Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

На мои слова барон даже не улыбнулся.

– Он был тогда человеком, – пояснила я и опустила глаза.

Напряженное лицо барона настораживало. Он тоже нервно сглатывал.

– Вера, ты меня действительно пугаешь. Прошу, не воюй только с драконом. Он безобидный лишь до поры до времени.

– Я ни с кем не воюю…

Голос дрожал, хотя я говорила правду. С кем я могла воевать? С ним, что ли?

– Теперь за тебя буду воевать я. И, надеюсь, к двадцать первому августа все эти твари угомонятся. Пан Драксний, впрочем, грозится спалить особняк раньше. Господи, – барон вдруг согнулся пополам и спрятал лицо в ладонях. – Никогда не думал, что из дома, в который я так стремился вернуться, мне захочется сбежать, как из ада… – Затем выпрямился и сказал уже бесцветно: – Ты серьезно говорила про Париж? Только не самолетом. Я никогда не летал. И не собираюсь. Прости мне мой маленький страх.

Что это? Он говорит о нашем совместном будущем? Действительно или у меня слуховые галлюцинации? На каком языке он вообще говорит? И со мной ли?

Я привалилась к ледяной машине, и у меня заболело все тело, как прилипший ко льду язык. Босых ног я уже не подбирала.

– Вера, поехали! Ты уже просто сосулька! – тон командный, но с едва уловимой толикой нежности.

Кто такой Милан Сметана? Неужели человек… С очень большой придурью?

– А как же кольцо? – спросила я после планов под кодовым названием "Париж".

Барон сунул руку в карман и показал кольцо.

– Ты не умеешь метать диски. И я уже говорил, что такое кольцо, раз, не надевают молча и, два, не надевают самостоятельно. В машину, Верочка! У нас живое существо в багажнике. Ты покалечила его достаточно для того, чтобы теперь пожалеть. Он глубоко несчастный человек, которому природой не дано любить. Бедный Ян, бедный мальчик…

Я дотопала до водительской двери, открыла ее, села на сиденье, взялась за руль и разревелась. В голос, да так сильно, что снова шарахнулась о клаксон. Барон осторожно поднял меня за плечи и наполовину перетащил к себе. Ручка коробки передач уперлась в живот, но я сделалась окончательно бесчувственной: ни холода, ни боли, ни влаги.

Мокрые от растаявшего снега, мы прилипли друг к другу, как страницы в облитой чаем книге. Их не разлепить, не порвав, пока не просушишь. Вот и в нашей книге судеб сейчас не видно ни одной буквы, и там точно нет главного слова на русскую букву "л", но есть его чешский эквивалент в русском значении – ласка. Барон нежно, даже как-то осторожно, гладил мою сгорбленную спину, пока я судорожно сжимала промерзшими красными пальцами расстегнутый ворот рубахи, добавляя к снежинкам соленые слезы.

– Верочка, это тяжело, и я ничем не могу тебе помочь, – заполнил томительную тишину салона шепот барона. – Я просто буду рядом, чтобы ты не думала, как я когда-то, что тронулась умом. Они все реальны. Более чем, моя радость. И эта реальность легко уживается с общепризнанной, если не искать объяснений, которых нет.

Рука барона исчезла, и я подняла свою. С ключом, который все никак не желал попадать в зажигание. Будет рядом… Кто? Будет рядом…

– Кто вы? – проговорила я, поднимая глаза к заиндевевшему стеклу, по которому заскрежетали щетки.

– Человек. Я хочу быть им рядом с тобой. Сейчас езжай. Мы не одни. Для серьезных разговоров я подыщу другое место и другое время, Верочка. Езжай!

Но машину вела не я, а какой-то робот. Без мыслей. Без чувств. Барон молчал. В багажнике тоже никто не шевелился. Там же темно. Как в гробу. Пану Кржижановскому должно быть страшно. А куда делся мой страх? Он сросся со мной, и я перестала его замечать.

На снегу возле гостевого дома остались зигзаги от колес Шкоды. Меня передернуло от воспоминаний, но я сумела поставить машину на прежнее место. Выключила газ и осталась неподвижной. Робот без приказов не двигается.

– Сиди пока, – бросил барон коротко и вышел из машины.

Все это время я тупо смотрела вперед, но лишь сейчас заметила на крыльце пана Ондржея. Он вскочил, кинулся вниз, оступился, но быстро поднялся… А барон, которого я видела в зеркале заднего вида, уже открыл багажник и аккуратно достал оттуда покалеченного волка. Теперь я смотрела в боковое зеркало: зверь качался на трех лапах, все пытаясь опустить на снег четвертую, которую тут же поджимал. Ни капли жалости не осталось во мне. Ни капли. Тварь! И совсем не божья!

Рослая фигура пана Ондржея показалась в углу зеркала. Вот он подступил к волку, протянул руку и… Волк упал. Кто-то вскрикнул, но не так громко, чтобы заглушить второй выстрел. Стрелок попал зверю в голову. Дернулся волк или нет, не знаю. Мой взгляд прилип к розовеющему под серой тушей снегу. Барон? Откуда у него ружье? И где он сам…

Шея затекла, но я по-прежнему не дергалась. И не отводила взгляда от зеркала. Еще шаг, и пан Ондржей упал на колени подле волка. Я вздрогнула – грянул третий выстрел… Но за секунду до него в зеркале мелькнула белая тень… Нет, рубашка. Пан Ондржей рухнул по тяжестью барона, и я завизжала. По белой материи поползло пятно – красное…

Я выскочила из машины, упала в сугроб, схватила зубами снег и поднялась. Раненый барон уже лежал на спине рядом с мертвым волком. Раненый? Или…

Ноги заплетались, но я добрела до розового снега. Еще шаг, и пан Ондржей схватил меня за руку. Вернее, только хотел… Промахнулся. И ухватил тогда за шкирку. И когда ворот впился в шею, я захрипела. И поднялась с колен, так и не дотронувшись до барона.

Жив? Мертв? В голове шумело, в глазах двоилось, и теперь я сама судорожно хваталась за пана Ондржея, тыкалась носом в его свитер… И кричала что-то… Или это был не мой крик? Сквозь штормовой вой прорвался женский визг, грозный бас, шум отдаленной возни и… Голос барона:

– Вера…

Зов был тихим. Однако я рванулась на него быстрее ветра и, повиснув на руках чеха, забарабанила ногами по воздуху. Барон еще что-то сказал, но я уже не поняла, зато понял пан Ондржей, и под моими коленями появился снег. И под руками тоже. А на ресницы налипли снежинки и мешали слезам скатиться на щеки, и те розовыми мыльными пузырями взрывались прямо на глазах. Кровавое пятно, теперь уже на груди барона, приковало мой взгляд и не отпускало.

– Вера…

Кажется, барон снова что-то говорил, но, кроме своего имени, я ничего не разбирала, а может и имени не было, это мне просто хотелось его слышать. Я опустила ладонь на грудь барона, и его кровь медленно потекла сквозь мои пальцы…

– Пани Вера…

Вот это уж точно мне. Меня даже попытались поднять за плечи. Наверное, пан Лукаш, слишком большие руки, но я сумела скинуть их, оставшись на коленях подле барона.

– В сторону!

Это точно был пан Ондржей. Он толкнул меня плечом, и я завалилась в снег. Теплый… Почему он теплый? Я попыталась смахнуть снежинки и потом уставилась на окровавленную ладонь, на которую налипли мои волосы. Я отдирала их, словно от мухоловки, медленно откидывая голову в снег. На лицо падали снежинки, одна за другой, но больше я их не смахивала.

– Вера!

Я сумела повернуть голову… Господи, я лежала лицом к лицу с бароном. Его губы шевелились, хотя я и не слышала слов… Видела только кровавую пену на его губах… Или у меня сделались кровавыми слезы… Вокруг что-то шевелилось. Или кто-то, но меня не трогали.

– В кармане, да? – это был голос пана Ондржея. – Сейчас.

Потом он усадил меня и убрал с лица мокрые волосы. Я увидела руку… Но это была уже рука барона. А за ней шарф… Шарф пана Ондржея, которым чех успел стянуть простреленную грудь. Я поймала руку барона и, почувствовав между нашими мокрыми ладонями кольцо, вздрогнула. Потом, скорее на автомате, чем сознательно, умудрилась вставить в кольцо палец. Головы барон не поднимал. Делал все на ощупь.

– Я обещаю, пан барон, только не беспокойтесь.

Я услышала голос пана Ондржея, полностью пропустив слова раненого.

– Пан Лукаш, слышали? Как хотите, но доставьте его сюда… Ничего объяснять не надо, пусть берет печать и… Пан барон, вы меня слышите?

Может, он его и слышал, а я уже нет. Я сжимала руку барона, пытаясь удержать ускользающие пальцы, но не смогла.

– Что вы стоите? Торопитесь! Он уже без сознания! Пани Дарина, да уведите уже Веру…

Меня подняли… Кто, я не поняла… Просто пошла. Куда, не знаю… Споткнулась о волка, но не завизжала… Просто повернула в другую сторону. Я шла сама. Дрожащие на моих плечах женские руки ничего не делали. Босые ноги мяли снег, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. Одному из них, правда, мешало кольцо барона Сметаны.

Глава 7: эпизод 1

Я не знаю, куда подевались вечер и ночь. Первые часы замужества прошли мимо меня. За окном было утро. Раннее, тусклое, но все же утро. Я попыталась пошевелить затекшим телом – оно отозвалось болью. Тягучей, пробирающей до самого сердца. Надо было встать и подойти к кровати, на которой лежал мой муж. Неподвижно. Точно мертвый. А, может, уже и мертвый… Надо было. Но я не вставала и не подходила.

Пана Ондржея не было в комнате. Выходит, я задремала. У стула валялся полушубок, в котором тот просидел в натопленной комнате всю ночь. На мне же из теплого были только носки да шапка. Не знаю даже, почему до сих пор ее не сняла… Вечером я, как дура, натянула шапку на влажные волосы, сбегая вниз на зов пана Ондржея, и забыла про нее, хотя чужую кофту с чужой футболки скинула.

Батареи работали как жаровни, но даже желание выключить их и открыть окна не выдернуло меня из кресла. Я сидела неподвижно. Только время от времени шмыгала, пытаясь удержать в носу то ли сопли, то ли слезы. Там, по левую руку, на столике лежали документы, которые вечером оформлял нотариус, нарушая все возможные и невозможные законы Чешской республики и всего мироздания. Правильными в его документах были только номера паспортов. Все остальное – бред.

Свои церковные законы нарушил и священник, которого я сначала даже не заметила, тупо пялясь на изразцовую печь. Я и подпись ставила с закрытыми глазами. Плевать… За барона расписывался пан Ондржей. А нотариус даже не улыбнулся. Священник же наоборот улыбался, и от его улыбки я прятала глаза в пол все то время, пока пан Ондржей колдовал наверху над полумертвым женихом, и мне очень хотелось, чтобы лис оказался настоящим колдуном. Врачом он точно не был. А здесь нужен был и врач, и полицейский. Но никак не священник. Однако ни того, ни другого здесь не было и не будет. И никто не узнает ни про выстрел, ни про помешанного охотника.

Когда я взяла барона за руку, его рука была теплой, но лежала в моей ладони неподвижно. Глаз он тоже не открыл, и я, по требованию знахаря, опустила наши руки на кровать. Если бы не торжество момента, я бы попросила стул. Даже если не присесть, то хотя бы опереться на его спинку. Наверное, мое желание было написано на лице, и священник уложился в пять минут. Не помню, читал он какие-то молитвы или нет… Я думала в тот момент даже не о бароне, а о пане Кржижановском, сраженным выстрелом из трофейной винтовки. Пану Ондржею даже пришлось потрясти меня за плечо, когда от меня потребовалось согласие на брак. Барона, к счастью, не трясли. Он так и не вышел из забытья. И, может, уже не выйдет.

Я закрыла глаза, а потом и лицо влажными ладонями. Шерстяные носки уже были на полу, но подняться на ноги я не могла. И не хотела… Через два шага, которые отделяли меня от кровати, я могла стать вдовой, так и не побывав женой. Зато уже целую ночь пробыла владелицей особняка и состояния Милана Сметаны. Возможно, пан Ондржей стерег меня, а не наблюдал за раненым.

– Я рад, что вы проснулись.

Я с трудом повернула голову к двери, сообразив, что не услышала скрежета петель. С чего вдруг пан колдун заговорил со мной так вежливо? Новый статус обязывает? Но спрашивать не стала. Меня интересовало лишь состояние барона, но "доктор" попросил меня выйти и дать ему возможность сделать перевязку.

– Я помогу, – выпрыгнула я наконец из кресла и, не получив согласия, добавила:

– Здесь нужна медсестра.

Ночью ее роль выполнял пан Лукаш. Одному пану Ондржею не поднять барона. Во всяком случае, не причинив несчастному дополнительной боли. Но чех упорствовал и, не помедлив и секунды, хлестнул меня по живому. Очень вежливо:

– Вы не медсестра, пани Вера, вы жена. Но если не спуститесь к завтраку, барон станет вдовцом. Пошевелитесь, пожалуйста.

Кулаки сжались сами собой, и кольцо им больше не мешало.

– Пани Вера, мы друг друга поняли, не так ли? – усмехнулся чешский лис, опустив взгляд к моим кулакам.

Неблагодарная скотина! Мне так хотелось бросить ему в лицо правду, но от пана Ондржея зависела сейчас жизнь барона, и я вынужденно сжала губы. Его же расползлись в еще более ядовитой усмешке.

– Пани Дарина приготовила потрясающий завтрак. Вы останетесь довольны.

– Я вернусь через четверть часа, – процедила я сквозь зубы. – И только попробуйте закрыться от меня.

– Ваша злость не имеет границ, милая Вера. Я не собираюсь прятать от вас мужа, но он вас сам поблагодарит за проявленную деликатность. Оставьте нас одних. Я и так из-за вас затянул с перевязкой.

Я развернулась и заскользила к двери, не отрывая от пола ног, боясь поскользнуться в носках. По коридору я хотела двинуться так же, но ноги подкосились, и я оказалась на полу, спиной к стене, лицом в ладонях. Слезы полились горным потоком и так же неистово заклокотали в горле. Я не сдерживалась, просто не могла больше… Я не плакала с того момента, как отошла от розового снега. Однако все равно сумела расслышать шаги на лестнице, до которой оставалось всего пару метров.

Сквозь слезы я увидела хозяйского сына, но тот сразу исчез, а я принялась неистово драть пальцами спутанные у лица волосы. Они не просохли в шапке и было больно. Но я не унималась и, более того, начала разбирать их по волоску дрожащими пальцами, пытаясь заглушить дурацкий внутренний голос, кричащий, какое счастье, что тебя не видит с такой шевелюрой барон.

Барон… У меня не поворачивался даже мысленный язык назвать барона мужем. Как может быть действительным брак, к которому нет никаких необходимых документов с моей стороны. Да и свидетельства о разводе Милана священник тоже не видел. Им заплатили, да? И ему, и нотариусу, но официальный документ выдают не они… Да плевать на документ! Пусть лучше ни одна из этих бумаг не будет иметь юридической силы – в противном случае, у пана Ондржея развязаны руки. И сейчас он…

Я почти вскочила на ноги, когда с лестницы появилась пани Дарина.

– Пожалуйста, вызовите врача! – кинулась я к ней вместо приветствия.

Пани Дарина перехватила мои руки, точно испугалась, что я кинусь душить ее. Глаза жутко красные. Видимо, ревела всю ночь. По отцу. Какое дело ей до барона! Дорогой пан жив-здоров, а мог бы лежать бездыханным трупом, не заметь барон вовремя старого снайпера. И не поставь жизнь этого проходимца выше собственной.

В душе моей так и не улеглась злость. Почему? Почему в своей партии барон пожертвовал королевой ради пешки? Он пожертвовал мной, ни на секунду не задумавшись, в каком положении окажусь я после всей заваренной им каши, если он умрет. Если умрет… А он умрет, если ему не оказать нормальную медицинскую помощь. Непонятно, как барон вообще пережил эту ночь. Только чудом! Но чудеса не долговечны, когда ими заправляют люди. Оборотня больше нет, дракон лакает молоко, тупо пялясь на огонь, а карлик ничего не знает. А вот пану Ондржею смерть барона только на руку. Да-да, у него все козыри сейчас на руках. Колдовство в кой– то веке сработало!

Теперь я схватила хозяйку за грудки. Мой рюкзачок куда-то подевался, телефона у меня нет, а то бы я давно сама вызвала скорую.

Пани Дарина сжала мои руки, но не убрала со своей груди.

– Пан Ондржей сказал, что ничего страшного…

Как можно было это слушать!

– Ничего страшного? Пуля в груди навылет, по-вашему, ничего страшного?

Я скинула ее руки. Даже больше, я ударила по ним. У пани Дарины задергалось все лицо. Но мне не было ее жаль. Вот совсем!

– Вы за отца трясетесь, похвально! – в моем голосе клокотала неприкрытая злость. – И поэтому предлагаете мне спокойно смотреть, как умирает мой муж…

Ее губы затряслись еще сильнее. Глаза наполнились слезами. Даже если бы она хотела что-нибудь сказать в свою защиту, у нее бы сейчас это не получилось. Даже если бы хотела… Но ей и не пришлось мне отвечать.

– А не надо смотреть, как он умирает…

Я резко обернулась. Из комнаты высунулась наглая рожа лиса.

– Вы шли завтракать, вот и идите спокойно. Остальное вас не касается.

У меня в руках ничего не было, но я вдруг заметила мяч, оброненный хозяйским сыном. Схватила его и швырнула в чеха. Тот поймал его, как заправский вратарь, а мне так хотелось попасть мячом в солнечное сплетение. Зачем только я спасла его от возмездия сестры… Гад!

Я рванула с места, наскочила на чеха, и тот, от неожиданности, рухнул вместе со мной на пол. Пани Дарина завизжала, хотя я пока не нанесла пану Ондржею ни одного удара. Но ее крик задержал меня, и чех перехватил кулак, за ним вторую руку, а потом подоспел и пан Лукаш. Но я все же успешно заехала лису пяткой по подбородку. Жаль только, была в носках, а не в сапогах! Когда пан Лукаш потащил меня к лестнице, я продолжала по инерции упираться.

– Уберите эту дуру отсюда! – закричал пан Ондржей, точно рассерженный мальчишка.

Я даже не пыталась вырываться. С паном Лукашем мне не справиться, но я, непонятно только какими словами, все же упросила его отпустить меня. Собралась с силами и поднялась с пола самостоятельно. Пани Дарина оказалась рядом. Не разъяренная, а по-прежнему растерянная, виноватая и зареванная. Пан Ондржей уже исчез из коридора. Я сжала кулаки и произнесла тихо и спокойно:

– Если барон умрет, у вас не будет вашего дома. Он случайно сгорит. И это сделаю даже не я.

Я не пугала. Я просто констатировала факт. Да, да, именно так все и будет. Пану Дракснию даже не понадобится для этого моя просьба. Если драконы способны на любовь, то Милан каким-то образом ее получил.

– Какой барон? – прохрипел пан Лукаш. Видимо запыхался, пока бежал снизу на наши крики.

У меня аж веко задергалось. Как же они меня достали! Почему я не могу оборачиваться драконом. Я бы разнесла здесь все хвостом к чертовой матери!

– Мой муж, Милан Сметана.

– Кто здесь Милан Сметана? – переспросили супруги, кажется, хором.

Мне пришлось зажмуриться, чтобы не выругаться. Пани Дарина тронула меня за плечо и протащила мимо мужа к лестнице. Я не противилась. Внизу под вешалкой мы остановились.

– Пани Вера, – голос ее дрожал. – Я не знаю, кто этот человек… To есть теперь ваш муж, но это не барон… Это не Милан Сметана.

– Что? – я тоже шептала на ее манер.

Пани Дарина кусала губы.

– Это лицо… Простите…

– Он изрезал его бритвой в припадке! – процедила я сквозь зубы еще тише.

– Я не это, – она смахнула невидимые шрамы со своего лица. – Я видела мужа Элишки не один раз. Это другой человек. Даже ростом, ваш муж значительно выше Милана Сметаны. Пани Вера, – хозяйка ухватилась за мою руку. – Вы мне не верите? Я не вру. Моего мужа спросите и… Вера, вас ввели в заблуждение. Я не знаю, зачем, но я боюсь за вас. Я вижу, – она держала меня уже за обе руки, точно я стремилась вырваться. – Вижу, как вы любите этого мужчину, но не знаю, почему он называет себя чужим именем, и потому боюсь за вас.

Она зажмурилась на секунду, чтобы сдержать слезы, и продолжила:

– Мы с Лукашем ничем не можем помочь вам. Мы не можем рисковать сыном. Но пусть эта информация хоть как-то вам пригодится, обезопасит вас…

– Пани Дарина, дайте мне пройти.

Я отодвинула ее с дороги и начала медленно подниматься по лестнице. На последней ступеньке мне преградил дорогу пан Лукаш:

– Велено не пускать, – промямлил он, качая головой.

– Послушайте, ну что я могу сделать вашему драгоценному пану Ондржею? Пустите меня к мужу. И все… Если это последние минуты, я хочу быть с ним, а если не последние, то тем более.

Хозяин не двигался. К сожалению.

– Вы действительно думаете, что я могу сесть завтракать? – Я почувствовала в горле слезы. – Вы действительно так думаете?

Пан Лукаш отошел в сторону. Я медленно двинулась по коридору. Решимости никакой не было. Было отчаяние.

– Еще только десять минут прошло, – прорычал пан Ондржей, когда я без стука толкнула дверь.

Он стоял у порога. Он ничего не делал. Не менял никаких повязок. Он выжидал.

– У вас часы неточные. Точные вы отдали дракону, – бросила я, глядя в его наглые глаза. – Какая же я была дура, что спасла вас от сестры. Подите вон!

Он никуда не пошел. Но и не остановил меня на пути к столику. Я схватила все бумаги, не разбирая, и ткнула ими в грудь чеха.

– Можете расписаться за меня тоже. На любом документе. Только бы я больше не видела вас. Убирайтесь! Вон!

Я заорала так, что сама оглохла. Пан Ондржей собрал бумаги в стопочку и махнул ими на меня, точно веером.

– Вы вообще-то находитесь в комнате умирающего.

Какая противная усмешка!

– Вот я и прошу вас уйти, если не хотите умереть окончательно. Я кое-чему научилась у вашей сестры. Придушу голыми руками. Вон!

Когда пан Ондржей наконец повернулся ко мне спиной, я еле удержала ногу на полу – так вдруг захотелось дать ему пинка. Хорошего. Чтобы впечатался носом в противоположную стену.

Я захлопнула дверь и прижалась к ней лбом. За спиной меня ждал либо аферист, либо монстр. Скорее, второе. Аферисты не рискуют жизнью ради других. Хотя если они с паном Ондржеем в деле…

Куда я вляпалась? Куда… Ответ напрашивался сам собой. Под его тяжестью я опустилась на колени и вжалась в дверь ледяным лбом. За спиной по-прежнему оставалось тихо.