Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 3.4
По едкому табачному флеру я поняла, что пан Драксний уже занял место за столом. Свое я определила по отодвинутому бароном стулу. Сам хозяин, судя по количеству шагов и скрипу ножек по паркету, сел напротив. Куда легла летучая мышь я узнала через секунду – возникший из темноты карлик сообщил, что это шкатулка. «Это» тут же звякнуло рядом со мной.
Больше никакой откровенности с бароном – этот мальчишка всегда рядом, иначе он бы не мог узнать про желание хозяина вооружить меня иголкой. Я сухо поблагодарила. Карличек молча откланялся. А лучше бы протянул мне спичку. Зажженную. И сказал, куда поставил подсвечник.
Табачный запах неожиданно почти полностью перекрылся стойким ароматом корицы – скорее всего в центр в качестве освежителя воздуха легли надушенные шишки. Стоп! Как? У пана Драксния ведь аллергия… Я кашлянула и спросила, для чего здесь шишки?
– Для того, для чего и табак, – ответил барон достаточно серьезно. – Они компенсируют друг друга, потому и пан Драксний может составить нам компанию, и мы можем ее вынести. Хотя стоит все же поторопиться с едой.
За спиной барона шевельнулась портьера – карлик оттянул ее чуть в сторону, пустив в столовую лунную дорожку. Я ахнула, но не потому, что увидела барона. Он оставался в тени, только силуэт его сделался более четким. А вот стол стоял так, что лунная дорожка четко разделила его пополам и упала на пол ровно там, где лежала моя кукла с коробкой для рукоделия и где стоял подсвечник.
Карличек вприпрыжку подбежал ко мне и протянул спичечный коробок. Я подняла глаза на барона, ожидая, что он еще раз предложит мне передумать. Нет, он сидел на стуле ровно, нацелившись на столовые приборы, точно собирался приступить к трапезе, но теперь я видела, что его тарелка, как и остальные, пуста. Пан Драксний держал у носа платок. Бедняга. Работа цербером давалась ему через великую силу.
Я чиркнула спичкой и втянула носом забытый запах серы. Зажгла свечу с первой попытки, махнула в воздухе спичкой, протянула ее вместе с коробком карлику и даже не взглянула на барона. Тот молчал, а вот старик задышал сильнее – только бы не начал задыхаться!
– Карличек, убери отсюда шишки, пожалуйста, – приказала я таким безапелляционным тоном, что барон обязан был согласиться с моей просьбой.
Однако карлик так не думал. Он выжидающе глянул в сторону хозяина. Барон промолчал, но, возможно, просто кивнул – я до сих пор не повернула к нему головы. Карлик подхватил плетеную корзинку и растворился в темноте соседней комнаты. Я же открыла шкатулку, взяла катушку черных ниток, вынула из подушечки вышивальную иглу и…
– Возьмите наперсток, пани Вера, – прохрипел старик и заерзал на стуле. – Обязательно возьмите наперсток.
Еще одна длинная фраза в мой адрес. Ох, как бедняга распереживался… Закашлялся даже, а потом вытянул из-за пояса трубку и принялся набивать ее табаком. Свихнулся? Я с трудом приклеила себя к стулу. Ему не три года, знает, что можно, а что нельзя для его нездоровья… А меня табаком не удивишь… Неприятно, но переживу. Займусь делом. Нитка легко проделась в ушко, а наперсток сел на палец как влитой и очень пригодился – без него три слоя ткани не взять, а дырявить стол, покрытый чистой скатертью с кистями, не позволит себе даже последний вандал. И я починила шов, не пролив на куклу ни единой капли крови, вернула иглу в игольницу, затем в шкатулку, и только потом, надев куклу, протянула через стол руку. Без страха. С улыбкой. Если барон рассчитывал напугать меня, у него ничего не получилось.
– Она ваша, – произнесла я на грани нейтральности и нежности.
Барон, не сводя с меня горящий глаз, сомкнул пальцы на голове летучей мыши.
– Моя? А я не просил у вас руки.
Голос подпрыгивал от злости через слог аж на целую октаву. Мне потребовалось собрать всю жалость к барону, чтобы не отдернуть руки. На что он злится? На мою такую обыденную реакцию на его шрамы? Или на то, что я раскомандовалась его слугой?
– Даже если бы вы попросили моей руки, я бы вам ее не отдала, – ответила я с улыбкой. – Потому что вы опоздали, барон. Я отдала ее другому.
– Еще не до конца!
Барон так резко сдернул с моей руки куклу, что мне потребовалась вторая рука для того, чтобы поймать кольцо. Так и задумывалось Миланом, в этом не стоило сомневаться даже секунду. Но я легла животом прямо в пустую тарелку и ухватила куклу за починенное крыло, потом загнула палец и вернула кольцо на место.
– Глупая шутка, Милан, – выдал пан Драксний скрипуче, пуская над столом кольца дыма. – Очень глупая.
– А я не шучу! – барон вскочил со стула и продел руку в перчатку, а я села на стул и зажала кольцо в кулак. – Я не умею шутить.
– Это ни для кого не секрет, мой друг, – не изменяя интонации, продолжал ворчать старик сквозь дым. – Сядьте и не смущайте чужую невесту. Даже если вас не устраивает выбор пани Веры, вы обязаны его уважать. И посмею себе заметить, что Ян не самый худший представитель молодого поколения.
– Худший! И вы знаете это не меньше моего! Отношения, начинающиеся со лжи, никого не приводили еще к счастью.
– Да сядьте вы уже, Милан! Зажгли свечу, так играйте роль добродушного хозяина. Хватит ваших глупых пугалок! Ведете себя, как мальчишка, право слово. Садитесь!
И барон подчинился хрипловатому приказу. Между нами висела дымовая завеса, но лицо Милана в любом случае больше не вызывало во мне интереса. Я убедилась, что барон просто принял меня за изнеженную девицу, ворочащую морду от негламурной фотографии. Его лицо действительно походило на небрежно сделанную куклу, которую творец поленился как следует зашкурить – рытвины местами напоминали оспины, местами наколотое вилкой тесто для фокаччи. Другими словами – я могла спокойно смотреть на барона, не чувствуя страха и почти не испытывая жалости. Нет, тут я пыталась себя обмануть – лицо его до той чертовой бритвы было прекрасным, а сейчас стало обыкновенным. Будем думать так. Кожа не обвисла, не дряблая, хотя и болезненно-бледная от вечного заточения, зато без явных признаков алкоголизма. На мой невооруженный взгляд. Только с возрастом я терялась. Сорок ему точно есть, а вот до шестидесяти и седины он пока не добрался. Будем считать, что он вдвое старше меня. Но явно не умнее. Устраивать всю эту игру в темную комнату из-за папиросной бумаги на лице. Бред! Он же не женщина в самом-то деле!
A вот дулся он сейчас на меня точно по-детски и изрядно досадил таким поведением даже такому толстокожему человеку, как наш пан Драксний, раз старик вдруг разговорился в моем присутствии. Ну так что же, он тоже если не в два, то уж точно в полтора раза старше Милана, и потому ему можно снисходительно отзываться о глупостях хозяина особняка.
Мне бы тоже следовало вставить хоть какое-то слово, но не буду же я орать со своего места, что красота для мужчины не главное и что вы, барон, просто похожи на столетнюю куклу, которую если отдать в реставрацию…
– Я не могу спокойно наблюдать, как наш мерзавец ломает жизнь этой девочке!
Так, о чем это они? За собственными мыслями я отключилась от разговора. Общего. Вернее будет сказать, разговора обо мне.
– А вы закройте глаза, Милан… – философски выдал пан Драксний вместе с сизыми клубами дыма. Паровоз прямо!
– Я не собираюсь закрывать глаза на то, что происходит под крышей моего дома.
Да, старик прав… У нашего барона туго с чувством юмора. Даже я улыбнулась. И еще до того, как пан Драксний повернул в мою сторону голову и подмигнул. Пан Драксний подмигнул! Надо поставить галочку – у этого чешуйчатого чудища с косичкой имеются человеческие эмоции.
Милан поднял ладонь и точно собирался хлопнуть ей по столу, но Карличек снова появился вовремя и поставил на его пустую тарелку тарелку полную. Поднос он держал на голове и достал все три тарелки на ощупь. Им не музей, им цирк надо открывать. Я, правда, не решила пока, кому отдать роль конферансье. Милан, несмотря на пиджак, отлично вжился в роль клоуна. Невежливого, потому что даже кивком не поблагодарил карлика, когда тот стащил с головы полный бокал. Похоже он все еще не вышел из роли возмущенного хозяина или родителя. Видимо, тем, что решил жениться без ведома барона, Ян слишком задел его отцовские чувства. Ну, пан Ондржей и негодяй!
– Когда Ян только заговорил о ней…
Ах, так значит пан Кржижановский все же откровенничал с бароном… Даже интересно послушать о себе в третьем лице.
– Я сразу сказал, что мы обойдемся без нее, своими силами…
Ах, вот в чем дело… Своими силами… Вы бы, барон, хоть рисунок свой показали для начала…
– А когда он стал настаивать, я взял с него слово рассказать ей правду…
Тут барон повернул голову и уставился мне в глаза тяжелым злым взглядом, от которого аж задрожало пламя, но не я. Только вот свеча горела от меня на небезопасном расстоянии, и я незаметно подвинула подсвечник к центру стола.
– О текущем положении наших дел… И что он сделал? Он сделал ей предложение! И даже словом не обмолвился о том, о чем следует первым делом сообщать женщине, если хочешь сделать ее своей женой…
Пан Драксний выпустил дым прямо в лицо барону и рассмеялся: глухо, хрипло, со скрипом:
– О любви, что ли…
Теперь барон с яростью швырнул на стол салфетку, которую до того комкал в руках, и снова вскочил. На сей раз и я не усидела на месте.
– Простите, но это переходит все границы, пан барон! Я просила вас не обсуждать мои отношения с Яном ни со мной, ни, тем более, с посторонним человеком.
– С посторонним человеком?
Нас с бароном разделял стол, но мне казалось, он стоит в миллиметре от меня, так мне вдруг сделалось жарко.
– Если кто здесь и посторонний, так это вы, пани Вера. Так уж вышло, что мы знаем Яна намного ближе, чем успели узнать его вы… И потому мы имеем полное право переживать за него и, тем самым, за вас. Я пожелал вам долгой и счастливой жизни, – в руках барона вдруг сверкнул бокал. – Так вот, спешу вас огорчить. С Яном у вас не будет ни того, ни другого.
Я схватила свой бокал, не зная, для чего, и отвела взгляд – перед паном Дракснием стояла кружка. Что в ней плескалось, можно было даже не гадать, но он все равно не поднял молока для тоста. Он драл когтистыми ногтями салфетку, и на той образовалась уже приличная бахрома. Я вернула взгляд на бледное напудренное лицо барона.
– Семейную жизнь строят двое, не так ли, пан барон?
Милан ответил без какого-либо промедления:
– Поверьте, Вера, от вас здесь ничего не зависит. Вы слабая женщина, а он…
Барон прикрыл глаза и опустился на стул. Без тоста. Продолжая сжимать ножку бокала. Я осталась стоять.
– Милан, ну скажите ей уже всю правду и дело с концом… – брякнул сипло пан Драксний, и я вытянулась по стойке смирно, ожидая очередного откровения.
Барон покачал головой, несколько раз, точно маятник.
– Это не моя тайна. Но я не выпущу отсюда Веру и не впущу Яна, пока наглец не скажет ей о себе всю правду.
Я вздохнула достаточно громко, чтобы на меня обернулись, но мои сотрапезники смотрели только друг на друга. Тогда я постучала коротким ногтем по хрусталю.
– Позвольте мне поднять тост за вас, пан барон, и за вас, пан Драксний, и за Карличека, если он где-то рядом, – я обернулась, но карлик не отозвался. – За ваше здоровье и за заботу, которую вы проявили по отношению к постороннему человеку.
Я еще не договорила, как барон уже осушил свой бокал. Я не собиралась тянуться через весь стол, чтобы чокнуться с ним, но мне сделалось немного не по себе. Это проявление неуважения. Даже конченные алкоголики дожидаются окончания тоста "Ты меня уважаешь?" Милан меня явно не уважал.
– На здрави! – все же закончила я и сделала всего лишь один глоток.
Вино плотное, терпкое, с великолепным букетом, но пить мне не хотелось, как и есть, но я не могла обидеть повара, хотя тот и заслужил мою обиду. Возможно, без дурацкой шутки карлика барона бы так не проняло.
На тарелке меня ждала слегка обжаренная печеная картошка и великолепный кусок форели в винном соусе, но сегодня оценить искусство повара было мне не под силу. Тем более после того, как я увидела на тарелке барона свои оладьи. Но комментировать что-то еще я себе строго запретила. Барон тоже молчал и нарезал оладьи на такие микроскопические кусочки, которыми не мог подавиться даже младенец. Может, так их жуткий вкус меньше чувствуется?
Но от ощущения напряжения над столом никто не избавился. Я вздрагивала всякий раз, как барон поднимал глаза от тарелки и устремлял взгляд в мою сторону. Я тоже искромсала всю рыбу из страха, что барон увидит меня с набитым ртом. Разговор не то что не клеился, он просто отсутствовал.
– Вы понимаете, пани Вера, что вы здесь под арестом?
Пан Драксний заговорил так неожиданно, что я чуть не подавилась последним кусочком картошки. И даже не поняла, почему кивнула. Потому что соглашалась со словами старика или для того, чтобы не икнуть.
– Кого вы предпочитаете себе в тюремщики? – продолжал он тихо. – Меня или Карличека? Милан, как я понимаю, не желает брать на себя эту роль…
Взгляд пана Драксния был вовсе не добрым, и я порадовалась, что он быстро перевел его на барона.
– Я голосую против всех, – проговорила я четко, хотя секунду колебалась, желая сказать, что предпочла бы все-таки господина барона. – Я сама могу о себе прекрасно позаботиться. Спешить мне некуда. Во всяком случае до Рождества, которое мы с моим женихом планировали отпраздновать вместе. Если Ян не объявится к этому моменту, я буду считать нашу с ним помолвку расторгнутой и уеду, а все ваши страшные тайны, – я смотрела на барона в упор, – оставьте, пожалуйста, при себе. Меня они не интересуют. Это не мой профиль. А вот на свой портрет я хотела бы взглянуть. Если вы не возражаете, барон?
Я выжидающе протянула руку, и барон судорожно полез в карман пиджака, развернул сложенный аккуратно, но еще мною безбожно измятый, лист бумаги и… Замер, уставившись на рисунок. Он увидел свои каракули или мои?
– Что это вы нарисовали? – спросил Милан так медленно, точно ему перестало хватать воздуха.
Барон поднял на меня глаза, полные отвращения и ужаса. Даже в полутьме я видела эту жуткую смесь чувств, застывшую в его зрачках.
– Очередную куклу?
Он брезгливо отбросил листок, и если бы старик не оказался удивительно проворным, то рисунок сгорел бы на свече. Пан Драксний протянул мне смятую бумагу, не глядя. Ко мне на ладонь лист лег моим портретом вверх – выполненный в стиле кубизма или минимализма. Неужели я могла подумать, что в темноте можно накарябать что-то другое? И вообще, откуда барону уметь рисовать! Это была с его стороны просто глупая детская месть!
Я поднесла лист к свече и пылающим положила к себе в тарелку. На фоне огня я должна была казаться ведьмой. И я ей сейчас была.
– Анри Матисс считал, что нельзя создать стоящее произведение искусства, если оглядываться на мнение окружающих и гадать, что они подумают. Скорее всего я бы создала такую куклу, если бы вы вернулись к идеи музея, но сейчас пусть эта особа останется лишь моим кошмаром.
– Она что, приснилась вам? – спросил барон с какой-то противной усмешкой.
– Представьте себе. Идеи вообще имеют привычку приходить во сне. Но с этой минуты я запрещаю себе думать о всяких страхах, ужасах и прочей чепухе, которой еще неделю назад я думала отдать полгода своей жизни.
– Всю жизнь! – перебил меня барон. – Вы думали отдать ей всю жизнь!
Он вскочил и ринулся прочь. Нет, я ошиблась – ко мне. Милан схватил мой бокал и вылил оставшееся вино в тарелку с бушующим пламенем.
– Очень умно, Вера! Очень умно!
Он остался рядом. Стоять. А я сидеть, не сводя глаз с растекшегося по прекрасной скатерти винного пятна. Сможет ли карлик отстирать его без подручных средств в виде "Индезита" и "Тайда". А кто виноват? В этот раз мы разделяли с бароном вину поровну.
– Ай!
Я не смогла сдержать крик, когда Милан схватил меня за волосы, чтобы оттянуть голову назад! Наши глаза встретились – на таком расстоянии я видела серо– синюю заводь небес, и моя шея, как пружина, отскочила вперед, когда барон развязал узел из моих волос – и я едва не угодила носом в винное озеро. Что он делает? Что? Наказывает меня? И почему пан Драксний продолжает спокойно потрошить салфетку…
– Я подарю вам гребень, милая Вера, чтобы вы никогда не забывали расчесывать волосы. Карличек!
Барон хлопнул в ладоши. Повисла тишина. И вдруг, в считанные секунды, или же подле взбесившегося барона для меня остановилось время, перед моим носом возникла маленькая рука с черепаховым гребнем.
– У меня есть расческа, – отказалась я от подарка и хотела подняться, но барон придавил рукой мне плечо.
Перед глазами мелькнул белый манжет. Он взял из рук карлика гребень. Я стиснула зубы, когда барон с ожесточением принялся драть мне волосы. На расчесывание это походило меньше всего. Милан вымещал на мне злость. И мне оставалось молиться и радоваться, что это наш последний вечер вдвоем. За несколько таких вечеров можно остаться лысой!
Я раз двадцать успела пожалеть, что не подстриглась перед Чехией, пока барон наконец не закрутил мне волосы в ракушку и не заколол гребенкой на затылке. Испугавшись, что волосы не выдержат и вновь попадут в руки барона, я перехватила их наверху. Барон отшатнулся, точно испугался блеска чужого кольца, и пожелал мне доброй ночи.
– Я растоплю для вас камин, – произнес пан Драксний, когда в темноте дальних комнат затихли шаги Милана.
Я поблагодарила и взяла со стола подсвечник. Мы двинулись через пустую гостиную к лестнице. Старик плелся сзади, не выказывая никакого желания заводить разговор. Он только вздыхал, чем создавал прекрасный саундтрек к фильму ужасов, но мне из этого фильма уже хотелось удрать. Я поддерживала прическу и думала, что знакомиться с иностранцами вредно для здоровья русской девушки. Сидела б себе в Питере – скучно, зато безопасно.
Эпизод 3.5
Эта кошмарная ведьма, даже после полного сожжения, не оставила меня в покое – заявилась в гости, как только я заснула. Однако на этот раз я не стала будить воплями особняк, сколько мадам ни зыркала на меня черными глазницами – просто отмахнулась от видения, точно от мухи. И она ушла. Только забыла хлопнуть дверью! Ну и ладно… В следующий раз хлопнет дважды!
Кошмар исчез, но оставил после себя удивление. Никогда не думала, что так легко совершать во сне движения – наяву я обнаружила себя в совершенно идиотской позе, лицом к двери, носом в изножье – точно, прогоняя призрака, пролетела сквозь белую пелену ее одеяния, вслед за собственной рукой.
Я вернулась на подушку и проспала до утра без всяких сновидений. Только встала не с той ноги – потому что наступила на скинутый с тумбочки гребень. Это я так колошматила мою безглазую тетку, что ли?
Положив гребенку на место, я причесалась собственной расческой и стянула волосы в хвост. Теперь Милану, даже если он соблаговолит выйти ко мне, не к чему будет придраться. Если только к присутствию пары петушков. Но тут уж извините, дайте хоть одно зеркало! Не в танцевальной же зале причесываться… Может, он, конечно, считает, что мне сподручно, вернее сподножно, туда заворачивать по пути в кухню?
Внизу я сразу поразилась потеплению воздуха – пришлось отодвинуть завтрак и завернуть в сторону женской гостиной. В ней пылал камин. Только посмотрела я совсем не на него, а на столик, где раньше стоял букет из засушенных роз. Новые живые не появились, зато след на стене прикрыла рама с зеркалом. Не веря собственным глазам, я подошла ближе и взглянула на свое отражение – зеркало, обыкновенное зеркало, не кривое. Однако я выглядела в нем все равно ужасно: опухшая, точно не спала полночи. Или же наоборот перебрала со сном… Скорее второе, раз здесь с легкой руки Милана карлик успел прибраться.
Прилизав аж целых четыре петуха, я хотела уже вернуться к двери, как взгляд мой сам собой упал на столик и рука, раньше чем я сообразила, что делаю, схватила старую фотокарточку. На ней была изображена девушка, не старше двадцати лет. Она вальяжно развалилась на скамейке под античной статуей, в которой я признала парковую скульптуру. В длинном белом (хотя бы на фотографии) кружевном платье с треугольным скромным вырезом и с тонкой нитью бус, возможно, жемчужной, на тонкой шее. Ее волосы (точно не черные) волнами уложены вокруг округлого миловидного лица, а через лоб идет расшитая бисером лента. Кто это? Мать Милана? Нет, скорее бабка… Такие наряды и прически, если мне не изменяет память, носили во время первой мировой войны.
Кто бы ни была эта девушка, я знала, что мне нужно с ней делать – нарисовать. Милан исполнил мою просьбу, организовал мне светлую комнату, и в качестве благодарности я обязана исполнить его просьбу. Чтобы не промахнуться с цветом глаз и волос, я пока выберу синюю монохромную палитру. Потом, если барона устроит моя манера акварельного письма, выполню портрет в надлежащих тонах и в том размере, который Милан изберет.
Я вновь подняла глаза к зеркалу – взгляд просветлел, выглядела я уже не так пугающе. Вообще, по сравнению с ночным кошмаром, я очень даже ничего… Хотя именно после этой угольной красотки барон решил меня причесать. Неужто мы похожи? Во всяком случае у меня нет черных волос и больше нет колтунов. Таких, как у нее – ее головой точно подметали столетнюю пыль.
Поддавшись непонятному желанию, я обернулась к столу – чутье художника меня не подвело. Может, конечно, это мой нос почуял медовый запах акварели. Карличек принес с кухни и альбом, и краски, и кисти… И даже графинчик с водой. Не принес только мои вчерашние художества. Надеюсь, он растопил ими камин. Но даже если Милан видел мои интерьеры, плевать. А подсвечник мог даже сыграть мне на руку
– пусть думает, что я все-таки знаю Яна и имею на него или хотя бы его художественный вкус неоспоримое влияние.
Я уставилась в окно, а потом подошла ближе и прижалась лбом к холодному стеклу. Снежок белый-белый, елки в снежных шапках, дорожки вычищены, солнышко светит… Даже если мороз, я хочу на улицу. Одиночка у меня шикарная, но прогулка по тюремному дворику положена мне по закону.
Я прижалась к стеклу ладонями, прямо как болеющий маленький ребенок или кошка, которую никогда не выпускали во двор. Дайте мне календарь. Я стану зачеркивать дни, оставшиеся до Рождества. Ян, миленький, сиди в своей Польше до будущего года. Я хочу уехать отсюда и забыть вас всех, как страшный сон. Раньше я считала козлом Толика, а теперь я понимаю, что он просто приспособленец, а настоящие козлы – это вы с Ондржеем и даже с тем же улыбчивым паном Лукашем. "Ах, не понимаю, как они там живут…" Вот и не понимайте дальше, добрая пани Дарина. Оставьте барона в покое. Это его дом, это его жизнь и это его желание держаться от всех вас подальше!
– Пани Вера, вы будете завтракать?
Карличек стоял в дверях с подносом, на котором дымился чайничек. Я ничего не ответила. Он прошел к столу с рисованием и опустил поднос на самый край. Надо поблагодарить, да язык что-то не поворачивается.
– Вы обиделись, да?
Может, карлик и правда расстроен. Провинность он осознал, раз больше не тыкает мне.
– Да, – кивнула я.
Карлик опустил глаза и сцепил руки перед собой, прямо как малыш.
– Знаете, пани Вера, я не ожидал от барона такой бабской истерики. Я просто хотел его немножко растормошить… Сами же понимаете, что вся эта темнота, весь этот таинственный антураж – пшик, и более ничего. Он просто не знал, как себя вести. Ян действительно обещал не привозить вас, и когда пан Ондржей сообщил, что вы все же приехали, я подумал, что вы пробудете у нас максимум день и вернетесь к пану Лукашу. Барон очень сильно распереживался, а любые бурные эмоции ему противопоказаны. Вернее, у него два состояния: полного безразличия и наивысшей точки накала страстей, промежуточных состояний не бывает. Нейтрально барон реагирует только на тишину и темноту. Простите его и заодно уж меня. Жить с сумасшедшим очень тяжело. Я уже сам, пожалуй, немного того… Ну,
понимаете…
Я сделала шаг от окна, но только один.
– Барон не сумасшедший…
Но карлик перебил:
– Сумасшедший, сумасшедший… – Карличек принялся нервно составлять на стол чашку, чайничек, тарелку с омлетом. – Если воспринимать его, как здорового человека, отдающего себе отчет в совершенных действиях, то его место за решеткой.
Карлик поднял на меня глаза и больше не отвел взгляда.
– Будьте осмотрительны с ним, пани Вера, очень осмотрительны. Он потом будет валяться у вас в ногах, но ничего не воротишь. Потому что ваши ноги могут оказаться к тому времени абсолютно холодными.
Холодными у меня сделались уши, нос, руки без перчаток и ноги в сапогах. Выражение лица карлика было очень странным – пугающим в своей потерянности.
– Милан предупредил меня об этом, – проговорила я по слогам, не доверяя силе своего голоса. – Он обещал ко мне больше не выходить. Но если вы дадите мне ключи от машины…
В эту минуту я действительно готова была уйти. Без завтрака и можно даже без одежды. Самый близкий к барону человек, еще вчера защищавший его, только что подтвердил все слова пана Ондржея. И если на пана директора я по глупости махнула рукой, то сейчас я могла драться только с ночным кошмаром. Мои волосы прекрасно запомнили силу бароновской хватки.
– У меня нет ключей от машины, – ответил карлик шепотом, будто Милан или старик могли подслушивать за открытыми настежь дверями гостиной. – Но я могу спросить о них.
Я махнула рукой на предложение Карличека, но не на свое желание уехать. Глупо рисковать собственной шкурой ради чужой выгоды. Да и выгодой больше не пахло
– барон не впустит в свой дом любопытный народ, и точка. Определенно глупо оставаться под одной крышей с убийцей… Ради чего?
– У меня вещей не так много. Если вы дадите мне рюкзачок, я пойду пешком, а от пана Лукаша вызову такси.
Карличек зло улыбнулся, и лицо его в единый миг перестало быть мальчишеским.
– Пан Ондржей там. И он отправит вас обратно, вот увидите. Вы пленница тут, пани Вера, смиритесь. И если будете сидеть тише мышки, то не встретитесь ни с настоящей мышкой, ни с ненастоящей разъяренной крысой.
– Очень смешно, пан Карличек! – я сделала еще два шага к столу. – У вас с бароном одинаковое чувство юмора. Впечатляющее! Как только пан Драксний вас терпит!
Карлик злобно хихикнул.
– Он нас не слышит или не слушает. Но вам я рекомендую все же прислушаться к моему совету и заодно поесть, пока все не остыло или у вас окончательно не пропал аппетит от моих речей.
Я села на стул, но притянула к себе не тарелку, а фотокарточку и показала ее карлику.
– Вы не знаете, кто это?
Тот пожал плечами слишком естественно для намеренной лжи.
– И не заметили, откуда барон достал фотографию? – спросила я шепотом.
Карличек оперся о стол и приподнялся на цыпочки для пущей важности:
– Я не слежу за бароном, если рядом нет вас. Сюда барон приходил один вместе с вашими красками. И зеркало он вешал собственноручно для вас же. Ему стыдно за вчерашнее. Он сорвался. Ну, вы меня поняли…
Я кивнула и отложила фотографию к акварельным листам.
– Раз барону так стыдно, то, возможно, мне будет дозволено хотя бы выйти в парк. Он пообещал, что вы покажете мне летучих мышей.
Карличек улыбнулся еще злее.
– Так и сказал? Карличек покажет? Нет уж… Пусть он сам вам показывает своих мышей, вооружившись лопатой. Я с удовольствием покажу вам их летом. Но по парку можете гулять. Там достаточно расчищенных дорожек. Я принесу вашу куртку, когда вернусь за пустой посудой.
И он откланялся. Да, да, именно это он и сделал. Ничего, переживу как-нибудь без мышей. Без всяких, с крыльями и без.
Карлик зря только пожелал мне приятного аппетита. Есть не хотелось ни с едой, ни без еды. Лучшая диета – это спальня за километр от кухни и повар, который хоть и умеет готовить, но от его еды воротит, как и от него самого. Хотя Карличек здесь последний, кого в чем-то можно обвинять. На первом месте стоит Ян, который вытащил меня из России, на втором уже пан Ондржей со своим коварным планом по прикарманиванию особняка, а третье поделили между собой мои вчерашние сотрапезники, потому что на четвертое я поставила саму себя. Дура!
Милан прав – как я могла поехать черт знает куда, ничего толком не зная ни о людях, ни о месте, ни о состоянии текущих дел. Впрочем, об этих самых делах я не знаю и будучи уже на месте. И спросить не у кого.
Спровоцировать барона на какой-нибудь необдуманный поступок я не хотела ни словом, ни делом. Я его боялась. И страх в его отсутствие превращался в злость. Неконтролируемую. Я проткнула вилкой омлет, но легче не стало. Отпилила кусок
– не помогло. Сжевала – аппетит не появился. Что делать? Что? Рисовать – другого ответа в голову не приходило. Налить полную кружку горячего чая и взяться за кисти. Плевать, что нравится Милану. Мне сейчас важнее успокоить нервы, над расшатыванием которых вся троица вчера отменно потрудилась. Сейчас бы водки и сигарету, стало бы намного легче, но здесь я не дождусь даже Бехеровки!
