Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Эпизод 4.3

Барон высчитывал шаги с точностью электронного шагомера: опустил меня на пол ровно в том месте, откуда поднял чуть больше часа назад. Я оглянулась в поисках ширмы, но глаза отказывались привыкать к темноте, а шагать наугад не хотелось.

– Я ничего не вижу, – пожаловалась я или скорее попыталась оправдать тот факт, что пальцы стиснули рукава пиджака, жутко холодного с мороза.

Шуба тоже успела продубеть, но с ней-то все ясно – лежала на мерзлых плитах и в ней было прохладно, а вот причины закаленности барона оставались тайной за семью печатями. Купался с детства в ледяной ванне, как Пушкин? Но спрашивать не буду – личные вопросы табу. Хотя бы с моей стороны. Барону простительно – у него личные мотивы, а у меня больше нет даже профессиональных. Решение мое окончательное и обжалованию не подлежит – я выхожу из игры. А Милан, кажется, самопроизвольно исключился из разговора.

– Я хотела бы показать вам глиняную модель, – нашлась я с продолжением диалога. – Не могли бы вы попросить Карличека принести лампу?

– Он занят более важным делом, – ответил барон тут же. – Готовит для вас ванну. От горячего молока я вас, так уж и быть, избавлю… А горячая картошка на ваше усмотрение…

Голос без эмоций, так что самой придется решать, где тут затерялось слово "лопата".

– Мне все равно нужно взять свою одежду, – продолжила я ему в тон. – У меня не получится сделать это в полной темноте, и я не хочу утруждать вас просьбами…

– Вера, вы ничем меня не утруждаете. Довести вас до ширмы за ручку или поиграем в "холодно-горячо"?

Он без сомнения улыбнулся, а я сжала губы.

– Я не любила эту игру даже в детстве.

– Я в курсе уже, что вы никогда и ничего не любили, и я не прошу вас полюбить сейчас. Я лишь спрашиваю, довести вас или направить? В данный момент я большего сделать для вас не могу – ключ от мастерской у вас, да и генератор выключен. Что вы от меня хотите?

– Ничего, – ответила я твердо и честно.

Я уже больше ничего от него не хотела. Только получить возможность сказать ему "прощайте, не поминайте лихом", но это будет не так скоро. Дня через три в лучшем случае, если никто не будет выключать в мастерской генератор без моего на то согласия.

Я отпустила пиджак, и барон не остановил меня, когда я сделала шаг в сторону. Шуба не грела и очень стесняла движения. Я скинула ее прямо на пол и выставила вперед руки – наткнуться можно на шкаф, дверь в мастерскую и ширму, которая располагалась в образуемом ими и углом комнаты треугольнике. И я не ошиблась. Под пальцами оказалась ткань, я дошла до деревянной рамы и шагнула за нее. На полу аккуратной стопкой лежала моя одежда. Я скоро все научусь делать с закрытыми глазами!

– А что мне сделать с платьем? – задала я сейчас, пожалуй, единственный мучивший меня вопрос. Все остальные я приберегу для карлика. – Я его порвала,

– поспешила я поставить барона перед фактом убытка.

– На данный момент, умоляю, оставьте его на себе!

Барон ответил так быстро, и так близко, что я в ужасе попятилась в угол, прижав одежду к груди.

– А завтра я сошью из него наряд для куклы, – сообщил Милан уже откуда-то сбоку, и я поняла, что в испуге выскочила из-за ширмы. – Так что, прошу вас, не расстраивайтесь из-за подобного пустяка.

Я не так чтобы уж сильно расстроилась, но напряглась – выходит, над куклой мы будем работать вместе. И это правильно – барон классифицировал мои отношения с Зингером как нелюбовные. И это даже хорошо – работа будет закончена вовремя. Но лучше ускорить процесс.

– Может, мы повременим с ванной? – спросила я барона, заглядывая, скорее всего, ему в лицо. – Если вы все-таки способны сейчас взглянуть на то, что у меня получилось, то я могла бы сделать первый слепок, а завтра второй. Не забывайте, как здесь влажно и холодно – папье-маше будет сохнуть довольно долго.

– А вы куда-то спешите?

Вопрос был задан в лоб. Мой. Барон сделал шаг и уткнулся в буфер, образованный моей одеждой. Сказать ему правду? Не стоит – она может ему понравиться, а может разозлить, а эти оба чувства ему, по словам карлика, противопоказаны.

– Я просто привыкла работать быстро, – прошептала я, когда почувствовала через перчатки пуговицу на жилетке барона. – Но сейчас, даже если вы не позволите мне разводить гипс, я хотела бы знать, насколько мне удалась модель.

– Она вам удалась на славу. Я ее успел рассмотреть, когда вы ругались со швейной машинкой. Знаете, Вера, мне очень нравится наблюдать за вами, когда вы меня не видите. Вы тогда более естественная, что ли. Не играете в..

Он замолчал, и я запретила заиндевевшему мозгу искать возможные продолжения фразы. И он закончил сам.

– В моего друга. Не надо этого делать, Вера. Я прекрасно знаю, какие чувства вызываю в вас. Мне не обидно, нисколько. Я наоборот радуюсь каждой минуте подле вас. Вы, пожалуй, первая женщина после моей матери, которая открыто смотрит в мое лицо и не пытается отвести взгляд, хотя вам и противно.

– Мне не противно! – почти выкрикнула я и попыталась сдержать дыхание, которое показалось мне слишком шумным. – Милан…

Я выдержала паузу, чтобы понять, дозволено ли мне обращаться к хозяину особняка по имени. Барон промолчал, и я продолжила:

– Вы переоцениваете урон, который нанесли шрамы вашему лицу. Они не придают вам красоты, не буду спорить, но они и не обезображивают вас. В конце-то концов, вы же не нарцисс, плачущий при первых серебряных нитях в волосах и морщинках вокруг глаз. Вы же не лица своего боитесь, вы боитесь отвращения в людях. Так вот, его у меня нет, не было и не будет!

– Тогда поцелуйте меня.

Я не успела вздрогнуть от просьбы, потому что мои плечи утонули в больших ладонях барона.

– Только тогда я поверю вам, Вера. Поцелуйте так, как вы бы поцеловали мужчину, который вам не противен.

Я сжала губы. На всякий случай. И только чудом сумела произнести фразу:

– Я не могу этого сделать.

Милан сразу убрал руки, но не отступил даже на полшага. Я продолжала чувствовать пуговицу его жилетки. Даже, наверно, сильнее, чем прежде.

– Ну вот и ответ, Вера. У вас не получилось солгать.

Я зажмурилась. Даже не знаю, зачем мне потребовалось это делать в полной темноте.

– Вы снова не поняли меня, Милан, – я старалась не дышать, потому что голос и так выходил хриплым, даже сиплым. – Поцелуй – это слишком… Я…

– Никогда не целовалась без любви, – закончил за меня барон почти что моим голосом. – Вы решили меня рассмешить, Вера?

Голос был прежним. Его. Лишенный эмоций. Отлично. У меня тоже легко и пусто на сердце.

– Я никого ни разу не поцеловала первой.

– Так что же вас останавливает сделать это в первый раз? Брезгливость? Даже в темноте вы не можете отогнать от себя мой образ?

Я бросила одежду – вернее сказать, швырнула ее к ногам барона вместе со всей своей злостью. И чуть было не вскричала: "Да чтоб вы провалились!" Зато вскинула руки и, вместо плеч, схватилась сразу за его шею. Барон по-прежнему стоял истуканом, даже из вежливости не нагнулся ко мне, и пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до губ – мягких, теплых и крепко сжатых. Мучитель давал мне возможность опуститься с носка на пятку, убрать руки и сказать, что я исполнила его желание. Или это провокация, чтобы снова дать мне словесную оплеуху? Сейчас заявит, что я поцеловала его не так, как поцеловала бы мужчину, который мне нравится.

А я просто не знаю, как поцеловала бы такого мужчину! Скоро год, как я ни с кем не целовалась, а поцелуи с Толиком мне не хотелось вспоминать ни под каким предлогом. И его губы никогда не были такими… Такими… От которых бы не хотелось в первый момент отстраниться. Наверное, я просто забыла, что мне было с этим козлом когда-то хорошо. Я сумела вычеркнуть его из памяти своего тела. Так пусть этот поцелуй с бароном станет действительно моим первым осознанным поцелуем, в который я вложу все свои девичьи грезы о сказочном принце ка белом коне. Пусть здесь нет никакого принца, сказкой даже не пахнет, а конь ускакал, но такого мужчины, как барон, у меня не было и никогда не будет. И я дарю этот поцелуй не ему, а себе.

И я приподнялась на носках еще выше, чтобы, утонув пальцами в уложенной пышной шевелюре барона, притянуть его голову к себе, раскрыть его губы и заставить сомкнуться на моих. Его шея действительно горела, а я проклинала кружева перчаток, которые в накалившейся тишине шуршали до противного невыносимо и царапали шею барона. Из-за них я боялась прикоснуться к его щекам. А он не испугался кружев на моей спине. Если бы платье не сидело, как влитое, то барон точно собрал бы его в кулак, а моя грудь уже и так просверлила в кружевах дырку и впечаталась в ледяную пуговицу.

Я даже не пыталась понять, кто кого целовал, и чьи пальцы сильнее сжимали щеки, и если бы кто взялся разбить страстное слияние наших губ на отдельные поцелуи, то сбился бы со счету, как я с дыхания, когда барон резко отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и камнем упал вниз.

– Вы обронили одежду. Карличек, внеси скорее лампу!

Как хорошо, что одной лампы было недостаточно, чтобы увидеть мое пылающее лицо. Какое счастье, что у барона обостренный слух. Сама я сейчас не услышала бы за ударами собственного сердца даже топот целого стада слонов.

Карлик ступал медленно, и барон лишнюю секунду задержал руки у моей зудящей груди, когда возложил на мои дрожащие ладони скомканную одежду. Я схватила ее в охапку, но все же нашла в себе силы и волю проверить наличие ключа от мастерской.

– Ключ на месте, не выпал! – пробормотала я с извиняющейся улыбкой, и барон ответил сухо:

– Очень этому рад.

Карличек своим появлением разрушил сказку, но, уверена, спас меня от нелицеприятной морали из уст барона. Я спешила уйти с карликом, чтобы смыть с себя прикосновения Милана и мое собственное желание продлить их навечно.

– Встретимся за ужином, пани Вера, – проговорил барон уже мне в спину, и тонкая струйка страха потекла между моих сведенных лопаток.

В темноте я не смотрела ему в глаза, но у свечи слишком яркое пламя, чтобы скрыть мысли, которые обязательно отразятся на моем лице. Я не кукла, я не девочка из борделя, я не смогу после такого поцелуя надеть маску безразличия. Если бы я сама прервала наш поцелуй в первые секунд десять, я бы выполнила его просьбу и осталась холодной расчетливой невестой Яна. А кем стала в глазах Милана сейчас, я боялась даже предположить. Как и ответить на вопрос самой себе – как так получилось, что у меня откровенно снесло крышу?

Голодовка дала о себе знать? Или страсть к кукле окончательно перекинулась на ее живой прототип? Неужели мое тело настолько глупо, что не понимает, что перед ним безумец, который легко свернет мне шею, если ему вдруг что-нибудь привидится?

Я шла за карликом, как на эшафот. Я боялась любого его слова, одобрения или осуждения, неважно. Он не слепой… Он прекрасно понял, что здесь произошло за секунду до его появления. Теперь он не уляжется верным песиком у меня в ногах. Из принципа. Или потому, что его больше не попросит об этом хозяин.

Я шагнула в бездну. Легко и свободно. Напрочь забыв, что это комната страха или, в крайнем случае, запретных удовольствий, но никак не невинного флирта. Если бы этим поцелуем барон действительно хотел проверить градус моего отвращения, то не ответил бы на него с такой яростью. Нет, он просто соскучился по женскому телу. И я не удивлюсь, если за ужином он спросит цену моей ночи. И он не из тех, кто принимает ответы "нет". Он просто назначает цену самостоятельно. Он привык покупать женщин. И они привыкли ему продаваться.

Эпизод 4.4

Карличек не зашел в купальню. Сказал только, чтобы я захватила лампу и потом сама спустилась в столовую. Отлично! Меня больше не охраняют. Ничего другого я и не ожидала. Теперь спасение утопающих дело рук самих утопающих. Я задвинула засов и несколько раз дернула дверь за ручку. Вышибить, бесспорно, можно, но вряд ли это кому-нибудь понадобится делать. В камине огонь – никакой волк не спустится по жерлу. И спрятаться здесь негде – никакой мебели. А наличие глазка меня не напрягало. Пусть подглядывает, сколько душе угодно. В прозрачном платье я уже походила перед ним. На свою голову!

Сложив кружева аккуратно на тумбочке, я залезла в ванну. Вода горячая, но это ненадолго. Понежиться в пене не получится. И голову стоит вымыть до того, как вода в лейке покроется льдом. Сушить волосы у камина мне не предлагали – на стуле лежал тюрбан. На вешалке красовалось платье-халат. В нем и в свитере я не замерзну. Даже рядом с бароном.

Мысли оставались отрывочными. Я искала и не находила момента, когда все пошло не так, как мне того хотелось. Много раньше поцелуя барон понял, что имеет надо мной власть. Нельзя было говорить правду про Яна. Надо было играть в безумно влюбленную дурочку. Тогда бы я не попалась на его удочку. Дурочка– удочка… И действия мои тоже довольно удачно рифмовались с желаниями барона.

Ох, Верка, Верка… Что ты натворила, глупая! Теперь либо иди до конца и уходи, оставив после себя не только куклу, но и любовное послевкусие, или собирай манатки и дуй отсюда, не раздражая ни себя, ни барона даже лишнего часа. Если в Милане окончательно проснется чудовище, его не усыпишь никакими ласками. А оно непременно проснется, если он почувствует отпор. Даже мысленный. Теперь точно пришел черед играть во влюбленную дурочку…

Вода остывала быстрее головы. Я вытерлась насухо, растерев кожу докрасна. Оделась, обулась, высушила полотенцем волосы и спрятала их под тюрбан. Все. Теперь я почувствовала голод. Зверский. Взяв лампу, я с шумом отодвинула засов и выглянула наружу. Никого. Спустилась из мансарды на этаж и огляделась: в мою комнату дверь закрыта, в другую тоже, а у кукольной так и осталась стоять стопором статуэтка. Я осторожно двинулась к лестнице, вглядываясь в темноту мужской половины дома. Никого. У лестницы меня тоже не ждали.

В гостиной догорал камин и висело табачное облако. Я отогнала его от себя и направилась в столовую. На столе горел целый подсвечник и давал столько света, чтобы я и на секунду не усомнилась в том, что за столом только пан Драксний. Я пожелала ему доброго вечера и, когда тот флегматично скосил на меня глаза и будто в приветствии приподнял вилку, села на свой стул. Карличек выплыл из темноты с подносом, снял с него кружку молока для старика, а все остальное принес мне.

– А барон к нам разве не присоединится? – спросила я карлика, недосчитавшись на столе третьего прибора.

Тот ограничился коротким "нет" и исчез из поля зрения. Пан Драксний молча цедил молоко, точно меня за столом и не было. Плевать! Я принялась за еду с рвением новобранца. Бокала мне не подали. Карлик, видимо, опасался повторения ночи, потому оставил для меня только стакан воды да чашку и дымящийся керамический чайничек. Все к лучшему. Мне действительно понадобится трезвая голова, если барон все же объявится за столом.

Время шло, но оставалось еще детским. Я с удовольствием вернусь в мастерскую и отолью оба слепка. Только включите генератор. Об этом я и попросила карлика, вернувшегося забрать грязную тарелку, но тот буркнул довольно грубо:

– Распоряжения от хозяина не было.

И когда он ушел, заговорил старик:

– Мне импонирует ваше рвение в работе, пани Вера, но ночью следует спать.

– Еще вечер, пан Драксний. Я спокойно могла бы поработать пару часов, если в мастерской будет свет.

– Потратьте их на сон, пани Вера. Сон всегда вылечивает больную голову.

Старик скрипел, буравя взглядом стол, но я поймала камень, брошенный в мой огород. В этом доме даже в темноте умудряются за тобой проследить. Не удивлюсь, если барон по какой-то известной только ему причине сидит сейчас за стенкой. По какой? Да сам же сказал, что ему нравится за мной подглядывать!

– Мне сон наоборот добавляет головной боли, – парировала я выпад старика почти что сразу. – Эта кукла является ко мне по ночам. И прошлой ночью чуть меня не придушила.

– Это не кукла, – буркнул старик и уже поднял на меня бесцветные злые глаза, как вдруг резко обернулся. – Что вы здесь делаете, Милан? Я уложил вас спать, и вы пообещали мне не приходить сюда сегодня.

Я тоже обернулась, но до того на всякий случай опустила горячую чашку на стол. В толстом халате – уж платья-то он точно не носит! – барон стал выглядеть каким– то совсем уж старым, сгорбившимся и осунувшимся. И такой его вид вновь всколыхнул жалость, которую я с большим трудом утрамбовала на самом дне моей души.

– Вы же прекрасно знаете, что я не усну до полуночи, – сказал барон упавшим голосом, глядя мимо меня на другую открытую дверь, откуда являлся обычно карлик, но нынче тот не спешил к хозяину.

– Меня ни в коей мере не трогает, что именно вы будете делать до полуночи, если будете делать это вдали от нас, – проговорил старик еще более сухо и даже грозно. – Возвращайтесь к себе и не вынуждайте меня запирать вас, как непослушного мальчишку. Если я сделаю это, – пан Драксний выдержал многозначительную паузу, – то велика вероятность, что вы просидите под замком не один день. Будьте благоразумны, Милан, и уходите от нас, пока вам не пришлось о чем-нибудь пожалеть.

– Ни мне, ни вам не придется ни о чем жалеть. В четверть первого я уйду и не появлюсь до самой темноты. Обещаю.

Барон выглядел сейчас обиженным мальчиком, которого не пустили за взрослый стол. Я приказала себе опустить глаза в чашку и молчать. Меня здесь нет. Это иллюзия. Фантом.

– Доброй ночи, пани Вера, – вдруг сказал Милан и, подняв глаза, я увидела уже его спину.

И черт дернул меня вскочить. Милан обернулся:

– Пан барон, – я увидела, как уголки его губ дернулись вверх. – Прикажите, пожалуйста, Карличеку включить генератор. Я хочу поработать немного.

Уголки губ опустились, и барон ответил сухо:

– Я сам включу его для вас, – и протянул мне руку, предлагая по-видимому пойти с ним в мастерскую.

Такой прыти от пана Драксния я не ожидала. Он чуть не опрокинул стул и заслонил меня своим колбообразным телом.

– Вы не в себе, Милан. Уходите!

Барон выругался и даже сплюнул под ноги старику.

– Мне осточертели ваши драконьи методы! Ян посчитал возможным оставить свою невесту под крышей моего дома, а вы мне и шага ступить с ней рядом не даете!

– Очень-то вы меня слушаетесь последнее время! – старик обернулся и испепелил меня взглядом. – Идите в кухню, пани Вера, и попросите Карличека проводить вас наверх.

– А что это вы раскомандовались в моем доме?! – взревел Милан, и от усталости на его лице не осталось и следа. – И Вера не ваша собственность, так что хватит стеречь ее, точно драгоценный рубин. Отойдите в сторону и не мешайте мне больше ни своими нравоучениями, ни драконьими методами лечения. Прочь!

Но старик не двинулся с места. Только хрипло шепнул:

– Бегите, Вера!

И я побежала. В черноту прохода! Сердце подпрыгнуло в уши, и я не знала, крикнул ли барон что-то мне вослед или нет. Один поворот, второй. Синяки на теле будут большими. А вот и свет… И руки карлика. Он остановил меня, чтобы я не напоролась на угол стола. Я выдохнула ему в лицо свой страх громким "А!", и карлик как-то умудрился спрятать мое лицо у себя на груди. Вскочил на табурет!

– Да успокойся, Верка! Они периодически ругаются довольно громко, но к утру все равно мирятся. Главное, чтобы они не покалечили нас с тобой во время своей ссоры. Мы-то с тобой люди, – рассмеялся карлик, – маленькие. Вооружить тебя ножом?

И он действительно поднял со стола нож и воткнул его в середину разделочного стола. Как раз в тот самый момент, когда в дверях вырос взъерошенный барон.

– Вы что-то хотели, пан барон?

Узел на кушаке развязался, и халат распахнулся, явив пижаму в мелкую полосочку. Плевать, я смотрела не на нее, а на лихорадочно вздымающуюся под ней грудь барона.

– Лишь сказать, что в мастерской хозяйка пани Вера. И я настоятельно прошу не игнорировать ее просьбы. И еще… Завтра чистить дорожки в парке не надо. Мы не собираемся гулять.

Глаза барона бегали от ножа к моему лицу. Он сжимал и разжимал кулаки. И так же в моей груди сжималось сейчас сердце. Что с паном Дракснием? Барон ведь мог…

– Думаете, будет снегопад? – спросил совершенно спокойно Карличек, вскарабкавшись на край стола.

– Еще какой! – усмехнулся барон. – Снежная буря! Но ведь это даже хорошо? Зима как ни крути! А это… – Барон наконец ткнул пальцем в нож. – Что за детские игры? Ножичек бы поменьше взял, чтобы метать. А-ну-ка убери с глаз моих долой!

Карличек живо ухватился за рукоять обеими руками и даже покраснел от натуги.

– Не могу! – простонал он. – Глубоко, зараза, вошел. Придется взять инструменты, – И поджал губки, как невинный ангелочек. – Но вы не волнуйтесь, пан барон. Я все сделаю аккуратно. Незаметно будет.

Милан тряхнул шевелюрой, и у меня аж зачесались пальцы от воспоминаний.

– А я уже не волнуюсь, милый мой. Уже не волнуюсь, – барон привалился к косяку и смерил меня взглядом от макушки до самых пят, и я вжала в пол носы сапогов, которые до того нервно подпрыгивали. – А если и волнуюсь, то только за пани Веру. Что она о нас подумает? Трое сумасшедших, не считая волка. Кстати, ты не знаешь, где он? Не люблю, когда эта тварь разгуливает на свободе.

Карличек пожал плечами.

– Не знает… – Милан глядел на меня прищурившись, непонятно что рассматривая на этот раз. – Так что одна, Вера, из дома ни ногой. В дом я зверя не пущу. Двери и окна закрыты крепко, так ведь, Карличек?

Карлик кивнул. Я похолодела. А куда вы спешите, Вера? Да никуда, господин барон. А вы уверена? Меня что-то стали терзать смутные сомнения по поводу вашей лояльности. Так что объявляю вам домашний арест. Стекла бить вы, думаю, не станете? Да, да… Именно такой диалог вели наши глаза, и я первой отвела взгляд.

– Сварите клейстер, раз уж вы на кухне, – улыбнулся барон, как змей-искуситель.

– И не забудьте бросить пару ложек соли, у нас тут, как понимаете, плесень водится. А столярный клей найдете в мастерской в ящике рядом с гипсом. Там же и вазелин. Кажется, все, – барон поднял ко лбу руку, точно действительно задумался. – Если что-то не найдете, моя спальня в самом конце коридора. Стучите три раза.

И с такой же гадкой ухмылкой пожелав нам с карликом доброй ночи, барон Сметана запахнул халат и удалился в темные восвояси.

Что, Милан, заполучили себе живую марионетку? И пробуете разные нити? Страха, желания, гордости… Ничего, пробуйте, господин барон, пробуйте на здоровье. С одним рычагом вам точно не справиться. С тем, что у меня в голове!