Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"

Автор книги: Меган Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

70 БЕА

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Все тело ломит, пока я крадусь сквозь деревья; плечи чуть расслабляются, когда солнце наконец скрывается за горизонтом. В темноте я в большей безопасности. Меньше шансов быть замеченной. Я понятия не имею, куда бегу и где смогу укрыться от Карателя, но по крайней мере там, где я спрячусь, больше не будет этой проклятой богами реки.

Звук шагов, хрустящих по камням где-то вдали, заставляет меня замереть на месте, и я ныряю за толстый ствола дерева. Выглянув из-за него, я замечаю вдалеке мерцающий свет фонаря, освещающий прочную каменную пирамиду-курган, которая, судя по всему, обозначает границу небольшой деревни. Она высокая – по меньшей мере мне по плечо, а покрывающий ее лишайник говорит о том, что она стоит здесь уже очень давно.

Я смотрю в темноте на двоих людей, которые прислонились к кургану и целуются. Я не могу разглядеть их лиц, но сердце все равно щемит от этого зрелища. Тот, что повыше, мужчина, протягивает руку, чтобы коснуться щеки женщины, а она накрывает ее своей ладонью. Моя собственная ладонь покалывает, словно душа тоскует самой пережить такое объятие.

Каково это – когда тебя касаются с такой нежностью? Когда мужчина задерживается рядом с тобой в ночной темноте, выказывая такую любовь и преданность? Он дарит ей последний поцелуй, а затем отворачивается и исчезает с заплечным мешком. Значит, он уходит. Прощается перед какой-то долгой дорогой.

Тоска лишь усиливается при мысли о подобной свободе.

Женщина остается стоять после того, как мужчина исчезает, вглядываясь в темноту еще долго после того, как он скрылся.

Надеется ли она, что он вернется, или ждет кого-то еще?

Внезапный страх покалывает шею при мысли о том, что кто-то может появиться. Что может прийти Каратель. Я слишком долго стояла на месте, шпионя за ними. Какая глупость, учитывая, что я все еще нахожусь на территории Карателя. Она наверняка уже знает, что я исчезла. Что ее чары не сработали и я сбежала.

Иди дальше.

Я слышу эти слова с каждым ударом сердца.

Иди дальше.

Иди дальше.

Иди дальше.

Они звенят в черепе – предупреждение. Нет, этого мало – предчувствие. Мой пульс бьется крыльями колибри, слишком быстро, дыхание становится поверхностным, а паника сжимает легкие. Мне нужно бежать. Сейчас же.

Я не думаю – я мчусь вперед, устремляясь к своему любимому созвездию. Изогнутые линии звезд на востоке, которые я называю «жаворонком»: их точки напоминают мне птицу, взмывающую в небеса, парящую в вышине. Годами я мечтала сделать именно это.

Возможно, это ближе всего к тому, чего я когда-либо смогу достичь.

Мои ноги летят по траве и камням. Я оглядываю через плечо – тень опасности подбирается все ближе, дыша в затылок. Я несусь так быстро, что не замечаю человека впереди, пока мы не сталкиваемся в темноте. Мы со стоном валимся на землю, воздух с шумом выбивает из легких, когда моя спина ударяется о грунт.

– Простите! – выпаливаю я, вскакивая на ноги. – Вы в порядке? – Я бросаю испуганный взгляд через плечо.

Женщина у курганов поднимается, оценивающе глядя на меня. Должно быть, она сдвинулась с места с тех пор, как я видела ее в последний раз, и теперь оказалась ближе к деревне, оставив каменные пирамиды в позади на расстоянии длины дракона. Заметив мой страх, она переводит взгляд туда, откуда я прибежала.

– Ты в опасности? – спрашивает она.

Женщина прекрасна: длинные светлые волосы, мягкий взгляд. Даже сдвинув брови в замешательстве, она ободряюще улыбается мне.

Я не отвечаю ей.

– Да, в опасности, – произносит она, делая шаг вперед. – Тогда пойдем. – Она берет меня за руку и, прежде чем я успеваю запротестовать, утаскивает по протоптанной тропинке наверх.

– Я не могу…

– Я помогу тебе. Мы запрём двери. Кто бы за тобой ни гнался, он тебя здесь не найдет, – говорит она, и мое сердце делает кувырок. Я так отчаянно хочу ей верить. Хочу верить, что, спрятавшись в доме этой незнакомки, я буду в безопасности. Стану невидимой.

Неужели это и есть тот ответ, о котором я молилась? Может быть, богиня привела меня сюда специально – к этой доброй женщине, которая случайно оказалась прямо у меня на пути. Должно быть, так оно и есть.

Надежда взмывает в груди.

– Спасибо, – шепчу я дрожащим голосом, продолжая следовать за ней вглубь деревни.

– Сюда, – бросает она, резко останавливаясь и втаскивая меня за дверь темного коттеджа. Дом большой, с несколькими комнатами и маленьким очагом. – Моя семья спит, но я найду тебе раскладушку. Переночуешь у огня.

Она запирает дверь, и мое сердцебиение немного замедляется. На долю секунды мне кажется: вот оно. Наконец-то я в безопасности – по крайней мере, на какое-то время.

Может быть, мы с этой женщиной станем подругами. Я смогу помогать по хозяйству. Раствориться в небытии, стать обычной жительницей крошечной деревушки. Одной из сотен в королевстве. Мне только понадобятся перчатки, чтобы прятать руки. И, пожалуй, способ перекрасить волосы, чтобы скрыть рыжину, или носить их под платком.

В голове разворачиваются картины будущего, о котором я никогда не позволяла себе даже мечтать, и от хлынувшего облегчения к глазам подступают слезы. От надежды.

И тут я слышу это.

Грохот драконьих крыльев. Рев и треск пламени.

– Нет, – шепчу я, бросаясь к окну. Последние крошки надежды обращаются в ужас, когда в небе появляется Атайр, а на его спине восседает Каллех. Они кружат наверху, и взгляд Атайра прикован прямо к этому дому.

Откуда они знают, что я здесь?

Он снова ревет, из пасти вырываются струи пламени – волна жара такая сильная, что у меня на лбу выступает пот. До ушей доносится треск огня, соломенная крыша начинает дымиться.

– Вам нужно позвать на помощь, – говорю я, поворачиваясь к женщине. – Дома здесь стоят слишком близко друг к другу. Если огонь перекинется дальше, вся ваша деревня сгорит дотла.

– Ма! – кричит она, бросаясь вперед, но я хватаю ее за руку и встряхиваю.

– Послушай меня! У вас есть колокол для тревоги? – я сжимаю ее ладони.

Она кивает, снова бросая испуганный взгляд на коридор.

– У кургана.

– Беги. Позвони в колокол, а потом спрячься за курганом. Идет Каратель.

– Я не могу их бросить! – рыдает она, пытаясь вырваться, чтобы побежать вглубь дома.

– Я выведу их. Но ты должна предупредить деревню. Я не помню дорогу обратно к кургану. Ты обязана поднять тревогу, пока огонь не распространился и не убил каждого жителя этого города.

Ее глаза широко раскрываются, рот приоткрывается в беззвучном вздохе, но она всё же бросается к двери. Я бегу обратно к окну: Атайр все еще кружит над нами, с каждым кругом снижаясь.

– Клянешься, что выведешь их? – спрашивает она.

– Клянусь. – Я жду, пока они сделают виток. – А теперь! Беги!

Она колеблется всего секунду, а затем, бросив последний взгляд на коридор, где спит ее семья, исчезает. Я не теряю ни мгновения, бросаясь колотить в каждую дверь в коридоре.

– Пожар! Просыпайтесь!

Раздаются шаги – семья женщины просыпается, и в коридор вываливаются пять человек: двое взрослых и трое детей, прижимающих руки к носам, чтобы защититься от сгущающегося с каждой секундой дыма.

– Марсайли! – в ужасе кричит пожилая женщина. Она встречается со мной взглядом. – Кто ты? И где моя дочь? Где Марсайли?

– Она ждет вас внизу, у холма. У каменного кургана на окраине деревни. Выходите через заднюю дверь и прячьтесь. Здесь Каратель.

Женщина каменеет.

– Идите же. Нельзя, чтобы она вас увидела.

Не дожидаясь, послушают ли они меня, я выбегаю через парадную дверь, взмахивая руками.

– Ищешь меня?! – кричу я в ночную темноту.

Глаза Каллех мгновенно находят меня, сужаясь в щелки, полные ненависти. Она выкрикивает что-то, чего я не могу разобрать, и голова Атайра резким движением поворачивается ко мне. Дракон делает крутой вираж, пикируя в мою сторону так стремительно, что я едва успеваю отскочить назад. Земля содрогается, когда гигантский зверь приземляется, а из его ноздрей клубится дым.

– Ты, – бросает Каллех. Одно слово сочится таким омерзением, что оно липкой пленкой скользит по моей коже. Ее тон остер, будто я – абсолютное проклятие всего ее существования.

Краем глаза я замечаю, как семья женщины крадется вокруг дома, пригибаясь к самой земле. Я делаю шаг вперед, пытаясь удержать внимание Каллех на себе.

– Как ты меня нашла? – спрашиваю я.

– Стоять! – приказывает она, не сводя с меня глаз.

Привкус магии наполняет воздух, покалывая кожу, и семья женщины одновременно замирает на месте, словно вкопанная.

Я задерживаю дыхание.

– Я сама вломилась к ним в дом. Они здесь ни при чем.

Каллех улыбается, и от этой улыбки земля будто уходит у меня из-под ног.

– Leig loisg iad, – произносит она. – Пусть горят.

– Нет! – кричу я, бросаясь вперед, но мой голос тонет в реве пламени, вырывающемся из распахнутой пасти Атайра. Я падаю на колени, с ужасом наблюдая, как всю семью женщины по имени Марсайли охватывает огонь. Их крики разрывают тишину ночи – чистая, невыносимая агония, которая впивается в мою кожу и просачивается в кровь.

Этот звук я не забуду до конца своих дней.

Запах горелой плоти заставляет меня содрогнуться от тошноты, пока их крики стихают до слабых стонов, а затем обрываются тишиной.

– Мама! Папа! – Сквозь тишину прорывается всхлип.

Мое сердце рушится от ужаса, проваливаясь в ту самую землю, на которой я стою.

– Не смотри! – кричу я, поднимаясь на ноги, чтобы заслонить ее от обугленных останков семьи. – Вернись! Беги!

Она не слушает, протискивается мимо меня и падает на колени рядом с дымящимися телами матери и отца. Все ее тело колотит, она тянется к ним руками, обжигая кожу в отчаянной попытке вытащить их из огня.

Каллех высоко поднимает подбородок.

– Они мертвы. Вставай, – приказывает она Марсайли.

Снова магия пропитывает воздух, и девушку рывком поднимают на ноги, удерживая на весу злой силой Каратель.

Его взгляд скользит ко мне. Каллех вытягивает из-за пояса острый, испачканный кровью кинжал и швыряет его к моим ногам.

– Подними его.

– Нет! – выдыхаю я, но магия Каллех уже опутывает меня, словно змея, заставляя мое тело подчиниться ее воле. Мои пальцы сжимают леденящую рукоять кинжала, и по шее катится холодный пот.

Каллех склоняет голову набок, ее губы искривляются в жестокой улыбке.

– Убей ее.

Датчик воздуха будто отключается, в груди перехватывает дыхание, а по краям зрения все чернеет.

– Что? Нет…

– Перережь ей горло.

– Нет. Беги к кургану! – кричу я Марсайли, но Каллех делает легкий взмах пальцем, и девушка замирает. Я стискиваю зубы, борясь с чужой магией, но мои ноги помимо моей воли делают шаг вперед. Я впиваюсь носками в землю, пытаясь сопротивляться. – Богиня, помоги мне, – молю я, но всё тщетно. Сила ее колдовства слишком велика, и прежде чем я успеваю опомниться, я уже стою за спиной женщины, приставив лезвие к ее горлу.

– Знаешь, это все твоя вина. Ты сбежала. И теперь смерти ее и всей ее семьи навечно запятнают твою душу – прямо как твои грязные руки.

Слезы застилают глаза: магия заставляет меня надавить на лезвие сильнее, и женщина судорожно хватает ртом воздух.

– Пожалуйста, не убивай меня, – молит она. Но не меня меня – Каллех.

Я изо всех сил стараюсь отвести руку назад. Я не убью эту женщину. Я не отправлю ее вниз раньше положенного срока. Мои мышцы горят огнем, в висках пульсирует невыносимая боль, но каким-то чудом моя рука смещается назад на долю дюйма. Между ее горлом и лезвием образуется зазор, который с трудом увеличивается еще на ширину пальца.

– Убей ее! – ревет Каллех, но я не слушаюсь.

Я сражаюсь с удвоенной силой, выскребая со дна последние крупицы воли. Из носа ручьями течет кровь, боль из головы простреливает прямо в позвоночник. Быть может, это меня убьет. Я не хочу умирать вот так, но я готова. Я умру тысячу смертей, если это спасет добрую душу, которая предложила мне помощь без лишних вопросов и упреков. Женщину, которая посмотрела на меня с добротой, а не со страхом и ненавистью.

Каким-то непостижимым образом мне удается сделать один шаг назад.

– Попробуй побежать, Марсайли. Борись! – умоляю я, но она остается неподвижной, как статуя, а ее глаза расширились от ужаса.

– Беги! – кричу я. – Ты можешь сопротивляться!

Я готовлюсь развернуться. Швырнуть кинжал в Каллех. Броситься на нее. Сражаться до последнего дыхания, лишь бы эта женщина успела уйти. Но в следующую секунду чье-то тело прижимается к моей спине, и холодная, унизанная драгоценными камнями рука накрывает мою ладонь, с жестоким рывком проводя лезвие по горлу Марсайли.

Я чувствую, как металл кромсает мышцы и сухожилия – движение вовсе не плавное и быстрое, а грубое, дикое и неравномерное. Это тошнотворно. Ужасно.

Горячая, липкая кровь брызгает мне на руки, к горлу подступает желчь, когда женщина безвольно оседает на землю. Я подхватываю ее, прижимаю ладони к шее, отчаянно пытаясь остановить кровотечение, но оно хлещет сквозь пальцы, стекая по предплечьям. Дикий, звериный крик вырывается из моего горла.

– Прости… – всхлипываю я, но слово тонет в влажном клокотании, когда лезвие проводят по моему собственному горлу.

И мир погружается во тьму.

71 БРЕННЕН

Взгляд Беа на долгие мгновения становится стеклянным, и я задерживаю дыхание, чувствуя, как по телу разливается жгучее чувство вины. Ее глаза широко раскрываются, дыхание сбивается, а дрожащая рука поднимается ко рту.

– Что? – выдыхает она. – Я не… – Все ее тело начинает трясти, глаза наполняются слезами и переполняются ими.

Из ее горла вырывается всхлип – резкий, полный боли звук, который отзывается глубоко в моей груди. Я притягиваю ее к себе, обвивая руками, чтобы она не рассыпалась на куски. Ее плач становится только сильнее, и это раскаяние невыносимо. Горькое; я бы все отдал, чтобы забрать свой вопрос назад. Мне не следовало спрашивать. Именно поэтому я молчал, когда она впервые объяснила мне, как запустить проклятие. Я знал, что это причинит ей боль. Что это подорвет ее доверие.

К тому моменту, когда мне стало уже все равно на потерю магии, причина потеряла всякое значение. Не тогда, когда в глубине души я уже знал, кто она на самом деле. Не тогда, когда я был уверен, что она никогда бы не совершила того, что сделала.

Я спросил об этом только сейчас, потому что должен защитить свою семью. Если проклятие заставило ее убивать, мне нужно было знать наверняка, чтобы найти выход. Но ведь у меня были и другие вопросы. Могла ли она снова кому-то навредить? Был ли хоть шанс, что ее разум опять помутится? Я мог бы выяснить все необходимое, не заставляя ее переживать этот кошмар заново.

– Все хорошо, mo chridhe. – Я прижимаю ее голову к груди, шепчу в волосы и мягко покачиваю из стороны в сторону. – Что бы ты ни увидела, мы найдем выход. Я огражу тебя от людей. Я найду способ защитить тебя… и всех остальных. Я не оставлю тебя одну.

Она едва может вздохнуть сквозь рыдания, ее ногти впиваются в мою кожу, вцепившись в мои руки так, будто все, что она любит, было жестоко вырвано у нее из рук, и она боится потерять и меня тоже. Слезы жгут мои собственные глаза. По идее, мир делится на правильное и неправильное, но, пытаясь поступить правильно, я только сделал ей больно. Причинил ей страданий больше, чем кто-либо другой, и я не уверен, что смогу это исправить.

– Я не… я не думаю, что это сделала я, – произносит она сквозь слезы. – Нет, я уверена. Это не я их убила.

Мир останавливается. Ветер затихает, а шум реки исчезает. Даже Загробный мир словно замирает в томительном ожидании, затаив дыхание. Не остается ничего, кроме стука моего сердца и боли Беа.

Есть только она и я.

– Что значит – не ты? – шепчу я.

Она наконец смотрит на меня своими красными, опухшими от слез глазами. Она пытается заговорить снова, но вместо слов вырывается лишь новый всхлип.

Я обхватываю ее лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Дыши, mo chridhe. Ты в порядке. Я здесь.

Сделав глубокий вдох, я жду, пока она повторит. Ей требуется несколько попыток, но в конце концов ее дыхание подстраивается под мое. Она начинает дышать медленнее, но слезы не прекращаются.

Беа обнимает себя за плечи, впиваясь пальцами в кожу, словно ее мир рушится на части, а она пытается собрать его заново.

Я убираю волосы за ее уши, жаждая услышать продолжение. Услышать, что именно она увидела, потому что то, о чем она говорит, просто не может быть правдой. Я потратил последние шесть лет на охоту за ней. Был уверен, что это она столь жестоко убила женщину, которую я любил. Она сама признавалась в этом – и не раз.

И это даже неправда?

– Я ничего не понимаю, – говорю я хриплым голосом, чувствуя, как моя собственная жизнь трещит по швам вслед за ее. Раскалываясь на «до» и «после».

Она делает медленный, дрожащий вдох, пытаясь подобрать слова.

– Я… та ночь вернулась ко мне, когда ты спросил. Всё до конца. Каждое ужасное мгновение.

Она замирает на секунду и встречается со мной взглядом.

– Бреннен, их убила Каллех. Это она убила Марсайли.

Мое зрение застилает красная пелена, сердце замирает.

Каллех. Женщина, которой я посвятил свою жизнь. Та, кто отправила меня сюда, используя мой обет отомстить за Марсайли, чтобы найти способ убить Беа.

Дикая, необузданная ярость, сильнее всего, что я когда-либо испытывал, поднимается внутри меня, разрастаясь так, что мне кажется, будто я сейчас взорвусь.

– Каллех, – рычу я, и ее имя звучит на моих губах как угроза. Я покончу с ней за это.

Беа кивает, всхлипывая и вытирая глаза тыльной стороной ладоней.

– Когда я все вспомнила, мне удалось сбежать. Защитные чары рухнули, и я смогла проскользнуть сквозь них. Я бежала. Днями бежала, пытаясь добраться до владений Судьи, и столкнулась с женщиной. Твоей Марсайли. – Она крепко сжимает мои руки, зажмурившись. – Она увидела, как мне страшно, и предложила помочь. А потом я услышала хлопанье драконьих крыльев. Я поняла, что Каратель идет за мной. – Она морщится, словно само воспоминание причиняет ей физическую боль. – Я велела ей бежать. Позвонить в тревожный колокол у кургана на въезде в деревню, а сама бросилась будить ее семью.

Она качает головой, и у меня перехватывает дыхание. Так вот почему она строит те каменные курганы? Потому что ее разум отчаянно пытался вытащить наружу воспоминания о той ночи? Помочь ей вспомнить? Я пытаюсь спросить об этом, но голос застревает в горле.

– Я сказала ей, что приду за ней, когда все стихнет. Она не хотела их оставлять, но, кажется, поняла мой ужас. Услышала в моем голосе, что вся деревня в смертельной опасности.

Ее нижняя губа начинает дрожать.

– Каллех сожгла ее семью заживо, а потом заставила меня… – Голос Беа срывается на всхлип. – Она использовала свою магию, чтобы заставить меня убить Марсайли. Но я сопротивлялась. Я побеждала, и Каратель это знала. Она схватила меня за руку, – Беа смотрит на свои испачканные ладони. Еще один глухой всхлип вырывается из ее груди, и это окончательно ломает меня. – Она схватила меня за руку и сама провела лезвие по горлу Марсайли.

Ее лицо искажается от боли.

– Как я могла забыть это? Каково это – не иметь никакой власти над собственным телом, быть вынужденной чувствовать, как угасает чужая жизнь. Вся эта кровь…

– Нет, – шепчу я, и Беа закрывает глаза – думаю, потому, что не может вынести мою боль. Но дело вовсе не в моей боли. Я думаю только о ней.

Это совсем не так, как ты думаешь, когда перерезаешь горло, – говорила она когда-то. Но она не должна была знать, каково это. Сколько крови выливается из разорванного сосуда.

– Она перерезала горло и мне, но я не умерла. Она использовала магию, чтобы я думала… – Она даже не может произнести это вслух.

Каждый вдох дается с трудом, в то время как вся моя реальность рушится в пропасть. Моя личность. Мучительные терзания из-за моих чувств к Беа все эти месяцы – из-за того, чего она даже не совершала, – жгут меня изнутри, пожирая заживо. Тот факт, что ее не только заставили стать свидетелем смерти Марсайли, но и прочувствовать это собственными руками, просто немыслим.

И все же я верю ей. Каждому слову.

Она не убивала Марсайли. Она боролась изо всех сил, умудряясь противостоять магии Каллех – магии самой Судьбы, – и все равно была вынуждена пережить каждую секунду этого кошмара.

– Беа, – шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. Наше горе и боль сливаются воедино, поднимаясь комом в горле.

– Она не смогла убить меня, поэтому заставила меня поверить, будто это сделала я. Заставила все королевство поверить в это, чтобы они боялись меня. Но я ничего не делала. Как она посмела так надругаться над моим разумом? Над моим телом? – Ее голос дрожит. Я большим пальцем стираю ее слезы, и она вцепляется в мои предплечья. – Я пыталась помочь Марсайли, но не могла остановить кровь, а потом Каллех утащила меня. Я бы ни за что… Я так хотела…

– Я знаю. Я знаю, что ты попыталась бы. – Лицо Марсайли вспыхивает в моем воображении. Кровь на ее шее. На земле. Ее безжизненные глаза. Я годами оплакивал ее смерть. Годами обвинял в ней женщину, которая сейчас сидит передо мной. Потратил столько времени на поиски мести не тому человеку.

Но эти потерянные годы – ничто.

Особенно если вспомнить, что Беа больше века страдала у этой проклятой богами реки тоже ни за что.

А ведь я собирался убить ее. Тоже ни за что.

Я резко прижимаю ее к груди.

Рыдания возвращаются, и я подхватываю ее уставшее тело, прижимая к себе, и несу в палатку. Я укладываю ее на постель, гладя по волосам и шепча извинения. За всё, что я с ней сделал. И за то, чего не сделал.

– Что это значит, Бреннен? – наконец спрашивает она дрожащим голосом. – Зачем Каллех было преследовать меня вот так? Только за то, что я вытащила одежду из реки, чтобы спасти любимого человека? Это было не по правилам, но неужели такое преступление оправдывает всё, что мне пришлось вынести?

– Нет, – хриплю я. – Ничто не оправдывает и секунды из того, через что ты прошла. – Мое сердце, которое, как мне казалось, уже было разбито, раскалывается на еще более мелкие осколки. Я запускаю пальцы в ее волосы, прижимая к себе, пока она оплакивает украденную у нее жизнь.

Мне плевать, если она забудет сдержаться и заберет мою магию.

Она может забрать всё. Каждую последнюю частичку меня. Мое изорванное сердце. Мою душу. Мою кровь.

Мою месть.

Клятва или нет, я уничтожу Каллех за то, что она сотворила. Не только с одной любимой мной женщиной, а с двумя.

Это осознание пронзает меня, как стрела в грудь – неотвратимо, захватывающе. Но я уже не могу этого отрицать. Я люблю женщину в моих объятиях так глубоко, что и сам не в силах постичь. Эту прекрасную, измученную женщину, за которую я готов убивать. За которую готов умереть.

– Я позабочусь о тебе, mo chridhe, – шепчу я, крепко обнимая ее, пока ее судорожные вздохи не затихают. Мы долго лежим вместе в тишине. Часы, наверное, – оба пытаемся осознать случившееся. Понять, как всё могло пойти настолько, невероятно и чудовищно не так.

– Спасибо, что спросил меня, – произносит она спустя долгое время. – Что задействовал проклятие. И… прости, что сопротивлялась. Я так боялась пережить это заново. Боялась увидеть, как я сама причиняю им боль.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.

– Думаю, в глубине души я и сам не верил, что ты на такое способна. Наверное, я чувствовал, что есть какое-то объяснение, о котором мы просто не подумали. – Я аккуратно поглаживаю ее щеку; из-под линии подбородка выглядывает моя нерушимая клятва.

Я смотрю на нее, и на меня обрушивается новое озарение. Яркая звезда посреди самой темной, штормовой ночи.

– Беа. – Ее глаза встречаются с моими – чистейший серо-голубой оттенок. – Моя клятва гласила: уничтожить чудовище, убившее Марсайли. – Даже сквозь боль этого прозрения, сквозь весь пережитый ужас, сердце наполняет тугое, спасительное облегчение.

Ее рот приоткрывается, и она судорожно втягивает воздух.

– Тебе… тебе больше не нужно меня убивать? – спрашивает она так робко, словно до смерти боится надеяться.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши носы соприкасаются.

– Я бы не смог, – хриплю я, и мой голос звучит надломленно, потому что мне нужно, чтобы она знала: каждое мое слово – чистая правда. – Даже если бы это означало, что Бан-Верховная богиня заберет мою душу. Но этого не случится. Я сдержу клятвопреступление, если это последнее, что я сделаю в своей жизни. Каллех сгорит за это.

Беа смотрит на меня снизу вверх глазами, полными такого безграничного доверия, что у меня почти обрывается сердце.

– Мне так жаль всего, что ты потерял, – говорит она, поднимая руку и касаясь моей щеки, а я только качаю головой. Даже сейчас, когда она только что узнала, что ее жизнь была украдена, она переживает за меня. – Я помогу тебе всем, чем смогу, за то, что она с тобой сделала.

– Нет. За то, что она сделала с тобой. Она заплатит за это кровью.

Она открывает глаза, удерживая мой взгляд.

– Да, заплатит, – отвечает она.

– Мой сильный, храбрый жаворонок, – шепчу я, и прежде чем успеваю себя остановить, мои губы касаются ее губ. Теплые, жадные губы, которые подходят моим так идеально, будто они изначально создавались парой, предназначенной только друг для друга.

Мое сердце замирает, ладонь вспыхивает ослепительно-белым огнем. Ее губы мягче лепестка примулы, и в этот миг я совершенно не понимаю, как вообще умудрялся выживать, не зная этого ощущения раньше. Я бы отдал каждую крупицу своей магии тысячу раз подряд, лишь бы не лишаться этого прикосновения снова. Мне не нужно ничего из этого.

Мне нужна только она.

Я вдыхаю ее аромат на долгий миг, прежде чем ее руки внезапно обвивают мою шею, а мои пальцы зарываются в ее волосы. Мы сплетаемся воедино, наши тела сливаются так, будто сама наша связь была вплетена в нити самой судьбы.

Беа стонет, и этот звук сводит меня с ума. Ее губы приоткрываются для меня, и я завладеваю ими, мой язык исследует ее рот, как у человека, голодавшего веками. И ведь так и было. Я голодал. Был совершенно изнурен голодом.

Как я жил этой полужизнью, так отчаянно жаждая того, о чем даже не подозревал? Стоны срываются с моих губ, когда ее руки скользят вниз по моим рукам. Нежные, испачканные руки, запятнанные кровью, которую она не проливала.

Огонь взрывается у меня в груди: осознание того, что кто-то вообще смел причинять боль этой женщине, раздувает пламя настолько жаркое, что я боюсь, как бы оно не подожгло всю лощину, распространяясь до тех пор, пока от целого королевства не останется ничего, кроме пепла и камня.

– Я отомщу за тебя, – говорю я, оставляя влажные поцелуи на ее шее, между грудей. – Я заставлю ее пожалеть о том дне, когда она вообще обратила на тебя свой взор. Мне плевать, что в ее руках судьба всего королевства. Если ради твоей справедливости миру суждено сгинуть – пусть так и будет.

Она не отвечает, лишь шумно выдыхает, когда я целюсь в ее дан бессмертия, и выгибается навстречу мне, запуская пальцы в мои волосы. Я опускаю ворот ее платья, обнажая грудь. Целую ее затвердевшие соски, исследуя ее тело ртом и языком. Мне хочется не спешить, впитать каждый дюйм ее кожи, но во мне просыпается первобытная потребность, которой я никогда прежде не испытывал.

Я жадно втягиваю сосок в рот, охваченный диким, необузданным желанием. Всего лишь зверь, движимый чистым, первородным инстинктом.

– Боги, – выдыхает она, когда я начинаю сосать сильнее.

– Нет. – Я отстраняюсь, заглядывая ей в глаза. – Я – твоя судьба, – рычу я, тяжело вздымая грудь. Она кидает короткий кивок, и желание завладеть ею не только телом, но и самими словами становится непреодолимым. Я окончательно срываю с нее платье, моя ладонь скользит между ее ног, и я тихо ругаюсь, ощущая, насколько она горячая и влажная от предвкушения.

Она судорожно втягивает воздух, и я замираю, но она тут же подается бедрами вперед, и с ее опухших от поцелуев губ срывается мягкий стон.

В памяти всплывают звуки, которые она издавала, когда я касался ее через одежду. В ту ночь, когда я думал, что обрек свою душу на вечные муки ада за то, что осмелился доставить удовольствие женщине, которую поклялся убить.

Тогда она была куда сдержаннее. Теперь же она совершенно свободна от оков. Прекраснее, чем я мог себе представить: раскрасневшаяся, извивающаяся подо мной. Неужели она действительно нуждается во мне так же сильно, как я в ней? Нет, вряд ли.

Никогда и ни в чем я не нуждался так, как нуждаюсь в этом.

Даже в мести. В том самом возмездии, ради которого я был готов заложить собственную душу.

И все же ради этой женщины я готов рискнуть всем миром.

Я погружаю в нее палец, не в силах выждать и мгновения, и она вскрикивает. Этот звук раскаленной стрелой отзывается внизу живота, но этого мало.

Мне нужно больше. Нужно услышать, как мое имя слетает с ее губ, когда она рассыпается на части. Нужно попробовать ее на вкус. Отметить ее своей, только своей.

Мой член напрягается, когда я опускаюсь ниже, раздвигая ее ноги.

– Бреннен, – она смотрит на меня, и в ее затуманенных страстью глазах сквозит почти жалость. – Ты только что потерял… Тебе не обязательно…

– Не обязательно? – рычу я, раздвигая ее еще шире. – Мне это нужно сильнее, чем что-либо на свете. Мне нужно попробовать тебя на вкус больше, чем мне нужен следующий удар сердца. – Я склоняюсь ниже, целуя ее в самый центр. – И мой следующий удар сердца мне не нужен, если перед этим я не получу тебя.

Я придвигаюсь ближе, шепча ей в бедро:

– Ты выскребла меня изнутри до дна, оставив лишь пустую оболочку, которая только и ждет, чтобы ты ее заполнила. Ты даже не представляешь, насколько сильно мне это необходимо.

Ее голова запрокидывается назад, когда мой язык касается чувствительного бугорка нервов между ее ног. Она вскрикивает, и я снова проталкиваю палец внутрь – звук, который она издает при этом, становится для меня целой вселенной.

Она и есть моя вселенная.

Больше, чем я когда-либо смел надеяться найти для своего разбитого сердца. Кажется, я сам схожу с ума, чувствуя, как она двигается подо мной, сжимаясь вокруг моих пальцев. Я ласкаю ее языком, жадно впитывая ее вкус, прижимаю ладонь к ее животу, чтобы не дать ей выгнуться слишком сильно, и в конце концов она выкрикивает мое имя.

Удовольствие от звучания этого имени на ее губах стирает последние остатки моего контроля, и я сгибаю пальцы, отправляя ее за грань. Она выгибается дугой, теряя над собой всякий контроль, ее стенки пульсируют и сжимаются, исторгая из горла самый прекрасный звук на свете. Она несется сквозь волны наслаждения на моем пальце, а я продолжаю двигать рукой, выжимая из этого мгновения каждую капельку безумия.

Но я еще далеко не закончил с ней.

Когда я снова взбираюсь вверх по ее телу, в ее глазах все еще горит дикий голод. Она тянется ко мне, но я перехватываю ее руки.