Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 3.9
Я ела только для того, чтобы не обидеть Карличека. Каждым куском мяса приходилось проталкивать кислый ком через все горло. Лучше продуть последние деньги за шахматным столом с паном Дракснием, чем делить трапезу с бароном Сметаной. Наедине. Старик дымил, как паровоз, и был выдворен за то радушным хозяином из-за стола под угрозой надушенных корицей шишек. Я готовилась сослаться на разыгравшуюся головную боль и подняться к себе, но барон, будто предугадав мое желание, предложил прогуляться перед сном.
Скажи я сейчас про голову, он точно вытащит меня из дыма на холод, а прогулка с ним может сравняться по протяженности с охотой на снежного дракона пана Ондржея, о котором я теперь тоже могла думать лишь с отвращением, а мне предстояло завтра ваять куклу, постоянно вызывая в памяти его жуткий образ. Тот, первый, когда он вошел в гостевой дом с мороза, и я, как полная дура, растаяла перед ним. Может, женщинам и нравятся негодяи, но ведь не те, что продают сестер за карточный долг!
А если представительницы слабого пола падки на длинные реснички, то я с радостью побуду неделю в шкуре бесчувственного мужчины. Ахматова считала себя поэтом, а я буду кукольником мужского рода без каких-либо сантиментов ни в сторону пана директора, ни в сторону пана барона. Пусть разбираются друг с другом, а я сделаю куклу и гори все синим пламенем – еду домой!
Как же противно, как же противно… Сейчас бы под горячий душ и смыть с кожи ароматным гелем прикосновения и слова барона, которые пачкали похлеще сажи. И сидеть хотелось от него подальше. Только за круглым столом сделать это не представлялось возможным, и я налегла на вино, наплевав на впечатление, которое могу произвести на Милана. Мне вдруг стало абсолютно плевать на него. И я радовалась, что в моей комнате нет марионетки – я могла бы разбить ее в приступе бешенства.
Я сделала еще глоток, который приравнялся к опустошению бокала, и Милан подскочил с насиженного места, не закончив фразу. Он читал лекцию про первую мировую. Наискучнейшую, наверное. От нее немудрено было б заснуть, как от заунывной колыбельной, если бы я не пропустила ее полностью мимо ушей.
– Вера, вы решили напиться?
– Я? – спросила я голосом невинного ребенка.
– Вы! Вы! Здесь больше никого нет, и уж я точно сегодня ничего не пью.
– А вы уже напились сегодня моей крови! Куда вам еще пить?!
Наверное, я перебрала все-таки с вином, но на ногах удержалась без помощи стола, когда подскочила вслед за бароном.
– Я даже не начинал, и молите бога, чтобы не начал! Карличек!
Зачем кричать, когда слуга всегда под боком, то есть за дверью. Карлик кивнул хозяину, бросив на меня подозрительный взгляд. Что смотришь? – отвечал ему мой. – Знаешь прекрасно, сколько я выпила. Ровно три бокала, как ты мне и налил!
– Проводи пани Веру наверх. И не спускай с нее глаз. У нас очень крутая лестница.
Я сжала губы, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Да плевать! Раз барон сам дает мне повод избавиться от своего общества, надо хватать этот повод в виде руки карлика и бежать.
– Карличек, я в полном порядке, – сказала я, как только за нами закрылась дверь гостиной, оставив позади клубы табачного дыма.
Вырвать руку не получилось. Силен малец!
– Отпусти! – почти взвыла я.
– Для твоего же блага не проси этого.
Я плюнула на него взглядом и стала подниматься по лестнице, опережая паренька на целую ступеньку.
– Я не поняла, – проговорила я, когда карлик закрыл дверь моей спальни за своей спиной. – Что это значит?
– Я выполняю приказ барона – не спускаю с тебя глаз. Надеюсь, у тебя нет фобии, и ты сможешь спать, когда на тебя смотрят, – добавил он уже со скрытым смешком.
Я плюхнулась на край кровати и потерла друг о дружку ладони, хотя те и были теплыми. От вина, от злости или от жара камина, не важно.
– Послушай, я не пьяна, я зла… Но даже пьяная я не дебоширю и по лестницам в темноте не ношусь. А если не веришь, то запри меня на ключ. Дверь выломать я точно не сумею.
Карлик, продолжая держать в руках лампу, привалился к дверному косяку.
– Верка, Верка, Верка… Глупая Верка… Ничего-то ты не поняла. Барону плевать, будешь ты бегать по лестнице или нет. Ему куда важнее не бегать по ней самому. Поэтому я здесь. Поэтому я никуда не уйду. Потом у тебя тепло, не то, что сейчас в кухне, и мне больше нравится спать у тебя в ногах, чем на чертовой раскладушке.
Я принялась тереть ладони еще сильнее, не сводя глаз с улыбающейся физиономии карлика.
– Карличек, давай снова на чистоту. Теперь я самолично убедилась, что барон псих. Да, я его боюсь. Но ты не собачка, чтобы спать у меня в ногах. Ты – человек, и ты, извини меня, мужчина. Я не хочу спать в одежде, и я не могу раздеться при тебе, сколько бы ты не заверял меня в том, что на самом деле ты – охранная собачка. Что нам с тобой делать?
Карлик продолжал улыбаться, будто я ничего и не сказала. Я выжидающе зыркнула на него – при свете лампы моя мимика не могла остаться незамеченной!
– Сколько тебе лет? – не выдержала я идиотского молчания.
Карличек повел плечами, как последняя… дамочка из веселого дома.
– Достаточно для того, чтобы понять, о чем ты говоришь, Верка, – снизошел карлик до разговора со мной. – И не так мало, чтобы махнуть рукой на приказ барона, считая его опасения беспочвенными. Он будет бродить здесь всю ночь, приготавливая для тебя мастерскую, и что взбредет в больную голову барона, даже ему, – карлик ткнул большим пальцем в потолок, – не известно. Я буду лежать у вас в ногах смирно. Вы даже дыхания моего не услышите.
Я открыла рот, чтобы возразить, но карлик приложил палец к губам, и до моего пьяного мозга дошла причина перехода на "вы" – барон стоял под дверью, и что именно привело его так скоро под мою дверь было тайной даже для карлика.
– Хорошо. Доброй ночи! – сказала я так громко, чтобы барон принял это и на свой счет.
И я действительно услышала легкое поскрипывание половиц. Руки сами справились с платьем, и я едва успела шепнуть, чтобы карлик не гасил лампу. Под платьем у меня оставались джинсы и свитер. Узрев их, карлик отвернулся лицом к двери, и я, избавившись от них, забралась под одеяло в футболке и гольфах.
– Оставь лампу! – снова попросила я. – Мне нужен свет для набросков. Я слишком перенервничала. Мне вина мало, мне нужно расслабиться за работой. Я немного порисую и сама погашу лампу, ладно?
Карлик молча водрузил керосинку на прикроватную тумбочку и залез на кровать, как был, в одежде, только без сапог. Свернулся калачиком и затих. Славный песик. И у такого хозяина! Спал он или просто лежал с закрытыми глазами, понять было сложно, зато я прекрасно различала в тишине шаги Милана. Возможно, барон действительно занят обустройством мастерской, а может забыл, что я теперь мужчина…
Подушка давила на спину, точно голые доски изголовья, но я старалась не обращать на них внимания и рисовала с упорством первокурсницы. Но сколько бы я ни калякала, у меня выходил пан Ондржей, но никак не его сестра. Когда за дверью в очередной раз послышались шаги барона, я откинула одеяло и только шевеление карлика удержало меня от необдуманного шага – выйти к барону и отказаться от выполнения заказа. Отказаться – может быть, и правильное решение, а вот выходить к нему в неглиже опасно – пусть темнота и тишина хоть немного отрегулируют нервы барона до моей следующей встречи с ним. Он сам признался, что плохо выспался, потом перенервничал из-за своего признания, затем разозлился на мой отказ поцеловать его… После этого у бедняги просто завертелась в голове безумная мельница. Однако ему хватило здравого смысла приставить ко мне охрану. Стать жертвой сексуального маньяка – это полбеды, но он ведь еще и убивает… Теперь я уверена в том, что кровожадность барона распространяется далеко за пределы обеденного стола.
Я закрыла глаза – передо мной одно за другим начали проплывать лица несчастных марионеток. Так отчетливо, будто я провела перед ними несколько часов. Это обман мозга, я не могла запомнить их лиц, куклы висели слишком плотно друг к другу. Я просто вижу плоды своей фантазии, подогретой жалостью к неизвестным мне девицам легкого поведения. Неужели их всех убил Милан, неужели… А потом, как настоящий маньяк и извращенец, обтачивал наждачной бумагой их лица.
Я не хочу, чтобы это было правдой, не хочу… Я тоже сидела часами, обтачивая его лицо и не желаю верить, что держала в руках лицо чудовища. Но кто скажет правду? Никто – пан директор такую сказку складную рассказал, что после дополнений Милана и не поймешь, что в ней правда, а что злая ложь. Но трагедия произошла. И в этих стенах. Ровно десять лет назад. Эта цифра слишком сильно пропечаталась в моем мозгу, что я уверовала в нее, как в непреложный факт.
Я зажмурилась так сильно, что на ресницах проступили слезы. Почему Милан не смог снять с мертвой жены посмертную маску? Он ее утопил, что ли? Раз это квалифицировали как самоубийство. Задуши он Элишку или застрели, лицо бы не пострадало. Меня трясло, но именно от жутких мыслей, потому что в комнате было тепло. Даже душно. Я снова уткнулась в блокнот, но закончилось все новым скомканным листом.
Милан прав, я не тот кукольник, который ему нужен. Я не та женщина, которая в любом случае нужна Яну. Я могу уехать прямо завтра. Да, я именно так и сделаю. А что, если барон меня не отпустит, даже когда я скажу, что между мной и Яном все кончено? Эта мысль тоже превратилась в гранитную истину. Не отпустит!
Я снова откинула одеяло и, косясь на спящего карлика, ступила на ледяной пол ногами в скрученных гольфах. Подошла к двери, прислушалась. Тихо. Вернулась к шкафу, в котором стоял мой чемодан. Приподняла его – слишком тяжелый, а колесики на снегу не помогут. Ничего. Александра сбежала от его предка с одним чемоданом, а я уйду от Милана с одним рюкзачком. Одеваясь, я цепким взглядом держала куртку, висевшую на спинке стула, словно боялась, что та исчезнет. Затем снова подошла к двери, за которой все это время оставалось тихо. Приоткрыла ее на щелку, прислушалась, но высовываться не стала. Даже если меня поймают в куртке, под которую легко спрятать рюкзачок, скажу, что у меня болит голова, и я пошла гулять… Вот именно, гулять!
Но тут дверь открылась сильнее – я видимо переоценила свою трезвость и нечаянно лишилась равновесия. Собрав силы в кулак, я рванула дверь на себя. Вернее хотела это сделать, но дверь не поддалась. Кто-то тянул ее из коридора. Вся моя решимость улетучилась – я безумно испугалась встречи с бароном.
Нет, нет, нет! Чуть ли не в голос закричала я, пытаясь удержать ручку, но та выскользнула из руки, и я упала на пол. Оставалось лишь надеяться, что барон вспомнит про порог и остановится, не переступив его. Долгие мгновения дверь оставалась полуприкрытой. Думает, что ему дальше делать? Я хотела позвать барона по имени, но вовремя прикусила язык. Не провоцируй, не провоцируй…
Я сглотнула уже третий по счету противный винный ком и сообразила, что у меня просто разыгралось пьяное воображение, и в коридоре на самом деле никого нет. Выдохнув в голос, я поднялась и сделала шаг к двери. Только один. Дальше идти не потребовалось. Дверь захлопнулась, но не сама. Ее захлопнула моя привычная ночная гостья и осталась у дверей, будто ждала от меня приглашения войти.
Я кивнула, не в силах отвести взгляда от некогда пустых глазниц. Сейчас при свете лампы они вдруг превратились в глаза, темные, большие, напуганные, с огромными ресницами. Я ударила себя ладонью по губам, чтобы сдержать крик, попятилась и, споткнувшись о маленькие сапожки, грохнулась, едва не расшибив затылок об остов кровати.
Передо мной стояла Элишка. Ее призрак. О, да, как же она похожа на брата… Она стояла и смотрела. Смотрела и стояла. Не приближаясь и не удаляясь от меня, не выказывая ни дружелюбия, ни злости… Меня бросило в жар, и я стянула через голову свитер.
Я не видела гостью всего мгновение, но успела испугаться, что она ушла. Но Элишка по-прежнему белела у двери. Не отводя взгляда от лица, которое вдруг начало принимать более четкие человеческие формы, я нашарила рукой блокнот и принялась чирикать в нем вслепую. Я столько раз делала это упражнение, что как музыкант клавиши, чувствовала каждое движение карандаша… Элишка, Элишка, Элишка… Я почти шептала ее имя, и она вдруг начала открывать темный рот, сначала беззвучно, а потом произнося мое имя: Верка, Верка, Верка…
А потом ринулась ко мне, схватила руками за шею и принялась трясти из стороны в сторону. Я выпустила из пальцев карандаш, но сколько бы ни пыталась оторвать от себя руки призрака, находила лишь воздух, а кольцо ее пальцев все стягивалось и стягивалось вокруг моей шеи. Я зажмурилась и с последним глотком воздуха из последних сил открыла глаза…
– Фу! – выдохнул мне в лицо карлик и потер свою ладонь.
Я ощупала шею и закашлялась. В нос шибанул резкий запах рвоты. Он шел от таза, в котором хранились дрова, а теперь плавала кровавая слизистая жидкость. Карличек сунул мне под нос мокрое полотенце, и я впечатала его себе в лицо, точно хотела оставить на нем отпечаток, как на Туринской плащанице. Но надолго меня не хватило, я вдавила полотенце в пол и вновь склонилась над тазом. Чтобы я еще когда-нибудь пила… И как теперь жить? Как смотреть в глаза этому мальчишке? Какой стыд…
Я вновь уткнулась в полотенце, но в этот раз, чтобы использовать его вместо кляпа, и если изо рта не вырвалось всхлипов, то из глаз все же брызнули слезы.
– Тебе легче?
Я замотала головой и разревелась в голос. Карличек подставил плечо и толкнул таз в сторону. Но я нашла в себе силы отстраниться от заботливого охранного песика. Лампа горела, на полу валялся исчерканный блокнот, карандаша взгляд мой не нашел… На мне была лишь футболка. Никаких джинсов. Но, может, я успела снять их, как и свитер, но зачем? Затем, что я перепила, перенервничала, перерисовала перед сном! У меня тоже сдвиг по фазе, как у барона!
– Карличек…
Я не могла ни говорить с ним, ни смотреть на него.
– Брось, Верка, бывает… Тебе надо умыться. Поднимешься наверх самостоятельно или тебе помочь?
– Поднимусь, – буркнула я и, не поддергивая футболки, поплелась к двери.
Где-то там должна быть дверь в комнату с кукольным шкафом, только бы мне не наткнуться на нее сейчас. В таком состоянии я начну говорить с этими дамочками и ни о какой трезвости рассудка больше не будет и речи.
Глава 4: эпизод 1
Утром желание уехать испарилось вместе с винными парами. И причиной была не вспыхнувшая вдруг за одну ночь любовь к барону Сметане. Отнюдь. В чувстве отвращения к Милану я осталась тверда. Причиной стал стыд. Я не хотела, чтобы Карличек и пан Драксний запомнили меня такой, какой я предстала перед ними за эту череду дурацких ночей. Я сделаю куклу, вложив в нее все имеющееся во мне мастерство, ради них – чтобы они поняли, что я не ничтожный представитель слабого пола, который не умеет ни машину водить, ни пить, ни готовить, ни нормально вести переговоры по бизнесу, а профессионал хоть в каком-то деле. Доказывать что-то Милану я больше не собиралась.
Комнату следовало не то, что проветрить, а выдубить. Карличек снял все постельное белье, а меня отправил наверх в купальню, где я обнаружила натопленный камин и ванну, полную горячей воды. Как свершилось такое чудо? Надеюсь, здесь имеются специальные механизмы и рычажки подъема дров и тяжелых ведер с водой – представить себе карлика или старика таскающими тяжести по чердачной лестнице, я не могла. Вернее, не хотела. Тогда бы мне следовало провалиться от стыда сейчас же на этом самом месте!
Расслабиться не получилось и в ванне. Горячая вода произвела на меня тот же эффект, что и ночная ледяная, которую я добыла в тазике из-под корочки льда, – бодрящий. Я оделась во все чистое, закрепила резинкой волосы на манер кички и спустилась на второй этаж. Нос не выдал присутствие здесь моего завтрака, и я решила проверить мастерскую. Мимо шкафа я шла бочком, чувствуя спиной неприятный холодок, от которого мне, наверное, уже не суждено будет избавиться. Под мышкой альбом, за ухом – карандаш, который я нашла под кроватью. Вот она я, при полном параде и готова к работе. Почти. И это "почти" никаким боком не относилось к пустому желудку.
Я продолжала испытывать страх перед моим ночным кошмаром, который из чего-то непонятно-эфемерного превратился в реальную личность, и страх перед мертвой перекрыл за утренние часы весь мой стыд перед живыми.
Теперь я уверовала, что обязана сделать эту куклу для своего собственного спокойствия. Душевного! Иначе эта моя идея сожрет меня изнутри, замучит в кошмарах и, возможно, даже наяву сотворит со мной что-то ужасное, когда рядом не будет заботливого карлика. И пусть одно наваждение перекроет другое. Я хочу, я требую у своей головы, чтобы любовь к марионетке Милана перешла в любовь к марионетке Элишки. Лучше любить мертвую, чем живого монстра.
Ключ в моей руке почти не дрогнул. Я проверила замок – он захлопывался, потому быстро спрятала ключ в карман джинсов. Генератор находился где-то далеко – я слышала его гул, но не чувствовала запаха бензина. К счастью! Сидеть здесь придется безвылазно не один день! Комната большая и оснащена хоть и не по первому классу, но довольно хорошо. У окна большой стол – на нем можно и рисовать, и кроить, там же стопочкой лежат ткани. Дальше стоит ножная швейная машинка, резная, черная с золотым тиснением, фирмы Зингер. Приноровлюсь, ничего страшного.
У другой стены раковина с краном. С краном! Про горячую воду узнаем потом. Внизу ведро, в нем мокнет солидный кусок глины. Другой, в полиэтиленовом пакете, стоит под столом, деревянная рабочая поверхность которого вся исцарапана, что дает мне волю резать и кромсать на нем без зазрения совести. А вот и инструменты скульптора – стеки-лопатки и штихели-резцы. А там в закрытой бадье гипс, отлично… Рядом стопка газет и крафтовой бумаги. Барон точно знает толк в куклах!
Меня снова передернуло, но я не в силах была полностью отключить голову от предыстории спрятанных в шкафу марионеток. Потом я вздрогнула по новой, услышав стук в дверь. Хорошо, карлик сразу заговорил. Дура, дверь-то захлопнулась и открывается теперь только изнутри – неожиданного появления барона можно не опасаться.
Я вышла и попросила карлика подтолкнуть кресло к двери, чтобы не пришлось лезть за ключом. Теперь, удовлетворенная, я могла спуститься к завтраку, но завтрак мне принесли, оказывается, прямо сюда. Я поблагодарила и села во второе кресло. Шкаф с куклами оказался перед моим лицом. Хорошо, не за спиной. Во время работы дверь стоит закрыть, а то я постоянно буду оглядываться, точно девочки могут заглянуть на огонек узнать, кто будет их новой подружкой.
Быстро справившись с овсянкой и чаем со вчерашним сливовым коржиком, я решила расправиться заодно и со своим страхом. Распахнула створки шкафа и уставилась на неподвижных кукол. Они мертвые, их может оживить только рука кукловода. Марионетки не ходят сами. Никогда.
Я вытащила на свет Жизель, осторожно расправив нити. Вага классическая, с одним рычажком. Другой и не нужен – рот у марионетки не открывается. Барон не специалист по скрытым в голове механизмам, он просто ребенок, возящийся с газетами и клейстером. Он просто ребенок, нездоровый на голову. Его слишком часто запирали в кладовке с ножницами и бусинками, вот он и увлекся шитьем нарядов для кукол. Может, у него был не только брат, но и сестра?
К черту семью баронов! К черту самого барона! Я выполняю заказ, который не имеет с заказчиком ничего общего, ничего…
Я тронула прическу Жизель и отдернула руку – волосы настоящие. К горлу подкатила овсянка, но свободного тазика рядом не было, и пришлось проглотить ее обратно. Все, все… Надо успокоиться. Кроме волос, ничего настоящего в кукле быть не может.
И все равно я с непонятным трепетом подняла ее пышную юбку – тело не из поролона, и здорово, что так, иначе бы тот уже давно превратился в труху. Чехол тела набит гречкой – кило, а то и все два – и лоскутками. Марионетка потому такая тяжелая. Но она и не обязана быть легкой: кукла не предназначена для театра, так что о руках кукловода художнику заботиться не приходится. Но зачем тогда нити и вага? Барон, видимо, играет с ними, как с живыми девушками. Они скрашивают его одиночество. Весь этот цветастый гарем. Воспоминания очень бурной молодости…
Я затрясла головой, и марионетка затряслась вместе со мной.
– Прости, Жизель, – сказала я отчего-то по-чешски и поспешила вернуть куклу на законное место.
Все – закрыть шкаф и больше не открывать. Ни за что и никогда! Я узнала все, что мне следовало знать про манеру работы барона. Я сошью такой же тюфяк и набью крупой. Одного я знать точно не хочу – откуда барон возьмет волосы? Рука непроизвольно потянулась к макушке. Нет, их я ему не отдам! И не продам! Но факт остается фактом, он может их попросить – другой причины в расчесывании моих волос и заботе о них я теперь не видела.
В мастерской оказалось достаточно дневного света, идущего от окон, и я не включила ни одной лампы. Хотела снять кольцо, чтобы не запачкать, но передумала – здесь слишком легко его потерять. Впрочем, я привыкла к кольцу за эти несколько дней. Срослась с ним, как с родным.
Пора действовать. Время не ждет. Барон потерял сон… Тьфу ты… Я повязала себе фартук, придвинула к рабочему столу табуретку и поставила перед собой кусок глины. Милан прав – рисовать пустое, я теперь точно знаю, как выглядит Элишка, и сумею сделать из этой скользкой болотного цвета массы шедевр, от которого запищала бы половина академии! Я сделаю это, сделаю, сделаю!
Я произносила эти слова вслух, как заклинание, или песню бурлаков на Волге! Работалось легко. Глина отлично вымокла, и хватало одного нажатия, чтобы оформить нос, подбородок, уши, шею… Короткую, длину я придам ей уже в папье– маше. Глаза я оставила впадинами, как у призрака, только не такими глубокими – чтобы было, что потом расписывать. Барон вряд ли согласится вставить в глаза лампочки. Это она, она, она…
Я сбрызнула глиняную голову Элишки водой и закутала в полиэтилен. Как только барон даст добро, я разрежу ее жестяными пластинами и залью гипсовой массой. А пока раскрою тело. Это быстро – пять овалов. А теперь самое сложное: во-первых, не оборачиваться на глиняную модель, а, во-вторых, совладать с машинкой. В таких случаях помогает только полный запас матерных выражений, но мне криворукой и они не помогли! Я уже чуть ли не волком выла, распарывая очередной петляющий шов. А потом просто в слезах и нецензурных выражениях швырнула ткань на стол.
– Как же вы любите ругаться, Вера! Даже на безответную ткань!
Я не вскочила со стула, потому что сразу заметила на столе тень от его высокой фигуры. За окном еще день. Я только-только включила вторую лампу и потому не закрыла дверь. Куска глины под рукой нет… Швырнуть в незваного гостя нечем!
– Я не умею пользоваться ножным Зингером, – проговорила я, хотя хотела кричать: что вы тут делаете, на дворе день, днем вампиры спят в гробу и не пьют ничьей крови!
– Задерните, пожалуйста, занавеску, Вера, – проговорил барон тихо. – Мне свет глаза режет.
Я задернула.
– Спасибо. А теперь уступите мне, пожалуйста, место.
Я встала. Он сел. А я осталась стоять по его левую руку. Не отходить же на его манер за стул и дышать в затылок.
– Почему вы не спите? – спросила я, чтобы избежать невыносимой паузы, и краем глаза сразу поймала его улыбку.
– Я же сказал еще вчера, все из-за вас, Вера. Не ем, не сплю, все думаю… О вас же, Вера.
Барон поправил нити и опустил ногу на педаль.
– Я думала, вы думаете о кукле, – пробормотала я, проклиная горящие уши.
– Так я о ней и думаю, Вера, – отозвался барон, пропуская ткань под лопатку.
– Вы же сами сказали, что вы – это ваши куклы, вы их очень любите. Выходит, они часть вас. Вот эта часть и лишает меня сна.
Я проглотила кислый ком. Хорошо, что я еще не обедала.
– Кстати, почему вы голодаете? – теперь барон смотрел на меня вполоборота.
– Карличек сказал, что дважды поднимался к вам с предложениями поесть. Вы плохо себя чувствуете после вчерашнего?
Теперь у меня пылало все лицо.
– Нет, со мной все хорошо. Это просто привычка такая. Не есть во время работы и вообще днем не есть. Студенческая привычка.
Под внимательным взглядом Милана я превратилась в пани Райче, то есть помидор!
– Пан барон, прекратите так на меня смотреть! Вы правы, я женщина и не способна хладнокровно воспринимать подобные рассказы. Лучше бы вы вчера молчали!
Он тотчас вернулся к шитью. Швы выходили ровные-ровные, и я, чтобы не стоять истуканом, присела у его ног и завязывала нити, пока барон строчил новые овалы.
– Вера, – Милан нагнулся ко мне и замер. Наши носы вновь оказались рядом.
– Я не рассказал вам ничего страшного и боюсь спросить, что вы там себе нафантазировали, – по его лицу прошла злобная ухмылка, отозвавшаяся в моем теле дрожью. – И вообще вы ведете себя непростительно брезгливо для женщины, которая согласилась лечь в гроб живьем на потеху толпе.
– Что?
Я отшатнулась от барона и оказалась в позе краба и, если честно, с удовольствием бы поднялась сейчас на руки и ноги, чтобы отползти от Зингера еще дальше. И тут только до меня дошло, о чем говорит барон!
– Неправда! Я ничего не знала про гробы и свою роль, поверьте мне. Я соглашалась делать куклы, не более того. И вообще смутно понимала, что может представлять из себя подобный музей… Я просто хотела делать свою работу, – повторила я уже шепотом.
Лицо барона стало серьезным, и шрамы вновь сделались намного заметнее.
– Выходит, и в этом Ян мне солгал. Ладно уж лгать про любовь с первого взгляда, это ожидаемо для мужчины, но с гробами не шутят, как и с вольерами для волков. Вы понимаете?
– Я понимаю, – кивнула я, вновь ничего не понимая. – Но это действительно практикуется в мире. Так что Ян не оригинален, и оригинальность здесь ни к чему. Надо соответствовать запросам целевой аудитории…
Под тяжелым взглядом барона я наконец смолкла.
– Жестокая вы, однако, женщина, Вера. Сама лечь в гроб отказываетесь, но другую кладете туда с закрытыми глазами. Жестоко, очень жестоко.
Я вскочила с пола и бросила на стол законченную деталь.
– О какой жестокости вы говорите! – мой голос дрожал, но не терял громкости.
– Это театр! Просто театр! Какая разница актрисе, что делать?! А это просто кусок глины, – я махнула рукой в сторону спрятанной в полиэтилен головы Элишки.
– Это кукла… Просто кукла… И куклы должны играть, а не пылится в шкафу. Именно играя в них, мы дарим им жизнь и никак иначе. Пусть они танцуют для публики, пусть красуются своими нарядами, и вот тогда вы точно снова увидите их живыми…
Я даже руками размахивала, не понимая причины такой своей тирады. Абсолютно глупой. Подобное мог сказать только ребенок. Но ведь именно в неразумного младенца я и превращаюсь подле барона Сметаны.
Милан демонстративно снял с педали ногу и развернулся ко мне всем корпусом.
– Сначала я хочу увидеть вас мертвой, а уж потом их живыми.
Я с трудом закрыла рот, ища в груди испуганное сердце. В устах барона такое звучало пугающе.
– В гробу, – тут же исправился он, явно увидев на моем лице испуг. – В том белом, который заботливо приготовил для вас ваш жених. И если после этого вы скажете мне, что все это шутки, я может еще и соглашусь на то, чтобы устроить из своего дома балаган, а из культа смерти – цирк!
Барон шумно поднялся, и я так же шумно отступила к двери.
– Ну же, Вера, соглашайтесь. Вы же любите театр больше всего на свете, а любить – это не брать, это отдавать себя кому-то, а в вашем случае, чему-то, до последнего вздоха. Но что я говорю с вами о любви! – он качнул головой, точно китайский болванчик. – Вы ничего в ней не смыслите! Может, я и ошибся, и вы с Яном на самом деле прекрасная пара. Два безжалостных чудовища.
Это я-то чудовище? Но вслух возражать я не стала, чтобы не нарваться на что-то более страшное, и отступила еще на пару шагов, но барон продолжал стоять на месте.
– Я все равно не собирался участвовать в этом цирке лично. Этот дом давно мне не дом, – барон махнул рукой. – Просто стены. А вы в них, гляжу, в первый же день прекрасно освоились. Давайте, что уж там, делайте из него театр, пугайте людей, сколько вам влезет. Только для начала поймите, во что ввязываете других. Проделайте над собой этот эксперимент с гробом. Давайте же! Или страшно?
Я глянула в окно. Вечерело, но светло будет еще целый час, потому склеп не будет казаться таким уж страшным. И если мне всего-то надо лечь в гроб, чтобы пан Ондржей получил желаемое и отпустил меня домой, я это сделаю с улыбкой.
– Хорошо, я согласна на эксперимент. Только позвольте сходить за курткой.
Барон окинул меня недовольным взглядом.
– В таком виде в гроб не ложатся. Экспериментировать, так до конца. Вживаться в роль, так в костюме. Вы же любите театр больше всего на свете, а, Вера?! Что у вас с лицом? To краснеете, то бледнеете. Как девочка, право слово! Вспомните, что вы взрослая женщина, профессионал своего дела… Бессердечное создание, для которого даже собственные творения – так, пустяки… Просто куклы на потеху толпе.
Я прикрыла глаза. Барона понесло не в ту степь. Ему вредно не спать. Надо попросить Карличека подсыпать в питье барона снотворное.
– Давайте вы не будете меня обсуждать, – уже тоже рычала я. – Вы меня не знаете.
– А я вас и не желаю знать!
Барон резко шагнул в мою сторону и протянул руку.
– Хватит жаться… Идемте скорее, а то всю решимость растеряете по дороге, пани вампирша.
Когда я не взяла протянутой руки, барон сжал губы и направился к двери размашистым шагом. Я поспешила за ним, обернувшись на пороге на глиняную голову покойной баронессы, но решила не извиняться ни перед ней, ни, тем более, перед живым бароном.
