Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Эпилог

Я бы могла начать писать эпилог своей жизни еще первого января: все было решено без моего согласия, пусть и с моего ведома. Но я дождалась весны, когда работа над созданием вампирского музея закипела, как вода в котле. Живая вода, не мертвая.

Всю зиму мы просидели у камина теплой компанией с рисунками, чертежами и сметами. Электричество мы надеялись получить хотя бы к следующей зиме, а пока нещадно жгли топливо. И нервы… Особенно много их потребовалось в библиотеке, когда мы решали, какие книги оставить для аутентичности, а какие сбыть букинистам, чтобы иметь средства на заказ достойных макетов, которые не жалко было б завить паутиной и неожиданно сбросить на головы пугливым посетителям. Это была, кстати, моя идея…

Пугливой была и я. Порой мне страшно было подходить к мужу даже с простым вопросом, не то что с ласковым словом или легким поцелуем в щечку. Петер не отходил от чертежной доски, хотя я и пыталась познакомить его с компьютерной программой по трехмерному моделированию. Нет же, барон предпочитал на пальцах объяснять строителям, что им следует делать и как – те работали сутками, и порой мы слышали их тяжелые шаги по первому этажу, уже лежа в теплой постели на втором. Хотя я редко вслушивалась в посторонние звуки, потому что обычно еле доволакивала до спальни ноги. Особенно после вечерних прогулок, которые очень полюбил барон. Мы гуляли с ним сначала по снегу, потом по грязи, и вот уже по свежей траве…

Я не думала, что возненавижу весну. Когда фруктовый сад засыпало розово-белым ковром, я с ужасом поняла, что некоторые плоды созревшими барон уже не увидит. Хотя видел он теперь намного лучше. До Парижа мы не доехали, но к глазному врачу я его отвезла, и мы заказывали уже не первую пару очков, потому что я с завидным постоянством садилась на них.

– Почему тебе всегда надо занять мое кресло, мой стул, даже мой стол!

Петер возмущался наигранно-зло, потому что ему безумно нравилось находить меня всегда рядом. Хотя рядом постоянно был и Ондржей. Я выдыхала лишь в его отлучки. Теперь довольно частые из-за подбора персонала. Мелкую обслугу решили нанять из местных, а вот актеров искали профессиональных. Без суеверий относительно гробов и прочей нечисти. Строители уже заложили фундаменты для их временного жилья.

Перед одной такое поездкой я передала пану директору сложенный вчетверо листок.

– Надеюсь, записка не любовная? – улыбнулся тот одними губами.

– Почти, – ответила я достаточно серьезно.

– Что это? – спросил Ондржей, пробежав глазами текст. – Вы заделались в свахи?

– Наведите справки. Вдруг вам удастся отыскать эту Клариссу. Карличеку тоже нужна семья. Он же человек. Вдруг эта маленькая, теперь уже взрослая, женщина помнит такого же маленького мальчика.

И Ондржей нашел первую и единственную любовь карлика. Какая же это была встреча! Я не могла смотреть на этих двоих без слез. В моих слезах смешалась радость за них и тоска по себе. Барон последние дни ходил хмурым и даже желал «доброй ночи», уже повернувшись ко мне спиной. Я смотрела в темноту, которая заполнила даже мои сны, и смахивала беззвучную слезу.

С середины июля установилась жаркая погода. От строительных запахов становилось совсем дурно. Даже не хотелось ничего брать с кухни, уже чуть обновленной, в которой теперь хозяйничали двое поварят. Столовой больше не существовало. С каждым днем особняк терял свой прежний вид. Возможно, это и раздражало барона Сметану, а не приближение августа, которое тревожило меня.

– Вера, может, тебе вернуться ненадолго в родной город, пока из дома не выветрится вся эта дрянь?

Какая дрянь? Если даже пан Драксний стойко выносил запах, то мне сам бог велел ничего не замечать. Старик продолжал сидеть в своем кресле. Гостиную не трогали. Ее единственную мы решили оставить в первозданном виде. И не только ради дракона, но и ради духа родного гнезда для последнего барона Сметаны.

– Я уеду, – заявила я твердо. – Но только в середине августа.

Да, я так решила. Я не смогу часами смотреть на умирающего. Это я знала точно. Однажды, когда я случайно обнаружила спрятанную бароном коробку, Петер нашел меня в обнимку с марионеткой, по уши в слезах.

– Вера, как ты можешь?!

Он вырвал из моих дрожащих рук куклу и прижал меня к груди, такую вот всю трясущуюся от невыплаканных пока страхов.

– Обещай не делать этого больше. Никогда. Особенно в сентябре. Пожалуйста…

Он гладил меня по вздрагивающей спине, и я не отстранялась, а наоборот прижималась к нему все сильнее и сильнее.

– Что мне сделать со всеми этими куклами? Что? – стонала я в его мокрую жилетку.

– Если сумеешь, спрячь меня в сундук и не позволяй дракону его сжигать.

– Покажите тогда мне тайник! – я взглянула в глаза мужа через пелену слез. – Ведь мы не тронули его с перепланировкой?

– Я покажу, покажу…

К началу июля наверху нетронутой оставалась лишь наша спальня. А в середине месяца как-то за обедом Ондржей протянул барону связку ключей.

– Я все приготовил. Даже пану Дракснию будет там хорошо.

– Я никуда отсюда не пойду! – тут же взвился дракон.

Драконом он оставался лишь для нас. Даже жена Карличека не знала про драконью природу старика. За столом все мы вели себя довольно скрытно. А многочисленные строители сторонились как его, так и барона из-за внешнего вида обоих.

У нас теперь был небольшой домик. Один на двоих. С электричеством и всеми делами. Добираться до него от особняка пять минут на машине, но мы с бароном ходили эти несколько километров пешком. Два раза в день. Натренировав ноги во время прогулок по снегу, сейчас мы, словно дети, легко скакали по грунтовой дорожке. Нет, бывало, мы шли тихо, растягивая каждый шаг. Это было время нашей близости. Рука в руке, шаг в шаг. Плечи соприкасаются почти при каждом шаге, и только глаза не встречаются. В них печаль от скорой разлуки.

– Привыкай к новому дому, – не уставал вбивать мне в сердце осиновые колья барон.

Это был дом Ондржея. И он вернется сюда двадцать второго августа. Как я буду с ним жить, не знаю. Злоба прошла. Дружба не началась. Общение наше носило сугубо официальный характер, и однажды я не выдержала:

– Ондржей!

Я оторвала его от ноутбука, с которым пан директор сидел на скамейке под античной статуей. Чех подвинулся, и я села рядом.

– Думаешь, мы действительно должны пожениться?

Я впервые сказала ему «ты», хотя давно убрала из обращения «пана», но он не обратил никакого внимания на мою фамильярность.

– Так будет лучше для нас обоих. И с точки зрения законов, и с точки зрения налогов. Вера, вы должны и без моих пояснений понимать положительные стороны семейного бизнеса.

– А остальное?

Ондржей захлопнул ноутбук и уставился мне в лицо, заставив пойти пятнами.

– Вы разве не хотите детей, Вера?

Я поднялась со скамейки, не дав никакого ответа. Ондржей меня не остановил. Кому нужен мой ответ? Стояла невыносимая жара, и взгляд в спину моего будущего мужа не добавил жару… Я и без того была вся мокрая. До нитки.

К вечеру не стало лучше, и я упросила мужа завернуть к озеру. Оно было небольшим. На другом вовсю шло строительство лодочной станции, и лодки уже выдавались туристам, которые к лету как-то забрели к пану Лукашу. Но на нашем озере царили тишина и покой.

Барон сел на траву. Он не собирался купаться. А я собиралась, пусть даже голышом.

Петер не сводил с меня глаз, пока я переплывала озеро туда-обратно и особенно, когда вся в мелких брызгах выходила из озера. Он чуть не зажевал всю тростинку, которую гонял во рту.

Полотенца не было, и я остановилась согреться в лучах заходящего солнца, но барон решил вытереть меня своей рубашкой. Я не подходила ближе, чтобы не закапать ему брюки стекающей с волос водой. Он поднялся сам и, неловко оступившись, с улыбкой протянул мне рубашку, а я во все глаза смотрела на лоскутное одеяло его груди. Кожа слишком часто меняла цвет. Бедный, что же это были за раны? И за что все это восемнадцатилетнему пацану! За что…

Я вскинула руки, но не для того, чтобы барону удобнее было растереть меня рубашкой, а чтобы обвить его горячую шею прохладными руками, прижаться мокрой грудью к его несчастной груди, где от нашей близости замирало сейчас сердце.

– Петер, я не могу тебя отпустить, – простонала я, позабыв про возраст и положение, когда он попытался развести мои руки. – Петер, будь моим… Хотя бы один раз. Ведь я имею на это законное право…

Он замер и прижал скомканную рубашку к моей дрожащей спине. Или все же дрожал он…

– Верочка, я не могу…

– Ты можешь!

Я приподнялась на цыпочки и прижалась холодными от воды губами к его сухим от скрытого желания губам. Мои пальцы ухватились за седые завитки на его шее. Он ответил на поцелуй. Ответил, как всегда осторожно, но через минуту уже терзал мои губы, как и мокрые волосы, но я не искала свободы ни от его губ, ни от его пальцев. Мои скользнули к пряжке на ремне. Секунда промедления, и все может закончиться плачевно. И я не медлила. Даже на долю секунды.

Ноги барона подкосились, и мы рухнули в траву. Мягкую и пьянящую. Мои волосы засыпали ему плечи, когда Петер отстранил меня на секунду, чтобы заглянуть в глаза. Но глаз у меня больше не было. Я не видела барона, я видела лишь огненную пелену. Высокая трава оказалась мягче перины. Но даже свались мы сейчас в воду, я бы не заметила разницы. Между нашими телами больше не было никаких недомолвок, никаких условностей, никакого страха. Даже когда нас окутала темнота. Кромешная.

– Верочка, надо домой.

Я зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Это был не наш дом. Это был не дом моего мужа.

– Верочка, надо одеться…

– Я пойду так. Как русалка.

Барон уже оделся. Только рубашку не застегнул.

– А если у нас гости?

– Если только названные, – буркнула я, подбирая с травы свою одежду, чтобы нести в руках.

Дома, к счастью, оказался лишь кот и даже позволил себя погладить. Вот так!

Этой ночью я прижималась к барону без всякого стеснения. Он не надел пижамы, но от продолжения ласк отказался. Глядел в потолок. Молча и долго. А потом я поймала на его щеке слезу. И отвернулась.

Утром я зря разогревала черный пудинг и кровь. Петер отказался от завтрака. И сказал, что сегодня не пойдет в особняк. Я не стала настаивать. И ушла одна.

– Где Милан? – спросил пан Драксний, настороженно глядя мне в лицо.

– Дома.

Я больше ничего не сказала, но старик исчез на целый день. И весь день от меня не было никакой пользы, поэтому с работой я решила закончить раньше обычного. И дорога до домика Ондржея еще никогда не казалась мне такой долгой.

Петер сидел в кресле и смотрел в пустой камин. Жара, а на нем шерстяной плед.

– Вам холодно?

У меня самой все внутри похолодело, когда муж поднял на меня пустые глаза.

– Ровно месяц остался. Лунный.

Я отвернулась. Хотела уйти в спальню, но потом рванула к креслу, рухнула на колени и уткнулась носом в плед, укрывший колени барона.

– Нет, нет, нет…

Ворсинки царапали мне лицо, но я продолжала крутить головой.

– Да, – барон возложил на мою голову руку, и я замерла. – Я знаю этот холод. Надеялся до последнего быть в строю, но увы…

– Это из-за меня, да? – подняла я к нему заплаканное лицо. – Вот почему вы меня отталкивали?

– Не из-за тебя, Верочка… Из-за меня, – барон держал мое лицо в ладонях. – Я безумно рад, что ты сумела меня уговорить. А сейчас… Оставь меня. Почитай. Если смогу, я приду в твою постель…

Он пришел, но утром ему потребовалось полчаса, чтобы подняться с кровати. Я хотела привезти машину, но барон решил остаться дома. А через неделю ему стало совсем худо. Пан Драксний не отходил от него даже ночью, и я решила перебраться в бывшую девичью комнату Элишки. Так минуло еще несколько дней.

– Вера…

Барон позвал меня из спальни тихо, но я услышала зов даже из кухни, где заваривала себе успокоительный чай.

– Вера, я хочу, чтобы ты уехала. Прямо сейчас. Без всякого прощания, – Петер выставил вперед руку, когда я сделала к кровати первый малюсенький шаг. – Уходи. И помни меня таким, каким я был у озера. Прощай.

Петер не опустил руки.

– Прощай, – я сглотнула соленый ком. – Прощай, мой Петер.

В Прагу меня отвез Ондржей. На Шкоде. Но никаких горьких воспоминаний не было. Действительность была горче. Чех молчал. И я сама попросила его рассказать о прогрессе и планах на осень.

– Все хорошо. Не думай об этом, Вера. У нас все будет хорошо.

У нас… Это прозвучало пощечиной, но я выдержала ее стойко, не отводя взгляда от дороги. Я еще не вдова. Не вдова.

В самолете я тоже не плакала. Разревелась только при Ленке. И вот что удивительное, она впервые не кудахтала. Молча села рядом со мной и ждала, когда я сама ее обниму.

– Ты же знала, что так будет, когда выходила замуж за смертельно больного старика.

– Я не знала, что будет настолько больно.

Она не знала ничего про сущность барона Сметаны. Пусть думает, что я погналась за деньгами. Если не верит в мои добрые намерения. А уж про брак с Ондржеем Северовым ей точно знать не следует. До поры до времени. Она даже про Яна не знает. Но деликатно не спрашивает. Это точно не моя Ленка… Или я ее просто не знала никогда настоящей.

А она даже предложила взять отпуск. Но я отказалась. Бесцельно слонялась одна по улицам. Один раз завернула в Академию и отдала старых чешских куколок. Накачивала себя кофе в кофейнях, пока не начинало мутить.

– Почему не спишь ночью? – возмущалась Ленка.

– Меня кошмары мучают.

Мне действительно снились оборотни, драконы, летучие мыши… Настоящие. Такие, какими показал мне их в гроте муж. Муж… Петер мне не снился.

– Нечего было ввязываться в вампирский музей!

Ох как ты права, Ленка, как права… Но уже поздно. Я смотрела на дисплей телефона: пятнадцатое августа, шестнадцатое, семнадцатое… Я завалилась спать утром и продрыхла до обеда. Есть не хотелось. Не хотелось ничего нормального. Я открыла банку с вареной сгущенкой и опустошила ее меньше, чем за полчаса.

– Ты с ума сошла! – напустилась на меня Ленка, выкладывая на стол полуфабрикаты, которые после работы купила в магазине.

– Знаешь, чего мне не хватало в Чехии? – подперла я рукой чугунную голову. – Вареной сгущенки…

– Дура! – зыркнула на меня Ленка и пошла жарить котлеты. – Мужика тебе в Чехии не хватало, вот чего.

Я снова уставилась в телефон: через три дня я буду вдовой. Через три дня. Вдова.

Ленка толкнула ко мне тарелку. Я ткнула вилкой в котлету. Елось с трудом. Большим. Я давилась каждым куском. А потом меня скрутило так, что я еле добежала до туалета.

– Я отвыкла от магазинной еды, – буркнула я в свое оправдание и пошла к чайнику прополоскать кишки.

– Королева!

– Баронесса, – поправила я квартирантку и припала губами к чашке с пустым белым чаем.

Покупная еда дрянь. Пани Дарина, и пани Кларисса вместе с Карличеком избаловали меня. Может, конечно, пан Лукаш достает где-то отборные продукты для наших столов…

Ночью я спала, отказавшись от вечернего кофе. Но проснуться утром оказалось делом трудным. Меня мутило после вчерашнего. Я медленно прошла в туалет и снова обнялась с «белым другом», хотя мне уже нечего было ему отдать.

– Слушай, подруга… – Ленка отставила в сторону недопитый кофе. – А у тебя с твоим бароном что-то было?

Я ничего не успела ответить, даже просто моргнуть, как она уже заорала:

– Дуй в аптеку! Хотя куда тебе… Сиди дома, морковка!

Через полчаса я судорожно сжимала в руке тест с плюсиком, а другой рукой прижимала к уху телефон, пытаясь перенести авиабилет на ближайший рейс. У меня в запасе два дня. Всего два дня, чтобы сказать барону, что он все успел в жизни…

Ленка сидела напротив и комкала подол юбки. А я уже звонила Ондржею.

– Ты можешь меня встретить завтра в Праге?

Секундная заминка на том конце, и чех выдал раздраженно:

– Вера, вам тут не место. Дайте спокойно разобраться с властями, оформить свидетельство о смерти и…

Он бы еще долго продолжал список, но я закричала так, что Ленка аж подскочила с дивана:

– Тогда я беру такси!

В самолете я спала, спокойно перенеся и взлет, и посадку. А вот в Праге меня начало мутить. От голодовки. Я лишь леденцы сосала да грызла сушеные яблочки. Пришлось купить кусок торта и с большим удовольствием съесть его под осуждающий тяжелый взгляд Ондржея.

– Зачем вы приехали?

Я не хотела говорить ему правду. Не сейчас. Не так. Не ему первому.

– Я поняла, что мое место подле Милана. Что в этом странного?

Мы проехали всего час, когда пришлось сознаться в причине такого поспешного возвращения.

– Останови! Быстро!

Ондржей не вышел за мной. Остался в машине, а я долго еще стояла на обочине, дыша воздухом и полоща рот водой из купленной в аэропорту бутылки.

– Почему не сказали прямо?

Я выдержала взгляд и пристегнулась.

– Это касается меня и Милана.

– А меня это, выходит, не касается?

Я отвела взгляд и сжала губы. Живот продолжало крутить.

– Я не буду делать аборт.

– Я и не прошу. Я воспитаю его, как собственного сына. Или дочь… Просто… Я не ожидал. Я думал… У вас с ним… Ну, можно ехать?

Я кивнула.

– Милан совсем плох, – заговорил Ондржей уже на подъезде к особняку. – Мы перенесли его в кухню особняка, там теплее.

– Зачем?

– Он не хотел больше оставаться в моем доме, – буркнул Ондржей и молча въехал в чугунные ворота.

В его доме? Есть домишки для обслуживающего персонала, которых они уже наклепали с десяток. Хотя… Конечно, ему хотелось умереть в родных стенах.

– Подождите, я подам вам руку.

– Я в полном порядке.

Я готова была даже бежать от фонтана по знакомой дорожке, но побоялась растрясти пустой желудок.

– Заходите с черного хода.

Я не обернулась к спутнику, но в этот момент мы оба, наверное, вспомнили, как выбегали из этой самой двери, спасаясь от Элишки. Как же давно все это было…

Я вступила в сумрак подсобки и вздрогнула: из темноты на меня глядели два желтых глаза. Так вот куда Карличек спрятал чучело пана Кржижановского! Дальше я не пошла. Меня остановила Кларисса:

– Мы не сказали ему, что вы приедете. Не хотели волновать заранее.

Я кивнула, и она вышла на улицу к Ондржею. Наверное, в кухне больше никого не осталось. Нет, я ошиблась. На стуле подле раскладушки сидел сгорбившись пан Драксний. Но драконы не в счет.

– Пан барон, – позвала я, решив не называть его Миланом.

Петер вздрогнул, но не повернул на зов головы.

– Милан, – прохрипел старик. – Это не сон. Пани Вера действительно здесь.

Барон резко повернул ко мне голову… У меня навернулись на глазах слезы, и горло заткнулось рыданиями. Белый, как смерть. Худой, одни кости. Моя голова сейчас в разы больше его, а рука… Которая лежала поверх двух пледов стала тоньше руки карлика.

– Он часто звал вас ночами. И днем тоже, – добавил пан Драксний, кряхтя поднялся и поплелся вон из кухни.

Мы остались одни. Я сделала два осторожных шага и рухнула на стул. Сердце билось в горле вместе с солено-горьким комом.

– Ты зачем здесь? – произнес мой муж не своим, тихим и пустым голосом. Нет, злым. Я нарушила данное ему слово. Увидела его совершенно немощным.

– Я забыла спросить у вас одну вещь, – я закусила губу и шмыгнула, чтобы удержаться от рыданий. – Каким именем называют в вашем роду первенцев?

– Петер, – ответил Петер тихо. – Ты же знаешь ответ.

– А если будет девочка?

– Это не важно.

Он смотрел мимо меня, и я сжала его тонкие пальцы.

– Это важно для меня. Можно я назову дочь Александрой?

Барон молчал.

– Нашу дочь.

Я приподняла его руку и прижала к своему животу.

– Мне кажется, это будет девочка. Не знаю почему, но мне так кажется.

Прошла еще минута.

– Вера, что ты такое говоришь?

– Петер, вы помните, какого числа я единственный раз позволила себе обратиться к вам на ты, помните?

Его пальцы тут же сжали ткань футболки на моем впалом животе.

– Не может этого быть, Вера…

Он поднял на меня глаза: почти бесцветные.

– Я могу показать тест на беременность. Положительный. Но вряд ли вы такой когда-нибудь видели. Так что поверьте мне на слово.

– Ондржей уже знает?

Я кивнула.

– Позови его, а сама уходи. Береги себя и, пожалуйста, не вспоминай меня таким.

– Петер, у марионетки горят глаза. Я их буду включать, и ты сможешь видеть нашу дочь.

Он ничего не сказал. Молча отвернулся. И я ушла. Пошла одна по знакомой дороге в дом Ондржея. В рюкзачке продолжали лежать ключи. Мои ключи. Ключи хозяйки. А хозяин вернулся ближе к вечеру, сел на кухне и тихо попросил чаю.

– Вера, вам надо будет поговорить с пани Дариной по поводу врача и всего остального. Вы это сделаете сама или мне сказать…

Тишина.

– Вот, ваша машина, – он положил на стол ключи от Мерседеса, когда я так ничего и не ответила. – Хотите, Кларисса останется с вами на ночь?

– Со мной все хорошо.

Ондржей ушел, а я легла в его кровать, но думала в ней о бароне и наших с ним невинных ночах. Об озере вспоминать не хотелось. О нем знала рука, лежащая на животе. Я плакала. Тихо, но долго. От слез становилось легче. Плакала все два дня. Ондржей привозил готовую еду и уезжал. Здесь на кухне имелась микроволновка. Я была бы в порядке, если бы могла есть.

Утро двадцать первого августа я встретила в кресле, в котором после озера сидел барон, закутавшись в плед. Теперь в него куталась я.

– Ничего пока не случилось, – ответил Ондржей, когда я попыталась встать при его появлении.

Мы стали ждать заката, но наступило двадцать второе августа, а барон так и не умер.

– Я хочу пойти к нему! – закричала я и чуть ли не набросилась на вошедшего чеха с кулаками.

– Он не разрешает. Понимаете, может это по луне…

Прошли две недели. Которые я проспала от слез и жуткой слабости. Кларисса ухаживала за мной, как ее муж за хозяином. Их домик, построенных в числе прочих для будущего персонала, теперь пустовал.

– Кларисса, – позвала я маленькую женщину. – А вдруг?

Сегодня я чувствовала себя намного лучше. Даже позавтракала. Велела Клариссе сесть в Мерседес, а потом… Потом передумала, и мы пошли пешком.

В кухне никого не было. Даже раскладушки. Тогда я в первый раз чуть не упала в обморок от страха.

– Барон с паном Дракснием в гостиной! – закричал Карличек в ужасе, хватая меня под другую руку.

– Стучать три раза? – выдала я чужим голосом.

– Можете не стучать, пани Вера, – подхватил карлик мою игру. – Он поймет, что это вы.

Пан Драксний не повернул ко мне головы. Смотрел на огонь, а барон даже попытался встать, но я его остановила. Подошла сама. Бегом. От огня было невыносимо жарко. Ранний сентябрь – еще не время топить. На бароне пижама и халат. Висят, как на вешалке. Наверное, поэтому ему и холодно.

Я опустилась у ног мужа и положила голову ему на колени.

– А вдруг я была права? И вы ошиблись в расчетах?

– Тогда ты еще десять лет будешь со мной мучиться.

На мои волосы опустилась легкая рука, но вмиг сделалась тяжелой, когда я прошептала, уткнувшись носом в знакомый халат.

– Зато у моего ребенка будет настоящий отец.

А вот когда барон заговорил вновь, мне захотелось заткнуть уши. Да жаль руки повисли плетьми.

– У твоего ребенка должны быть братья и сестры. И десять лет с этим ждать нельзя.

Паузы не получилось. Заговорил дракон:

– Три года они спокойно подождут со свадьбой. Я уже сказал об этом пану Северову, но он не поверил.

Я продолжала лежать на коленях мужа, а он продолжал гладить меня по волосам. Вставать не хотелось. Было тепло. И совсем не от огня.

– Обедать будете? На всех накрывать?

Вот умеет Карличек появляться вовремя!

– Обопритесь о меня, – я подставила мужу плечо, и барон не воспротивился даже словом. В первый раз. – Я доведу вас до стола.

У нас обоих появился аппетит. И с каждым днем барон начал занимать все больше и больше места внутри своей полосатой пижамы, и Карличек как-то пошутил, что скоро не ясно будет, кто из нас двоих ждет ребенка.

– Мы оба его ждем, – барон ответил на шутку довольно серьезно и даже опустил на мой все еще незаметный живот руку, хотя до первого толчка было еще ох как далеко.

Я до сих пор не выбралась к врачу. Дел скопилось по горло! Полная сил я вернулась к работе, а барон вернулся в домик Ондржея, чтобы набраться в моем обществе живительных сил для себя. И скоро я стала выводить его на короткие прогулки. А при первом снеге мы дошли аж до нашего заветного озера. Рука в руку, плечо к плечу. Скоро новое Рождество. Оно будет намного счастливее предыдущего.

– Вера, а все-таки у нас будет сын. Пан Драксний так сказал, а драконы, как видишь, не ошибаются. Ты справишься с двумя Петерами?

Он не улыбался, он спрашивал серьезно.

– Спроси об этом дракона. Он все знает… – ответила я без шутки и пригнулась, чтобы поймать капюшон куртки, сорванный поднявшимся ветром.

Вместе с мертвыми листьями летели свежие снежинки. Я обернулась. На поляне стоял дракон. Но вот он сложил крылья, запахнул полы халата и медленно пошел в нашу сторону. Встал рядом со мной и, глядя в водную рябь, сказал:

– Пани Вера, у вас родятся близнецы: Петер и Милан. Девочки в этой семье не рождаются. Но вы найдете сыновьям барона сестру в другой семье.

Я ухватилась за когтистую руку, решив, что поддержки мужа мне теперь мало.

– Мне кажется, я сказал довольно, – проскрипел дракон. – Да, еще вот что… Я сжег пистолеты. Фамильные. На всякий случай. Пистолеты детям не игрушки.

– Спасибо, – поблагодарил за нас обоих барон. – Кстати, пан Драксний, на самом деле меня зовут Петер.

– А то я не знал, пан барон. Смешные вы, люди…

Пан Драксний развернулся и побрел прочь. Дорога до особняка далека и тяжела для простого старика, но этот дойдет быстро. А у нас впереди не так уж много времени, чтобы растрачивать его на лишние вздохи.

Что такое десять лет? Для кого-то вечность, а для нас – одно мгновение. И я не буду его терять. Скину капюшон и поцелую мужа, пока сыновья сидят у меня в животе тихо и смирно. Нет, уже пинаются. Может, один. Может, оба сразу? Или дерутся… Неважно.

Я опустила голову на плечо Петера и закрыла глаза. Передо мной разлилась уже не темнота, а радуга. И ее цвета сложились в слово «Пролог».