Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"
Автор книги: Меган Шейд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)
74 БРЕННЕН
– Всех в подвалы! – реву я, направляя женщин и детей к ближайшему укрытию.
Филип пробегает мимо, и я хватаю его за руку.
– Иди от дома к дому. Предупреди всех внутри, чтобы уходили под землю.
Он кидает кивок.
– А ты что будешь делать? – спрашивает он, и в его нахмуренных бровях читается неподдельная тревога.
– На мне лежит долг, и я не предам его, – отвечаю я, но эти слова звучат неправильно. Мой долг куда больше, чем он думает. Больше не перед Карателем, а перед Беа. Перед всем этим королевством, которое заслуживает куда лучшей участи.
– Пусть Дионадайр благословит тебя, – кричит он мне вслед, когда я срываюсь с места в сторону реки, мысленно вознося молитву и за него тоже. Стражи Карателя могут оказаться не на той стороне в этой войне, но разве не я сам был таким всего несколько дней назад? Они не виноваты, что ослеплены правдой, и я не желаю им зла больше, чем кому-либо другому.
Чудища продолжают кружить над головой, пока я ищу Сабл; волна облегчения окатывает меня, когда я нахожу ее живой и невредимой. Не теряя ни секунды, я взбираюсь ей на спину, и она мчится к лощине с невиданной прежде скоростью.
– Доставь меня к ней, – подгоняю я, и она слушается, перебирая копытами быстрее, чем это вообще возможно.
Вдали показывается река, и температура воздуха начинает расти. Дикий, свирепый рев дракона сливается с гулом трепещущего пламени.
Надежда вспыхивает в груди.
Лолли сражается с чудовищами.
Я продираюсь сквозь полосу деревьев, отчаянно выискивая глазами Беа. Над головой обугленные тела растворяются в воздухе, превращаясь в пепел, который дождем сыплется на долину.
– Беа! – кричу я, и она вываливается из палатки, с широко раскрытыми глазами и совершенно бледным лицом. В ее дрожащих руках зажат кусок тартана, отрезанный от моего пледа и отяжеленный компонентами заклинания. Что-то внутри меня срывается с цепи так резко, что у меня едва не подкашиваются ноги.
Она в порядке, – говорю я себе, но этого мало. Мне нужно прижать ее к себе. Почувствовать ее тепло и стук ее сердца.
Я поворачиваюсь к Сейбл, кладя руку ей на лоб. Она тихонько ржет, а я отправляю молитву богине защиты, чтобы та уберегла кобылу.
– Жди здесь. Если со мной что-то случится, беги к моей семье, – произношу я, целуя ее в переносицу.
Беа спотыкаясь бросается ко мне, ее глаза полны ужаса, и я подхватываю ее на руки, прижимая к груди.
– Что происходит? – задыхаясь, спрашивает она.
– Эпоха. – Я крепко прижимаю ее к себе, пока несу к реке, упиваясь ощущением ее волос на своем подбородке и мерным вздыманием ее груди. Она в порядке. Она жива. Монстры не тронули ее.
– У тебя всё с собой? – спрашиваю я. Голос звучит грубо, в нем слышатся срочность и страх – потому что это решающий момент. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг Загробный мир не примет ее дар?
Она кидает кивок, и ее дикие кудри мечутся по ветру.
– Как началась Эпоха? До нее должно было пройти еще несколько лет, – говорит она, бросая испуганный взгляд на чудищ, всё еще парящих в небе.
Я заставляю ее вернуть взгляд на меня.
– Не знаю. Быть может, это благословение богинь. Это создаст отвлекающий маневр. Каратель не покинет свой замок, пока земля кишит монстрами.
– Но как же твоя семья?
Боль пронзает мне грудь, но я качаю головой, вытаскивая разорванную ленту хендфастинга.
– Они готовы к этому. Моя деревня поможет им, а Каратель будет настолько занята обрыванием нитей тех, кому суждено погибнуть, что у нее попросту не останется времени ни на что другое. По крайней мере, несколько дней. Мы успеем добраться до них вовремя.
Беа кивает и забирает ленту. Она добавляет ее к своему свертку из тартана, связывая концы бечевкой, а затем подбирает плоский кусок дерева, чтобы положить на него подношение. Ее тело крупно дрожит, пока она делает несколько шагов глубже в реку, долго вглядываясь в туман Загробного мира. Я иду следом, осторожно опуская руку ей на спину.
Я задерживаю дыхание, когда она опускает руки, но она вдруг замирает.
– А что, если проклятие не разрушится? Как может мое сердце измениться, если я никогда не была виновной? – спрашивает она сдавленным голосом, и на секунду мне хочется во всем признаться. Сказать, что в своем страхе она не одинока. Что за всю свою жизнь я никогда ни о чем так страшно не молил, как о ее свободе, и что меня самого снедает ужас от мысли, что ничего не выйдет.
Вместо этого я делаю шаг вперед, заключая ее в кольцо рук и накрывая ее ладони своими.
– Быть может, твое сердце и не нуждалось в переменах, но ты изменила мое, mo chridhe.
Она выпрямляет спину и поворачивается ко мне. Ее дыхание становится поверхностным, глаза закрываются, но я отказываюсь поддаваться страху. Я позволяю себе чувствовать лишь обожание к Беа и непоколебимую веру в то, что всё получится, потому что это чистая правда. Последние шесть лет мое мертвое сердце было лишь палящим, бесконечным инферно горя и мести, но она как-то умудрилась пройти сквозь это пламя и пробраться в самый его центр, остужая ослепительную боль и заставляя онемевший мускул биться вновь. Я люблю эту женщину с таким неистовым пылом, какого, как мне казалось, я уже никогда не смогу испытать. Сильнее, чем даже в прошлой жизни. И я не чувствую за это никакой вины.
Беа принадлежит мне, а я – ей.
Она кивает, а в ее глазах блестят слезы – словно она читает мои мысли, – после чего снова поворачивается к воде. И вместе мы пускаем сверток в свободное плавание.
– Прими мою мольбу, – шепчет она.
Иначе ответишь передо мной, – мысленно добавляю я.
Время замирает, пока мы рука об рука смотрим, как тартан растворяется в тумане.
Я не моргаю. Я не дышу.
Все, что мне остается – это смотреть. Надеваться, молиться и ждать. Словно вся моя жизнь сузилась до этого единственного мгновения, пролегающего по грани между свободой и гибелью.
Тьма вздымается, словно пробудившись от сна, протягивая вперед длинные черные пальцы. Они обвиваются вокруг щиколоток Беа, и мои легкие судорожно сжимаются. Я пытаюсь оттащить ее назад, но она останавливает меня.
– Нет. Они мои друзья, – говорит она, ласково касаясь их, и, словно соглашаясь с ней, длинная полоса тумана тянется вверх, отводя с ее лица выбившуюся прядь волос.
Мир содрогается – от глухого, разрывающего кости грохота, зарождающегося в Загробном мире и расходящегося вовне. Я прижимаю Беа к груди, заслоняя ее собой, пока сверху сыплются обломанные ветви. Ее цепь вспыхивает оранжевым, а затем белым светом, сияя так ярко, что мне приходится зажмуриться. Камни срываются со склонов холма, с грохотом падая в воду.
Деревья взрываются идеальным овалом вокруг всей долины – те самые деревья, что были зачарованы, чтобы удерживать Беа взаперти. Кора разлетается во все стороны, но ни один осколок не касается нас, словно нас оберегает сама богиня.
Вода теплеет на глазах, по мере того как цепь Беа истончается и тает, рассыпаясь в прах так, будто ее никогда и не существовало. Глаза Беа наполняются слезами, когда она смотрит на свою чистую, свободную щиколотку, а я завороженно гляжу на эту сильную, прекрасную женщину, которая впервые с момента нашей встречи больше не скована цепями.
Ее взгляд встречается с моим, а в улыбке сидит такая чистая радость, какой я не видел еще никогда в жизни – словно солнце наконец пробивается сквозь годы беспросветной тьмы.
Ее тело начинает светиться изнутри, мягкий теплый свет струится прямо сквозь кожу, и в этот же миг всё вокруг замирает.
– Мы сделали это, – произносит она, завороженно глядя на меня и тяжело задыхаясь. – Мы правда сделали это. Я свободна. – Ее голос срывается, и одинокая слеза катится по щеке.
Я прижимаю ее к груди.
– Ты свободна, mo ghràidh, – шепчу я ей в волосы, сжимая в объятиях так крепко, что боюсь навредить, но не могу разомкнуть рук. Больше никогда.
Оглушительный, пронзительный рев сотрясает землю, и мы оба поднимаем головы туда, где Лолли только что сражалась с монстрами.
Только вот она больше не сражается.
Леденящий душу ужас сковывает мои вены, когда фиолетовый дракон стремительно пикирует в нашу сторону, широко расставив крылья и выпустив когти.
– Нет! – кричу я, подхватывая Беа на руки и бросаясь к Сейбл. Мозг лихорадочно перебирает десятки планов в поисках хоть какого-то пути к спасению. Мой дан скорости активируется, и я бегу к деревьям в надежде, что их густая крона окажется слишком тесной для огромных крыльев зверя.
Но дракон ревет, двигаясь с невероятной, немыслимой для глаза скоростью, и одним взмахом колоссального крыла отбрасывает меня в сторону.
Беа вылетает из моих рук, когда я с грохотом врезаюсь в камни, а острый, как лезвие, край хвоста твари распарывает мне бедро. Когти чудовища смыкаются вокруг Беа, выхватывая ее прямо из воздуха, и я на подкашивающихся ногах вскакиваю на ноги.
– Нет!
Но я недостаточно быстр. Недостаточно силен. С моим даном или без него, мне не тягаться с этим драконом.
Одним мощным взмахом крыльев Лолли устремляется вперед и исчезает в черной пелене Загробного мира.
– Беа! – реву я, срываясь с места следом. Мне плевать, что никто не выживает в этой тьме.
Мне плевать, если стражи убьют меня на месте.
Куда она – туда и я.
Я не колеблюсь ни секунды, бросаясь в кромешную тьму и падая навстречу всему, что ждет меня впереди.
75 БРЕННЕН
Время здесь больше не имеет значения, пока я лечу сквозь пустоту, падая и падая, до тех пор, пока начинает казаться, будто падение – это всё, что мне суждено испытывать до конца дней. Я не знаю, прошли ли секунды, часы или дни. Время перестало существовать, и вдруг я приземляюсь. Воздух со свистом вылетает из легких, когда я со всего маху падаю навзничь на мягкий, искрящийся серебряный песок.
Затылок глухо ударяется о землю, в глазах вспыхивают искры, но я заставляю себя перевернуться на бок, силясь вернуть ясность зрения. Я стону, все тело ломит, а череп раскалывается от боли. Тряся головой, я умоляю головокружение отступить.
– Беа! – кричу я, и мой голос раскатистым эхом уносится вдаль.
Когда мир вокруг обретает резкость и я вскакиваю на ноги, у меня отвисает челюсть. Я понятия не имел, чего ожидать, но я рухнул в совершенно другой мир: ночь здесь настолько черна, что кажется почти фиолетовой, с бесчисленными звездами на небе, которое выглядит необъятнее всего, что мне доводилось видеть. Вода из реки, падая сверху, превращается в серебристый песок, а окружающая тьма окутывает меня, лаская так, будто приветствует дома. Прямо передо мной возвышаются гигантские врата – золотые, сплетенные из тысяч переплетенных между собой данов.
И перед ними на колени опускается Беа, в то время как Лолли медленно приближается к ней, низко опустив голову.
Дракон огромен. Настолько больше, чем казалась в небе или на хребте, что моя рука сама собой тянется к мечу.
Глаза Беа расширяются от страха, когда Лолли подходит ближе. Она выставляет руки вперед, словно пытаясь удержать исполинского зверя одной лишь силой воли.
Мой меч с металлическим скрежетом выходит из ножен, этот звук прорезает жутковатую тишину. Земля содрогается от каждого шага дракона, и я осторожно крадусь ближе, двигаясь плавно, чтобы не спугнуть ее и не спровоцировать атаку.
– Не двигайся, мой жаворонок, – говорю я, стараясь сохранять голос спокойным. Дракон опускает голову, из ноздрей клубами валит дым, а ее глаза прикованы исключительно к Беа.
– Стоять! – приказываю я громче, надеясь переключить внимание зверя на себя и дать Беа время на бегство. Я делаю широкий шаг вперед, отчаянно желая добраться до нее, встать между ними, но Лолли резко поворачивает ко мне голову и глухо рычит.
– Не делай ему больно, – произносит Беа, и дракон, кажется, прислушивается: ее взгляд смягчается, вновь пересекаясь с глазами Беа. Зверь продолжает идти вперед, и я задерживаю дыхание. Каждая клеточка моего существа рвется к ней, хочет броситься наперерез опасности, но что-то заставляет меня замереть. В взгляде чудовища нет ни голода, ни злобы, а Беа больше не выглядит испуганной.
Внутри меня бушует смятение, сердце отчаянно бьется о ребра, когда величественное создание склоняет голову и…
Кланяется.
У меня перехватывает дыхание при виде того, как свирепый, дышащий огнем монстр смиренно и покорно склоняется перед Беа.
Дракон еще мгновение держит голову опущенной, а глаза закрытыми, после чего вновь распахивает их. Беа неуверенно протягивает руку, касаясь носа зверя. Лолли тяжело вздыхает, ласково притираясь к ее ладони, а губы Беа трогает нежная, полная благоговения улыбка.
– Значит, мы наконец встретились, – говорит Беа.
Лолли сильнее прижимается мордой к ее ладони, и тут я слышу это. Мелодичный голос, зазвучавший прямо в моем разуме.
Я так долго искала тебя. Защищала сверху. Ты была сокрыта от моего взора, но за этими чарами я чувствовала тебя: An tè a tha an dàn dhi – Та, кому это предначертано.
Я судорожно втягиваю воздух.
An tè a tha an dàn dhi – Та, кому это предначертано.
Беа напрягается, ее глаза широко раскрываются.
– Предначертано? – шепчет она, озвучивая вопрос, эхом отдающийся в моем разуме. – Предначертано для чего?
Ответа нет, но в воздухе разливается покалывание магии, словно тысячи крошечных игл царапают кожу. По телу Беа пробегают черные линии, расползаясь по ее кистям, рукам, шее – сотни данов сплетаются воедино в переливающийся гобелен, выписанный прямо на ее коже. Ветер взметает ее волосы, пока они танцуют, сдвигаются и меняются, пока наконец не сливаются воедино, закручиваясь туго, словно катушка нитей, пока не превращаются в единый символ на ладони ее руки.
Мое сердце колотится, пока я пытаюсь рассмотреть форму, постичь происходящее, но я слишком далеко, чтобы видеть четко. Хотя то, что удается заметить, кажется знакомым, царапая память, спрятанную глубоко внутри.
Я делаю еще один шаг к Беа, выжидая реакцию Лолли, но дракон будто не замечает меня, целиком поглощенная Беа, которая в изумлении смотрит на свою ладонь, пальцем обводя тонкие линии.
Теперь мы принадлежим друг другу, – произносит дракон.
Сквозь темноту начинает плыть песня – незнакомый женский голос.
Мы здесь не одни.
По спине пробегает дрожь от угрозы неизвестности, и я делаю еще один нерешительный шаг вперед. Дракон смотрит на меня, склонив голову, но в ее глазах нет угрозы. Лишь то, что можно назвать любопытным позволением.
– Спасибо, – шепчу я, подбегая к Беа и притягивая ее к себе. – Mo chridhe, – шепчу ей в волосы, упиваясь осязаемым теплом ее тела. Запахом можжевельника и реки.
Она в безопасности.
И она свободна.
Песня становится громче, и я заслоняю Беа собой. Выставив перед нами меч, я поворачиваюсь на звук и всматриваюсь во тьму.
Фальшивая королева падет, когда пробудится истинная,
Она оборвет нити, что лгунья плетет до сих пор.
С кровью на руках и синевой в глазах,
Без жалости к тем, кто построил трон на лжи.
Из темноты шагает высокая женщина со строгим лицом, с длинными прямыми волосами точь-в-точь серебра песка, на котором мы стоим, и золотыми глазами, такими яркими, что на них больно смотреть. На ее бедре покоится ножны с кинжалом.
Кинжал, который я сам держал в руках.
Клинок Верховной Богини.
Богиня смерти гордо приподнимает подбородок.
Пойте же, пока песня не заберет положенную жизнь,
Некоторые руки умеют держать клинки и оставаться верными правде.
Когда горизонты заалеют и настанет Загробный мир,
Тьма придет и принесет с собой всё, чего вы боитесь.
– Это была ты. Ты послала эту песню, – говорит Беа, и ее голос едва слышен.
Я задвигаю ее еще дальше за свою спину.
Богиня кивает.
– В музыке заключена своя магия. Я не могла явиться к вам сама. Последствия были бы слишком тяжелы. Но через песню… не произнося правду напрямую… – она осекается, и в ее глазах вспыхивают искорки, когда она смотрит прямо на меня.
Она улыбается широко и светло, словно мы – старые друзья, воссоединившиеся после долгих лет разлуки. Кожа вокруг ее глаз морщится лучиками, и она подходит ко мне легким, невесомым шагом, протягивая руку, чтобы коснуться моей ладони.
– Какая же радость видеть тебя снова. Ты отлично справился, доставив ее ко мне, – произносит она, и в тот самый миг, когда ее кожа соприкасается с моей, память прорывает плотину.
76 БРЕННЕН
191 ГОД НАЗАД
Огонь весело потрескивает в камине, пока я устраиваюсь в кресле и наливаю себе драм. Этот день выдался долгим на суждения. Решения порой даются вовсе не так просто, как мне бы хотелось. Всегда трудно, когда душа совмещает в себе и тьму, и свет. Хотелось бы видеть четкую границу – или, по крайней мере, чтобы она существовала. Либо ты переступил ее, либо нет, но смертные устроены совсем иначе.
Благие намерения порой оборачиваются чудовищными последствиями, и горькая правда в том, что я обязан учитывать это, если хочу быть справедливым.
Я закидываю ноги на стол в ту самую секунду, когда раздается стук в дверь. Тяжело вздохнув, я отставляю стакан.
– Снова ты? – бросаю я, лениво щелкнув пальцем.
Мое обычное кресло прямо на глазах трансформируется в трон – нелепую черную громадину из затвердевших теней, призванную внушать страх, хотя я до сих пор толком не понимаю зачем. У меня нет никакого желания выносить суровые приговоры, ведь в конечном итоге к моим вердиктам людей приводят исключительно их собственные поступки.
Я беру с подлокотника молоток, ожидая ответа, но в ответ царит тишина. Мое настроение мгновенно становится серьезным.
Когда речь заходит о чистых душах, тех, кого я отправляю обрести покой, мой брат обычно пребывает в веселом расположении духа. Он подшучивает надо мной еще до того, как я успеваю открыть дверь, стараясь своими легкими шутками успокоить приведенных им душ. Он замолкает лишь тогда, когда опасается, что мой приговор окажется суровым.
– Войдите, – говорю я, выпрямляясь на троне.
Дверь послушно распахивается по моему приказу, и я замираю. Лицо Тео помрачнело, а рядом с ним стоит молодая девушка с песочными волосами и грустными глазами. Но тревожусь я вовсе не из-за них. Рядом с ними застыла богиня смерти – ее лицо искажено резким гневом.
Это снова повторилось.
– Заходите, – произношу я как можно спокойнее и ровнее, хотя внутри меня бушует ярость, обжигающая сильнее тысяч звезд. Девушка не виновата в том, что люди не в силах противостоять манящей силе власти. Даже сами Судьбы.
– Приветствую, – киваю я, слегка склонив голову и одаривая незнакомку мягкой улыбкой. – Вижу, моя подруга привела тебя ко мне для вынесения окончательного вердикта. Хочешь что-то сказать в свое оправдание?
Девушка нервно теребит пальцы в замок, явно напугана, но я еще до начала чтения ее ауры знаю, каким будет решение. Ее поле чисто, оно сияет почти ослепительной белизной свежевыпавшего снега.
– Думаю, я прожила хорошую жизнь, – робко произносит она. – По крайней мере, я очень старалась.
– Тогда тебе совершенно нечего бояться, – ободряю я ее, протягивая руку.
Она бросает взгляд на моего брата Тео – привычный жест. В конце концов, он самый мягкий среди нас, хотя эту мягкость не стоит путать со слабостью. Он смертоносен не меньше любого из нас, но души интуитивно чувствуют себя рядом с ним в безопасности, то и дело ища одобрения или совета. Ведь он – проводник.
Тео ободряюще кивает ей, улыбаясь.
– Ну же, смелее. Уверен, всё пройдет отлично.
Девушка делает глубокий вдох и шагает вперед, ее рука дрожит, когда она касается моей ладони. Я прижимаю наши соединенные руки к своему лбу, и ритуал начинается, как и всегда. Ее жизнь проносится перед моими глазами со скоростью вспышки: каждое принятое решение, каждый поступок и их последствия.
Я вижу, как она заботится о младшей сестре. Как делится едой с голодным мальчишкой в школе. Вижу мелкие детские обманы родителям – пустяки для ребенка. И вижу всепоглощающую, созидательную доброту. Меня это не удивляет. Богиня ни за что не выбрала бы на роль следующего Карателя жестокого человека.
– Bidh sìth agad, – с улыбкой произношу я. Да пребудет с тобой мир.
Ее глаза мгновенно вспыхивают радостью, и я взмахиваю рукой в сторону. В массивной деревянной стене возникает проем, распахивая вид на то, что можно назвать лишь земным раем. Высокогорья, вересковые пустоши и глубокие озера сливаются в единый пейзаж. Он настолько завораживающе прекрасен, что здесь можно провести остаток вечности, любуясь этим великолепием и никогда не уставая.
– Иди, – подбадриваю я ее. – Всё, о чем ты только могла мечтать, ждет тебя сразу за этой дверью.
– Мама? – раздается вдруг голос.
В дверном проеме появляется пожилая женщина, ее глаза сияют от радости.
– О, мама! – Шанни бросается вперед, не оглядываясь, и пусть ее жизнь оборвалась слишком рано, я рад, что она не осталась одна. Дверь исчезает, снова превращаясь в благородное дерево, и любое светлое чувство, принесенное радостью девушки от встречи с матерью, мгновенно угасает.
Я щелкаю пальцами, и зал суда снова меняется: мой трон превращается в уютное кресло, а рядом материализуются еще два таких же, образуя полукруг вокруг небольшого столика. Богиня смерти и Тео занимают свои места, и в их руках тут же появляются бокалы с выдержанным напитком.
– Как она ее нашла? Я думал, в этот раз ты спрятала ее понадежнее, – спрашиваю я без тени упрека в голосе. Это уже второй раз, когда Каллех находит женщину, которой было предначертано стать ее преемницей, и устраняет ее.
Она тяжело вздыхает.
– Мне стыдно признаться, но я понятия не имею. Я выбрала человека в самом сердце владений Судьи. Крошечную деревню душ на пятьдесят, не больше.
– Сколько ей было? – интересуюсь я, и в глазах богини вспыхивает ярость.
– Трех дней не хватило до двадцати трех лет.
Из моего горла вырывается глухое рычание. Нам оставалось всего три дня. Три гребаных дня – мгновение для богов – и девушка начала бы пробуждать свою силу. Дан с ее личным знаком стал бы проявляться в ее сознании. Новый дан, отмечавший ее как Судьбу; если бы она приняла его до двадцати четырех лет, ее доставили бы сюда, чтобы принести клятву верности богине смерти. Я с силой сжимаю бокал в руке.
– Значит, Эпоха начнется совсем скоро, – напряженным голосом произносит Тео. Из всех нас троих, управляющих путями, именно его больше всего тревожат последствия отказа Карателя сложить полномочия. Огромное количество жизней, которые будут потеряны.
Богиня смерти мрачно кивает, делая долгий глоток.
– Думаешь, это что-то изменит? Заставит ли Каллех увидеть, что она творит со своим королевством? – спрашивает он.
– Остается только надеяться, – отвечает богиня смерти. – Блар говорит, что позаботится об этом. Что на сей раз опустошение охватит все королевство. Тысячи и тысячи падут.
– И этого окажется недостаточно, – жестко бросаю я. – Ее душа слишком отравлена властью. Она не остановится, пока мы сами ее не остановим.
– Что же ты предлагаете тогда? – вспыхивает богиня смерти, и ее неземное лицо кажется изможденным. – Я испробовала всё, что приходило в голову. Я прятала восходящую Каратель как могла, но та неизменно ее находила. Все должно быть совсем иначе. Новоиспеченная Каратель должна принести клятву, а старая – добровольно уйти в отставку, передав свою силу. Таков был мой изначальный замысел.
Я перевожу взгляд на Тео, а затем на богиню.
– Значит, мы должны изменить твой замысел.
Богиня смерти откидывается на спинку кресла, вопросительно приподняв брови.
– Я внимательно слушаю.
– Сделай так, чтобы следующую восходящую нельзя было убить, – предлагаю я.
Богиня смерти качает головой, и ее разочарование только растет.
– Ты же знаешь, магия так не работает. Чтобы изменить нити судьбы столь радикально, необходима сделка.
– Тогда я заключу ее.
Я делаю большой глоток виски. Слова слетают с языка легко, но я прекрасно осознаю весь вес того, что предлагаю. На что иду ради этого. Это решение принято не на эмоциях или мимолетном порыве. Каллех должна быть остановлена.
Комната погружается в абсолютную тишину.
– Какую же сделку ты предлагаешь? – спрашивает она, и в ее голосе отчетливо слышится любопытство.
– Сделай так, чтобы следующая Каратель не могла умереть, а я поклянусь тебе, что найду ее и защищу. Я прослежу, чтобы она приняла свою роль, и тогда восходящие Ткачиха и Судья смогут начать свой подъем. Быть может, втроем они сумеют изменить судьбу.
Она склоняет голову набок, покачивая бокал.
– Вы не можете спуститься туда. Не став смертными. И даже в этом случае переменных слишком много. Как ты можешь быть уверен в успехе?
– С помощью еще одной сделки, – вмешивается Тео, и мой взгляд мгновенно переметывается на него. Он смотрит на богиню с несгибаемой решимостью, без тени страха. – Моей. Вплети в нить Бреннена пророчество о том, что он найдет меня. Что он воспользуется моей помощью так, как потребуется для успеха нашего дела. И что я помогу защитить восходящую.
Тепло разливается в груди.
– Спасибо, брат, – тихо говорю я.
Богиня выпрямляется, теперь слушая со всем вниманием.
– Даже если вы оба преуспеете, дело не только в поисках. Что станет с этим миром? Кто будет охранять путь? Кто станет направлять души, проходящие через этот зал, и судить их?
Мое горло сжимается, потому что из всех возможных преград эта – единственная, способная заставить меня передумать. Мое предназначение, мой долг. Это не просто моя работа, это то, кем я являюсь. Могу ли я доверить это кому-то другому? Души, проходящие через эту комнату, заслуживают от меня абсолютной отдачи.
Но разве живые не заслуживают того же самого?
– Пусть это будет моей сделкой, – раздается голос из тени. Наш старший брат и страж врат Гаррик появляется в проеме с дерзкой усмешкой, лениво щелкнув пальцем. Четвертое кресло материализуется у стола, и он усаживается, принимая появившийся в руке бокал. – Я тоже отправлюсь в смертный мир, чтобы защитить восходящую, и позабочусь о том, чтобы мы нашли способ заставить правящую Каратель сложить полномочия. – Он подается вперед. – Либо я найду способ убить ее сам. В обмен на мою помощь передайте нашу магию сестрам, пока мы не преуспеем. Привяжите мою магию к Дионадайр и Дорчадас. Когда жизнь подойдет к концу и ее нить оборвется в положенный час, души смогут беспрепятственно входить в Загробный мир. Этого вполне достаточно.
– Солас сможет направлять их, – прищурившись, рассуждает Тео. – Она осветит путь и приведет души к суду.
Оба они смотрят на меня.
Мои челюсти сжимаются до боли, но я взвешиваю все возможные варианты.
– Кео станет отличным судьей, пока я не вернусь. Она привыкла всматриваться сквозь туман в самую суть. Можете одолжить мою магию и ей тоже, а затем вернуть ее мне, когда моя сделка будет исполнена.
Глаза богини смерти сужаются, переводя взгляд с одного на другого.
– Это может сработать. Если мы найдем способ гарантировать, что следующая восходящая Каратель проживет достаточно долго, чтобы принять свою роль и пробудить новых Ткачиху и Судью, возможно, вместе они смогут свергнуть Каллех. Хотя я не могу гарантировать успех. Я могу вплести эти возможности в ваши нити в обмен на ваши сделки, но действовать придется крайне осторожно. Если мы нарушим баланс, последствия могут оказаться катастрофическими. Это станет концом нашего мира в том виде, в каком мы его знаем.
Она закрывает глаза, просеивая сквозь пальцы видения будущего – десятки и десятки возможных исходов.
– Да. Я вижу, что будет тяжело. И это испытание не принесет радости. Каждому из вас придется принести жертвы, и они не будут легкими.
– Неважно, – сжав челюсти, произношу я. – Мы сделаем то, что должны. Каллех нужно остановить любой ценой.
Богиня смерти надолго устремляет взгляд куда-то вдаль.
– Эта Эпоха будет жестокой, и ее колесо уже приведено в движение. Давайте дадим Каллех еще один шанс поступить правильно. Если при следующей смене власти она не сложит полномочия, мы запустим этот план. Вы все родитесь смертными как раз вовремя, чтобы подготовиться к следующему переходу.
– Значит, решено? – спрашиваю я.
Один за другим мы поднимаем наши бокалы.
– Давайте выпьем за скрепление наших намерений. Все согласны? – спрашивает богиня смерти.
– Да, – говорю я.
– Да, – отзываются Тео и Гаррик.
– Да будет так, – произносит богиня, и мы чокаемся кубками.
– Да! – Внезапно появляется Мира, и в ее руке тоже материализуется бокал. Она со звоном ударяет им о наши четыре чаши. Я пытаюсь отдернуть руку. Я не знаю ее намерений и не доверяю ей, но она действует слишком быстро. Виски выплескивается через край ее стакана, смешиваясь с нашим напитком.
Каким бы ни было ее дополнение к сделке – озвученным или нет, – отменять что-либо уже поздно.
– Мира! – с ужасом вскидывается богиня смерти, прежде чем я успеваю хоть что-то сказать. – Я тебя не звала!
Ее глаза сверкают диким, безумным блеском.
– С каких это пор безумие требует официального приглашения?
– Что ты натворила? – требует ответа богиня, и в ее голосе слышится неподдельный ужас, но ее сестра лишь улыбается.
– Не переживай, сестрица. Сама все увидишь.
