрустированный овальный столик на витых ножках. У камина красовался гобеленовый экран с пастушеской пасторалью. Одним словом, особняк встретил меня совсем не вампирским интерьером. Здесь, видимо, не ступала еще нога дизайнера и вовсю продолжало властвовать ушедшее счастливое время.
Я разулась и оставила мокрые ботинки на крохотном коврике у плотно закрытой двери, потому что дальше шел паркет, который я боялась запачкать. Да и мой проводник разулся раньше меня и сейчас не сводил глаз с моих темных носков.
– Вы промочили ноги, пани Вера?
Я кивнула. Карлик снова взял меня за руку и потащил через гостиную. Но не так быстро, как по снежной парковой дорожке, и я успела еще раз оглядеться в поисках портретов на стенах. Но в гостиной не оказалось даже пейзажей и натюрмортов. Только аккуратный букет из засохших темных роз стоял на столике у стены, на которой отпечатался след от рамы. Когда-то здесь висело зеркало.
Его отсутствие было пока единственным напоминанием о вампирской сущности особняка. Или об изуродованном лице Милана. Еще портьеры на окнах висели бордовые, подвязанные золотистыми веревочками с длинными кистями, отчего не казавшиеся кровавыми. Да, вампирами здесь не особо пахло.
Здесь пахло розмарином и женщиной. Да, мужчина в здравом уме не мог выбрать подобную нежную обивку мебели. Возможно, в раме над столиком было совсем даже не зеркало, а портрет жены Милана. Похоже, мы находились в женской половине особняка. Вернее, только что покинули ее и оказались в холле, в сумраке которого прорисовывалась закругленная дубовая лестница с тонкими резными перилами, такими же изысканными, как и длинная балюстрада наверху. Со стен свисали рога подсвечников с оплывшими свечами – неужели и вправду жильцы жгут свечи? Сколько Милан прожил здесь до появления пана Ондржея с его музейным предложением? Мог же обзавестись хотя бы керосиновыми лампами! Действительно сумасшедший…
– Ждите меня здесь, пани Вера!
Я получила свободу и тут же потерла затекшее запястье. Такому крепышу под силу одному расчистить главную еловую аллею! Интересно, он еще вернется сегодня к оставленной на крыльце лопате? Потому что ко мне он что-то слишком долго не возвращался, и я прислушалась к гулкой тишине – из-за дубовых дверей, которые карлик предупредительно затворил за собой, доносился шум разговора, но слов разобрать я не могла бы, даже говори они по-русски.
– Я покажу вам вашу комнату, пани Вера, – сообщил карлик важно, снова затворив за собой дверь. Теперь уже со стороны лестницы.
– Мою комнату? Я собиралась вернуться на ночь к пану Лукашу, – сказала я не так чтобы очень уверенно.
Скоро вечер. Дорога в снегу. Машина в сугробе. Не карлик же будет ее вытаскивать…
– Вашу комнату, – повторил Карличек с улыбкой и саркастически повел косматыми бровями.
Я улыбнулась и, увидев протянутую руку, полезла в рюкзачок за ключами от Шкоды.
– Мы подумаем, что можно сделать с машиной, – снова улыбнулся карлик, пряча ключи в карман. – Прошу, пани Вера, на лестницу.
Я не двинулась.
– А вы разве не представите меня сначала Милану? Как бы невежливо поселяться в доме даже на одну ночь без того, чтобы сказать хозяину элементарное спасибо за гостеприимство.
Я покосилась на дверь. Карлик тоже обернулся. Но лишь на мгновение. В другое он уже тряс головой.
– На вашем месте я не стал бы называть пана барона по имени.
Я согласно кивнула.
– А как мне его называть?
– Так и называть – пан барон.
Господин барон так господин барон. Какая мне разница!
– Так вы представите меня пану барону?
Карлик вновь обернулся на дверь и, кажется, даже прислушался. Я тоже – никакого движения за дверью. Карличек покачал головой.
– Пан барон представится вам лично, когда посчитает нужным.
Я снова кивнула. А Карличек после этого зачем-то три раза постучал в дверь. Ответа не последовало. Наверное, это их местная азбука Морзе. Потом он снова махнул рукой в сторону лестницы. Я пошевелила подмерзшими пальцами ног и ступила на первую ступеньку.
Эпизод 2.3
Мое пристанище на эту ночь, к счастью, не оказалось бывшей спальней баронессы, хотя и находилось оно на женской половине, если лестница действительно делила особняк пополам. Не понять, крохотная ли комнатушка сама по себе или же предметов мебели в ней слишком много: кровать с высоким деревянным изголовьем, прикроватная тумбочка, массивный шкаф, круглый столик на одну персону и рядом у окна стул с закругленной спинкой. По простоте оформления это комната для прислуги, ни дать, ни взять. В крайнем случае, для компаньонки хозяйки. А чего я хотела? Тепла… Меня трясло уже не на шутку.
– Дайте уже вашу куртку, пани Вера.
Карличек нетерпеливо тыкал вешалкой мне в лицо. Я разделась и повела плечами. Ногами можно было не перебирать – он знал про мои мокрые носки.
– Мы сейчас растопим камин, – заверил меня карлик, расправляя куртку по плечикам. – И принесем, во что вы сможете переодеться.
Местоимение "мы" испугало меня не на шутку. Только бы сюда не заявился сам господин барон – у меня уже был неподобающий для знакомства вид. Внизу я стояла мокрая, взъерошенная, но хотя бы одетая. Тогда как сейчас уже стянула носки, а карлик, в довершение всего, демонстративно оттянул от моей ноги мокрую штанину. Сколько ему лет? Да это и не важно – я не стала бы стоять перед посторонним человеком в одних трусах, даже если бы джинсы можно было выжимать.
Я вырвала ногу и так глянула на карлика, что любой дурак понял бы, что я имела в виду. И Карличек молча направился к двери. Правда, с моей курткой. Конечно, ее не мешало просушить у огня, но это означало, что меня запирают в комнате на неопределенное время – в особняке и в куртке-то холодно, а платок пани Дорины остался в машине вместе с обедом.
– Мы что-нибудь придумаем, – повторил карлик, когда я рассказала ему про корзинку с едой, и ушел.
Я присела на край кровати. Перина мягкая, как я люблю, и вообще здесь намного уютнее, чем в моем номере. Только холодно. И остальные удобства под большим вопросом. Надеюсь, карлик заговорит о них сам.
Минута, две, три… Куда он провалился? Дрова колет? Вполне возможно. Они все тут, похоже, морозостойкие. Не то что я! Тепличный вариант!
Окончательно закоченев, я плюнула на приличия. Скинула джинсы, повесила их на спинку стула и затолкала носки с колготками в карман. Теперь следовало либо замотать в покрывало ноги с гусиной кожей, либо заставить себя залезть в ледяную постель. Я выбрала последнее, и уже под одеялом сообразила, что не посмотрела на состояние постельного белья. Впрочем, оно пахло все тем же розмарином и морозом – не плесенью. Видимо, вариант того, что невеста Яна останется пожить в самом особняке, рассматривался его хозяином еще до моего приезда. Или кем-то из его окружения…
Я натянула ледяное одеяло по самый нос, желая согреться с помощью собственного дыхания, и в этот самый момент дверь отворилась. Ожидая увидеть на пороге карлика, я не стала вылезать из-под одеяла, а потом просто не могла пошевелиться от удивления или какого-то другого парализовавшего меня чувства. Страха? Возможно. Неловкости? Скорее всего.
На пороге стоял старик в толстом темно-зеленом халате, подпоясанный вязаным шарфом. Почему я обратила внимание на цвет? А потому что и десяти секунд не смогла смотреть ему в лицо, но беглого взгляда хватило, чтобы выдохнуть – кто бы ни был вошедший, но точно не барон. Да и не мог хозяин, сколько бы ни был радушным, принести гостье таз с горячей водой лично, а именно это висело в когтях вошедшего. Руками две его длинные тощие конечности назвать можно было лишь с большой натяжкой. И если мое зрение не пострадало от шока, то руки заканчивались лишь четырьмя пальцами, а желтоватые ногти курильщика были настолько длинными, что даже загибались внутрь.
Старик поздоровался хриплым прокуренным голосом. Я ответила на приветствие слишком тихо и заставила себя посмотреть ему прямо в лицо, которое с удовольствием приняла бы за маску. Вытянутое, зеленоватое и с чмокающими губами – из-за неправильного прикуса зубы, похоже, уже не в полном составе, торчали в разные стороны и выпирали наружу.
К счастью, старик быстро подошел к кровати, поставил таз и прошаркал дальше к камину, в котором за экраном, как оказалось, прятались дрова – меня здесь ждали, это точно!
Карличек, обещавший принести мне одежду, все не возвращался, и мне ничего не оставалось, как дрожать под одеялом от холода и от вида старика. Закрыть бы глаза, но я не могла отвести взгляда от сгорбленной над очагом спины, а вернее тощей косы, заправленной за поясной шарф. Она казалась такой же несуразицей, как и чубчик на морщинистом лбу. Впрочем, в теле старика все было не так. Ноги толстые и короткие, точно две кубышки. Тощую шею он тянул еще больше, видимо, недовольный длиной или количеством кожаных колье, которые сумел на нее нанизать. Они выглядели собачьими ошейниками. Один с блестящими круглыми заклепками, а другой с, должно быть, довольно острыми пиками, точно у злого сторожевого пса.
Что еще было в его виде несуразного, не знаю, но возьмись я ваять с него куклу, ничего менять бы не пришлось. Он уже и есть ходячий гротеск и пародия на человека!
Тут старик обернулся и уставился на меня жгучим злым взглядом, точно прочитал мои мысли или знал о них заранее – у меня была нормальная человеческая реакция на подобное чудо природы. Сомневаюсь, что в молодости он выглядел лучше. Может, только меньше курил и потому имел более здоровый цвет лица и ногтей. За поясом у старика торчала длинная курительная трубка и висел мешочек с табаком. Только бы не задымил здесь, и так к розмарину с его приходом уже примешался кисловатый запах табака или просто старости.
Я отвела взгляд, не в силах больше выносить вида этой живой куклы. Неужели господин барон окружил себя уродцами, чтобы продолжать казаться самому себе на их фоне красавцем? Или же он выглядит еще хуже карлика и этого странного персонажа, который не пожелал даже представиться, но явственно требовал от меня исполнения его приказов.
Огонь уже облизывал в камине поленья, но комната не наполнилась пока жаром, и мне совершенно не хотелось вылезать из хоть какого-то тепла ради тазика с горячей водой. Однако ж когда старик в третий раз повторил приказ и сделал шаг к кровати, я скинула одеяло, сунула ноги в кипяток, не поморщившись, и сразу прикрыла голые колени краем одеяла.
Удовлетворенно хмыкнув, старик прошаркал к двери, где раскланялся с карликом, лицо которого было полностью скрыто за стопкой одежды. Правда, скоро выяснилось, что это всего-навсего одна единственная ночная рубашка, но до пят и с дутыми рукавами, чепец на голову (а что, нормальная практика для неотапливаемых помещений), чулки без подвязок, которые должны были уберечь мои ноги от колкости носков из волчьей шерсти, судя по цвету и структуре волоса, вот и все.
Карлик опустил наряд рядом со мной на кровать и уставился на мои обваренные ноги.
– Надеюсь, пан Драксний не сильно вас напугал, пани Вера?
– Да что вы! – для пущей важности я театрально всплеснула руками. – Мне очень приятна его забота, но пусть больше не таскает наверх тазы с водой. Это вредно в его возрасте.
Карличек усмехнулся. Как-то не особо добро. Наверное, подумал, что я сейчас заодно пройдусь по его внешнему виду и спрошу про возраст. В этом доме следует научиться фильтровать речь, а с бароном лучше вообще молчать.
– Пан Драксний принесет сейчас молока.
Я не успела возразить. Дверь отворилась и пришлось прикоснуться к когтистой лапе, чтобы взять горячую кружку.
– Молоко – самое верное лекарство от всего, – сказал старик и быстро показал мне спину.
Точно давал понять, что вступать со мной в разговоры, а тем более дискутировать на тему полезности молочных продуктов, не намерен.
Я даже выдохнула от счастья, сделав вид, что дую на молоко. Карличек суетился подле камина больше для вида, то и дело двигая туда-сюда экран. Мог бы и уйти, в его обществе я не особо нуждалась. Точно прочитав мои мысли, он резко обернулся и на манер старика вперил в меня тяжелый взгляд.
– Я вынужден уйти. У меня много дел, – сообщил он предельно звонким голоском.
– Если что-то потребуется, позвоните в колокольчик, – он ткнул пальцем в огромный колокол с длинной ручкой, явно индийской работы, стоявший в изголовье. – Пан Драксний услышит и придет.
– О, нет! Нет! – запротестовала я так бурно, что чуть не облилась горячим молоком, которого оставалась в кружке еще половина. – Я не настолько беспомощна, чтобы утруждать пожилого человека и… друга барона, будто тот слуга…
Я вновь прикусила губу. Черт! Карличек спокойно мог оказаться таким же другом…
– Забота о болеющей женщине не может никого напрячь… – отозвался маленький мужчинка уже не так звонко, и я поспешила перебить его:
– Я не больная…
– Но непременно заболеете, если откажетесь от нашей заботы.
Я допила молоко, и он забрал пустую кружку, предварительно кинув мне на колени теплое полотенце – черт, это его он все это время нагревал на каминном экране. Пан Ондржей прав, этот маленький человечек позаботится о любом лучше родной матери.
– Переоденьтесь в сухое, пока оно сухое и теплое, – Карличек махнул рукой в сторону ночной рубашки. – Я сейчас вернусь с грелкой для постели.
– Передайте барону, что я очень ценю его заботу, как и участие его друзей, – бросила я карлику вдогонку.
Карличек обернулся от самой двери с такой же саркастической улыбкой, как и от камина.
– Мы делаем это без какого-либо приказа. Но все равно можете поблагодарить его, только лично, когда выдастся такой случай…
Многозначительно хмыкнув, карлик вышел вон и плотно затворил за собой дверь. От его слов по спине побежали мурашки, а я грешным делом решила, что согрелась. Ладно, что уж там… Они и не должны быть нормальными людьми в прозаическом понимании этого слова. Но пока мне не в чем их упрекнуть.
Вытерев ноги, я натянула чулки и носки, сняла кофту и футболку, отнесла их на стул и нагнулась к тазику, чтобы ополоснуться все еще теплой водой. Теперь можно было облачиться в жесткую, но теплую рубаху, нацепить чепец и почувствовать себя полной идиоткой в маскарадном костюме.
– Спасибо! – поблагодарила я вернувшегося карлика, оставшись сидеть на краю кровати.
Он положил под одеяло две водные грелки и поднял на меня глаза. Сейчас взгляд был легким и добрым.
– А где у вас тут удобства? – спросила я, поняв, что если отпущу его без ответа, то мне придется туго.
Он улыбнулся и указал на небольшую дверь – она вела не к лестнице, а в смежную комнату.
– Там еще одна дверь и лестница наверх. Назвать это удобствами сложно, но зато уборная только в вашем личном пользовании. И… Не пугайтесь шума сливного бачка. Этой конструкции больше ста лет, но она работает, как часы. Еще у вас будут какие-то вопросы ко мне?
– Да, а что тут со светом?
– У изголовья есть фонарик. Он на батарейках. С ним и придется ходить ночью. Хотя ночью я не советую Вам покидать комнату одной. Особняк, как вы понимаете, старый, то скрипнет, то квакнет… Если у вас вдруг расшалятся нервы и разыграется воображение…
На лицо карлика вернулась саркастическая усмешка.
– Вы думаете, – начала я достаточно твердо, – что я не понимала, куда еду? Ян объяснил мне и специфику особняка, и специфику характера его владельца. И, конечно же, решив поучаствовать в проекте по превращению старого особняка в особняк страха, я не собираюсь прятаться в комнате из-за возможности встретиться с привидением. Я – профессионал, пан Карличек.
– По привидениям? – усмехнулся карлик уже намного мягче. – Но они у нас не водятся. А вот на семейное кладбище ходить все же не стоит…
Он сделал паузу, и я призналась ему в откровенности пана Ондржея.
– Это было самоубийство, – отчеканил карлик, потемнев в лице. – Не сомневайтесь в этом ни на минуты. Но привидения в доме нет. За это я вам ручаюсь.
Он вновь говорил зло, и я поняла, что оскорбила его в лучших дружеских чувствах. Покрывал ли он Милана или свято верил в непричастность барона к смерти баронессы, неважно. В любом случае, он считал, что я не имею права вешать на хозяина ярлыки. Хотя бы заочно.
– Но привидение есть на кладбище? – попыталась я вызвать на его лице улыбку, и карлик охотно улыбнулся:
– За это я не могу поручиться. Но советовал бы не проверять его наличие.
– Не буду, – пообещала я очень серьезно.
И карлик затворил дверь, оставив меня наконец одну. Одну в сгущающихся сумерках.
