Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 4.2
Первым делом барон задернул плотные портьеры, погрузив комнату в привычную тьму. Вторым – вытащил из-за шкафа ширму и отгородил угол. В третьих – достал из шкафа платье и протянул мне. Из белых кружев. Если бы не простота украшений, сошло бы за свадебное.
Барон указал на ширму, и я поняла, что одеваться придется в его присутствии. Тогда я захлопнула дверь мастерской, лишив нас последнего источника света. Ширму я нашла на ощупь, а потом так же на ощупь снимала с себя одежду. Особенно аккуратно свернула джинсы, чтобы ключ случайно не выпал из кармана.
Ширма с японской вышивкой полностью скрывала меня от барона. Будь здесь малость светлее, возможно, я бы и сумела отказаться от роли актрисы теневого театра, но сейчас никакое ночное зрение не поможет барону проникнуть за плотную ткань ширмы в поисках моего силуэта.
К платью прилагалась лента для волос и перчатки. Пришлось снять с волос резинку и надеть повязку. Волосы слишком длинные – напоминаю я скорее хиппи, чем девушку из первой четверти двадцатого века. Но вот она я – такая, какая есть!
Шаг за ширму и… Мне сделалось безумно холодно. Как невесты зимой бегают в одном платье – наверно, под адреналином.
Барон сидел в кресле, нога на ногу, со взглядом устремленным в темноту закрытого портьерой окна. Подглядывать за мной он не собирался. Дверь в коридор оказалась открытой, а я до этого и не заметила, что он поставил стопором тяжелую деревянную статуэтку. Видимо, не хотел напугать меня иллюзией недозволенной близости. Какая деликатность! Поистине аристократическая. После всех его рассказов про любимый бордель!
Милан не стал ждать, когда я окликну его. Медленно поднялся из кресла, отдернул портьеры и лишь тогда повернул ко мне голову. Я увидела себя в тусклом свете, идущем от окна. Кружева, пожалуй, слишком эротично обтягивали голое тело. Я стала переминаться с ноги на ногу. Босая. Боялась поставить сапогом зацепку на очередном платье Александры!
– Вера, вам оно очень к лицу, – выдал барон бесцветным голосом вынужденную фразу, на которую я нисколько не обиделась.
Вне всякого сомнения, он хотел сказать – что оно мне маловато. Вместо того, чтобы висеть, оно на меня липло. Но в бордель бы меня в нем взяли! Однако я туда не пойду!
Барон первым сделал шаг. Второй, третий… И протянул руку. Пришлось подать в ответ свою, затянутую теперь в тонкую кружевную перчатку, на которой отлично держалось кольцо. Из страха потерять бриллиант, я сжимала его в кулаке правой руки, пока управлялась с левой. Барон прикоснулся к камню пальцем и потом только взглянул мне в лицо.
– Вы ничего не хотите больше надеть?
Господи, голос Морозко! Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло, дедушка…
– Хочу, мне холодно, – ответила я как можно холоднее. – Можно я схожу за курткой?
– Я уже велел принести вам шубу.
Когда? Я не слышала приказа. Видимо, они с Карличеком общались языком жестов.
– И сапоги, – добавила я в затянувшуюся паузу.
– И сапоги… С чулками не будем возиться, верно?
Верно, верно… Я не стану задирать перед вами платье, даже если все себе там отморожу. Изверг вы, барон, вот вы кто!
Чего он проверяет вымораживанием меня, непонятно Или же думает, что все здесь морозоустойчивы, как и он сам? Нет, я не Репин, который спал на балконе даже зимой. Мне безумно холодно. Сейчас застучат зубы! Как у голодного волка!
Из темноты вынырнул карлик, под шубой похожий на неуклюжего медвежонка. Я улыбнулась, и злость отступила. А потом совсем стало хорошо, то есть тепло, когда барон накинул мне на плечи меха, и я поспешно вставила в рукава руки. Сказка! Карлик же присел у моих ног, пытаясь всунуть их в… черт возьми! В вязаные носки!
Я не успела открыть рот, чтобы возмутиться, потому что барон сократил между нами расстояние до полушага.
– Я прекрасно помню, что вы чужая невеста. Но мы не смеем жертвовать девственной чистотой гроба ради дурацкого эксперимента. Верно, Вера? Так что позвольте…
Не успев вздохнуть, не то что ответить, я оказалась у него на руках. В длиннющей шубе! Что прибавило мне порядка десяти килограммов в весе. Но барон его не чувствовал. Летел вперед, как мальчик. И когда с такой же прытью вступил на темную лестницу, я в страхе вцепилась ему в шею.
– Не душите меня, Вера! У вас вряд ли получится убить меня таким способом. Выберите более изощренный вариант. Будьте уж до самого моего конца непредсказуемой женщиной!
Я бы хотела улыбнуться или хотя бы отстраниться от барона, но не могла – страх, помноженный на толщину шубы, делали меня абсолютно предсказуемой.
– Пан барон, не так быстро, прошу вас…
– Ну вот! – воротник шубы мешал Милану прижаться к моей щеке. – Я уже, что ли, вытряс из вас всю храбрость? Что будем делать, пани вампирша? Повернем обратно?
Он потешался надо мной, а я в отместку только сильнее прижалась к нему. Раз он так со мной, то и я отставать не буду!
– А вам не будет холодно в костюме? – спросила я как можно теплее, и воротник просто впечатался мне в щеку.
– Вы делаете все, чтобы мне рядом с вами стало жарко, но я помню, кто вы и зачем здесь.
Вот тут я дернулась – и плевать, что мы на улице. Я даже носки сниму и пойду босиком по снегу. Только бы барон засунул свои слова обратно себе в рот и выкинул из головы грязные мысли. Пусть Жизель его соблазняет! Старый развратник! И улыбка сама собой вернулась мне на лицо и не укрылась от барона, который засиял медным пятаком.
– Это самый романтичный эксперимент в моей жизни. Благодарю вас за него!
Я хотела поставить под разговором черту, но только подлила масла в огонь.
– К эксперименту мы еще даже не подошли. Но если вы не против, то я могу до него добежать…
Я ткнулась носом в плечо барона и зажмурилась. Сама не знаю зачем – с непривычки, похоже, укачало. Меня с детства никто не носил на руках. А здесь не просто несли, здесь со всей силой прижимали к сердцу. И от этой ничем не прикрытой нежности кружилась голова. В особенности от мыслей, что в этом человеке так легко уживаются Джекил и Хайд, и если в первого я почти что влюбилась, то от второго злодея планировала смыться в ближайшее время. Выполнив заказ первого. Пусть обе стороны барона Сметаны, что светлая, что темная, играют в куклы. Марионеткам не больно, они не живые.
– Держитесь крепче, – попросил или скорее предупредил барон у дверей склепа.
Я еще сильнее сцепила руки, хотя и до того соединила меховые рукава на манер муфточки. От волос барона пахло розмарином, и его горечь казалась сейчас сладостью. Хотелось подольше оставаться в сильных руках. И уж никак не менять их на ледяной гроб. Но назвался груздем, полезай…
Милан осторожно опустил меня на обледенелый пол, кольнувший ступни сильнее шерсти, но я не отпустила его шеи, и барону пришлось остаться в полусогнутом положении.
– Вера, я сейчас открою дверь.
Он правильно все понял – я боялась оступиться в темноте и наткнуться на гроб, а он знал, сколько шагов следует сделать. Вынырнув из моих объятий, барон толкнул рукой дверь и подогнал ногой бревнышко.
– Так вам довольно света?
Я кивнула и обнаружила себя ровно между двумя пьедесталами. Барон миллиметровщик. Он бы не утопил Шкоду в сугробе, как сделала я!
– Чего вы ждете? – последовал другой вопрос, и я подняла глаза на белый гроб.
Только не говорите, что я должна залезть туда самостоятельно?
– Без вашей помощи у меня не получится лечь в гроб, – проговорила я почти что умоляюще, и скорее всего именно мой тон вызвал на губах барона улыбку.
– В этом я нисколько не сомневаюсь. Но шубу сами вы снять тоже не в состоянии?
Он протянул руки и, точно лунатик, шагнул ко мне, но я успела сбросить с плеч меха, и они свалились к моим ногам. И когда я хотела нагнуться за шубой, барон махнул рукой и, чуть задев меня плечом, снял с белого гроба крышку. Меня передернуло, но не от страха или брезгливости, а от холода. Адреналина невесты мне явно недоставало. Я прекрасно помнила лед атласа и заранее превращалась в ледышку. Попросить барона постелить шубу… Но он, кажется, сам догадался и присел, чтобы поднять меха, но вместо этого вдруг схватил меня за ногу.
– Раздеться сами вы явно не в состоянии. А у нас в штате нет костюмера! – выкрикнул барон как-то слишком зло и резко сдернул с моей поджатой ноги носок.
Я чуть не вскрикнула от холода пола, но вторая нога уже была в руке Милана, а зависать в воздухе без его помощи я пока не научилась. А он никуда не спешил, получая, наверно, несказанное удовольствие от лицезрения моих босых ног, которыми я боялась даже перебирать, чтобы не продолжить по его воле свою муку.
Чего он ждет, расправляя на втором пьедестале носки, точно золотинку от фантика? Что я попрошу о пощаде и тем самым собственноручно поставлю жирный крест на судьбе вампирского музея? О, да, он испугался своей щедрости или все же ему слишком нравится играть… В куклы, живые… Пока еще… Лишняя минута на льду, и я буду даже не живым трупом!
– Мне холодно! – то ли с дрожью, то ли уже со слезами в голосе взмолилась я.
– Я знаю, – ответил барон просто. – На мое замечание по поводу невозможности проводить подобные экскурсии зимой ваш жених сказал – настоящим актерам холод не страшен. Возможно, когда вы поделитесь с Яном личным опытом, он изменит свое решение и не будет обвинять меня в нежелании помочь ему в воплощении мечты…
Я стиснула зубы, чтобы те не стучали и чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Да, барон по-своему прав. Я, как невеста и как потенциальный работник, обязана была разделять взгляды как пана Кржижановского, так и пана Ондржея, и сейчас в моем лице он отыгрывался на этих двоих сразу. Мило, очень мило, дорогие паны. Хорошо же вы меня подставили!
– В гроб кладут в белых тапочках, а не босиком!
Я больше не скрывала свое неудовольствия и демонстративно поджала зудящую от холода ногу.
– Вера, нельзя соблюдать все традиция, а то гроб может и не отпустить вас назад.
Барон произнес это как-то совсем без улыбки, и холод поднялся к самому моему сердцу. Как я могла на такое согласиться, как?! Но теперь очередной приступ стыда не позволит мне сейчас развернуться и бежать босиком прочь.
– Пан барон, давайте закончим уже наш эксперимент.
И я протянула ему руку. Вернее, обе руки, на что Милан тут же опустил свои по швам.
– Вера, я не буду класть вас в гроб. Боже упаси… Я вообще не думал, что вы согласитесь, – он нервно затряс головой, и я малость испугалась за него: вернее за себя в его обществе. В склепе, рядом с раскрытым гробом. – Я придержу вас, если что… Но лезьте сами, договорились?
И он поднял глаза. Обеспокоенные, но не безумные. Даже больше растерянные. У меня, наверно, были такие же. Я кивнула и взялась за край гроба, подтянула ногу и, поблагодарив мысленно школьных физруков, взяла высоту без какой-либо помощи со стороны барона. Ему, в отличие от карлика, хватило роста, чтобы заглянуть в гроб.
– Как ощущения? – спросил он без тени улыбки, и я так же серьезно ответила:
– Холодно.
– Привыкните. Искусство требует жертв.
Я попыталась улыбнуться на шутку, но не смогла. Было ощущение, что лежу я на иголках. Для успокоения я сжала деревенеющими пальцами атлас – тот стоял колом. Барон, все еще теплый, поднял мою руку и положил на грудь, затем проделал то же со второй, а на мой протест нагнулся и поцеловал в лоб. И вот тут я содрогнулась всем телом. Эксперимент разонравился мне окончательно, и я зажмурилась в страхе, что он сейчас еще и насильно опустит мне веки. Однако лежать в темноте со скрещенными на груди руками оказалось еще противнее. К тому же, я услышала странный скрежет и открыла глаза. И рот…
– Нет!
Я приподнялась с подушки и выставила руку, чтобы остановить движение крышки, но упала обратно от тихого "Тихо!" Барон точно до меня не дотронулся – обе его руки были заняты. Своими же я уперлась в ледяной атлас, которым была обита крышка, но остановить ее движение мне не удалось. Гроб с грохотом закрылся.
– Лежите тихо, берегите связки, – прошипел барон снаружи. – За пять минут с ума вы не сойдете. Хотя следовало бы лежать все десять, а то и пятнадцать, но я не такой зверь, как Ян. Однако мне очень хочется, чтобы вы до конца прочувствовали каждой клеточкой своего тела, что такое притворяться мертвой и оживать на потеху толпе.
Я молчала. Боялась перебить. Пока звучит в ушах чужой голос, лежать в гробу в кромешной тьме не так страшно.
– Здесь слышимость на расстоянии тридцати шагов, потому крышку придется опускать за две минуты до появления группы, – продолжал барон бесцветным деловым тоном, и мне стало даже интересно, что он сейчас делает: стоит по стойке смирно или полирует гроб ладонями? – Потом людям надо дать время освоиться в склепе…
– Рассмотреть вашу куклу, – продолжила я, почувствовав за длительную паузу в сердце неприятное покалывание.
Барон усмехнулся и выбил костяшками пальцев по крышке победную дробь. Я подняла руки в надежде помочь ему освободить меня из заточения, но крышка не сдвинулась с места. В тишине прошла минута. Две. Я испугалась, что барон ушел и попыталась приподнять крышку еще раз – ее что-то держало. Хоть бы его руки, а не замки!
– Вы еще здесь?
– А вам уже страшно? – ответил барон с прежним смешком. – Или у вас не хватает сил, чтобы скинуть крышку? Это выглядело бы эффектнее, хотя… Пришлось бы часто ее менять. Пол здесь каменный. Закрывайте глаза, моя девочка, и попытайтесь меня напугать.
Я выполнила его просьбу. Скрежет дерева и… Я осталась лежать с закрытыми глазами. Напугать барона получится только так. Я буду лежать неподвижно, наплевав на холод, хоть пять, хоть десять, хоть пятнадцать минут. В отместку!
Милан смотрел на меня молча, не предпринимая никакой попытки разбудить меня. Мне сделалось совсем не по себе, но я решила остаться верной изначальному плану и принялась считать овец. На тысячной я открою глаза. Но досчитать я успела лишь до двухсотой, а потом… Почувствовала на губах губы барона. И когда открыла глаза, его глаза оставались еще слишком близко, чтобы я могла вскочить.
– Зачем вы это сделали? – еле-еле разомкнула я губы.
– Мне подумалось, что именно этого вы и ждете, – прошептал барон и отпрянул от меня, будто ужаленный. – Простите, Вера. Я решил, что это маленькое изменение в сценарии. Еще раз прошу прощения. Сказка о спящей красавице сюда не вписывается, хотя бесспорно добровольцу это бы понравилось… Но что делать, если в группе окажутся одни женщины? Или вообще дети…
Я села, но продолжала глядеть на барона одуревшим взглядом. Он же смотрел в пол и шел пятнами, как мальчишка. Дура, надо было ему подыграть.
– А я действительно ждала, что вы поцелуете меня, – сказала я раньше, чем подумала, что говорить подобное нельзя.
Барон вскинул голову:
– Я не понимаю вас, Вера…
– А меня понять очень просто, – я уперлась ладонями в ледяные края гроба, чтобы сидеть ровно и не скользить по влажному атласу. – Это будет наша с вами маленькая тайна. Вы ничего не скажете Яну про наш эксперимент, а я ничего не скажу ему про ваш поцелуй. Согласны?
Я протянула руку, с кольцом, но барон не принял ее.
– Сперва ответьте, согласны ли вы на подобную работу?
Я опустила руку, но не глаза:
– Вы не совсем понимаете меня. Я привыкла работать, хотя нельзя сказать, что я зарабатывала достаточно, чтобы быть довольной своей работой. И Ян появился в тот момент, когда я оказалась в очень затруднительном материальном положении, потому ухватилась за его предложения, не особо раздумывая над тем, что буду делать в музее. И если это условие моего контракта, то я найду в себе силы побороть страх. Смогу привыкнуть к этому гробу и даже к чужим поцелуям. Работа есть работа…
Барон молчал. Либо я обидела его своими словами, либо он ждал продолжения.
– С практикой я забуду, что это гроб, – повторила я для пущей важности.
И погладила обивку – атлас точно оттаял и теперь ласкал руку, а швы приятно щекотали ладонь. Мне вдруг перестало быть холодно в кружевном платье. И теперь я действительно боялась поднять на Милана глаза – вдруг догадается о причине моего румянца… Идиотизм! Поддаться на ласки гроба…
Я стиснула пальцы на бортике. И очень вовремя. Пальцы Милана в эту секунду сомкнулись на кружеве, окольцевавшем мою шею. Я дернулась, но его руки и мои удержали тело от падения. И окончательно лишили меня свободы.
– Скажи, на что еще ты способна ради денег?
Он вытягивал меня из гроба. Или притягивал к себе. Или всего лишь хотел, чтобы я подняла на него глаза. Боли не было, но был страх ее ожидания. Я всматривалась в потемневшее лицо барона, но оно не выражало ничего. Говорить я не могла. Вернее, боялась, что из сжатого горла, вместо членораздельных слов, вырвется хрип.
– Что ты сделаешь еще ради драгоценностей и нарядов?
Милан задавал вопросы медленно, будто забыл, что я говорю на его языке достаточно бегло. И тут я поняла, что он говорит не со мной… И еще недавний тропический жар сменился сковывающим тело холодом. Он говорит в моем лице с одной из своих бордельных девочек или вообще с Элишкой… Ради карточного долга брата она продала себя ему. И вот он вытащил ее из гроба, чтобы добиться наконец ответа, почему потом она предала доверие мужа.
Пан Ондржей предупреждал о сумасшествии барона. Я сама видела перепады настроения Милана и слышала его глупые шутки… К тому же, он сам предупреждал, что боится спутать меня с другой женщиной! Как?! Как я согласилась на эксперимент и осталась с ним наедине…
– Отвечай мне!
Я не могла отвечать. Ни за себя, ни за Элишку. Пальцы сжимались все сильнее. Мертвую убить во второй раз невозможно, а вот меня в первый – вполне…
Я ухватилась за запястье душителя, пытаясь убрать его клешню с шеи, потом уперлась барону в грудь. Та была, как камень, и сперва сдвинуть эту глыбу казалось невозможным, но под конец у меня получилось. Барон разжал пальцы, и я чудом упала на подушку и осталась неподвижна. Затем все же моя рука поползла к шее – дышать я продолжала со свистом.
Потом раздался грот. Оглушительный. Я поняла, что Милан отшвырнул прислоненную к пьедесталу крышку. Потом до моих ушей донеслись звуки рыданий, заставившие меня приподняться. Ничего не видно.
Кое-как я вылезла из гроба. Чуть порвала платье. Пустяки… Барон вжался лбом в напольные плиты, словно в покаянной молитве. Я скользнула коленями по ледяному полу. Положила ему на спину руку, и барон сразу перестал дрожать. Но задрожала я, когда Милан стиснул мое запястье, чтобы уткнуться губами в кружево на стиснутых пальцах. Рука ледяная, губы ледяные, поцелуй тоже ледяной. Несравнимо с теми, что барон запечатлел у меня на лбу и на губах, когда я лежала в гробу.
Рука со спины сползла на плечо, но совсем убрать ее я не посмела. Я стала свидетелем приступа. Сумасшествия. Не ярости, не маньячества, а именно безумия, порожденного преступлением и попранной мужской честью. Мне стало жаль барона Сметану, и я окончательно плюнула на музей, игрока и придурошного волка.
Сейчас Милан может проникнуться ко мне добрыми чувствами или же возненавидеть за то, что я видела его слабость и снизошла до жалости. Какой путь он изберет? Если второй, то к черту куклу, собираю манатки и валю отсюда. Встречаю Рождество в Праге и домой.
Сколько мы так просидели на ледяном полу, не знаю. Но меня пробрало до самых косточек. Здесь горячей ванной и кастрюлей с картошкой не отделаешься. Но встать и уйти нельзя. Только если до входной двери, не прощаясь.
– Неужели ты согласилась стать женой пана Кржижановского только из-за своих кукол?
Я даже не вздрогнула от вопроса. Больше, чем я дрожала, дрожать уже было нельзя. Как и медлить с ответом. И я выдала самый правдоподобный:
– Я не согласилась еще. Если у меня не будет здесь работы, то я стану искать ее в другом месте. И пока не уверена, что привязанность Яна настолько велика, что он поедет за мной на край света.
Такой ответ должен был положить конец разговору и плену моей руки. Но Милан не разжал своих железных пальцев. Допрос с пристрастием продолжался.
– Как долго все же вы знакомы?
Господи ж ты боже мой! Я что, на визу невесты подаю?!
– Недолго. Однако он первый мужчина, который сначала восхитился моей работой, а потом уже мной самой, – лепетала я полуправду, благодаря которой мне было уже не так стыдно за продолжающийся обман. – В той, так любимой вами, книге написано, что мужу с женой очень важно гореть одной идеей…
Хватка усилилась, и в сохранность своих пальцев я уже не верила.
– Гробы, летучие мыши, волки… Это не твои идеи. Тебе нужны куклы, в которых Ян, поверь мне, ничего не смыслит.
– Моих мыслей хватит на двоих, – продолжала я говорить вкрадчиво и мягко, боясь прервать неприятную беседу, чтобы не вернуться к еще более неприятной теме, теме приступа. – Я мечтала работать над подобным театрально-музейным проектом. Да, тема вампиров и смерти не очень приятная тема, и я бы предпочла комнату смеха комнате страха, но люди хотят адреналина, а я хочу, чтобы моя работала была востребована.
Барон не спускал с меня глаз.
– Но вы ведь не про работу спрашиваете, – продолжала я отвечать на незаданные вопросы. – А про Яна. Я не совсем без царя в голове. Я не собиралась замуж с закрытыми глазами, я собиралась поработать с ним вместе до лета и узнать его поближе…
– А если узнаешь о нем что-то неприятное?
Да что ж это за тайна, которую барон настолько свято бережет, что каждый день о ней напоминает?!
– Если это будет что-то очень неприятное, то я молча верну Яну кольцо, никого не осуждая, – добавила я уже скорее для самого барона про его приступ и темное прошлое.
– А если Ян очень хорошо будет скрывать это до самой свадьбы, что тогда?
– Тогда я верну ему оба кольца! – мой вкрадчивый тон закончился, и я больше не управляла своим голосом.
– А если он не пожелает взять их назад? – все не унимался барон.
– Тогда я выкину кольца и уйду, – ответила я уже тише.
– А если он не позволит тебе уйти?
Я уже не чувствовала пальцев в его железной ладони. Есть испанский сапожок, а это была чешская варежка… Приступ, кажется, не прошел. Я рано обрадовалась! Господин барон себя не контролирует.
– Я все равно уйду. Женщину нельзя удерживать силой! – вскричала я, чувствуя, что сейчас в окутанном темнотой склепе станет светло от осыпавшихся из моих глаз искр.
Рука моя наконец упала на ледяной пол, и я распластала ее, ища в холоде успокоение для несчастных пальцев. Барон сумасшедший. Без всякого сомнения он убил жену. Придушил или свернул шею. Нечаянно. Когда она решила уйти. Фу…
Я выдохнула, когда Милан с шумом поднялся.
– Не каждый может отпустить. Помните про это, пани Вера.
Я не поднимала глаз, уверенная, что барон стоит ко мне спиной. Стоит. Не уходит.
– Милан! – я вскинула голову. Он смотрел прямо на меня. – Вы хотите поговорить?
– Милан? – он несколько раз произнес свое имя на разный манер, но все больше вопросительно. – Почему вы вдруг назвали меня Миланом, Вера?
Да потому что вы сами мне только что тыкали! И рыдали у меня на плече! Чуть не придушили, и после всего этого я не могу обратиться к вам по имени?!
– Ой, простите, пан барон. Этого больше не повторится!
– А если я хочу, чтобы это повторилось?
Я смотрела ему в глаза и радовалась, что из-за темноты не вижу на его коже вздувшихся от волнения бугров.
– Как вам будет угодно, – ответила я от безысходности.
– А как вам будет угодно, пани Вера, отправиться обратно в особняк? Своими босыми ногами или же у меня на руках? В последнем нет сейчас необходимости. Так что если подобная вольность со стороны чужого мужчины оскорбляет ваши зарождающиеся чувства к жениху, я с удовольствием предложу вам просто опереться о мою руку.
Во мне заледенело последнее – сердце. Оно перестало биться. Мозг уже давно ничего не соображал. Я была, возможно, первой женщиной, к которой барон прикоснулся за годы отшельничества, и сапоги не были мне выданы специально, а сейчас он решил поиздеваться от обиды, что я не люблю его Яна! И это после того, как я заботливой матерью ползала вокруг него голыми коленками на ледяных камнях! Мерзавец!
– Я замерзла. Подайте мне носки и шубу. Пожалуйста.
Милан даже одел меня. Прямо душка! Чтобы у него самого что-нибудь отморозилось, если еще вообще осталось!
– Я уже почти сосулька, – цедила я сквозь зубы. – Если в довершение всего пережитого, я еще пойду по снегу босыми ногами, то мне придется пить горячее молоко литрами, а вам сидеть у моей постели безвылазно и проверять жар.
Руки Милана замерли у меня на талии, и мои пальцы в тот момент согрелись точно не от меховых рукавов. Даже если сам барон не хотел больше брать меня на руки, этого хотела я и не желала знать, почему.
Месть, черт возьми, месть и больше ничего! Он жесток, так я тоже не буду паинькой. Он любит Яна и тревожится за него и не посмеет тронуть меня даже пальцем, во всяком случае в здравом уме. А не в здравом его ко мне не подпустит карлик. В любом случае, из дома с ним я больше не выйду. Ничего, барон, я вас доведу! По первому плану пана Ондржея!
И когда барон наконец исполнил мою просьбу, мне сразу пришлось схватиться за его шею. Он держал меня в этот раз уж очень деликатно, и если бы мех не собрался толстыми складками, между нами поместилось бы аж две руки. Так и свалиться немудрено!
В первый момент барон замер, точно решал, какими словами следует отчитать чужую невесту за неподобающее поведение, но потом сказал:
– Вера, спрячьте пальцы под ворот рубашки. Руки сразу оттают.
Чувство юмора не растерял, нахал! Но у меня уже не мерзло ничего. Сосулька таяла в руках барона, и я боялась прижаться к нему еще сильнее – да что же такое! Это моя марионетка молода, а этот живой с сединой и жуткими шрамами!
Да только тело не слушало доводов рассудка. Я почти перестала ощущать между нами мех. Вернее, мне хотелось чувствовать лишь твид пиджака. Барон не кукла. Его тело не из поролона, а вот под моими кружевами растекся уж совсем какой-то тягучий кисель.
Почему среди зимы вдруг наступило лето? И почему надо было поставить склеп так близко к дому… Экскурсии должны быть длительными, чтобы за них не жалко было отдавать кровные.
