Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"

Автор книги: Меган Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

49 БЕА

Я пытаюсь вшить то, что помню из своего нареченного дана, в лоскут ткани, оторванный от старого платья, как вдруг вдали хрустит ветка, и я резко вскакиваю. Мой первый инстинкт – посмотреть в сторону Загробного мира, туда, где заблудшие души появятся с наступлением темноты, но до того, как солнце опустится за холм, пройдет еще несколько часов.

Призраки появятся еще нескоро, а это значит, что кто-то идет.

Я расправляю плечи, всматриваясь в кромку леса. Тео предупреждал меня о стражах в деревне. Он говорил, что сделает все возможное, чтобы они сюда не совались, но они уже приходили раньше, и я уверена, что придут снова.

Мелькает вспышка золота сквозь деревья – эфес меча с выгравированными на нем черепами.

Значит, это Защитник. У меня перехватывает дыхание.

Они шагают сквозь деревья, и я вскакиваю на ноги.

– Бреннен! – кричу я, бросаясь к нему. Я падаю ему на грудь сразу же после того, как он минует полую колоду, низко наклонив голову, чтобы моя кожа случайно не коснулась его, пока я обвиваю руками его талию. Рыдания вырываются из моего горла, пока я наслаждаюсь его крепким телом. Его ровным сердцебиением и теплом.

Бреннен каменеет. Он не обнимает меня в ответ, но мне все равно. Я больше не одна, и когда сегодня ночью души будут молить меня о спасении, мне не придется выносить это в одиночку.

– Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? – спрашивает он хриплым голосом, и я качаю головой, уткнувшись ему в грудь и шмыгая носом.

– Нет. Ничего подобного, – говорю я напряженным голосом. С чего вообще начать?

Он обхватывает пальцами мои бицепсы, отталкивая меня назад, чтобы посмотреть в лицо. Его взгляд скользит с макушки, изучая каждый дюйм моего лица, а затем опускается ниже, до самых пальцев ног, словно он не верит, что я цела и невредима. Его взгляд обжигает мою кожу, и я краснею, румянец расползается по шее.

– Если дело не в том, что ты ранена, тогда в чем?

Моя губа дрожит, пока я думаю, как рассказать ему о том, что произошло после его ухода. Я знаю, как это прозвучит, особенно после того, как я уже говорила ему, что раньше в Загробном мире кто-то был. Не станет ли это очередным поводом счесть меня безумной? Я заламываю руки, собираясь с духом.

– Крик, который я слышала ночью перед твоим уходом. Ты сказал, никого не было, но это была душа. Одна из пропавших женщин.

Глаза Бреннена сужаются.

– Душа?

Я киваю, испытывая облегчение оттого, что он не отмахивается от меня с ходу.

– Сначала была одна. Теперь – все женщины из моих видений. Они приходят по ночам, стонут и плачут, говорят, что их не пускают в Загробный мир.

– Хранитель их не принимает?

– Я не знаю. Они не могут рассказать больше. Всё, что они сказали: их не пускают войти.

Он опускает подбородок, и я вижу, как шестеренки крутятся в его голове. Его брови хмурятся в раздумьях, челюсть сжимается.

– Ты что-то узнал, – говорю я. Он отпускает мои руки.

– Давай присядем, – произносит Бреннен, сглотнув. Он не ведет меня к кострищу, где без хвороста пламя погасло окончательно. Вместо этого он отворачивается от Загробного мира, садясь почти на самом конце длины моей цепи.

Он лицом к темноте, его глаза не отрываются от клубящегося черного тумана.

– Ты не выглядишь удивленным тем, что я сказала о Загробном мире.

Он качает головой, подавшись вперед и уперев предплечья в колени. Ему требуется время, чтобы заговорить, будто он не знает, с чего начать.

– Каратель не слишком благосклонно отнеслась к моему предупреждению. Она не верит, что женщины из твоих видений мертвы.

У меня отвисает челюсть, его слова камнем оседают на дне желудка.

– Но они должны быть мертвы. Ты же веришь мне?

Он поднимает руки.

– Я верю тебе. Я не думаю, что Бетти просто бросила бы семью. И остальные тоже. А раз ты видишь их души, это лишь подтверждает наши подозрения. Они должны быть мертвы.

– Ты сказал ей об этом? Что ты уверен?

– И заставлять тебя стирать мои вещи? Нет. – Он трет лоб. – Я рассказал ей о том, что ты видела. О Бетти. Но она разозлилась из-за того, что я усомнился в ее словах. – Он сглатывает. – Она угрожала моим брату и сестрам. Рисковать и злить ее дальше не стоило. Я вообще не должен был возвращаться сюда раньше чем через неделю. Она отправила меня домой, но там я кое-что узнал. – Он делает паузу, наконец встречаясь со мной взглядом. Что-то в его выражении лица дрожит на мгновение, но он тут же возвращает ему нейтральное выражение, прежде чем я успеваю понять, что это было. – Я должен был вернуться. Это не могло ждать.

Вспышка страха проносится по моему позвоночнику.

– Скажи мне, что ты не ездил в Дальбасайль, – произношу я.

Он склоняет голову, озадаченный.

– Нет. Я приехал прямо сюда.

– Если тебе не положено здесь быть, ты должен спрятаться. – Я хватаю его за руку, бросая испуганные взгляды на деревья. – Каратель отправила солдатов в деревню. Тео приходил предупредить меня. Говорил, что они расспрашивают о тебе.

Его взгляд прослеживает за моим.

– Не думаю, что они заявятся сюда. Если только им не отдадут прямой приказ. Скорее всего, они поверят байкам деревенских о том, что один взгляд на твое лицо приносит смерть близким. Ты видела солдат?

– Нет. Тео сказал, что постарается держать их подальше.

Облегчение промелькнуло в его глазах.

– Что ж, я верю, что у него получится, – говорит он.

Я не разделяю его облегчения.

– Зачем вообще Каллех понадобилось посылать их сюда?

Бреннен достает свою резную птичку, и нож замирает над ней. Он поднимает глаза.

– А ты знала, что Судьбы, которым мы поклоняемся, были не первыми?

У меня перехватывает дыхание. О чем он говорит? Каллех всегда была Карателем. Избранной самой богиней.

– Что? – выдыхаю я.

Он откладывает птичку и нож, доставая пачку бумаги – судя по всему, это листы, вырванные из книги. Он протягивает их мне, и я читаю первую строчку:

В начале Трое были Единым.

Мой разум едва успевает следить за глазами, скользящими по страницам. Трое Судеб, не сумевших прийти к согласию. Богиня, поразившая их. Монстры, прокладывающие себе путь наверх из-под земли.

– Эпоха наступает потому, что Судьбы пошли против замысла богини? – спрашиваю я.

Он кивает, его лицо серьезно.

– Думаю, да. Я не думаю… – Его пальцы сильнее сжимают деревянную птичку. – Судьбы дают нам магию, но я не думаю, что так было задумано, и не думаю, что так должно оставаться.

– Что именно ты хочешь сказать? – спрашиваю я, щипая себя за руку, чтобы выплеснуть нервную энергию.

Взгляд Бреннена падает на это движение, и он протягивает руку, останавливая меня.

– Что, если это даже неправда? Это же вырвано из сборника сказок.

– Да, но это имеет смысл. Мы знаем, что кто-то убивает этих женщин. А что, если есть и другие люди с магией, которая работает вне власти Судеб? Раньше существовали книги магии. Дан, которым мы могли пользоваться сами, без дара от них. Способы черпать силу из самой земли. Судьбы приказали уничтожить эти книги, но они не могли отыскать их все. Не смогли. У Гарольда есть одна такая. Заклинания в ней безвредны, но что, если группы мятежников по всему королевству обладают заклинаниями, дающими им большую силу? Судьбы одержимы идеей найти их все. Уничтожить. Что, если королевы боятся их именно потому, что у тех есть магия, которую они не могут контролировать?

Я закрываю глаза, пытаясь осознать всё услышанное, и страх волной прокатывается по моему телу.

– Она думает, что в Дальбасайле есть мятежник? Вот почему она послала своих солдат?

– Нет. Они здесь из-за меня. Я спросил Каллех, и ей это совсем не понравилось. Думаю, она послала их в качестве предупреждения. Дать понять, что я ее страж здесь, с конкретной миссией.

Он не произносит вслух, в чем заключается эта миссия – убить меня.

– Значит, ты считаешь, что есть и другие обладатели магии. И именно поэтому эти женщины умирают?

– Должно быть так. Я не могу придумать никого другого, кто совершил бы подобное.

– Но зачем? – качаю головой я. – Зачем мятежнику убивать этих женщин?

Он проводит рукой по щетине, и даже сквозь страх вид напрягшихся мускулов на его предплечьях заставляет тепло разлиться в животе.

– Может, они дразнят Судеб. Возможно, знают, что это выведет их из равновесия.

Я отгоняю это чувство.

– Может, именно поэтому Хранитель не пускает женщин в Загробный мир? – спрашиваю я. – Потому что они погибли вне воли Судеб?

Он задумывается над этим.

– Да. В этом есть смысл.

Я хватаю его за руку поверх туники.

– Мы должны их остановить. Души мучаются, – говорю я, вспоминая, как они кричали от боли, умоляя о помощи.

– Значит, остановим. Я не позволю начаться войне тогда, когда королевству нужно готовиться к Эпохе.

Он вглядывается в Загробный мир.

– Ты говоришь, души приходят только ночью? Как думаешь, куда они деваются с восходом солнца?

Я прослеживаю за его взглядом.

– Не знаю, где они. Их стоны и плач раздаются только с закатом, даже до того, как они появляются по эту сторону Загробного мира. Но пока солнце в небе, они молчат. Может быть, они отдыхают.

Он кивает.

– Будем надеяться, ради их же блага, это так.

50 БЕА

Мы с Бренненом больше не перебросились ни единым словом, хотя оба сидим у костра, глядя на Загробный мир. Скоро они появятся. Но по крайней мере этой ночью я не останусь в одиночестве.

Я тыкаю палкой в полено, а в голове всё еще роятся мысли после откровения Бреннена.

Наконец я нарушаю тишину:

– Смерти происходят по всему королевству. Вряд ли тот, кто за этим стоит, путешествует из деревни в деревню, выбирая жертв наугад.

Эта мысль не давала мне покоя весь день.

– Ни у одной смерти нет причины. Это не убийство. Я видела убийства. Эти жизни просто обрываются.

Бреннен подбирает свою птичку.

– Я думал о том же, – говорит он. – Но я не думаю, что убийце обязательно находиться рядом с женщиной. Каратель ведь не находится рядом, когда перерезает наши нити. Я видел, как она это делает.

Он скоблит ножом по дереву, а затем долго смотрит на свое запястье.

– Наш дарованный дан связывает нас с магией внутри королевства, но он же мешает нам свободно к ней обращаться. Мы можем проявлять ее только теми способами, которые сочтут нужными Судьбы. Но если кто-то понял, как действовать в обход них, как брать магию из самой земли, его сила может стать безграничной.

– Но хватит ли ее, чтобы пересилить волю Судеб?

Он качает головой.

– Я думаю, дело совсем не в том, чтобы иметь больше силы. Вся магия взаимосвязана. Волшебные источники подпитывают ее, и она течет по ручьям и рекам, питая землю. Деревья и цветы. Когда мертвецы проходят сквозь туман, их магия возвращается в Загробный мир. Если кто-то сможет подключиться к тому же источнику, из которого черпают Судьбы, возможно, он сможет перенаправить эту силу в любые способности, какие пожелает, вместо того чтобы ограничиваться выбором Судеб.

Его слова имеют смысл, и все же от этого становится лишь еще непонятнее.

– Но если кто-то крадет магию Карателя, она ведь должна захотеть узнать об этом, верно? Чтобы остановить их? Почему она просто проигнорировала твое предупреждение?

Губы Бреннена искривляются в подобии насмешки.

– Каратель горделива, – произносит он, и у меня от удивления отвисает челюсть.

– Никогда бы не подумала, что услышу, как ты отзываешься о своей королеве дурно, – говорю я.

Он встречается со мной взглядом.

– Я никогда не думал, что всё это вообще произойдет.

Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, как вдруг ветер меняет направление, и в одно мгновение я больше не у реки. Меня окатывает удушающая жара, и перед глазами проступает кузница – темная, если не считать оранжевого сияния огня в горне. Над наковальней возвышается женщина, сжимая в руке руночный молот. Она бьет по раскаленному куску металла, напевая за работой:

Пой же, пока от жизни не осталась тень,

Кто держит лезвие, тот знает правду в день.

Когда река багрянцем забьется, призывая мрак,

Страх поглотит всё, и явится враг.

Песню не вечно суждено тянуть,

Пока ты жив, начнется новый путь.

Нить не перерезать, если скрыта тень,

Спрячь мою отныне, коль придет тот день.

Песня отзывается чем-то глубоко внутри меня, но я не даю себе времени задуматься, чем именно.

– Ты должна бежать, – говорю я. Женщина вздрагивает.

– Кто ты такая? Как ты сюда попала?

– Ты в опасности, и ты умрешь, если не сделаешь так, как я говорю. Понимаешь?

Мой голос звучит безумно, исступленно, но я не знаю, как еще заставить ее прислушаться.

– Ты не в безопасности! – повторяю я, когда она не сдвигается с места, на этот раз громче. – Тебе нужно бежать!

– Не смей приходить в мое дело заведения и угрожать мне, – бросает она.

– Я не угрожаю, я предупреждаю. Женщины умирают, неужели ты не слышала? И если ты меня не послушаешь, следующей будешь ты.

Кузнец нисколько не забавляется и не выглядит встревоженной.

– Убирайся, – говорит она, надвигаясь на меня с поднятым молотом. – Прочь!

Ее метка-дан вспыхивает при приближении, и удар отзывается в моей груди, словно молния.

Слова Бреннена. Дан посвящения привязывает нас к магии королевства. Вся магия взаимосвязана. То, как она дает Судьбам власть над нашими способностями. В памяти проносится женщина из моих снов – ее знак посвящения был так изуродован, что стал неузнаваем.

Нить не перерезать, если скрыта тень…

– Убирайся! – кричит она, но я не слушаю. Я шарю глазами по комнате, пока мой взгляд не падает на острое лезвие, остывающее в жестянке с водой. Я бросаюсь к нему, а затем поворачиваю его против женщины. Она заносит молот над головой и наносит удар. Металл скользит по моему лбу, но я не останавливаюсь. Мой дан точности владения оружием вспыхивает, я прижимаю ее руку к столу и вонзаю лезвие в ее кожу, с экспертной точностью разрезая знак. Она вскрикивает от боли, дико отмахиваясь, пока я уродую ее плоть, срезая дан до тех пор, пока он перестает быть похожим на знак вообще.

– Прости! Мне пришлось…

Она поднимает молот и с ревом обрушивает его на мой висок. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о неровный пол и падаю.

Она наступает на меня, склоняется надо мной и снова заносит окровавленный молот.

Я закрываю голову руками, зажмуриваюсь – и жар внезапно исчезает. Бреннен стоит надо мной, его брови сошлись от тревоги.

– Ты начала кровоточить. Кожа просто расслоилась, и ты истекала кровью. – Он протягивает руку, словно хочет стереть кровь, но замирает.

Я вскакиваю на четвереньки и ползу к реке, сердце колотится как безумное. Холодная вода впивается в кожу, резко контрастируя с теплом Бреннена, подошедшего сзади, но я не смотрю на него. Не могу заставить себя оторвать взгляд от реки.

Она бурлит, коричневая и мутная, а ветер усиливается, трепля мои волосы.

– Пожалуйста, – молю я. – Пожалуйста, пусть это сработало.

На мгновение река вздымается: волна несется сверху по течению, обрушивается на Загробный мир и низвергается в него. А затем вода затихает.

Я задерживаю дыхание и поднимаюсь на дрожащие ноги. Неужели это сработало? Мои глаза ищут что-то выше по течению, сердце колотится в груди. Никакой одежды не появляется, а река тяжело вздыхает, лаская мои ноги, словно благодаря меня.

Слезы щиплют глаза, когда я поворачиваюсь к Бреннену.

Его руки сжаты в кулаки, брови приподняты от удивления. Но в его глазах читается абсолютный трепет. Даже восхищение.

– Ты сделала это, да? – почти беззвучно спрашивает он.

Широкая улыбка расплывается на моем лице.

– Кажется, да, – шепчу я, снова поворачиваясь к своей реке.

Ее вода продолжает омывать мои ноги – мягкая и чистая.

И на ветру больше нет имен.

Никаких лиц в воде.

Никакой одежды.

Слезы жгут мне глаза, потому что впервые за более чем столетие я сильнее реки.

51 БЕА

Радость от спасения женщины греет меня почти так же сильно, как мой дан. Она пузырится под кожей, бежит вверх по позвоночнику и срывается с губ, хотя мне и страшно от того, какими средствами пришлось этого добиться. Она ни за что не поймет, что я пыталась ей помочь, и я уверена, что моя дурная слава теперь только вырастет – впрочем, я решила, что меня это устраивает. Я готова и дальше слыть чудовищем, если это спасет жизни этих женщин.

Бреннен протягивает мне плед, набрасывая его поверх мокрой юбки.

– Опять плед? – поддразниваю я, улыбаясь и кутаясь в него.

Он подбрасывает в костер еще пару поленьев, что-то бормоча под нос, а затем садится. Ближе, чем обычно, развернувшись так, чтобы лицом быть к Загробному миру.

– До сих пор не верю, что ты это сделала, – произносит он, и в его голосе слышится нотка гордости. – И как ты вообще додумалась?

Я подаюсь к нему.

– На самом деле ты подал мне идею.

Он склоняет голову, брови хмурятся в недоумении.

– Я разрезала ее дан посвящения. Сделала его неузнаваемым.

– Ты отрезала ее от магии? – его брови взлетают вверх.

– И ни капли об этом не жалею. Это спасло ей жизнь. Если тот, кто за этим стоит, использует магию, чтобы убивать женщин, я подумала: возможно, полное отключение от источника спасет ее. И это сработало.

– Да уж. Я тебя не осуждаю. Но откуда ты вообще знала, как его разрезать?

Я опускаю взгляд туда, где раньше был мой собственный дан.

– Мне снится один и тот же сон: женщина сидит за ткацким станком.

– Ткачиха?

– Нет. Не Судьба. Она смертная, но лица ее я не вижу. Кто-то стучит в дверь, она улыбается гостю, но тот перерезает ей горло.

Меня пробирает дрожь, когда воспоминание о растекающейся по полу крови затапливает сознание.

– Она умирает каждый раз?

Я киваю.

– Но в последний раз я видела кое-что другое. Ее дан посвящения был изуродован. И еще я слышу в видениях песню.

Я откашливаюсь.

Пой же, пока от жизни не осталась тень,

Кто держит лезвие, тот знает правду в день.

Когда река багрянцем забьется, призывая мрак,

Страх поглотит всё, и явится враг.

Песню не вечно суждено тянуть,

Пока ты жив, начнется новый путь.

Нить не перерезать, если скрыта тень,

Спрячь мою отныне, коль придет тот день.

– После твоих слов все встало на свои места.

Треск из Загробного мира прерывает нас. Звук стонов просачивается сквозь лощину, и я вздрагиваю, а волосы на руках встают дыбом.

– Они идут, – шепчу я.

Рука Бреннена уже лежит на рукояти меча. Он медленно поднимается на ноги, встает передо мной и устремляет взгляд в темноту.

– Смеешь петь нашу песню, пока мы гнием меж двух миров? – Из тумана появляется фигура, плывущая ко мне – дочь портного; остальные следуют за ней.

Я закрываю глаза, и радость от спасения женщины увядает.

Она склоняет голову набок под неестественным углом.

– Почему ты ничего не сделала, чтобы помочь нам? Они все еще не пускают нас войти.

Чувство вины клубится в желудке тяжелым, горячим комком.

– Простите.

– Ты должна помочь нам, Прачка! – ее голос срывается на высокий, истошный крик.

– Неужели вы не понимаете? Я всего лишь Прачка! Я ничего не могу поделать. Вы заперты здесь не по моей вине, но и не по моей воле!

– Ты и вправду в это веришь? – спрашивает она, подплывая ближе.

Бреннен делает шаг вперед.

– Не разговаривай с ней, – бросает он, хотя я не уверена, к кому именно он обращается – ко мне или к призраку.

Жестокая улыбка искривляет ее губы, и она затягивает ту самую мелодию, что так хорошо знакома мне по моим видениям.

Прачка коленопреклоненная, руки в крови,

Каждое имя и лик мертвецов ловит в тиши.

Когда разум треснет опять и река иссякнет до дна,

Вспомнит бедных душ, что учили ее умирать она.

– Когда ее разум треснет? – спрашиваю я, и слова застревают в горле.

Фантомная боль пронзает череп, а в груди расцветает ужас.

– Довольно! – бросает Бреннен, и дочь портного поворачивается к нему.

– Осторожно, Защитник. Она станет твоей погибелью тоже. Скажи мне… – Она морщится, ее глаза закатываются. – Нет. Еще не время, – произносит она, патая на колени.

– Что происходит? – спрашивает он.

– Твоя Прачка – не единственная, чей разум надломился. Все, кто обитает меж миров, разделяют ту же участь. Вы должны нам помочь, – молит она, и ее кожа приобретает еще более серо-мертвый оттенок. – Всё там. Всё, что вам нужно знать.

Она кашляет, затем издает вопль, откидывая голову назад и окончательно теряя рассудок. Когда она снова поднимает взгляд, ее глаза мертвы так же, как у тех, кто стоит вокруг.

– Помогите! – кричит она, уже потеряв всякую человечность. – Больно! Помогите!

Бреннен заслоняет меня собой, обнажая меч.

– В палатку. Живо.

Я кладу руку ему на предплечье, и он каменеет.

– Думаю, они не могут навредить нам здесь. Им не выбраться из реки.

– Внутрь, – рявкает он, но я остаюсь рядом. Я знаю, каково это – стоять перед призраками в одиночку, и не оставлю его сражаться с ними один на один.

В глазах Бреннена темнеет страх, или гнев, или и то, и другое вместе. Он грубо хватает меня за руку и тащит к палатке.

– Что ты делаешь? – вырываюсь я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Я не брошу тебя спать на улице! – восклицаю я в растерянности.

– Я не собираюсь спать на улице. Я буду спать здесь. А теперь – внутрь, – говорит он.

Его голос не терпит возражений, он остр, как лезвие.

– Не заставляй меня повторять дважды.

Его приказ отзывается глубоко внизу живота, внезапный и горячий, заставляя дыхание сбиться. Мое тело подчиняется раньше, чем гордость успевает взбунтоваться, словно оно просто не в силах ему отказать.

Палатка мгновенно становится крошечной, и пространство сужается еще больше, когда он забирается внутрь, заполняя тесноту своим теплом. Он завязывает полог, отрезая нас от внешнего мира. Мир снаружи приглушается, но только не он.

Я чувствую его везде. Каждое движение. Его жар. Его присутствие давит со всех сторон так сильно, что мне трудно дышать.

Раньше я бывала к Бреннену ближе, но то было под открытым, бездонным небом. Никогда еще не было так – в ловушке, в тесноте, без единого пути к отступлению, и я не знаю, приводит ли эта мысль меня в трепет или ужас.

Он снимает меч и бросает его в угол, но в этом движении нет ни капли беспечности. Он напряжен до предела, точно так же, как и я.

– Ты уверена, что они не могут покинуть воду? – спрашивает он, весь – воплощение воина.

Сплошной контроль.

– Пока не могли, – отвечаю я, вздрагивая.

Он присаживается передо мной на корточки, заставляя заглянуть ему в глаза.

– Прости, что тебе пришлось столкнуться с ними одной.

Ком в горле мешает мне говорить.

– Я справлялась.

– Нет. Сомневаюсь. И я бы не стал от тебя этого ждать, – произносит он. – Эту ночь мы переждем здесь, под крышей.

Я открываю рот, чтобы поспорить. Чтобы заявить, что я никак не смогу остаться с ним в этой крошечной палатке. Воздух здесь уже кажется слишком разреженным. Мне слишком жарко, и создается впечатление, будто стены смыкаются вокруг меня. Но взгляд, которым он смотрит на меня, заставляет слова замереть на губах. Его глаза тверды. Сконцентрированы и непреклонны.

– Ты не будешь со мной спорить. Я не оставлю тебя снаружи на растерзание этим тварям.

Я медленно выдыхаю и киваю.

– Хорошая девочка, – говорит он, и его низкий, рокочущий голос проникает под самую кожу.

Тепло разливается в груди – неожиданное и глубокое, и я вспыхиваю. Не потому, что мне стыдно, а потому, что я вдруг осознаю: мне хочется его одобрения. Хочется угодить ему.

– Тебе нужно поспать. А мне – написать Гаррику, – бросает он, совершенно не подозревая о жаре, который бушует в моей крови. О том, куда унеслись мои мысли.

– Кому? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь переключить внимание с тех слов, что слетели с его губ.

Он встречается со мной взглядом и замирает. Желваки на его челюсти дергаются, и что-то темное мелькает на лице. Неужели он догадался, что со мной сделали его слова?

– Ложись спать, – рычит он, садясь за свой походный столик.

Я переминаюсь с ноги на ногу, не соображая, куда именно он хочет меня деть, и он тяжело вздыхает.

Он сжимает края стола руками, упорно глядя в сторону.

– Ложись, Беа.

– Куда? – спрашиваю я. Мой голос дрожит.

– А как ты думаешь? На кровать.

На кровать.

На его кровать.

Я делаю шаг назад, и он наклоняет голову, неверно истолковав мое движение.

– Тебе не нужно бояться. Даже если бы я был из тех мужчин… – говорит он тихо, – я не могу тебя коснуться.

Мои щеки заливает краска, а кожа вспыхивает жаром, покалывая так, словно втайне мне бы хотелось обратного. Я не хочу, чтобы он меня касался, – напоминаю я себе.

Мой дан распознавания лжи тут же вспыхивает.

Я не могу солгать даже самой себе.

– Это не… я не то имела в виду…

– Спи, – приказывает он.

Я ложусь, цепь тихо звякает о землю, и натягиваю мягкое шерстяное одеяло, будто оно способно защитить меня от него. И все же его взгляд прожигает мне спину даже сквозь ткань – горячий, неотступный, отчего пульс бешено бьется в висках. Я замедляю дыхание, заставляя себя успокоиться. Притворяюсь спящей, и спустя какое-то время до моих ушей доносится шуршание пера по пергаменту.

Я не шевелюсь, когда – после вечности, казалось бы, тянущегося времени – стул Бреннена скрежещет по полу. Его тяжелые шаги приближаются, и он опускается на спальный мешок, замирая на секунду. Этот миг тянется и тянется, невыносимо бесконечный, прежде чем он осторожно, выверенным движением ложится позади меня.

Я зажмуриваюсь еще крепче.

Сердце колотится в груди, когда я представляю его широкие плечи, заполняющие все пространство, его мощную грудь и крепкое бедро всего в нескольких дюймах от меня, и мое тело деревенеет. Воздух между нами искрит, пульсируя чем-то опасным и живым.

Я задерживаю дыхание, когда Бреннен тянется через меня, и когда его рука касается моего плеча, я задаюсь вопросом, было ли это намеренно. Он двигается достаточно медленно, чтобы избежать соприкосновения, если бы захотел, но все же мой рукав царапает кожу от давления его легкого мазка.

Он едва заметно втягивает воздух. Но я слышу это. Я чувствую это.

Он кладет что-то передо мной, медля так долго, что я почти поворачиваюсь к нему, но он отдергивает руку за мгновение до этого. Я ощущаю потерю его тепла кончиками пальцев на ногах.

Наконец я открываю глаза.

В мерцающем свете я вижу кинжал, лежащий на земле передо мной, его лезвие обернуто тканью.

– Зачем это? – спрашиваю я, протягивая руку, чтобы коснуться рукояти.

– Оно понадобится тебе, чтобы спасти следующую женщину, когда придет новое видение, – говорит он. – Сегодня тебе повезло, но нельзя всегда рассчитывать на то, что под рукой окажется оружие.

Я киваю, чувствуя себя глупо оттого, что не подумала об этом сама, и сжимаю пальцы вокруг рукояти.

– Ты не боишься, что я пущу его в ход против тебя? – спрашиваю я, удивленная таким проявлением доверия. – Нужно быть храбрым мужчиной, чтобы вручить убийце кинжал, а потом лечь спать рядом с ней.

Пауза затягивается. Достаточно долго для того, чтобы я решила, будто он вовсе не ответит. Он лежит неподвижно рядом со мной, его дыхание ровное и медленное, но я знаю, что он не спит. Я чувствую, как быстро бьется его сердце. Как крутится его мысль.

– Нет, моя маленькая пташка, – наконец произносит он хриплым шепотом, и у меня перехватывает дыхание. – Есть кое-что, чего я боюсь гораздо больше.

Он задувает свечу прежде, чем я успеваю ответить. Прежде чем он успеет увидеть, что со мной сделало это прозвище. Не Беа. Не Прачка. Пташка. Певчая птица, свободная взмыть высоко в небо. Неужели он теперь видит меня именно так?

Жар разливается внизу живота, а сердце колотится так громко, что мне кажется, будто он может это услышать. Он шевелится, и даже в темноте я знаю, что он перевернулся на спину. Расстояние между нами кажется всё меньше с каждой проходящей секундой – то ли потому, что пространство на самом деле сократилось, то ли потому, что мое сердце отчаянно этого желает.