Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)
Я дождалась, когда барон закончит очередной шов, и позвала его по имени. Милан обернулся. Без улыбки, но с каким-то неестественно сильным отпечатком обеспокоенности на лице.
– Расскажите что-нибудь. А то что мы все молчим…
Я высказала предложение тихо, с опаской, но барон поддержал его. Только не в том ключе, в котором мне хотелось.
– Про нее рассказать?
Он не назвал имени, но оно было лишним в этой комнате.
– Нет, нет! – взмолилась я. – Ее мне довольно! Расскажите лучше про Александру, если еще что-то о ней знаете?
Барон качнул головой.
– А вот о ней не хочу говорить я.
Я не спросила почему, но барон сам решил пояснить:
– Я был влюблен в нее. Безумно. Тебя это удивляет?
Так и хотелось ответить – да не так чтобы!
– Ты никогда не влюблялась в кумиров с афиш, нет?
Снова лучше промолчу – я специализируюсь на посмертных масках.
– А кого вы любили в реальности? – спросила я недопустимый вопрос. Хотя чего там. Сам ведь предлагал влюбить себя в меня. Надо бы для начала выяснить, что его привлекает в женщинах…
– Никого. В реальности я только ревновал. И из ревности пошел на преступление. Ты действительно хочешь знать подробности?
Я молчала, и барон добавил:
– Моей юности?
Юлит, шельмец! Десять лет назад он не был юн. Если только душой.
– Я не любил брата. Никогда. Во всяком случае не так, как положено любить…
Я расправила плечи. Речь пойдет о бритве.
– А когда тот влюбился, и избранница ответила ему взаимностью, я разозлился. Даже не могу объяснить, почему не смог порадоваться за обоих…
Барон не развернул стул от швейной машинки, просто оседлал его и водрузил подбородок на закругленную спинку.
– Я сделал вид, что тоже влюблен. В нее же. У меня не было мысли отбить у брата невесту. Меня хотелось только позлить маминого любимчика. Но брат не просто разозлился. Он впервые потерял уверенность в своем превосходстве надо мной. Мы были похожи с ним, как две капли воды, и мать специально приучила нас к разным прическам и разной одежде. И тут брата как подменили. Он вдруг подстригся, как я. Даже начал копировать мои интонации, не говоря уже про манеру одеваться. А потом, не прошло еще и месяца с моего лживого признания, как он вызвал меня на дуэль. Не смейся.
А я и не смеялась.
– Два старинных пистолета. Один заряжен. Другой нет. Стреляем на счет три. Кому-то повезло. Кому-то нет.
Барон замолчал.
– Ему не повезло, – закончила я после длительной паузы, и барон наградил меня лучезарной улыбкой.
– Вера, нам было по семнадцать. У нас в голове нашлось место для всего, кроме здравого смысла. Мы взяли в секунданты садовника. Разошлись на десять шагов. Прицелились и… Бац… Материнский крик. Жена садовника была послана за ней. Брат с перепугу выстрелил. Я нет. Его пистолет оказался пустым. Я же руки не опустил. Я вдруг подумал, что сейчас убью его, назовусь его именем и получу его невесту. Зачем она была мне нужна, я не знал. Не развил мысль дальше. Не хватило времени. Мать еще бежала к нам. Брат не шелохнулся. Стоял на месте. От страха или из-за чести, кто знает. Я смотрел ему в глаза и понимал, что ненавижу его. Так сильно, как не могут ненавидеть люди. Но я выстрелил мимо. Куда сумел отвести окаменевшую руку, продолжая смотреть брату в глаза. Мать снова закричала. Я попал ей в плечо. Я чуть не убил ту, кого в действительности всю жизнь ревновал к брату. И тут случилось страшное. To, что я никогда не простил брату: он сказал, что я это он. Он, любимый сын, якобы выстрелил в нее, и у меня не хватило мужества открыть перед ней эту ложь. А она, наверное, от ужаса не поняла подмены до самой своей смерти. Лишь в последнюю секунду я вернул себе свое имя, и она меня прокляла. Вот и все. Больше я никого ни к кому не ревновал. Мать была единственной женщиной, чью любовь я желал и чью любовь я получил обманом, – барон шумно вздохнул. – Надеюсь, про любовь мы на этом закончим.
– А чужая невеста как же? – не сумела я удержаться от вопроса.
– Никак. Она осталась с братом. Научиться одинаково целоваться мы не могли. Ее обмануть у нас не получилось бы, да и к чему? Я еще больше возненавидел брата и уехал. Мать обвинила его в низости за то, что тот якобы увел чужую невесту. Они тоже были вынуждены уехать. За глупости судьба берет с нас еще большую плату, Вера, чем за серьезные ошибки.
– И потому вы уничтожили свое лицо?
– Нет. Не потому. Но я не хочу говорить об этом с тобой. Во всяком случае, не сейчас, Вера. Я так и не услышал от тебя "да", поэтому ты не имеешь никакого права знать обо мне все. Хотя я давал тебе шанс в купальне. Спроси ты меня про лицо тогда, я бы выдал все как на духу. А сейчас поздно.
Барон на секунду обернулся к окну.
– До полуночи еще три часа. Чем ты хочешь заняться, Вера? Здесь на сегодня с делами покончено.
Барон поднялся со стула. Я и не заметила, когда он успел расстегнуть жилетку…
– Не забудь вымыть руки.
Я поднялась, едва сдерживая в коленях дрожь, и прошла к раковине. Барон шел следом, почти наступая мне на пятки. Только бы не обернуться, только бы не обернуться…
Эпизод 4.9
Не знаю, насколько разными были поцелуи у братьев, но Милан повторял каждый раз все в точности до движения пальцев – и мне вдруг подумалось, что измени он хоть одну ноту, и этюд самостоятельно перерастет в большую пьесу, играть которую барон не смеет себе позволить из-за чужого кольца на моем пальце. Никогда не снимай кольцо – пан Ондржей, зная особенности характера барона Сметаны, напугал меня ценностью камня, чтобы не спугнуть сообщением о возможных домогательствах со стороны Милана. Да, да, так оно и есть…
Эта мысль не испугала, а скорее успокоила. Пан Ондржей далеко не пай-мальчик, и я всего лишь орудие в его игре, но он, как мог, позаботился о моей безопасности, назвав невестой Яна. Нельзя, нельзя было брать кольцо и соглашаться на всю эту музейную аферу, но сейчас нельзя кольцо снимать и соглашаться на другую – брачную, если у барона заклинило мозг и он не шутит. Два дня, осталось пережить всего каких-то два дня – и я заставлю пана Ондржея забрать меня отсюда.
– Ты играешь в карты? – спросил барон, подцепив мизинцем прилипшую к моим губам прядь.
Я выдохнула во второй раз. Кольцо работает, кольцо работает!
– В шахматы-то ты точно не играешь?
Я ухватилась за его слова, порадовавшись своему промедлению с кивком.
– Вы можете спокойно играть с паном Дракснием в шахматы, а я просто посижу рядом. Меня не надо развлекать.
Мы дошли до лестницы, и барон без напоминания стал спускаться первым, не протянув мне руки. Я смотрела ему в затылок, пытаясь проникнуть в мысли, но это, думается, сделать не под силу даже старому доктору, которым, пан Драксний, конечно же, не является – во всяком случае по диплому, но какое-то положительное влияние на барона старик явно оказывает.
А вот меня барон своим "тыканьем" подвесил на ниточке, словно марионетку. Когда он отчитывал меня в спальне и в купальне, это было признаком злости, если вообще не попыткой унизить. Но после кофе Милан больше ни разу не обратился ко мне на вы, хотя я не согласилась войти в его семью. Впрочем, о какой дистанции может идти речь, когда он пальцами пересчитал мне все ребра, а языком – все зубы. Главное, мне самой остаться с ним на "вы", потому что рука у барона увесистая, и за оскорбление он привык призывать к ответу, и я заранее знаю, в чьей руке окажется заряженный пистолет.
Пан Драксний кряхтя переполз за шахматный столик, а я села в его кресло – лицом к огню, телом к теплу и спиной к двум раздражающим меня личностям. С неба капала замерзшая вода, но я не желала оборачиваться к окнам, глядела на огонь – за этим занятием ведь тоже можно провести всю ночь? А до четверти первого меня явно не отпустят спать. Но в этом кресле и в тепле я могу незаметно уснуть и снова попасть в крепкие объятья Элишки, и где гарантия, что пан Драксний и на этот раз не останется безучастным сторонним наблюдателем?
Я начала ерзать, чтобы не заснуть, и подтянула под себя ногу, чтобы сделать позу до невыносимого неудобной. Они играли вторую партию. Первая тоже была довольно долгой. Часов нет. Близко ли полночь – неизвестно. Карличек без спроса принес мне горячего вина без специй, только с лимоном, чтобы я не особо скучала, но я попросила переложить лимон в чай и не добавлять коньяка. Карлик исполнил мой приказ. К просьбе я специально не добавила "пожалуйста". Я злилась – на всех троих, но Карличек был единственным, на ком я могла хоть как-то отыграться. Трогать шахматистов было чревато.
– Вера, – барон опустил руку на высокую спинку кресла и нагнулся ко мне, держа что-то в руке. Что-то с резким запахом. – Надень на шею как бусы. Пан Драксний ушел прогуляться, а мы посидим здесь еще полчаса, а потом пойдем спать.
Я принюхалась, хотя в том не было нужды – в тканевом чехле, связанном узелками на манер бусин, находился сухой розмарин, которым пропахло все вокруг барона – возможно, потому пан Драксний сидел от него в отдалении и не приближался ближе, чем на расстояние шахматной доски.
– Как это поможет с призраком? – спросила я, украсив себя бусами. – Розмарин
– это средство против ведьм, кажется. Может, это вы от меня так отгораживаетесь?
– попыталась я сострить, чтобы заполнить довольно неприятную паузу в нашем с бароном диалоге.
– Боже упаси, Вера. Ты – добрая волшебница. А розмарин – это так, для успокоения нервов. Такая же дурь, как чеснок для отпугивания вампиров. Кстати, зря отказываешься от кровяной колбасы. Во-первых, вкусно, а, во-вторых, там прилично чеснока напичкано.
Я улыбнулась.
– Иммунитет к чесноку и розмарину вы, смотрю, уже выработали, – не смогла сдержать я улыбки. – И к дневному свету тоже. Я действительно волшебница. Или пан Ондржей и тут солгал, и вы никогда не сменяли день на ночь?
– Солгал. Я ничего не менял.
Барон уселся в кресло и откинул голову на подголовник, блаженно вдыхая непонятно какие пары. Кроме табака, розмарина и сажи, других запахов в воздухе не витало.
– Мне предписал такой режим пан Драксний. Он совсем не дурак. Мне действительно в темноте спокойнее, и я могу не думать ни о плохом зрении, ни о шрамах, ни о своем нежелании покидать особняк и что-то в нем менять. Другими словами, Вера, в темноте не виден упадок имения и мой личный упадок.
– Милан, – я позволяла себе раскрывать рот лишь в длинные паузы. – Но вы ведь изначально хотели организовать музей?
– Я его никогда не хотел.
Барон не опускал головы. Так и сидел, глядя в темный потолок, и я невольно проследила за его взглядом, но ничего необычного не увидела, лишь резные деревянные балки, тонувшие в темноте.
– Музей хотел Ондржей. Ко мне приставал Ян, который последнее время начал бегать за ним преданной собачкой. Мне сначала было без особой разницы, что станет с этим домом будущей осенью, а потом, когда узнал про тебя, понял, что до осени тебя не должно здесь быть, и велел приостановить все работы. И оказался прав, Вера. Еще как прав, что не смогу остаться равнодушным к женщине.
Вот как верно барон подбирает слова – не меня он хочет, а просто женщину, любую, чтобы снова почувствовать себя мужчиной и разнообразить свой быт. Пан Ондржей не мог этого не понимать. Он открыл мне правду с самого начала: свадьба, оформление на меня документов о владении особняком и… Только вместо убийства временного мужа планировалось его самоубийство.
А комедию с помолвкой мужики устроили, чтобы барон не подумал, что его слово перестало быть законом в пока еще его доме. Все пока идет по плану пана директора, который такой же директор, как старик – доктор. Но как он решил заставить меня выйти за барона замуж? Через два дня узнаю. Если вообще не завтра? Он ведь приезжает завтра вечером. И я спросила о том барона на свой страх и риск.
– Да, – ответил Милан абсолютно спокойно. – Хотя понадобится Ондржей нам лишь тогда, когда кукла будет полностью готова. Но я подстраховался – Ондржей не страдает пунктуальностью.
Не сказала бы… Ко мне пан директор не опоздал.
– Как впрочем и его сестра!
Барон вскочил так неожиданно, что я тоже вылетела из своего кресла.
– Уже три минуты первого. Где эта дрянь? Призраки никогда не опаздывают. Они живут по часам.
– Так у вас в доме нет часов, – попыталась я хоть немного разрядить накалившуюся атмосферу.
Барон сунул руку в карман пиджака, который все-таки забрал из библиотеки. Когда только – непонятно. Наверное, когда провожал пана Драксния. Где старик-то? Сколько можно гулять в ночи и в снегопад? Странный тип…
Барон стоял у огня и смотрел на стрелки или блики на стеклянном циферблате, кто знает…
– Семь минут. Где она?
Я пожала плечами. Может, я действительно добрая волшебница и излечила его от галлюцинаций?
– Милан, – я протянула руку к его дрожащему локтю. – Она просто решила нам не мешать.
Он вскинул голову. Огонь отражался и в его глазах. И на губах, которые сейчас сделались слишком красными.
– Она женщина. Она не сдастся без боя.
Его рука скользнула мне на шею, под волосы и притянула к этим самым огненным губам. Мне сделалось не по себе. Совсем не по себе… И затаенное желание не было тому причиной. По спине бежал холод. Он отскакивал от второй руки барона, которую он возложил мне на талию, и стремительно возвращался в голову.
– А ты сдашься? – его губы, миновав рот, замерли на моей пылающей щеке. – Сними кольцо. Я подарю тебе другое…
Я сжала руку в кулак, хотя еще секунду назад хотела сунуть пальцы ему под пиджак.
– Нет, – через силу вымолвила я. – Я верну его только Яну.
Но губы барона не слышали мой ответ, они соскользнули со щеки на мочку уха. Тело сдавалось без боя, я откинула голову, открывая для поцелуев шею. Для новой, еще неизвестной мне, ласки… И вдруг услышала незнакомый, почти истерический крик – кто-то звал меня, звал по имени! Надрывно! Через слезы!
Я рванулась от барона. Он попытался удержать меня, но я уперлась ему в грудь.
– Пустите!
Он отпустил и чуть не выронил часы – поймал их у самого пола, а когда выпрямился, я уже была на лестнице. Крик становился все громче и громче.
– Вера, вернись!
Барон бежал за мной, но я летела вперед.
– Вера, еще четыре минуты! Вера! Назад!
Он почти схватил меня за руку, но я вырвалась. Заткнула ладонями уши, но крик становился сильнее, он шел из мастерской. Нет, из кукольной комнаты. Я на ощупь бросилась к шкафу, распахнула его створки и не закричала, когда мне на шею опустились цепкие прозрачные руки. Я видела ее рот. Он был закрыт. Но крик не прекращался. Другие руки были у меня на талии. Барон молча тянул меня к себе, а Элишка оставалась в шкафу и не отпускала мою шею. Боролись они молча. Только кто-то другой продолжал истошно выкрикивать мое имя. Из шкафа, из-за спины Элишки, и я, превозмогая боль, протянула руки, будто желала обнять призрак, но схватила то, что упало мне в руки, и рванула на себя. Сквозь тонкое прозрачное тело призрака прошла марионетка с бантом на груди.
– Жизель!
Закричала я так, что нам на головы могла спокойно обрушиться потолочная балка, и меня отпустили. Оба. И Милан, и Элишка. Я прижимала к груди марионетку, не обращая внимания на бьющую по рукам тяжелую вагу, и бежала в темноту: кто-то считал шаги, говорил, куда поворачивать – это был тот же голос. И вдруг передо мной выросла дверь.
– Бей!
Барабанные перепонки чуть не лопнули от женского крика. Я ударила плечом – стекло не поддалось, потом ногой, по замку. Раз, второй, третий… Мне снова перестало хватать воздуха. Элишка догнала меня. В руках тряслась марионетка Жизель, и я из последних сил шарахнула по замку. Непонятно как, но я поняла, что замка больше нет. Налегла на дверь, и на меня пахнуло холодом. Это оказался балкон. Еще, еще… Он же завален снегом! Еще… Я уже хрипела. Элишка решила меня додушить.
Нет! Прошло всего несколько секунд, и вот она щель! Я втиснула в нее марионетку, потом себя, и рухнула в сугроб, держа куклу высоко над головой, и осталась лежать присыпанная снегом. Еще какое-то время в щели промаячила легкая пелена призрачного одеяния. Элишка видимо не смела покинуть дом, и когда в моих ушах сердце пробило пятнадцать раз, Элишка исчезла.
Я лежала и не чувствовала холода. Смотрела в печальные глаза Жизель и понимала, что начинаю плакать. Она молчала. Я тоже. Снег прекратился. Какое счастье! Спрятать куклу на мокрой груди я бы не смогла.
– Верка!
Балконная дверь заскрипела. Это был Карличек.
– Не смей! – прокричала я, когда тот протянул руку, чтобы забрать куклу.
– Мне надо тебя поднять.
Я кое-как подтянула ноги, но встать не получилось, и я снова зарылась по уши в обжигающий снег, но марионетку не замочила. Карличек подполз ко мне на коленях и подтолкнул под спину. Я коленями проложила себе путь к двери и ухватилась за ручку, чтобы встать, продолжая заботливо прижимать к себе марионетку свободной рукой. Карлик оттянул дверь, и я вместе со снегом ввалилась в ночной дом.
– Она их выпустила, – послышался откуда-то издалека голос Милана. Абсолютно убитый. – Как-то сумела переломить им шеи. Теперь они все на свободе, Вера! Завтра в полночь их будет четырнадцать. Против нас двоих.
– Тринадцать, – проговорила я. – Жизель осталась с нами.
Я рухнула коленями на пол. По собственному ли желанию, из-за покинувших меня сил или поскользнувшись на мокром полу – не важно. Барон пересек комнату и тоже опустился передо мной на колени, но не обнял. Между нами была кукла.
– Я спасла ее, – сказала я, глядя на барона, но не видя даже его силуэта из-за набежавших слез.
– Нет, Вера. Это она спасла тебя. Жизель – славная девочка. Она всегда думала о других и лишь потом о себе…
– Уберите руки! – завизжала я и сумела подняться, чтобы закрыть от барона куклу обеими руками.
Он вздрогнул и медленно выпрямился.
– Ты мокрая, Вера. Ты сейчас ее испортишь. Отдай мне Жизель. Я не причиню ей вреда.
Я протянула марионетку и лишь руки стали свободными, спрятала лицо в ладонях. Плечи мои заходили ходуном от рыданий.
– Ну что ты стоишь?! Неси бутылку бехеровки и много простыней. Она же вся мокрая. Вера! – теперь барон шагнул ко мне. – Все будет хорошо. Только сними с себя мокрую одежду. Ты просто снежный сугроб, а не женщина!
– С чего вы взяли? – с трудом проговорила я. – Здесь темно. И вы меня не трогали.
– Логика. Железная мужская логика! – усмехнулся Милан. – Ты явилась со снежного балкона. Какой ты еще должна быть? Прошу тебя, сними с себя всю одежду.
Я вцепилась в свитер и сдернула его, потом стащила футболку, лифчик я не надевала. С молнией джинсов я провозилась пару секунд, зато стащила их вместе с трусами и только внизу заметила сапоги. Пришлось сесть на ледяной пол голым задом и разуться.
– Вера, возьми Жизель, а я возьму тебя.
Почувствовав в руке вагу, я механически сомкнула на ней пальцы. Барон подхватил меня на руки. Марионетка болталась в воздухе и будто бежала рядом с нами. В своей спальне Милан опустил меня на кровать и забрал марионетку.
– Не уносите ее! – взмолилась я.
– Она будет здесь, на стуле. Нити запутались, но это не беда. Ну что ты здесь стоишь?! – это Милан уже орал не на меня. – Догадайся, что тебе здесь не место! И закрой за собой дверь!
Не мог же он говорить это кукле. Марионетки сами не ходят, хотя говорят без разрешения – это я теперь точно знаю. Дура… Это был карлик. Теперь он ушел. Мы одни. Но не вдвоем, а втроем, и я могу спокойно сидеть голой на кровати. Ничего не произойдет. На груди продолжал болтаться розмарин. Бред… Что это было? Призрак. Говорящая марионетка, зовущая на помощь. Меня? Почему меня? Почему не своего создателя?
– Дура! – услышала я тот же голос и тряхнула головой.
– Ты мне это уже говорила утром, – ответила я в голос.
– Вы обе, сейчас же прекратите разговаривать! – это уже был голос Милана, а вот и его руки.
Они сорвали с меня ожерелье и толкнули на кровать. В нос шибануло алкоголем. Господи… Он надумал растереть меня этой гадостью!
– Вера, будешь крутиться, я волью это тебе в рот!
Я замерла, хотя не знаю, как сумела пролежать неподвижно, когда его горячие руки то накрывали мне грудь, то скользили по животу и до боли сжимали ляжки… А потом я с радостью перевернулась на живот, потому что можно было закусить одеяло. Во мне не крупа. В моем теле дурь – абсолютная и неизлечимая.
– Ну все!
Милан замотал меня в простынь, точно в саван, и я лежала поперек его кровати безвольной мумией, у которой на свободе были только губы. Если барон лишит свободы и их, я пропала.
Глава 5: эпизод 1
Я открыла глаза на рассвете. Так мне показалось вначале, потому что комната тонула в сером полумраке, но потом я поняла, что просто портьеры задернуты слишком плотно. Кроме меня, в комнате никого. Все, как вчера. Да не совсем… Я вылезла из тепла в холод и подошла к окну – мороз и солнце, день чудесный. Вот барон и задернул портьеры, чтобы я не подскочила с первым солнечным лучом. Кто скажет, на который по счету я сейчас жмурюсь? Жизель?
Ее вага была зацеплена за спинку стула, и несчастная марионетка распласталась на полу. К счастью, лицом вверх. Отстраненный взгляд, точно ничего не помнит. Я пожелала ей доброго утра. В ответ – тишина. Не узнает меня?
Я тоже не очень себя узнавала. Стою посреди комнаты абсолютно голая и даже не смотрю в сторону открытой двери. Теперь я посмотрела и сразу заметила на столике бутылку из зеленого стекла и две стопки. На дне второй оставалось немного бехеровки. В бутылке ее тоже было совсем немного. Зачем барону понадобились стопки?
Я тронула край кровати и сообразила, что одеяло откинуто, но простыни, в которую я была завернута, нет. И на соседней подушке отпечаток головы… Я отдернула руку и обратила взор на лицо куклы.
– Жизель, – Судорожно сглотнула. – Что я не помню?
Марионетка молчала. Я принюхалась к своему телу – душ, может, и необходим, но бехеровкой я точно не пахну. Жизель? Тишина… Я обошла кровать – моей одежды нет. Откинула другой край одеяла – измять так простынь во сне невозможно, если только до этого не… Я сжала щеки растопыренными пальцами и укололась камнем кольца. Оно на месте! Но душа моя на месте не была.
Я с яростью рванула на себя створки шкафа и уперлась взглядом в аккуратный ряд мужских костюмов. За другой дверцей – рубашки и… Одиноко висят моя футболка и джинсы. Абсолютно сухие. Свитер, перекинутый через вешалку, даже не влажный. Я сунула руку в задний карман джинсов и нашла там аккуратно сложенные бикини. Оставалось отыскать сапоги. Да вот же они, у выхода. Стоят нос к носу, как вчера.
Виски похолодели, и я, закрыв шкаф, присела на край мятой кровати. Барон убрал почти все следы ночного буйства. Привычка? Болезнь? Какая теперь разница! Только простынь расправить подо мной не смог, чтобы скрыть… А собирался ли он вообще что-то скрывать? Он просто навел порядок. Или не он? Уж лучше бы он сам! И как же обрадуется герой-любовник, узнав, что я ничего не помню. Вернее, помню – только не то, что надо.
Теперь меня начало знобить уже не от удивления, а от холода. Свитер помог решить проблему тела, а вот голова от тела отделилась и согреваться не торопилась. Наверное, не хотела иметь ничего общего с развратными конечностями, которые судорожно взбили обе подушки и разгладили простынь не хуже чугунного утюжка.
К застеленной кровати я больше не притронусь. Во всяком случае, сделаю все возможное, чтобы смыться из особняка сегодня же вечером. Только бы пан Ондржей решил удивить барона своей пунктуальностью! Забрать у меня машину, которую дал Ян, было откровенным свинством. Так я ему и скажу, если заартачится.
А вот что сказать барону, я не знала. Как не знала и того, где оборвалась моя связь с реальностью. И кто оборвал ее? Скорее всего, Карличек подсыпал мне что-то в вечерний чай, раз номер с вином не прошел. Какие же они все предсказуемые! Ничего нового придумать не могли! А я дура – в лоб говорят про снотворное, а я пью и еще радуюсь кислому лимончику! Если смешать таблетку с алкоголем, еще не такое привидится!
Но как же явственно я помню Элишку с Жизель, и абсолютно ничего не помню из того, что последовало за чаем… Нет, руки Милана я все же помню и то, что к тому времени на мне уже не было никакой одежды – тоже помню. Только что тут делает кукла? Что мы с ней могли делать? Может, я успела прочитать барону лекцию про паралон и уважение к труду кукловодов? С меня станется… За это у нас одну девочку на экзамене хорошенько прочихвостили – назвать причину, по которой она использовала, вместо легкого папье-маше, тяжеленное дерево, бедняжка не смогла. И про бережное отношение к куклам нам тоже не по разу напоминали…
Я подняла марионетку с пола и повесила в шкаф на освободившуюся от моей одежды вешалку, заботливо распутав все нити. Я верну ее к подружкам после того, как найду хозяина особняка и этой ночи. При нашей встрече Жизель точно будет лишней. Вот только бы не встретить по пути Карличека. Я же ему глаза способна сейчас выцарапать за послушное исполнение всех приказов хозяина. А, может, все еще хуже – он не просто исполнитель чужой воли, он вдохновитель злодейства, а барон так – сторонний наблюдатель, не способный отказаться от того, что само идет ему в руки.
Не помнить ничего про ночь с мужчиной – такое, раньше думала, только в дурацких книгах бывает. Впрочем, раньше я и не бредила так открыто идеями и считала это фетишем книжек про гениев от искусства! Гением я в реальности пока не стала, а вот с крышей уже явно попрощалась. Или не совсем? Ноги завернули в зал – вот дверь на балкон. Закрыта. Замок цел, а в окно видна лишь верхушка сугроба. Как этот балкон мог залезть ко мне в сон? Как-как! Да я же вокруг особняка в первый день круги наматывала! Под ним парадный вход, перед ним – фонтан и главная еловая аллея с чугунными воротами, открытыми в давно оставленный мною мир. Уф…
Выдыхать поздно. Теперь надо набрать в легкие побольше воздуха перед встречей с бароном. Буду надеяться, что взрослые воспитанные мужчины не уподобляются соплякам и неудачникам, которые интересуются с утра, как женщине понравилась ночь… Это относится в общем к нормальным мужчинам, а не…
Я замерла на входе в кукольную комнату. Все двенадцать марионеток лежали на полу, образуя круг или циферблат. А по центру горкой были свалены ваги с необрезанными нитями. Что за… Куклы… На полу… Лицами вниз… Я еле проглотила нецензурный возглас, который лез наружу, расталкивая все остальные слова локтями. Да я барона сейчас без всякой Элишки придушу, вот этими самыми руками, которые дрожали, как у неврастенички. Да и на глазах наворачивались слезы. Вандализм чистой воды! У барона новый приступ?
– Милан!
Тишина.
– Милан!
Я бегом по стеночке пересекла комнату и схватилась за ручку двери в мастерскую. Заперто. Черт! Сунула руку в карман – нет ключа. Заперто? Как может быть заперто, когда барон вышиб замок… Или это мне тоже приснилось? Поставил новый? Так быстро? Зачем?
– Доброе утро, Вера!
Я обернулась: барон стоял в дверях, держа в руках кружку – вытащила его из-за стола? Но я не так громко звала, чтобы он прибежал снизу. Или он шел меня будить? С кружкой?
– Доброе утро, – проговорила я севшим голосом. – Который сейчас час?
Улыбка исчезла с лица барона, и он сунул руку под пиджак. Достанет часы? Достал. Так, значит, они не из сна…
– Тебе подарить часы? – спросил он с усмешкой и щелкнул замком. – Без четверти двенадцать. Привидение, перепутавшее день с ночью, может вернуться в кровать на целых пятнадцать минут, – усмешка из голоса пропала. – Я надеялся застать тебя еще в постели… – Появилась неприкрытая печаль.
Я похолодела. Милан сделал ко мне несколько шагов, аккуратно перешагнув через две куклы.
– Вот, – барон протянул мне кружку. – Чай с медом на тот случай, если тебе плохо…
Мне было плохо, но не от вчерашнего, выпитого или сделанного, а от сегодняшнего провала в памяти.
– Спасибо.
Я вцепилась в край кружки. Чай теплый, не обжигающий, такой, какой бы я мечтала получить в постель. От барона? Не уверена… Его пальцы скользнули мне в волосы
– расчесать, хоть как-то придать им божеский вид. Поцеловать меня барон мог лишь в лоб, что и сделал – быстро, совсем по-отечески. Но я вздрогнула, представив эти губы на миг в другом месте. Память, вернись!
– Пойдем вниз. Обещания надо выполнять.
– Какие? – Чай сейчас замерзнет от моих рук!
– Какие? – Смешок, не усмешка. – Начнем с первого: кровяная колбаса тебя уже ждет.
Перспектива не из приятных, но я проглотила кислый ком. Что я еще пообещала ему спьяну, сдуру и с… Я зажмурилась, не в состоянии больше смотреть барону в глаза.
– Не могу видеть кукол в таком виде! – брякнула я, чтобы Милан не подумал, что мне стыдно за вчерашнее. Мне стыдно, но не за постель, а за память. – Так ведь лица можно повредить, носы…
Милан обернулся, по его лицу тоже скользнула тень изумления, и он даже покачал головой.
– Карличек, Карличек… Надо было делать все самой…
Самой? Что я должна была делать сама?
– Или самому, – продолжал барон весело. – Но ты не злись на меня. Я закончил рубашку и сделал шиньон, – Милан вновь глядел на меня с улыбкой. – За работой время идет быстрее. Но все-таки ты ужасная соня… Я несколько раз выходил в коридор, но гасил в себе порыв разбудить тебя. А куклы оставь. Пока их не ворочаешь из стороны в сторону, урона не будет. У нас без них много дел. Папье– маше просохло. Я проверил. И вот, держи…
Он сунул руку в карман и пропустил сквозь пальцы цепочку. Золотую. На мою грудь поверх свитера лег кулончик в виде ключа. Или ключ?
– Так не потеряешь, верно? Ну допивай уже чай.
Я допила – сдобренный медом чай кислил из-за непрошенных мыслей – и отдала кружку. Свободная рука барона слишком вольно скользнула по спине и замерла чуть ниже талии. У меня оторвалось сердце и упало в пятки. Как сообщить про отъезд, как? Что я еще пообещала? Вдруг стать ему женой…
За столом меня ждал новый сюрприз. Пан Драксний поздоровался первым. Что он вообще делает в такое время за столом? У них с бароном по кружке, а передо мной тарелка с овсянкой и блюдо с хлебцами и ломтиками колбасы.
– Занимайте, пани Вера, свое законное место, – почти что проворковал старик.
Я украдкой взглянула на руку, которой держалась за спинку стула, чтобы убедиться, что ночью не сменила кольцо на новое. В голос лучше не выдыхать, и я просто поблагодарила старика за заботу. Милан не спускал с меня глаз. Я чувствовала его взгляд макушкой, потому что сама уставилась в тарелку. После овсянки колбаса не лезла, и я сразу сообщила, что попробую лишь один кусочек. Запах содранной с царапины корочки. Вкус… крови, жареной. Я же видела, как карлик готовил этот ужас! Короче, я заставила себя чувствовать лишь вкус гречневой каши. Получилось с трудом, но я выполнила первое обещание. Барон Сметана, огласите, пожалуйста, весь список! – молил мой взгляд, но он просто пригласил меня в мастерскую.
