Текст книги "Марионетка для вампира (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
Эпизод 7.2
Чтобы подняться по собственной воле мне не хватило ни минуты, ни двух, ни даже пяти, но оказалось достаточно одного тихого:
– Вера…
Я подлетела на ноги и тут же перестала их чувствовать. Даже дрожи в коленях не осталось. Я будто перевернулась в воздухе, чтобы увидеть открытые глаза барона. Он не сменил позы, руки продолжали безвольно лежать вдоль тела. Только голову повернул. Ко мне.
– Вам что-нибудь надо? – спросила я шепотом, кажется, даже по-русски.
Тот улыбнулся. Едва уловимо. И снова стал серьезным.
– У меня теперь есть все. Больше мне ничего не надо. Возможно, если только видеть тебя более четко. Сделай милость, подойди. Или… – Я увидела, как он облизал пересохшие губы, и по спине тут же затопало стадо обезумевших мурашек.
– Возьми стул и присядь к окну. Оттуда ведь не дует, правда?
– Вам не жарко? – постаралась я забить страх псевдозаботой.
– Нет, сейчас мне холодно. Но только телу. На душе у меня давно не было так тепло.
Он снова улыбался, а я пыталась не закусить губу. Удержать вопросы просто за зубами не получалось. Я взяла стул и села, судорожно сцепив пальцы в замок. Пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы руки не прыгали на стиснутых коленях.
Было жарко, душно и страшно. Последнее открыванием окна не исправлялось, и я сидела молча, глядя в глаза барону. Он сумел перевернуть голову на другую сторону. Он ранен? Он в опасности? Или это игра? В том случае, если этот барон не человек.
– Вы так долго пролежите? – спросила я тихо, пытаясь придать голосу мягкость и не попасть впросак в любом случае. Заодно добавила совсем тихо: – Петер… Барон улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза.
– Не знаю, – ответ он дал жестким злым голосом и тут же продолжил нежно– нежно: – Мне хотелось бы вскочить и прижать тебя к груди, – Петер усмехнулся. Горько-горько. И снова зажмурился. – Но моя грудь сейчас с трудом удерживает в себе сердце. Верочка, – он так и не открыл глаз: – Ты не могла бы спуститься в кухню и посмотреть, если ли там кое-что для меня…
Он продолжал лежать с закрытыми глазами. Наверное, боялся увидеть в моих глазах страх или отвращение, но не было ни того, ни другого. Появилась злость. Она хлестнула меня с такой силой, что я подскочила и за один шаг оказалась подле изголовья.
– Зачем куда-то идти, когда все есть здесь?
Барон замер, стараясь удержать глаза закрытыми, а потом открыл их, и я увидела в них бездну. Кипящую дьявольским огнем.
– Прочь отсюда! – рявкнул он, пусть и шепотом. – Я хочу быть с тобой человеком! Слышишь?! Я хочу умереть человеком!
Петер схватил мою руку. С силой, которой я от него сейчас никак не ожидала. Мой пульс выстрелил ему прямо в большой палец.
– Я уже сказал тебе, что ты не разбираешься в моде! Сюзанна одета по моде семидесятых. Вот уже полвека я никого не убивал.
Барон все сильнее и сильнее сжимал мое запястье.
– Тогда я еле ушел от тебя. Не устрой Элишка погром с куклами, я бы не смог оторваться до твоего последнего вздоха. Но я сумел, пусть и заплатил за это полностью седыми висками. Сумел не вернуться к тебе. А когда думал, что потерял тебя окончательно, поседел полностью. И вот сейчас, когда я ради тебя умоляю свое дряхлое сердце проработать до августа, как мы с ним и договаривались, я скорее придушу тебя, чем выпью еще хоть каплю твоей крови.
Он снова облизал губы. Я облизала свои, но даже на языке у меня не осталось влаги. Все высушил страх. Хватка на запястье не ослабевала. Мое сердце стучало из последних сил.
– Добавь любых специй, чтобы ты не чувствовала запаха, – продолжал барон уже умоляюще. – Я не выпью больше половины кружки. Мне бы губы смочить и довольно.
Мне бы получить свободу, хотя бы для руки, и я исполню все, что от меня требуется. Номер Карличека не прошел, себя предложить проснувшемуся вампиру у меня не получилось. Наверное, кровь моя замерзла от ужаса. Придется разогревать чужую. Если пани Дарина, конечно, готовит кровяную колбасу.
– А если у хозяйки нет ничего подходящего? – спросила я с возрастающим страхом. – Что тогда?
– Тогда, – барон прикрыл глаза и отпустил мою руку. – Тогда пан Ондржей будет очень доволен, – по губам барона скользнула злобная усмешка. – Но я уверен, что моя жена не доставит ему такого удовольствия. Она возьмет у меня в кармане ключи от Мерседеса и притащил сюда Карличека.
– Вы хотите, чтобы я это сделала?
От надежды на такое простое решение у меня даже голос появился.
– Нет, – барон открыл глаза, и те вновь были спокойными. – Ты забыла про ту дурацкую книгу? – он улыбался. – Еда, приготовленная супругой, становится лекарством. Пожалуйста… Если тебе, конечно, хочется, чтобы я поправился. Если же нет, то опять же бери ключи от Мерседеса и уезжай. А остальное уже тебя не касается. Вернешься двадцать второго августа.
Я так и не сделала даже крохотного шага от кровати. Рука, которую барон отпустил, по инерции сжала простыню.
– Я не стану пользоваться фальшивыми документами, Петер.
Я пыталась не зажмуриться, но веки сами решили не выпустить слезы наружу, и поэтому я не видела реакции барона на сказанные мною слова:
– Я не хочу спрашивать, кто вы на самом деле и где настоящий Милан Сметана, чьим паспортом вы пользуетесь, но даже если бы особняк по какой-то причине принадлежал лично вам, то мне ничего из этого не нужно. Не хотите отдать его пану Ондржею, попросите пана Драксния спалить его. Я…
Я снова почувствовала на запястье руку барона, но его пальцы быстро скользнули к моим и тронули кольцо. Я открыла глаза. Он смотрел мне на руки. Не на меня.
– Я делала это не ради денег. Даже не ради вас, Петер. Я делала это потому, что окончательно почувствовала себя марионеткой и мне стало плевать, что будет дальше. Что заставите меня делать вы или что заставят другие, в том случае, если вы умрете… Я сделала все, что от меня требовали. И сейчас готова делать дальше. Для начала принести вам крови, а потом…
Теперь наши глаза встретились.
– А потом ничего не будет, Вера, – проговорил барон после тяжелого вздоха. – Хотя я больше всего на свете желаю этого. Ты не понимаешь, ты не желаешь понять, что я покупал себе счастье, а совсем не очередную женщину. Покупал не у тебя, не у пана Ондржея, а у судьбы. Выходит, не судьба. Бумаги уже не разорвать. Вы теперь официальная жена давно мертвого человека, наследница фамильного состояния, его остатков, но все же это больше, чем вы могли надеяться когда– нибудь заработать. Однако все это пойдет на обустройство музея, потому что вы не пожелаете воевать с паном Ондржеем и поймете, что музей – это то, чем вам хочется заниматься всю жизнь. Я все это знаю и все это предвидел. Из моего здесь только кольцо на вашем пальце. Его вы можете снять, пани Вера, и вернуть мне, как простую ненужную вещь. Я проиграю его в последней шахматной партии с драконом. Вы свободны, Вера. Уходите!
Я не двинулась с места. Я не владела телом. Я не владела головой. Я не владела сердцем.
– Ваша вага, Вера, слишком тяжела для меня. У меня не осталось сил. Я окончательно почувствовал себя стариком. Моя жизнь прожита. Прожита зря. Я не женился, не родил сына, не построил дом. Я даже не уберег тот, что построили мои предки. Я никчемен и, конечно, я не нужен ни одной женщине. Я… – барон снова зажмурился и закусил губу, но быстро отпустил. – Я не понимал, за что меня любила Жизель, но сейчас прекрасно понимаю, почему вы не можете полюбить меня даже на несколько месяцев. Я пытался скрыть от вас свое проклятье. Мне помогали в этом все, даже дракон, и я сумел в какой-то момент уверить вас, что действительно не было никакого призрака и никаких живых марионеток. Но я же сам сказал, что со лжи не начинаются хорошие отношения. А я лгал, лгал долго… Но нельзя обмануть судьбу. И нельзя обмануть женщину, которая не желает быть обманутой.
Его пальцы скребли простынь в миллиметре от моей руки, и мои против моей воли и здравого смысла, нашли пальцы Петера и сжали в крепком рукопожатии.
– А если вы мне сейчас скажете правду? – проговорила я, глотая каждый второй звук. – Это сможет что-то изменить?
Снова горькая усмешка.
– Вы меня спрашиваете, пани Вера? Спросите себя. Сумеете ли вы отдать себя чудовищу? Спросите! Я больше не даю вам ответов на вопросы, ответы на которые мне не дано знать.
– Что с Миланом? Вы убили его?
Петер покачал головой.
– Элишка насыпала слишком много снотворного. Брат ей не понадобился. Милан не проснулся. А Яна я не остановил. Не сумел, не успел или не захотел, – барон снова зажмурился. – Вера, не мучьте меня. Даже чудовище может испытывать боль. А у меня физическая сейчас перекрывает душевную. Смилуйтесь, принесите мне крови. Даже если вы отожмете кусок мяса, мне этого будет достаточно. Мы и не так голодали. Союзники кидали русских, как пушечное мясо… Зато мы научились окопы в три метра рыть – отличные могилы получались… Но я не нашел там свою. Долгие эти годы я жалел, что встретил замечательного хирурга, жалел, что среди русских нашел слишком много товарищей, готовых в бою заслонить тебя грудью… Жалел, что пришел с повинной к матери. Умирать надо один раз. И не воскрешать. Никогда. Но сейчас прошу, – барон стиснул мои пальцы. – Помогите мне воскреснуть в последний раз. Не ради вас, вас я отпускаю. А ради этого дома, чтобы я не натворил делов. Хватит им оборотня и веры в снежного дракона. Дайте мне уйти отсюда человеком. Сделайте все по-тихому. Пожалуйста, пани Вера. Я бы встал перед вами на колени, если бы мог двигаться, как человек. Сейчас меня способна поднять на ноги лишь жажда убийства. Человек во мне полумертв. Не дайте ему умереть окончательно, Вера…
Я вырвала руку.
– Я сейчас. Потерпите минут десять. Я все сделаю.
Я бегом бросилась вон из комнаты. По коридору к лестнице, на которой сидел пан Лукаш.
– Пан Ондржей… – начал тот, но я перепрыгнула через его ноги и понеслась вниз.
Кухня нашлась по запаху. Чего-то мучного.
– Вы наконец решились позавтракать! – чуть ли не запрыгала на месте хозяйка и затараторила: – Я пеку для вас свадебный пирог. Смогу подать его к чаю через час.
У меня даже слов не нашлось: ни чтобы поблагодарить, ни чтобы выпроводить хозяйку вон. Я надеялась, что молчала не минуту.
– Я не хочу есть. Я хочу пить.
Говорить ровно получалось с большим трудом.
– Я хочу кофе со специями. И можно, – бросила я уже хозяйке в спину, когда та кинулась доставать корицу. – Можно я заварю его сама? Пожалуйста, мне надо успокоиться. Не могли бы вы уйти?
Пани Дарина понимающе кивнула:
– Как ваш муж?
– Лучше. И не беспокойтесь за меня. Мой муж – кузен вашего Милана. Знаете, какая путаница в этих семьях, где сыновей принято называть одинаковыми именами… Про Элишку глупость вышла, увы… Это я, не зная, где звон, сделала Элишку женой моего Милана…
Моего… Петера… Перед глазами задвоилось. Я сжала переносицу дрожащими пальцами. Пани Дарина тут же протянула ко мне руку, но я замахала на нее своей свободной…
– Уходите! Пожалуйста!
– Сейчас! Пирог только достану и уйду.
Она испекла что-то вроде ватрушки с маком. Я не хотела смотреть на свадебный пирог. Свадьбы-то никакой не было!
Хозяйка вымыла руки, достала мне джезву и ушла. Я тоже вымыла руки и достала из холодильника охлажденное мясо. Сначала слила в джезву кровь с поддона, а потом начала выжимать кусок. Получалось плохо, и я схватилась за нож. Нарежу мясо для рагу. Скажу, что злость выпускала! Пусть хозяйка радуется, что искромсала не ее драгоценного лиса!
Разделочная доска быстро наполнялась кровью. Джезва, увы, лишь наполовину. Да и кровью это назвать можно было с большой натяжкой. Я чуть не прокипятила ее, а она и не думала сворачиваться! Ничего. Барон перебьет пока аппетит, а я по– быстрому съезжу за Карличеком. Перевозить барона в особняк в таком состоянии нельзя.
– Что вы сделали?
Пани Дарина зачем-то приперлась обратно. Наверное, я слишком долго возилась с мясом.
– Простите! Нервы… Вы же можете приготовить рагу?
Хозяйка кивнула. Я вернулась к плите. Запах корицы перекрывал кровяной дух, но не запах же кофе.
– Я себе просто специй заварила. С лимоном, – лгала я, не краснея, и мне верили.
Сказав, что в джезве проще не разлить, я взяла кружку и пошла наверх. Пана Ондржея не видно. Пан Лукаш тоже ушел с поста. Мальчика, видимо, заперли. Старый охотник, наверное, сам слег.
– Простите, что так долго, – извинилась я, закрыв дверь в комнату больного.
Барон не сменил позы, и я порадовалась, что он смотрел на меня. Иначе можно было подумать, что бедный не справился с раной.
Страсти какие! Кто писал идиотский фольклор про вампиров, явно с ними лично не встречался. Или я зря называю Петера вампиром…
Я налила пахучей крови в чашку почти на самое дно и принялась дуть на горячую жидкость, точно готовила питье для младенца.
– Вера…
Я обернулась на зов барона.
– Я говорил вам, что вы очень красивая?
Я пожала плечами и сделала шаг к кровати. Барон чуть приподнялся на локтях, и я поспешили поправить за его спиной подушку.
– Но я точно говорил вам, что надо беречь такие красивые волосы.
Я выпрямилась и отвела в сторону руку с горячей чашкой.
– Я грешный делом подумал, что вы, Вера, ищите расческу…
Барон улыбнулся, и я еле сдержалась, чтобы не выплеснуть содержимое чашки прямо ему в лицо. Жена имеет право хоть на элементарное уважение! Так оно и есть… Минимальное! Петер снова говорит мне "вы"!
Теперь я поддерживала его под голову, помогая пить.
– Простите меня, это хуже баланды, – прошептала я, приняв от барона пустую чашку.
– Как сказать, Вера… Иногда между боями у нас и баланды не было.
Я выпрямилась, но не пошла за джезвой.
– Вы совсем мальчишкой были. Ужас…
Петер улыбался. Как идиот, прямо. Другого слова не находилось!
– Вера, я перестал быть мальчишкой, когда выстрелил в собственного брата. Убивать врага совсем не страшно.
Я чуть не спросила про убийство женщин, но вовремя прикусила язык и пошла к столу, чтобы налить в чашку на этот раз чуть больше крови. Петер даже пару раз отрывался от питья, чтобы перевести дух. Мне переводить было нечего. Я подле барона не дышала.
– Вера! – позвал Петер настойчиво, когда я в следующий раз слишком долго задержалась у столика. – Я хочу все вам рассказать. Только не хочу кричать об этом. Сядьте рядом со мной. Пожалуйста.
Я перестала наглаживать пустую чашку и оставила ее на столе вместе с джезвой. Желудок превратился в горошинку. Крохотную. Но не голод был тому виной.
Эпизод 7.3
Барон протянул мне руку, будто для танца. Если бы… Если бы можно было отмотать время, я бы сказала ему правду до той дурацкой шахматной партии. Теперь поздно… Но руку я отдала ему прошлым вечером с собственного согласия перед лицом священнослужителя и того, кто каким-то образом сделал барона тем, кем он стал.
Ощутив крепкое рукопожатие, я присела на самый край кровати, точно на жердочку, чтобы не коснуться ноги барона. Двигать раненого я не смела. Ему больно. Вне всякого сомнения ранен он серьезно. И зачем только крепится передо мной… Зачем? Он хочет быть не просто человеком. Он желает быть мужчиной. Сильным. Для меня.
Сердце билось пойманной в клетку птицей и не поддавалось на уговоры мозга, который твердил одно и то же: пусть Петер и не фольклорный персонаж, он чудовище, и внешние шрамы не имеют к его сущности никакого отношения. И даже если барон не выпускает клыки, не спит в гробу и не оборачивается нетопырем, он… Он убийца, закаленный в двух мировых войнах.
– Мы остановились на тринадцатой кукле, верно?
Петер не отпустил моей руки. Возможно, из боязни, что я сорву с пальца кольцо, услышав про очередное злодейство. Но я не собиралась этого делать. Не сейчас. Он попросил о помощи, и я не смею ему в ней отказывать. Ведь я человек. Я останусь ему женой в глазах семьи пана Лукаша. А потом вложу кольцо в руку барона и уйду. В свою старую жизнь. Точно проснусь от кошмара. Который все же порою так напоминал сказку…
– Я делал ее довольно долго. Тот дурацкий свитер… Я распустил настоящий и из ниток, хранивших еще запах Сюзи, принялся вязать наряд для ее куклы. До этого момента я не держал в руках спиц. Приходилось часто распускать уже связанное и начинать заново. Но вот наконец кукла была готова. Я положил ее в сундук и с трудом закрыл крышку. Для новой куклы места в сундуке не было. Я не спал потом несколько ночей кряду, все вспоминал этих девушек, их улыбки, слезы, радости и горести. Мы прожили бок о бок не один год. Расставаться с ними было мучительно больно. Но и им было мучительно больно покидать мир, и если в сам момент ярости я не чувствовал ни жалости, ни сострадания, то потом мне часто приходилось откладывать детали кукол в сторону, чтобы не намочить слезами.
Петер крепче стиснул мне пальцы. Видимо, желал, чтобы я подняла на него глаза, но мой взгляд намертво приклеился к бриллианту, зажатому его пальцами.
– Вера, я успокаивал себя тем, что умел брать под контроль инстинкт зверя и оттягивать приступы до подходящего момента, когда волосок жизни моей избранницы надрывался из-за внешних обстоятельств. Я мог по нескольку лет жить жизнью нормального человека. Почти нормального…
Петер снова сжал мои пальцы, но и в этот раз я не поддалась на уговоры, не взглянула ему в глаза. Голос был спокойным, но ведь не он зеркало души, не голос…
– Я почти не выходил из дома при свете дня. Брезгливые взгляды людей сделались вдруг невыносимыми. Я прятал лицо под широкие поля шляпы и за воротник пальто. Лето я ненавидел. Ждал зиму, когда ночи светлели. И с каждым годом мне все больше и больше хотелось сырого мяса и крови. Я ходил к мяснику и съедал купленный кусок, спрятавшись в подворотне. Я терял в собственных глазах остатки человечности. Я был себе противен теперь не только внешне и чурался зеркал, как прокаженный. И вот, при мысли о необходимости купить новый сундук, я вдруг почувствовал к себе такое отвращение, что принял решение во что бы то ни стало покончить с собой. Однако веревка не душила, вся кровь не вытекала, а автомобиль, под который я бросился, сумел затормозить. Тогда я понял, что должен не допустить еще одного убийства. В запасе пара лет, а может меньше… Перерывы между припадками становились все короче и короче. Я решил действовать незамедлительно. Для начала следовало уйти из места, где жертвы как на ладони.
Барон бросил мою руку и схватил за подбородок. Больше игнорировать его взгляд я не могла. Полный штиль. Неужто кровавая баланда помогла? Или это затишье перед бурей?
– Мне давно следовало уйти, – продолжил барон, не отняв руки от моего лица. – Хозяйка умерла от старости, ее сменила другая, а я оставался бессменным сторожем. Это становилось странным. Вещей у меня не было: чемодан да сундук. Я выбрал глушь. Работу сторожем на лесопилке. По поддельным документам, которые купил давно. Днем я никому не показывался. Вечером заглядывал в местный кабак, чтобы совсем не одичать. Там я однажды сел за шахматы к странному старику.
Барон улыбнулся и убрал руку. Я не отвернулась.
– Мы играли почти месяц каждый вечер. Пока я в лоб не спросил старика про странную тень от его спины.
– Я видела ее тоже! – вскричала я, хотя барон не сделал никакой паузы.
– Ты обратила внимание, другие внимания на такие вещи не обращают. Пан Драксний пригласил меня на прогулку. Он долго шел куда-то, а потом… Я не испугался. Я открыто смотрел на дракона. Я был рад встрече с чем-то или кем-то сверхъестественным. Страшно быть не таким, как все, в полном одиночестве. Мы с ним поговорили. Вернее, говорил я – в драконьем обличье он только слушает. И то не долго. Потом он отвернулся от меня, будто собираясь взлететь, и ударил. Хвостом. Удар был сильным. И я упал. В снег. Не чувствуя боли. Боль пришла после десятого удара, а потом я потерял сознание. Очнулся я в какой-то норе. Другого названия этому жилищу трудно было подобрать. Заброшенный дом с проломленной крышей. Искать здесь живое существо никто бы не решился. В углу, около буржуйки, сидел дракон в человечьем обличье. Он сказал, что у него не получилось исполнить мое желание – убить меня до срока не под силу даже ему. Но он поможет со вторым, не даст мне возможности убить еще хотя бы одну женщину. Полвека он не отпускал меня ни на одну ночь. Эта ночь оказалась первой вдали от него. Или снег шел всю ночь?
Барон снова схватил меня за руку. За руку с кольцом.
– Я не знаю, – ответила я честно. – Я не смотрела в окно. Я смотрела на вас.
Барон поднял мою руку и поднес к губам. Но поцелуя не последовало.
– Простите меня, Вера. Я должен был очнуться до того, как вы сказали "да". Но я не мог. Это была бездна. Черная. Бесконечная. Удушающая. Пустота. Будто я заглянул себе в душу. В ней пусто. Эта пуля забрала из нее последнее, что в ней было живого – вас, Вера.
Барон разжал пальцы, и моя рука камнем упала на смятую кровать. Пахло корицей и кардамоном. Тошнотворная смесь. У меня закружилась голова, и я поспешила сжать виски.
– Вера, что с вами?
Тьма. Кромешная, а потом яркий свет. Он лился из глаз барона. Петер приподнимался на одном локте. Сама я лежала на краю кровати. Барон сумел переползти на середину, и на груди его теперь алело красное пятно. Он растревожил рану. Ради меня…
– Кровь, – я едва разлепила пересохшие губы.
– Пустяки, – едва шевелил своими барон. – Вы ничего не ели, правда? Сколько уже часов? Вы сумасшедшая, Вера. Так нельзя…
– Я не хочу есть.
– А падать в голодные обмороки хотите?
Я прикрыла глаза и тут же почувствовала на лбу губы барона.
– У вас жар, милая вы моя. Что же нам теперь делать? Я не могу встать. Вы не должны вставать. И все нас бросили.
В ушах звенело, и эхо повторяло слова барона, а потом все вокруг загудело.
– Вера, стучат, – губы барона почти коснулись моих губ. – Я должен сказать "войдите"?
Вместо ответа я выскользнула из-под его руки и, пошатываясь, дошла до двери. Пани Дарина прижимала к груди поднос. Ароматный до жути. До очередной тошноты и головокружения.
– Как ваш муж? – спросила она, спрятав глаза в чайничек, чтобы не поддаться искушению заглянуть через мое плечо в комнату.
– Лучше. Намного лучше, – Меня качнуло и пришлось ухватиться за дверной косяк. – А я вот что-то неважно себя чувствую. Не могли бы вы найти мой рюкзак? Там таблетки. У меня, кажется, есть небольшая температура.
– Я принесу для вас лекарство, не волнуйтесь, – тут же выдала хозяйка.
– И все же найдите мой рюкзак, – повторила я просьбу довольно зло и схватила поднос. – И пусть ваш муж принесет из Шкоды чемодан. Мои вещи тоже упакуйте.
– Зачем?
– Я так хочу.
На подносе все зазвенело, когда я, захлопнув дверь ногой прямо перед носом хозяйки, заковыляла к столику.
– Вера, вы знаете, что это за пирог? – спросил барон без тени улыбки.
– Мне уже рассказали, – я смотрела прямо ему в глаза. – И мы будем его есть. Вместе! – добавила я, отворачиваясь к подносу.
Жажда только сейчас дала о себе знать, хотя я не пила уже много часов. Мозг занимался куда более важными делами, чем какое-то там обеспечение жизнедеятельности организма. Первый глоток пошел на ура, а вот от второго меня снова начало мутить, и я опустилась на стул.
– Вера, если вы сейчас же не съедите хотя бы маковинку с пирога, мне придется встать.
– Не вздумайте! – чуть не подскочила я на ноги. Вернее, подскочила мысленно. Ноги-то не слушались. – Я сейчас. Дайте мне минуту…
– Да хоть целый час! Только поешьте уже наконец! Невыносимая вы женщина!
Это барон добавил уже со смешком. И смешок был добрым. Наверное, самым добрым за все наше знакомство, которому я даже не могла сейчас сосчитать число дней.
Мак, присыпанный сахарной пудрой, скрипел на зубах, а сладчайший корж таял во рту. Я проглотила свой кусок меньше, чем за минуту и стала по новой обжигаться чаем.
– Вера, подуйте!
Я скосила глаза: барон не полулежал, а уже полностью сидел в подушках.
– А-ну-ка ложитесь! Вы ранены, а у меня всего лишь простуда.
– А пирог вы положите мне под подушку? Как себе в детстве?
Я сжала губы, а потом стряхнула с них мак. Языком, хотя лучше бы, за неимением салфетки, сделала это пальцем. Ах, пани Дарина, о главном-то и не подумала!
– Вы помните каждое мое слово? – голос, увы, не сумел передать охватившей меня злости на эту супер-довольную улыбку. Чему барон так радуется? Чему?
– А вы не так уж много слов мне сказали. В детстве мы зубрили целые страницы, так что память у меня отличная.
Я сделала еще глоток. Чай успел остыть.
– А я думала, что это у вас такие сверхъестественные способности.
Барон перестал улыбаться.
– Нет у меня никаких способностей. Совершенно. Единственное мое отличие от вас, Вера, что я живу сто двадцать второй год. За это время, думаю, я набрался немного жизненного опыта, но в отношениях с вами он бесполезен. Вы дитя какого– то странного времени. Стремитесь сделать все наперекор…
Он вновь улыбнулся.
– Наперекор здравому смыслу, моя дорогая.
– Последнюю неделю, – цедила я сквозь зубы, – здравый смысл лишь мешал мне жить. Если бы я сразу поняла, что не сплю наяву, всего бы этого не было…
Улыбка исчезла с лица барона. Оно окаменело.
– Чего именно не было? – отчеканил он в своем вопросе каждое слово.
Я выгнула спину и гордо вскинула тяжелую от жара голову.
– Вашего ранения и смерти Яна.
– Бог любит троицу. Договаривайте уж, Вера.
– И нашей свадьбы бы не было, – выдохнула я и опустила глаза.
– А ее и не было, – прорычал барон. – Я не давал своего согласия на то, чтобы взять вас в жены. Надеюсь, против свадьбы с покойным Миланом вы ничего не имеете, так ведь? Жалеть меня и Яна не имеет смысла. Я жив и рано или поздно поднимусь с этой кровати, а Ян… Ну вы пару раз сами пытались его убить. Думаю, с третьей попытки вам бы это удалось, вы настырная. Но вам помогли. Сняли грех с души.
Я все еще держала спину, но голова уже упала на грудь, и барон сейчас, небось, буравил взглядом мою макушку.
– Почему вы бросились защищать пана Ондржея? – спросила я, и даже не потому, что меня это интересовало, а так как это было закономерным продолжением или завершением данного разговора.
– Я защищал старика. Его отец не для того оставил здесь немецкую винтовку, чтобы сын стал убийцей. Ян не в счет. Ян волк. Его человеческая сущность в момент убийства полностью отсутствовала. И сейчас старик верит, что убил обыкновенного волка. Его убедили. Пан Ондржей – другое. Он даже не колдун. Он игрок. Причем плохой. Впрочем, я рад, что оба живы-здоровы. Не нужно нам тут лишних смертей, верно?
Я покачала головой, потому что кивнуть не могла. Подбородок будто прилип к шее, или на макушку кирпичом лег взгляд барона. К счастью, в этот момент в дверь постучали. Я вскочила и, уже не шатаясь, дошла до двери. Это был пан Лукаш. В одной руке он держал чемодан барона, в другой – блюдечко со стаканом воды и какой-то таблеткой. Я поблагодарила, забрала все, не позволив хозяину даже одним глазком заглянуть в комнату, и снова закрыла дверь ногой.
– Не смейте пить то, что они вам дали, – прошипел барон.
– Думаете, отравят? – без всякой иронии спросила я.
Тот поджал губы и хмыкнул.
– Не хочу наговаривать на людей, но этим дурацким выстрелом и кольцом, которое я зачем-то нацепил вам на палец, я полностью развязал руки этому проходимцу. К черту особняк, к черту деньги, пусть всем этим подавится, но вы лично пострадать не должны. Ясно?
На этот раз я кивнула. Подошла к окну, открыла его и выкинула таблетку в снег.
– Закрывайте скорее! – почти взмолился барон. – Допивайте чай и ложитесь спать, – и добавил, почти сразу: – Только не в кресло, пожалуйста. Вы как-никак дали свое согласие на супружескую постель. А я постараюсь дать вам в ней как можно больше места.
Он поймал мой взгляд и не отпускал, пока я шла от окна к столику. Не глядя, я взяла новый кусок пирога и чашку с остывшим чаем.
– Возьмите хотя бы блюдце! – прошептал барон, растягивая губы в добрейшей улыбке. – На крошках будете спать вы, учтите. Я ранен, а у вас всего-навсего простуда.
Я пыталась превратить лицо в маску. Напрасно! Губы сами растянулись в улыбке.
– Я буду кормить вас с руки. Мне кажется, этот пирог нарочно крошится, как вы думаете?
Барон улыбался и молчал. Я села на кровать близко к подушкам. Теперь уже не на самый край, а по-хозяйски. Протянула кружку барону и переложила пирог в освободившуюся ладонь. Потом отломила кусочек и двумя пальцами поднесла ко рту Петера. Он взял его аккуратно, даже не обнажив зубов, хотя сейчас мне очень хотелось их рассмотреть на наличие удлиненных клыков. Улыбка их скрывала, но чем-то же он прокусил мне язык!
– Вера, вы пользуетесь моей беспомощностью. В вас нет ни капли жалости.
Надо было взять блюдце, как барон и просил. Тогда бы у него оказались заняты обе руки. Сейчас левая тоже занята, только мной! Она скользнула мне на талию, под футболку и обожгла сильнее раскаленного чугунного утюга!
– Вера, вы примите мое "да" с опозданием на… несколько часов?
Барон смотрел мне в глаза и тянул к себе рукой. А я вместо ответа ткнула ему в губы новым кусочком пирога. Свадебного! Помогло! Рука с талии исчезла. Но радость оказалась преждевременной. Барон схватил мою руку и прижал ладонь к губам, осторожно собирая языком крошки. В этот момент отопление в комнате будто выключилось… Так меня затрясло.
– Милая моя, – барон жевал довольно быстро и не давился сухой крошкой. – Подумайте сами, Верочка, ну как вы вернетесь в обычный мир… После дракона, призраков, оборотня… Это невозможно, Верочка. Ваше место подле меня. А потом подле дракона, рядом с которым вам не страшен никакой Ондржей. Вера, клятвами не кидаются. И кольцами тоже. Вера, вы – моя жена, а я предупреждал, что не отпущу, даже если вы узнаете после свадьбы обо мне нечто ужасное. Но ведь вы узнали это ужасное еще до свадьбы…
– Нет, – Теперь Петер прижимал мою ладонь к своей щеке. – Я до последнего верила, что вы человек. Даже когда пани Дарина сказала, что вы не Милан Сметана…
– Вера, я человек… И я не один раз повторил вам, что я не Милан… Но вы не верили мне, но сразу поверили постороннему человеку. Отчего же так вышло, а?!
Он сильнее вдавил мою ладонь в свою щеку.
– Оттого, что вы не человек. Оттого, что нас познакомили обманом. Оттого, что я люблю вашего брата. Марионетку, сделанную с его маски! Вот так!
Я вырвала руку. Барон не удерживал меня больше. И даже не пролил ни одной капли из чашки, которую сжимал другой рукой.
– Ну так что ж! Милан пытался жениться на моей невесте, и вот я взял в жены девчонку, влюбленную в него. Все закономерно. Но если он позволил Александре уйти, то вас я не отпущу. У него был шанс заиметь семью с другой женщиной, а у меня такого шанса нет. Вы остаетесь со мной до двадцать первого августа, хотите вы того или нет.
