Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 2.6
Весь день я просидела взаперти. Отсутствие замка на двери компенсировалось отсутствием в шкафу моей куртки. Должно быть, после просушки ее отнесли в общую гардеробную. Идею заговора я отмела сразу и не спрашивала про куртку. Карличек словами, а пан Драксний пронизывающим взглядом дали мне ясно понять, что я болею и должна лежать в постели в тепле и заботе. Они поочередно заходили ко мне. И даже один раз разбудили, когда от скуки я действительно задремала…
Потом я попросила Карличека сжалиться надо мной и принести что-нибудь почитать. Он сказал, что на английском у него есть только Агата Кристи. Это он так надо мной издевался. Ладно, ладно, ни в чем я его драгоценного Милана, типа, больше не подозреваю. Я и так знаю, что хотя бы о семейной жизни барона пан Ондржей сказал правду. Про себя игроку говорить правду было просто стыдно.
– Вот это для тебя, – Карличек повернулся ко мне бочком, чтобы я оценила толщину принесенной им книги. – Но отдам я ее тебе только после обеда.
Фу, ты… Шантажист проклятый! Впрочем, без обещанного книжного десерта я бы ни в какую не стала есть вчерашнюю печенку. Впрочем, стыдно обижать карлика. Может, это все, что он умеет готовить!
Книга оказалась настоящим кирпичом, но я не собиралась прочитывать ее от корки до корки. Карлик просто желал поднять настроение грустной невесте и приволок английское издание труда какого-то там испанца по имени Хуан Луис Вивес, который в шестнадцатом веке давал советы по воспитанию женщин, главные из которых были следующими. Во-первых, женщине надлежало молчать, смотреть в пол и обращаться за разъяснениями только к мужу, а не к озабоченным непонятно чем молодым людям. Во-вторых, считалось, что когда женщина не занята своими прямыми обязанностями по продолжению рода, ее руки должны быть постоянно при деле, иначе в голову ей полезут совершенно ненужные для хорошей жены мысли. Выходило так, что несчастная, если не спала, должна была прясть, ткать, шить да вышивать. Впрочем, готовить и есть ей тоже не возбранялось. Я давилась от смеха, а смех, как известно, наряду с молоком пана Драксния, лучшее лекарство… От скуки.
В очередной свой приход Карличек сообщил, что в библиотеке имеется книга тысяча пятьсот двадцать третьего года издания с красивым названием – "Обязанности мужа". Пытаясь не послать его прямым текстом, я попросила переслать книгу Яну с первой же оказией. Думала убить двух зайцев – увы, нет. Карлик не поспешил сообщить мне, что пан Кржижановский будет здесь через пару дней и потому мы сможем лично обсудить свои супружеские обязанности. Хорошо– хорошо, Милан так Милан.
– А барон случайно не изменил свое мнение в отношении меня? – задала я более чем наводящий вопрос, и карлик расплылся в улыбке.
– Я и зашел за тем, чтобы пригласить тебя спуститься после ужина в гостиную.
– Я не заразная, – попыталась сострить я. – Меня можно пригласить даже к ужину!
Карлик не рассмеялся, не улыбнулся, а только лишь тяжело вздохнул.
– Сомневаюсь, что ты способна есть в полной темноте, а именно в ней пройдет ваша первая встреча с бароном.
– Вот как?
Барон заочно начинал действовать мне на нервы.
– Может, я позвоню ему по телефону? У вас есть интерком? Или лишний телефон?
Мой-то лежал в гостевом доме!
– Наберись терпения, Верка. Барон болен. Очень. Но он привыкнет к присутствию постороннего в доме. Вернее, посторонней. Кстати, в книге, от которой вы так легкомысленно отмахнулись, написано, что супружество было учреждено не столько для продолжения рода, сколько для совместной жизни и прочного дружеского общения. Вот, можешь потренироваться на бароне.
Так и хотелось ответить: нет, лучше на кошках. Но я не была уверена, что чешский карлик знаком с советской классикой, потому просто сжала губы – смеяться сразу расхотелось.
– Как понимаю, форма одежды любая?
Карлик улыбнулся.
– Форма одежды зимняя. Впрочем, пан Драксний истопит камин. Будет достаточно пухового платка.
– И перчаток, – поспешила я обезопасить себя и кольцо. – У меня первым делом обычно мерзнут руки.
Мы условились на десять вечера. Ужин мне подали в восемь. На этот раз королевский – капустный салат, стейк и картошку. Карличек исправлялся. Хотя с чего это я решила, что у них нет в штате повара? Ну и что, что я его не видела! Меня второй день держали в карантине! В поместье двумя людьми не обойтись. У карлика руки сильные, но их всего две!
Для знакомства я осталась в джинсах и кофте, сапожках и платке. Все бы ничего, но причесаться не особо получилось. Голова просила мытья, и завтра я собиралась выяснить у карлика, как тут обстоят дела с горячей водой. Может, хотя бы выдадут тазик кипятка по доброте душевной? Я из России, мне не привыкать!
Карличек явился за мной с подсвечником на пять свечей. Романтика начиналась уже на лестнице. Жаль, не сыграли марш. Правда, и внизу меня тоже никто не ждал. Тут уж, наверное, к счастью. Для того, чтобы ходить по лестницам при свечах, необходима практика, а так это похоже на катание ладоней по перилам. Пусть лучше барон этого не видит.
Дубовая дверь оказалась настолько притертой к полу и коробке, что даже лучик света не проникал из-под нее. Не могли же они и вправду сидеть в полной темноте? Хотя могли… Почему бы собственно им и не сидеть в темноте, манифестируя тем самым черную полосу в жизни барона… Сам пан Драксний не выказывал явных признаков стариковской хандры. Игра в шахматы его полностью удовлетворяла. Или ее денежная составляющая.
Карлик постучал и только тогда взялся за кованую ручку. Дверь не скрипнула, хотя для красоты момента злобного скрипа явно недоставало. Чувства страха не ощущалось, хотя по стенам и метались фантомные тени от танцующего на
сквозняке пламени.
C этим надо будет что-то сделать – например, встроить в ступени звуковые устройства, имитирующие скрип. Пустить по низу туман и еще… Нуда, конечно! В перила надо встроить увлажнители, чтобы ладони оказались мокрыми… Работы непочатый край. И в первую очередь нужно провести электричество и установить прожекторы для теней – свечи деткам не игрушки. Это я, конечно, не Карличека имела в виду.
Гостиная оказалась достаточно вместительной. Впрочем, пока я могла оценить ее размеры только по факту того, что за пять шагов ни на что не напоролась и никого не встретила, потому могла включить театральную фантазию. И если меня сейчас попросят говорить, я буду знать хотя бы о чем. Роль немой рыбы ведь самая раздражающая в незнакомой компании.
Однако со мной до сих пор не заговорили. Если только огонь в знак приветствия хрустнул поленом громче обычного. Перед камином высились два кресла. В свете пламени я признала ногу пана Драксния. Кто во втором? Барон?
– Добрый вечер! – произнесла я достаточно громко, чтобы меня все услышали.
И, не получив никакого ответа, вдруг поняла, что произнесла фразу на русский манер. Пришлось исправляться. В ответ по-прежнему не пришло и слова – никакого. Зато Карличек тронул меня за локоть, а потом аж схватил, чтобы подвести к креслу. Я даже плечи расправила, готовясь к встрече с бароном, но кресло оказалось пустым – для меня. Я села и уставилась на пана Драксния в надежде, что тот хотя бы чубом поведет. Куда там! Он завороженно глядел в камин. Наверное, экспериментальным путем доказывал справедливость афоризма Кузьмы Пруткова. Лучше бы смотрел, как другие люди работают! Над созданием музея…
Чтобы не сидеть истуканом, я вежливо, но достаточно громко поинтересовалась у пана Драксния, когда к нам присоединится сам барон. Лучше бы спросить, конечно, у Карличека, но карлик исчез или ушел в тень, что в темной комнате было равнозначно.
– А я никуда и не уходил, пани Вера.
Я должна была вздрогнуть, заслышав за спиной голос, но отчего-то даже не повела плечом. У кресла слишком широкие уши, и чтобы увидеть того, кто явно стоит сейчас у меня за спиной, нужно было встать, но я этого не сделала, сообразив, что меня не просто так усадили к огню спиной к барону. Надо принимать его условия игры, если я желаю наладить с ним хоть какой-то контакт. Поблагодарить за заботу и гостеприимство можно и сидя к хозяину спиной. Я подобрала самые нейтральные выражения, выверяя каждое слово, чтобы оно действительно звучало по-чешски. На что барон так же учтиво поинтересовался, как я себя чувствую. Меня так и подмывало ответить, что я уже могу уехать из его дома, и я еле-еле сдержалась и сообщила, что намного лучше, заодно добавив благодарность за место у огня.
– Пани нужно выпить кружку горячего молока, – выдал пан Драксний, даже на долю секунды не отведя взгляда от огня.
Я не успела ответить сама. Мое промедление было вызвано шоком – это, кажется, первая длинная фраза, сказанная при мне стариком.
– Вы за давностью лет запамятовали, что молоко пьют дети, а женщины предпочитают вино. Карличек, будь так любезен…
Я поспешила отказаться. И не в вине было дело. Сколько в желании увидеть наконец прототип моей марионетки воочию – я вскочила, но за креслом зияла пустота. Скорее всего в зале была странная акустика. Меня еще поразил голос барона. Своей глубиной и чистотой – ни одного стариковского скрипа. Такие голоса в старости сохраняются чаще всего у певцов – во всяком случае, я наблюдала это у некоторых профессоров в академии. Так что барону могло оказаться как семьдесят, так и, скажем, всего пятьдесят лет. Словосочетание "Сумасшедший старик" в устах пана Ондржея могло означать вовсе не возраст.
– Вы захотите вина, как только почуете запах специй…
Голос барона донесся до меня уже из противоположного угла, и я обернулась к окну. Лунный свет затерялся в плотных портьерах. Однако отсвета от камина хватило, чтобы различить фигуру. Не сгорбленный, достаточно высокий… И все… Да, руки барон держал сложенными на груди в выжидательном жесте. Но я не успела ответить. Он заговорил снова.
– К сожалению, вам придется отведать вина в кухне. У пана Драксния жуткая аллергия на специи.
Я невольно обернулась к соседнему креслу. Старик не изменил позы – ему можно смело давать роль оживающей восковой фигуры. Его ждет грандиозный успех. Визгов будет… Особенно, если усадить старика к огню. Наверное, и искусственный может играть такие же странные штуки с тенями – сейчас прямая спинка кресла приняла на стене изогнутое отображение в виде горного хребта или сложенных крыльев. Точно, крыльев!
Пан Драксний неожиданно тяжело вздохнул, и я обернулась к занавешенному окну. Барон оставался неподвижен. Не вышел на свет, но мне не надо было встречаться с хозяином взглядом, чтобы понять, что меня выгоняют. Барон насытился общением меньше чем за пять минут. Мне действительно не оставалось ничего другого, как напиться. Горячим вином. И можно без специй, чтобы не раздражать обоняние пана Драксния.
– Пойдемте, пани Вера.
Карличек вырос как из-под земли и потащил меня к двери, которую я раньше не заметила. Не мимо барона. Должно быть, специально. И так же нарочно забыл наше панибратство, чтобы не раздражать Милана такой незапланированной дружбой.
Тащил меня карлик без всякого света. Я не могла вспомнить, когда он затушил свечи – должно быть, еще перед дверью в гостиную. Но вот темнота рассеялась – мы оказались в кухне. Здесь стояло несколько керосиновых ламп. Увы, прогресс сюда тоже не дошел. Если очагом в огромном зале они скорее всего не пользовались – совок и выгребная метла показались мне чистыми, то печка с плитой, как у нас на даче, с тяжелыми чугунными заслонками, явно использовалась здесь по прямому назначению – для готовки и обогрева помещения, достаточно просторного. Надо будет попросить повара в следующий раз испечь мне картошку в золе, а то до лета ждать пикника как-то не комильфо.
– Карличек, я не хочу никакого вина! – остановила я карлика, когда тот водрузил медный ковшик на газовую плитку, примостившуюся в углу на низком столике. – Я вообще не пью… Почти… Во всяком случае, сейчас я не хочу никакого глинтвейна. И не хочу утруждать тебя… Карличек!
Он меня не слышал. Он делал свое дело. Исполнял приказание барона.
– Карличек, если вы хотите меня напоить, чтобы я быстрее уснула, то передай барону, что я усну и без вина. Дай мне лампу, и я пойду наверх. И не буду никого раздражать внизу.
Карлик обернулся.
– Ты никого не раздражаешь, Верка. Напротив. Барон спас тебя от кружки молока. И если ты не хочешь пить, то просто возьми кружку в руки. Если здесь не будет пахнуть корицей и кардамоном, сюда заявится пан Драксний греть для тебя молоко.
– Ты шутишь?
Я села на край стола, потому как не обнаружила никаких стульев, кроме табуретки. Очень низенькой, а сидеть в позе орла мне не хотелось.
– Про молоко или специи? – усмехнулся карлик.
– Да про все!
– Не шучу. У пана Драксния действительно аллергия, даже на перец. А молоко… Он пьет его как воду. Наверное, ему не нравится моя стряпня…
– Так это ты все готовишь? – Карлик кивнул. – Ужин был великолепен. А печенку я просто не люблю, извини.
– Это пан Драксний настоял. Тоже в качестве лекарства. Я тут человек подневольный, сама понимаешь…
Он протянул мне дымящуюся кружку, и я чихнула. Может, аллергия заразна, а я сидела со стариком бок о бок целых пять минут!
– Вот видите. А говорили, что здоровы.
В дверях кухни стоял барон. Стоял на самом краю темной полосы. Я увидела белые манжеты. Он был в пиджаке, при параде. И тоже в перчатках. Мерзнет? Или это такой этикет? А вот лица совсем не было видно, но очертание подбородка полностью соответствовало марионетке. Шрамы действительно такие страшные, раз он так тщательно охраняет их от меня?
– Нехорошо врать, – добавил барон, как я надеялась, к своей предыдущей фразе.
– Здесь уже не тепло. Я послал пана Драксния растопить камин в вашей спальне. И сейчас вы туда вернетесь. Я провожу вас.
Или отконвоирую, хотелось добавить мне, но барон приказал пить, и я пила. Я тоже человек подневольный. Будем считать это частью контракта. Пусть еще и не подписанного. Такой вот корпоратив в одно рыло. Впрочем, кто знает… Может, барон тоже успел принять на грудь, потому сделался вдруг таким добрым, что соизволил не только заговорить с женщиной, но и проводить. Лед тронулся, господа! Тушите свечи! Впрочем, их никто здесь и не зажигал.
Эпизод 2.7
Барон протянул мне руку, но я замешкалась, и Милан, с видимым даже в кромешной тьме раздражением, схватил меня за руку. Левую, и тут же нащупал кольцо.
– Странная вы женщина, пани Вера. Кто ж прячет кольца! Тем более обручальные. Их принято носить напоказ…
– У меня мерзнут руки, – пролепетала я заготовленную ложь, вдруг испугавшись, что барон ни на минуту не поверил в то, что я невеста Яна.
В самом деле, если у них были отношения по типу отец-сын, Ян бы хоть словечком да обмолвился после возвращения с чемпионата мира о том, что втюрился в русскую красавицу. Но ведь свадьбу придумал пан Ондржей. На ходу. Полном!
– Я найду для вас, – продолжал барон вкрадчиво, и от звука его мягкого голоса у меня медленно, но верно холодело все как внутри, так и снаружи, – такие перчатки, которые греют руки, и при этом не прячут прекрасные камни.
Мне ничего не оставалось, как поблагодарить. Если это просто любезность, а не срывание масок, то маша-растеряша, вроде меня, всегда может сказать, что у нее раздражение на любые другие перчатки, кроме хлопковых. Пану Дракснию можно иметь аллергию на специи. Чем я хуже старика?!
– Вы, главное, не бойтесь…
Я чуть не спросила – чего, но в самый последний момент моя занятая непонятно чем голова сообразила, что барон говорит о темноте. Полюбопытствовать бы, как он видит хоть что-то в этой тьме?! Может, отдерни они портьеры, я бы сумела самостоятельно пробежать по лунной дорожке. Так нет же! Устроили тут черную комнату! Точно собрались пленку проявлять!
– А как вы видите, куда идете? – не выдержала я через пару шагов в черное никуда.
– Как все слепые. Чувствую предметы. Помню их месторасположение в доме. Знаю число шагов от двери до двери…
Я едва слышно усмехнулась. Для храбрости, а не потому что нашла в словах своего провожатого что-то смешное.
– Но вы же не слепой! – добавила я для пущего спокойствия и чтобы подхватить нить с таким трудом зародившегося разговора.
– Почти слепой. Но пусть вас это нисколько не смущает. Особняк я знаю, как свои пять пальцев…
Теперь и я знала все его пять пальцев, которые от страха сжимала с такой силой, что ни его кожаная перчатка, ни моя хлопковая не стали помехой полному слиянию наших рук. Один шаг. Два. Три. Я действительно начала считать шаги, нащупав свободной рукой дверной косяк. Вслух!
– Една, два, три…
– Осмнац, – шепнул барон мне на ухо, и я действительно уткнулась в дверь на восемнадцатом шагу.
Барон открыл ее, и я думала увидеть гостиную, но предусмотрительный хозяин повел меня обходным путем, чтобы я не вздумала разглядывать его в отблесках камина. Глупый, даже не догадывается, что я знаю каждую черточку его лица и особенно выемку на подбородке, из которой постоянно приходилось выковыривать лишний клейстер, накладывая очередной слой бумаги для папье-маше.
Наконец моя рука нащупала перила лестницы, но ноги оставались на нижнем этаже, потому что вторая рука была натянута, точно гитарная струна. Барон оттягивал меня от лестницы, оттягивая тем самым момент расставания. Во всяком случае, я льстила себе в таком ключе.
– Чем вы планируете заняться завтра, пани Вера?
Прямо-таки светская беседа получается! Браво, господин барон! Вы выздоравливаете на глазах! Пусть даже мои глаза вас по-прежнему не видят.
– Еще не знаю, – ответила я нарочито небрежно. На всякий случай. Вдруг он решился составить мне компанию и днем. – А что бы вы посоветовали?
Барон не ответил. Типа, задумался. Будто в его заснеженном поместье большой выбор развлечений. Или он все же решал, когда лучше назначить мне второе свидание. Размечталась!
– Прогулку я вам не советую, – выдал он отсутствующим тоном. – Вы еще недостаточно здоровы, чтобы покидать дом.
А вы надеетесь, что я в скорости выздоровлю окончательно? Дудки! Буду вам назло шмыгать носом!
И я действительно шумно втянула в себя холодный воздух. Стоять у лестницы было действительно губительно для моего неокрепшего организма. Барон понял это и потянул меня на лестницу.
– Как насчет чтения? У меня обширная библиотека… Там есть книги, насчитывающие несколько столетий.
– О, да, с одной из них Карличек меня уже познакомил…
– Карличек? Я бы не доверял его литературному вкусу.
– Зато у него прекрасное чувство юмора! – почти рассмеялась я.
– О, да. Бесспорно, он куда более приятный и интересный собеседник, чем я.
Мы уже преодолели лестницу и стояли подле двери в мою спальню, из которой приятно тянуло дымком и теплом. Только расставаться на такой самоуничижительный для барона ноте было нельзя. Неприятный осадок от разговора убьет в душе Милана все ростки нашей возможной дружбы.
– Напротив, пан барон, я бы с удовольствием побеседовала с вами еще… Только…
Я замерла… Мне послышался мышиный писк. Только не это!
– Только что? – барон даже, кажется, придвинулся ко мне, так близко прозвучал его голос.
Или это у меня клокотала в ушах кровь? От страха.
– Неловко как-то беседовать под дверью… Но вы же не войдете… – спросила я без вопросительной нотки в голосе.
– К вам в спальню? Конечно, нет. За кого вы меня принимаете!
И тут я решилась на рискованный шаг. Барон был почти что на крючке – почему бы не подсечь рыбку!
– За лгуна.
Я почувствовала, как он дернулся. Горела б свеча, пламя тут же б потухло. Нет, с такими людьми нельзя шутить так грубо.
– Я не спала, когда вы заходили проведать меня, – заворковал мой самый нежный голосок. – И сейчас хотела бы еще раз поблагодарить вас за заботу.
Барон вновь дернулся, в этот раз ко мне. С такой же молниеносной быстротой, как и от меня, и я оказалась в воздухе и в его руках. А внизу, подо мной, раздался громкий удар каблука об пол и жуткий писк. Затем вновь наступила звенящая тишина. Барон убил мышь. Прямо подо мной. Прямо у двери, в которую мне надо будет войти.
– Нет!
Я вцепилась ему в шею, позабыв все приличия. Наши щеки соприкоснулись. И это прикосновение обожгло, точно наждачка. Теперь настал черед дергаться мне, но барок удержал меня на весу. Боже, у него шелушится кожа. Осыпается, точно сухие белила. Жуть какая!
– Я жду, когда вы поблагодарите меня снова.
В абсолютно лишенном эмоций голосе вдруг послышались живые шутливые нотки.
– Спасибо…
Я продолжала крепко держаться за его плечи в надежде, что барон ослабит хватку. Его руки стальным кольцом лежали под моей грудью. Так поднимают детей на табурет, раз и все, но не держат женщин дольше бесконечной минуты.
– Она еще внизу? – спросила я про мышь, чувствуя, что отхлынувшая от страха кровь стыдливым румянцем возвращается мне в голову из-за несанкционированных объятий.
– Уже нет…
Я услышала приглушенный шлепок – выходит, барон протолкнул сапогом мертвое тельце между балясин. Но меня на пол все равно не поставил. Я умоляла сердце прекратить отбивать барабанную дробь, ведь барон чувствует сейчас под своими пальцами каждый его удар.
– Их много? – мой голос, увы, дрожал.
– Попадаются. Ночью.
Барон будто нехотя опустил меня на пол и отступил почти вплотную к перилам. Ох, я дура… Когда он в последний раз обнимал женщину и когда еще будет… Надо было висеть и терпеть, делая другому приятное. А вот я, о ужас, ничего не почувствовала, а ведь он какой-никакой, а мужчина. Можно сказать, рыцарь! Избавитель! Безжалостный убийца, вот он кто! Был, есть и будет таковым! Но страх перед серой мышью затмил все другие страхи.
– А поставить хотя бы мышеловки… – спросила я, испугавшись тишины и слуховых галлюцинаций: со всех сторон мне чудился писк, будто по особняку бродили полчища крыс, прямо как в "Щелкунчике". Да, да… Писклявую музыкальную дорожку тоже стоит добавить в музей…
– Мышеловки, вы серьезно? Чтобы вы случайно в них угодили? – почти усмехнулся барон. – У нас есть кот. Но он слишком ленивый… Впрочем, кроме вас, пани Вера, у нас никто не боится мышей.
Снова смешок. Уже немного злой.
– Я привыкну, – поспешила я успокоить барона.
– Вам не придется привыкать.
Я сглотнула слюну. Вот ляпнула – типа, я к вам надолго. Не мечтай, девочка – тебе только что почти что прямым текстом сказали, что терпеть тебя долго не намерены ни при каких обстоятельствах. Обидно. Но стоит проглотить обиду и завтра затеять с бароном новую игру. Возможно, более успешную. Сегодня он позволял лишь подыгрывать себе, а играть по чужим правилам я никогда не умела. Наверное, поэтому я избрала себе профессию художника по куклам, а не кукловода.
– Просто не ходите ночью по особняку без провожатых, пани Вера, и все будет хорошо. Надеюсь, Ян предупредил вас, насколько это может быть опасно…
Мне абсолютно перестал нравиться тон барона.
– Ян не пугал меня, – ответила я сухо, оставив все мягкие нотки про запас. – Но я не из пугливых. Темноты я не боюсь, если знаю, через сколько шагов она закончится. А мыши… Я просто с ними не сталкивалась даже в загородном доме.
Не успела я замолчать, как заговорил барон – видимо, воспитание не позволяло ему перебить даму.
– А обо мне Ян вам что-нибудь рассказывал?
– Ничего, – ответила я без запинки, поняв, к чему клонит барон. И я не лгала: это пан Ондржей все мне рассказал.
– Надеюсь, о себе он сообщил чуть больше, – наверное, улыбнулся в темноте барон. – И надеюсь, вы не задержитесь у меня в гостях слишком долго, чтобы узнать меня слишком близко. Доброй ночи, пани Вера.
Он уже ступил на первую ступеньку, когда прощался со мной, и я чуть повысила голос.
– Доброй ночи, пан барон.
Он, кажется, поклонился и начал медленно спускаться. Даже чуть сгорбился – уходить не солоно хлебавши от дверей женской спальни неприятное чувство, наверное, даже в его возрасте. Я провела ладонью по своей щеке. Гладкая. А его шершавая от старости и морщин. И, похоже, от еще какой-то болезни, известной только дерматологам.
Тук-тук-тук… Шаги мерно затихали внизу, а потом был большой бум – барон либо по-мальчишески спрыгнул с последних ступенек, либо раздавил очередную мышь. В любом случае – ужас. И я содрогнулась. Может быть, правда, больше от холода.
В спальне вновь было не продохнуть от жара. Дров на мне не экономили. Как и вина. Я даже почувствовала небольшую слабость в ногах. Она явно имелась и до этого, но компенсировалась рукой барона. У камина на экране грелась моя ночная рубашка. Ох, пан Драксний! Ох, хулиган! Все он помнит про женщин, пусть барон не выдумывает!
Рубашка приятно согревала тело и даже немного душу после сухого прощания с хозяином особняка. И все равно я долго лежала без сна. Все думала… о бароне. И мысли крутились не вокруг убитой им мыши, а вокруг его рук, стиснувших меня, как ребенка или как собственность. Быть может, это и есть мой шанс расположить барона к себе и тем самым к музею – дать ему снова почувствовать себя мужчиной. Но как это сделать ненавязчиво, без лишнего кокетства и недопустимого для чужой невесты флирта, я пока не знала.
Вот лежала и думала. Все лежала и думала. Долго. Но не слишком. Наверное, внизу часы пробили пока только двенадцать раз. Где-то обязательно должны быть часы. Это же особняк! И спустя минут пять дверь приоткрылась. Почти беззвучно. Впрочем, она и днем не так чтобы очень уж скрипела.
Я отвернулась к задернутому окну, решив не смущать гостя. У меня нет жара. Чем господин барон нынче оправдает свой приход? Искал под кроватью мышь, а нашел в кровати меня? Ох, нехорошо подглядывать. Даже в вашем возрасте, пан барон. Но вслух я, конечно, ничего такого не сказала. Может, он пришел как ответ на мои молитвы? Пусть это будет наш с ним маленький, совсем невинный секрет. Общие секреты сближают людей. Сейчас возьму и признаюсь ему, что не сплю… И больше никаких обвинений во лжи!
Я чуть приоткрыла правый глаз, когда почувствовала движение воздуха у самого изголовья. Белая рубаха. Я чуть не рассмеялась в голос, представив барона в ночном колпаке, а потом вдруг до меня дошло, что это пан Драксний заглянул проверить камин и заодно свою пациентку, чтобы решить, нужно нести горячее молоко прямо сейчас или можно дождаться утра… Только вот сквозняк зачем устроил?
Я открыла оба глаза и, поднявшись в подушках, лицом к лицу оказалась с женщиной. Без глаз. Вместо них чернели пустые глазницы. Я заорала и зажмурилась! Дверь хлопнула. Она ушла…
– Снова мышь?
Я вновь открыла глаза – у кровати прыгал карлик. Или это у меня все прыгало перед глазами… В комнате светло, как днем! Так это и есть день…
– Женщина. Без глаз. В белой рубахе… – проговорила я чужим голосом.
Карлик на мгновение замер, а потом заулыбался.
– А я думал, тебе приснился король мышей!
Я схватила подушку и швырнула ей в карлика. Он поймал ее, но подушка все равно сделала свое дело, скрыла от меня его нахальную улыбку.
Черт! Второй раз визжу, как резаная, без всякого повода. Барон еще подумает, что приютил сумасшедшую истеричку!
Чтобы как-то сгладить неприятность момента, я заговорила о делах обыденных – о мытье головы! Карличек предложил сделать это в кухне, пока он разгребает в парке снег. Оказывается, ночью был снегопад – а лучше бы снежный дракон оберегал мой сон, чтобы в нем мне не являлись всякие чудовища!
Позавтракать я решила в кухне после мытья головы. Пока еще в горле стоял неприятный ком. Кошмар был настолько реальным, что я не удержалась и вытащила из чемодана альбом для набросков и угольный карандаш. Им легче будет передать бездну пустых глаз, черные патлы, торчащие в разные стороны от ушей и… Жуткий шрам или скорее рваную рану, идущую через всю шею, зашитую наспех огромными стежками… Брр… сразу вспомнился стишок Чуковского: "Это Бяка-Закаляка кусачая, я сама из головы ее выдумала" "Что ж ты бросила тетрадь, перестала рисовать?" "Я ее боюсь!"
Точно. Я даже вырвала лист, но в последний момент передумала комкать. Водится за мной такой грешок – жалко выбрасывать любые выхлопы своего творчества. Дерьмо, но мое, в золотой рамочке, как говорят у нас в креативном мире.
Однако спрятать мое чудище черноглазое до возвращения Карличека у меня не получилось. Пришлось все же скомкать лист и сунуть в задний карман джинсов. Теперь не жалко будет выкинуть!
