Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"

Автор книги: Меган Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

61 БРЕННЕН

Беа все еще на том берегу реки, когда утром я выхожу из палатки. Голова раскалывается от недосыпа и от мыслей, что крутились и путались всю ночь. Она сидит ко мне спиной, обхватив колени руками и уронив голову на колени. Если раньше я еще сомневался в том, что она сожалеет о своем прошлом, то теперь у меня нет в этом ни малейших сомнений.

Это видно в каждом ее дрожащем вдохе, в сгорбленной спине, и я невольно думаю: если бы она могла умереть, ее вина вполне могла бы стать тем самым, что окончательно прикончит ее. Она не отзывается, когда я зову ее по имени. Даже не вздрагивает.

– Пожалуйста, поговори со мной. Это была не твоя вина, – говорю я, но она не отвечает. Не отвечает она и тогда, когда я обращаюсь к ней в течение всего дня. Создается впечатление, будто ее здесь вовсе нет, а глаза ее пустыми взглядом уставились в собственные ступни. После долгих часов наблюдения за ее беззвучными слезами я больше не могу этого выносить. Каждый раз, когда я заговорю, ее плач становится всё более мучительным, словно само мое присутствие причиняет ей невыносимую боль, от которой я и сам чувствую себя умирающим.

– Я дам тебе немного времени, но я вернусь, – бросаю я и направляюсь в таверну. Мне не помешала бы рюмка. А может, и две. И хоть ненадолго уйти отсюда, чтобы подумать.

Я сажусь за стойку, дожидаясь, пока Тео обратит на меня внимание.

– Что-то тревожит? – спрашивает он, хмуря брови и доставая кружку для эля.

– Виски, – останавливаю я его, прежде чем он успевает налить питье. Его карие глаза сужаются от беспокойства, и он озирается по сторонам, разглядывая стражей, непринужденно потягивающих выпивку по всей таверне.

– Хорошее в подсобке, – кивает он. – Идем со мной.

Я не спорю, следуя по пятам, пока мы не оказываемся в кладовой. Он вытаскивает из у стены два стула, шарит среди штабелей бутылок, пока не находит нужную, и откупоривает ее.

Сдув пыль с двух стаканов, он щедро плещет в них янтарной жидкости.

– Что случилось? – спрашивает он, присаживаясь.

Я сажусь, забираю стакан из его руки и залпом осушаю до дна. Тео откидывается на спинку стула.

– Настолько плохо? – уточняет он.

– Да. – Я утыкаюсь взглядом в пустой стакан. – Я сказал Беа, что она убила Марсайли. Что она отняла у меня любимую женщину, и, кажется, это ее сломало.

Тео наполняет мой стакан заново, а затем делает долгий глоток из своего.

– Значит, вот кого ты потерял? Женщину? От рук Беа?

– Мою невесту. Когда Беа сбежала шесть лет назад, – произношу я, сопровождая признание новым увесистым глотком виски. – Разве убийца стала бы реагировать так? С таким абсолютным, сокрушительным опустошением?

– Я не знаю ответа на этот вопрос, но, если это утешит, в своих сомнениях ты не одинок. Мне всегда казалось, что ее просто не поняли.

– Я должен убить ее. – Я протягиваю раскрытую ладонь, и Тео уставится на мою клятву, скрепленную кровью. Я наблюдаю, как в его голове складываются воедино все кусочки мозаики. Причина, почему я на самом деле здесь, не считая Плакальщицы и ее миссии. – У меня нет выбора. Но даже после всего, что она совершила, я не думаю, что она заслуживает смерти. – Я смотрю на свою руку. – Есть правильное и неправильное. Справедливость. Именно так я прожил всю свою жизнь. Я всегда был в этом уверен. Но с Беа всё кажется совсем не таким однозначным. Справедливо ли убивать ее за то, чего она вовсе не желала совершать? Она страдала дольше, чем Марсайли вообще прожила на свете. Это должно же чего-то стоить? В какой момент страданий становится слишком много?

Тео выдыхает, его лицо отражает такую же бурю сомнений, что и мое собственное.

– Возможно, убийство станет для нее милосердием.

Эти слова вонзаются в грудь острее ножа, и я делаю еще один глоток, задерживая виски во рту, чтобы ощутить обжигающий укус. Затем опрокидываю еще одну, более крупную порцию, машинально растирая заднюю часть шеи.

– Так она и говорит. Хочет отдохнуть, когда мы наведем порядок в королевстве. Когда выясним, кто убивает женщин, но… – я встречаюсь с ним взглядом. – Я не знаю, смогу ли сам совершить это.

В глазах Тео читается жалость, и я отвожу взгляд, не в силах вынести ее.

– Клятва ведь нерушима, верно? Черная нить, бегущая по твоим венам… Это ведь значит именно это?

– Да. – Я делаю еще один долгий глоток.

– Если ты не убьешь Беа, твоя душа достанется Верховной богине. Ты будешь служить ей вечно и никогда не обретешь покой.

– Вот почему я и пью, – бросаю я, опрокидывая стакан и допивая остатки янтарной жидкости. Я тянусь к бутылке, чтобы наполнить его снова.

– Ты неравнодушен к ней, – внимательно изучая меня, произносит Тео.

– Нет, – отрезаю я, хотя прекрасно знаю, что это ложь. Я уже говорил Беа нечто подобное. На самом деле следовало бы сказать: да, неравнодушен, но не должен быть.

– Бреннен. – Тео подается вперед, кладя руку мне на руку и останавливая меня перед тем, как я успеваю осушить еще один полный стакан. – Это нормально – испытывать чувства.

Я сбрасываю его руку и делаю еще глоток.

– Нет. Не думаю, что это так. Только не к ней.

– Что сказала бы Марсайли? – спрашивает он, и в горле снова начинает саднить. И вовсе не от виски – от чистой, неразбавленной скорби.

– Марсайли была самой милосердной женщиной из всех, кого я знал. У нее всегда находилось оправдание для поступков любого человека.

Он склоняет голову набок.

– Думаешь, она хотела бы, чтобы ты так мучился? Чтобы был несчастен? Я не был знаком с ней лично, но сомневаюсь.

Я качаю головой, чувствуя, как алкоголь разгоняет кровь в венах. Мне не хочется думать о Плакальщице. Не хочется думать о Марсайли или о клятве отомстить за нее. Хотя бы на мгновение мне хочется выбросить из головы абсолютно всё. Всё, чего я хочу – это забыться.

Я тянусь за бутылкой, обнаружив, что стакан снова пуст, но Тео отставляет ее в сторону.

– Ладно. Давай-ка нальем тебе элю. Сделай перерыв от виски. – Он кивает в сторону общего зала.

Я поднимаюсь, ворча себе под нос, но все же послушно иду следом. Эль справится с задачей ничуть не хуже. Просто его понадобится чуть больше.

Гарольд сидит на своем обычном месте у стойки, когда мы возвращаемся, и широко ухмыляется, заметив нас.

– Раунд на всех! За мой счет! – объявляет он, подпрыгивая и хлопая Тео по спине.

– На всех? – переспрашиваю я, размышляя, не удастся ли уговорить Гарольда заменить эль на виски.

– Да, на всех. Мы празднуем! Мой старший внук только что сказал, что у них будет еще один ребенок. Я снова стану прадедом!

– Поздравляю. – Я протягиваю Гарольду руку. – Тогда выпьем за их здоровье. Тео, мне – виски.

Тео игнорирует мою просьбу, суя мне в руку кружку с элем, а остальным посетителям разнося кружки одну за другой. Завсегдатаи поднимают бокалы за тост, и, поддавшись легкому хмелю в голове и теплу в крови, я решаю присоединиться к ним. Ведь жизнь должна состоять именно из этого.

Из товарищества. Из новых начал.

И поэтому, не желая омрачать этот момент или навлекать на себя дурной глаз, я делаю глоток и заставляю себя забыть обо всем на свете, кроме здесь и сейчас.

62 БЕА

Единственное, что может заставить меня подняться – это река. Она зовет сильнейшими ветрами, и ее магия опускает меня на колени. Мои руки погружаются в воду, и холод впивается в кожу, но я почти не чувствую его.

Я – лишь оболочка. Отупевшая ко всему, кроме собственного горя.

Было время, когда меня только приговорили к этому наказанию, я верил, что жизнь уже не может стать хуже. Я был пуст и отчаянно жаждал побега.

Те дни не идут ни в какое сравнение с той зияющей, свирепой дырой внутри меня, что выжжена теперь. Я больше не жажду покоя, потому что не думаю, что смогу его найти. Когда я умру, меня ждет лишь суд, и я заслужил его.

Вода становится грязно-бурой, но даже тогда у меня нет сил страшиться того, что будет дальше.

Мое зрение меняется, и я больше не стою на коленях в реке. Вместо этого я оказываюсь в деревне. В той, что выглядит до боли знакомо.

Я замираю, сердце колотится в груди. Я не просто в какой-то деревне. Я в Дальбасайле, стою на деревенской площади прямо перед таверной. Здесь многое изменилось с тех пор, как я видел ее в последний раз: появилось больше зданий, похожее на пекарню заведение, новые дома, но я мгновенно узнаю булыжную мостовую и древние деревья вокруг.

За дверью таверны звучит застольная песня, и я протискиваюсь внутрь, выискивая женщину, которой грозит опасность. У меня есть всего минуты до того, как меня утянет обратно к реке, если не меньше, и я полон решимости найти ее. Пробиться сквозь боль, отбросить скорбь, чтобы помочь ей.

Замешательство кружит в голове, усиливаясь с каждой секундой, пока я осматриваю толпу. Кругом одни мужчины. Стражи и местные жители с поднятыми кружками, похоже, все они празднуют.

Раздается мотив – песня, конца которой не угадать.

Грубый голос прорезает гам – густой, глубокий тембр, знакомый мне до мозга костей.

– Бреннен? – шепчу я, его имя застревает в горле, а по телу прокатывается волна шока.

Не знаю, как он меня слышит, но при звуке моего голоса он напрягается, его глаза широко раскрываются, когда он поворачивается. Он оглядывает стражей, наслаждающихся элем, но милостью богинь никто, кажется, меня не заметил. Лицо его белеет, и он кивком указывает на дверь, ведущую обратно на улицу. Я мгновенно понимаю его смысл.

Уходи, пока они тебя не увидели.

Стараясь не привлекать внимания, я опускаю голову и выскальзываю наружу, ныряя за угол. Всего мгновение спустя передо мной появляется Бреннен.

– Это видение? – Мерцание того, что похоже на умиротворение, проносится по его лицу, когда он смотрит на мои отсутствующие кандалы.

Я киваю, но всё еще не могу поднять на него глаза. Стыд за то, как сильно я ранила его, лежит густым, обжигающим комком в горле, но я отбрасываю его ради того, кто сейчас может погибнуть, отказываясь терять время.

– Да. Внутри есть женщины? Я видела только мужчин.

Его брови сходятся на переносице.

– Да. Наверху одна. Анна.

Я делаю шаг к дверям, но он останавливает меня.

– Ты не можешь позволить им увидеть тебя, – говорит он, и его голос звучит одновременно резко и мягко. – Они не просто причинят тебе боль. Они доложат Каллех, и она пойдет за моей семьей. Возвращайся к реке. Я сам во всем разберусь.

Его семья.

Эти слова бьют словно удар под дымку, вина едва не тянет меня на дно. Я погубила не только жизнь Марсайли, но, возможно, и его братьев с сестрами, если Каратель решит, что я сбежала.

Он протягивает руку, его ладонь зависает так близко к моему подбородку, что мне чудится фантомное ощущение его прикосновения. Даже не глядя на него, я чувствую его взгляд, скользящий по моему лицу, обжигающий кожу языками пламени.

– Беа, пожалуйста, посмотри на меня, – произносит он с тяжелым отчаянием в голосе, но я не могу.

Не уверена, что когда-нибудь еще смогу посмотреть ему в глаза – теперь, когда я знаю, что натворила. Как сильно я его ранила.

Он делает небольшой шаг вперед, и гудение между его кожей и моей становится всё сильнее.

– Посмотри на меня, – требует он, на этот раз тверже, и когда я не подчиняюсь, ругается сквозь зубы. Он качает головой, сокращая расстояние между своей рукой и моим лицом. Я пытаюсь отпрянуть, но уже слишком поздно. Он обхватывает ладонью мою щеку, и шок от его прикосновения оказывается мгновенным. Энергия потрескивает под его пальцами, посылая волну жара в мою грудь и живот.

Я льну к его ласке, не в силах остановиться, тело молит о близости, хотя я знаю, что не должна. Что я этого не заслуживаю.

– Ты убрал границу, – шепчу я, чувствуя, как слезы обжигают горло. Я не знаю, откуда берутся эти слова. Есть столько всего другого, о чем следовало бы сказать, но я заметила это сразу же, как только вышла из палатки Бреннена, отчаянно пытаясь сбежать от реальности того, что я с ним сотворила. У кого я отняла любимого человека. Это зрелище было подобно соли, втертой в открытую рану – проявление доброты, которого я не заслуживала, жгучее и острое.

– Да. Сделал. Должен был сделать это раньше. – Он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Я рад, что ты снова со мной разговариваешь, – говорит он мягко. Искренность в его голосе едва не вали меня с ног, и нож в груди проворачивается с новой силой.

Как он может чему-то радоваться? Как он может меня не ненавидеть? Его голос звучит тихо, когда он продолжает. Искренне.

– Прости меня, Беа. За то, что накричал. За то, что выпалил всё так. Я был… – Он делает глубокий вдох. – Я был неправ, и буду жалеть об этом до конца своих дней. Пожалуйста, прими мои извинения. Пожалуйста, больше не отстраняйся, – почти умоляет он. От него пахнет виски, но взгляд его ясен. Ищет ответа.

У меня нет сил сказать ему, что я, кажется, уже сдалась. Не в спасении женщин – в спасении самой себя.

Он подается вперед, и я замираю от неожиданности, когда его большой палец проводит по веснушкам на моей щеке. Он приоткрывает рот, собираясь сказать что-то еще, но в ту же секунду меня вспышкой утягивает обратно к реке.

Жжение на щеке от прикосновения Бреннена не исчезает, ощущаясь как призрачная рука на коже. Прикосновение, которого я не заслуживаю. Прикосновение… Я вскакиваю на ноги, лихорадочно осматривая себя в поисках следов дана. Я шарю руками по рукам, ногам, торцу – и вот оно. Скопление извилистых черных линий темнеет на моих ребрах.

Кожа в этом месте болезненно отзывается на прикосновение, и я поражаюсь, как умудрилась не заметить появление этого клейма. Неужели жар его ладони был настолько сильным, что я полностью пропустила боль от перетекающей ко мне его магии?

Ветер меняется, донося по лощине карканье ворона, и я поворачиваюсь к течению, затаив дыхание. Пока я жду вестей о том, нашел ли он Анну, в голове роится рой мыслей.

Бреннен решил коснуться меня сам.

Зная, что я перейму его магию, он приложил руку прямо к моей коже и совершенно не заботился о последствиях.

Я не знаю, как это осмыслить. Как соединить вину и стыд с надеждой и радостью, которые подарила эта единственная ласка. Но под всем этим во мне грызет тревога. В те драгоценные минуты, когда он касался меня, он терял драгоценное время. Вдруг он не успел к Анне?

Пожалуйста, пусть Бреннен найдет ее, – мысленно умоляю я.

Река течет всё так же, и в груди теплится хрупкая надежда, но тут я замечаю это. Темная ткань кружит в мутном потоке.

– Нет, – шепчу я, бросаясь к воде, чтобы схватить одежду, а горе пронзает сердце насквозь. Одно дело – стирать эти вещи тогда, когда я еще не знала, как их спасти. Но стирать их теперь, когда я не успела вовремя? Я чуть не ломаюсь под тяжестью этого груза. Я терплю поражение. Бреннен. Анна.

Я расправляю одежду в воде, отчаянно желая запомнить детали, чтобы описать ее Бреннену, но на это уходит слишком много сил. Ткань оказывается тяжелее, чем я ожидала. Плотнее.

Мое дыхание перехватывает, когда грубый твид царапает пальцы, и я разворачиваю сверток.

Шок и замешательство раскалывают грудь, нарастающие с каждой секундой, пока разум судорожно ищет ответы. Река пытается вырвать вещь у меня из рук, словно не хочет, чтобы я разглядела ее как следует, но я не позволяю. Я держусь из последних сил – ровно столько, чтобы отчетливо увидеть наряд.

Штаны и коричневая туника. И на них нет ни единого пятнышка крови.

Борясь с магией проклятия, я шарю по карманам, но внутри ничего нет – ни намека на то, кому они принадлежали. Я закрываю глаза, когда река окончательно вырывает одежду из моих рук, пытаясь вспомнить, во что были одеты посетители таверны, но всё произошло слишком быстро. Я увидела Бреннена и перестала замечать что-либо еще.

Тошнота подступает к горлу – едкая и горячая.

Потому что это вовсе не женская одежда. Это одежда мужчины.

63 БРЕННЕН

Я взбегаю по лестнице наверх, сжав в руке кинжал, в отчаянном стремлении добраться до Анны. Миг, проведенный с Беа, отрезвил меня. Шок от встречи с ней. Дикое облегчение от того, что она заговорила со мной.

Я потратил время на прикосновения к ней, но заставить себя пожалеть об этом я не могу. Это было необходимо, чтобы вернуть ее ко мне. Чтобы облегчить ее вину и боль и показать, что она заслуживает куда большего, чем думает сама. Уважения. Нежности.

Любви.

Я не позволяю себе задерживаться на этом слове.

Я уже собираюсь выбить ногой первую дверь в коридоре, как внизу разверзается хаос. Удары драконьих крыльев сотрясают здание, пол под ногами ходит ходуном. Я резко поворачиваюсь к лестнице.

Паника вскипает в крови. С чего бы дракону приземляться так близко?

Крики заглушают стук собственного сердца, но даже сквозь этот кошмар я могу расслышать одно.

Имя.

Каллех.

Этого не может быть. Мой дан предупреждения наверняка предупредил бы меня, будь она здесь. Если только… Я приподнимаю тунику.

Метка исчезла.

«Черт» – выругаюсь я, мчась вниз по лестнице с кинжалом наготове. Из всех данов, которые я мог потерять, почему это оказался именно тот, что мог спасти меня от неожиданного появления Карателя?

Я не знаю, чего ожидать, когда вваливаюсь обратно в главный зал таверны. Хаоса – определенно. Какого-то представления, но то, что я вижу, оказывается куда хуже.

– Пустите меня, ублюдки! – кричит Гарольд, но держащие его стражи бьют старика под колени и вытаскивают наружу, в толпу зевак из числа жителей и защитников. На самом краю толпы стоит мужчина, в котором мне чудится знакомое лицо. Тот, кого здесь быть не должно. Хеймиш? С повернутой головой не разобрать. Дверь закрывается, скрывая его от моих глаз.

– Что происходит? – выкрикивает Тео, выбегая из подсобки, но я не отвечаю, выходя на улицу. Мужчина, за которым я следил, исчез, но радоваться некогда. Не тогда, когда перед глазами встает куда более страшное зрелище, чем возвращение этого мерзавца.

Кровь стынет в жилах, когда Атай опускает голову, разглядывая Гарольда темными глазищами размером с кулак. На его спине восседает Каллех, ее губы презрительно опущены.

– Обыщите его, – требует она, и с глухим стуком Гарольда швыряют на землю. Его лоб ударяется о грязь, тонкая кожа рассекается, и по лицу струится кровь. Они игнорируют явную травму, шаря по карманам и хлопая его по одежде, а сердце сжимает тисками страх. Сделал ли он то, о чем я просил? Сжег ли те книги, появление которых я так предсказывал?

– При нем ничего нет, – бросает один из стражей.

Я сохраняю беспристрастное выражение лица, несмотря на нахлынувшее облегчение, но оно длится недолго.

Джейми, тот самый страж, что так жаждал отыскать мятежник, выступает вперед, протягивая какую-то книгу.

– Всё потому, что она у меня. Я нашел ее у него дома.

– Как вы смели вломиться в мой дом?! – ревет Гарольд.

– Молчать! – Каллех поднимает руку со сверкающими кольцами, и площадь затихает. – Отдай книгу, – приказывает она, перевернув ладонь.

Комок встает у меня в горле, когда Джейми приближается и передает небольшую книгу с вырванными страницами из дневника Гарольда.

Глаза Каллех вспыхивают яростью, стоит ей прочесть строки о том, как оборвать любую жизнь. Спасибо богиням, что я забрал чешуйку дракона из этой книги. Она надежно спрятана в моей палатке у реки.

Всё это по моей вине, осознаю я. Я сам привел Джейми прямо к порогу Гарольда. Но если это так, почему Каллех преследует его? Почему она не идет за мной?

– Предатель. – Каллех сверлит Гарольда взглядом, но тот не съеживается. Он держит ответный удар, гордо подняв голову. – Всё, что мы с сестрами делаем ради этого королевства, всегда остается недооцененным. Приведите его ко мне, – бросает она, и Филипп с Джейми поднимают старика на ноги, толкая вперед. Голова Атая покачивается из стороны в стороной, пока он приближается, готовый совершить убийство.

– Вы приговорены к смерти, – говорит она без тени эмоций, и мне требуется вся моя выучка, чтобы молчать и сохранять бесстрастие на лице. Выступление против нее сейчас не спасет Гарольда, но даст Каллех повод расправиться с моей семьей. Ужас тяжелым грузом оседает на плечах, но я остаюсь неподвижен, борясь с тошнотой, грозящей выпле наружу содержимое желудка. Этого уже не изменить.

– Даруют ли вам Трое милосердие, – произносит Каллех, но в ее устах это звучит фальшиво. Голос плоский, почти скучающий. Атай приоткрывает пасть, глубоко втягивая воздух, но Каллех останавливает его рукой, опущенной на шею, и вытягивает длинную нить судьбы.

– Пусть это станет предупреждением для всех вас. Я слежу за вами. – Ее глаза останавливаются на мне, а губы искривляются в жуткой улыбке. – Я слежу за каждым из вас. В этом королевстве нет ни одного человека, до которого я не смогла бы дотянуться. – Она обводит взглядом толпу, но я все равно чувствую ее внимание на себе. Она выжидает реакцию. Ищет хоть малейшую причину усомниться во мне.

Почему она не убивает меня? Неужели дело в том, что мой ранг выше, чем у этих людей? Или потому, что она так уверена: моя жажда мести и нерушимая клятвы удержат меня в узде? Или потому, что я – ее единственная надежда покончить с жизнью Беа?

Я завожу руки за спину в знак уважения, играя свою роль.

Это едва не убивает меня. Желчь подступает к горлу, а сердце отчаянно колотится, умоляя сделать хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь.

– Хорошо, – произносит она, проводя пальцами по нити. – С этим покончено. Это ваше последнее предупреждение. А теперь предатель. Есть последние слова? – Она прекращает движение, нащупывая то место, где отмечен конец жизни, поднимается на несколько дюймов выше и делает щипок.

Гарольд открывает рот, собираясь заговорить, но нить превращается в пыль, и он рушится на землю, закатывая глаза. Спустя секунды его тело почернело, рассыпается пеплом и растворяется в никуда – точь-в-точь как та нить.

Мое сердце замирает, дыхание срывается от шока, а в голове все идет кругом.

Как такое возможно? Гарольд просто исчез, словно его никогда и не существовало. Я сжимаю кулаки до боли, чтобы удержаться от желания выхватить меч, пока новая волна тошноты накатывает с новой силой.

– Нет! – Внук Гарольда бросается вперед, но я перехватываю его, останавливая на месте. Я наклоняюсь низко к его уху.

– Ты не сможешь ему помочь. Твоей жене нужен ты. Каллех убьет тебя, если решит, что ты знал о предательстве деда, и получит от этого удовольствие. Подумай о ребенке.

Он сглатывает, глаза наполняются слезами.

– Иди домой. Сожги всё, что Гарольд мог оставить после себя. И сделай это немедленно. Он бы этого хотел, – говорю я, и, слава богиням, он прислушивается.

Он встречается со мной взглядом, удерживая его еще долгий миг, а затем улыбается.

– Лети, моя дорогая.