Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"

Автор книги: Меган Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

41 БЕА

– Кажется, снова мы одни, Лолли, – говорю я, вытягиваясь перед костром и наблюдая, как гигантский дракон пикирует на свой хребет. Она, конечно же, не отвечает, и тупой укол тоски оседает глубоко в животе.

Тишина теперь совсем не такая, как раньше. Даже в те дни, когда Бреннен игнорировал меня, я слышала, как он возится в своей палатке или шагает по камням. Теперь, когда его нет, лощина кажется слишком просторной и пустой. Гораздо более одинокой, чем прежде.

Ветер меняет направление, и я переворачиваюсь, готовясь к стирке, но река окрашивается в бурый цвет. В воздухе разливается запах болотного мирта, и мой желудок наполняется смесью ужаса и предвкушения.

Я готовлюсь к видению: мир кренится, в голове начинает кружиться, и вот я уже оказываюсь в лавке портного. На деревянных полках от пола до потолка лежат рулоны разноцветной ткани, в основном шерсть и лен всех мыслимых оттенков. Катушки с нитками разбросаны по рабочему столу рядом с ножницами и кусками мела. В комнате стоят три жутковато-голых манекена. Лавка пуста, если не считать мужчины, сидящего за прилавком.

Он тихонько напевает себе под нос мелодию, от которой у меня по коже бегут мурашки.

Дружба в избытке, и старые сказки звучат.

Давай расскажем друг другу свои, пока не упали мертвы.

Это может случиться в мгновение ока, в один миг.

Река заберет тебя, когда придет время умирать.

Песня не назовет час ее конца.

Пока ты живешь, может начаться новая.

Нить нельзя перерезать, если ее не видно.

Если я попрошу тебя, спрячешь ли ты мою?

Песня прерывается:

– О, здравствуйте. Я не слышал, как вы вошли, – говорит мужчина, откидываясь назад и с опаской глядя на меня. Он явно не понимает, как я внезапно здесь появилась – ни звука колокольчика, ни шагов, – но он не единственный, кто растерян.

Исчезают вовсе не мужчины. И все же он – единственный человек, которого я вижу.

– Здесь есть женщины? – спрашиваю я с тревожной ноткой в голосе. Я не знаю, сколько у меня здесь времени.

– Ага. Моя дочь. А почему вы спрашиваете?

– Ну… – я откашливаюсь, пытаясь придумать подходящее оправдание. – Я бы хотела ушить свое платье, но мне было бы спокойнее, если бы это сделала женщина.

Его глаза сужаются, но он встает, и на его лице проступает облегчение.

– Как знаете.

Как только он уходит, я бросаюсь за прилавок, лихорадочно пытаясь отыскать хоть что-то, что могло бы помочь завершить мое заклинание, но вокруг нет ничего полезного. Наперсток. Иголки с нитками. Немного денег.

– Я могу вам помочь? – резкий женский голос останавливает меня на полуслове, и я оборачиваюсь. – Или вы предпочитаете продолжать рыться в вещах моего отца?

– Простите. Я искала носовой платок. У меня начался приступ кашля, и… прошу прощения.

– Ну конечно, – говорит молодая женщина, и ее прищуренные глаза дают понять, что она не верит ни единому моему слову, пока я закрываю ящик и отступаю назад. Ее взгляд скользит по моему телу. – Отец сказал, что вы хотите ушить платье? По мне, так оно сидит идеально.

Я делаю шаг вперед, хватая ее за руки.

– Прошу тебя, выслушай меня, ты в опасности, – говорю я, оглядывая лавку в поисках того, что может стать причиной ее гибели, но не замечаю ничего подозрительного или опасного.

Женщина отступает назад, ее глаза широко раскрываются от страха. Она вырывает свои руки и прижимает их к груди.

– О чем вы говорите? Кто вы такая?

– Неважно, кто я. Ты в опасности. Тебе нужно бежать. Немедленно, и не оглядывайся.

– Вы меня пугаете, – говорит она, и ее губы дрожат.

Мне хочется ее встряхнуть. Беги! – кричит мой мозг.

– Прости, но ты должна бояться. Послушай меня. Я знаю, что это звучит безумно…

– Ваши руки… – произносит она, и ее глаза наполняются страхом. – Они в крови. Кто вы такая? Папа! – кричит она.

– Я – Прачка Реки Смерти, – произношу я, протягивая к ней руки.

Я стараюсь сделать голос как можно более зловещим. Пусть она меня боится. Может быть, страх заставит ее прислушаться. Я делаю шаг вперед.

– И если ты не хочешь, чтобы я стирала твою погребальную одежду, – я подаюсь ближе, обнажая зубы, – беги.

Я едва успеваю выговорить это слово, как меня с силой швыряет обратно к реке.

Мое сердце колотится, пока я оглядываюсь по сторонам, приходя в себя. Руки дрожат, дыхание сбивается на короткие всхлипы, и я смотрю вверх по течению, молясь.

Пожалуйста, пусть она меня послушает.

Пожалуйста, пусть она убежит.

Река затаивает дыхание, и я вместе с ней. Пять секунд. Потом десять.

Разве платье не должно было появиться к этому моменту, если женщина обречена? Сколько времени уходило в другие разы?

Река затихает, замедляет бег, и в груди задорно пузырится надежда.

Но налетевший порыв ветра приносит с собой желтое платье женщины, плывущее сверху. Я кричу от досады, но магия проклятия превращает мой крик в песню. Она яростно выдирается из горла, когда меня бросают на землю, и речное дно впивается в кожу на коленях. Это невыносимо больно, но магия, удерживающая меня на месте, не позволяет даже сместиться с ранений.

– Почему? – кричу я реке, даже когда мои пальцы начинают работать. Я осматриваю платье.

На нем нет крови.

– Пожалуйста, не забирай ее! – я представляю лицо женщины. Разве она меня не послушала? Не побежала? Или от того, что шло за ней, попросту невозможно было спастись?

Лолли рычит, и ее ярость отзывается в моей груди. Как и все остальные, эта смерть неправильна.

Проклятие отпускает меня, и я валюсь на землю, чувствуя, как сердце трескается надвое. Еще одно видение, и я не нашла то, что нужно для завершения заклинания, и не спала девушку. Я чувствую не просто грусть, а абсолютное поражение. Провал жжет кожу раскаленным клеймом.

Я смываю кровь с колен в воде, затем иду к палатке, где лежат мои бинты, и опускаюсь на спальник Бреннена, чтобы перевязать ссадины. Его запах окутывает меня – можжевельник, дым и железо, – и это немного успокаивает бешеный стук сердца. Бреннен где-то там, возможно, прямо сейчас рассказывает Карателю о происходящем. Всё это скоро закончится.

Эта мысль приносит утешение, но одновременно и ужас.

Теперь предел у этих видений будет, ведь Каратель наверняка не позволит продолжаться смертям, которые выходят из-под ее контроля. У меня нет выбора, кроме как найти последние два фрагмента заклинания до того, как она обнаружит убийцу этих женщин. Это мой единственный шанс освободиться из этой тюрьмы, не проведя еще столетие в поисках по карманам и не умерев от клинка Бреннена.

Я укрепляю свою решимость, кутаясь в нее, как в доспехи. В следующем видении я найду то, что нужно для разрушения этого проклятия, и одновременно отыщу способ помочь этим женщинам. Я положу конец своей роли во всем, что с ними происходит, чтобы уйти на покой с осознанием: я сделала всё возможное для искупления. Что даже несмотря на содеянное в прошлом, я по-прежнему остаюсь хорошим человеком.

Эта мысль утешает, словно тяжелый плащ, и вдруг меня одолевает жуткая усталость. Я ложусь, заворачиваясь в одеяла Бреннена. Кажется, в ткани еще сохранилось его тепло, и это странным образом успокаивает. Глаза наливаются тяжестью, и я поворачиваюсь набок, проваливаясь в сон. Всё это скоро закончится.

Бреннен позаботится об этом.

42 БРЕННЕН

Доймхенд-нан-Дá вырисовывается вдалеке, когда я приближаюсь к замку Карателя. Озеро, разделенное тремя Судьбами, мерцает в лунном свете, спокойное и безмятежное, образуя разительный контраст с бушующей во мне тревожной бурей. Остров посредине едва виден сквозь морось, огромная каменная насыпь на нем возвышается как никогда заметно, и далеко не в первый раз я жалею, что не могу туда отправиться.

Его архитектура прекрасна, и я уверен, что вид с вершины должен потрясать воображение. Думаю, я бы рискнул совершить долгий заплыв, особенно в такую ночь, когда холодная вода могла бы привести меня в чувство перед встречей с Карателем. На самом деле я наверняка сделал бы это, если бы не питомцы Судеб – огромные черные змеи, которые называют это озеро своим домом, охраняя замки Судеб с тыла.

Я всматриваюсь в воду в надежде заметить их острые, как бритва, чешуйки, прорывающие гладь, но вода остается совершенно неподвижной. Это пугает даже больше: не видеть их, зная, что чудовищные звери скрываются где-то под поверхностью, полностью затаившись. Ходят слухи, что они остались еще с Эпохи сотен лет назад и им позволили пережить гнев Судеб в обмен на защиту.

Я всегда находил это любопытным. Зачем укреплять единственную зону, которая и так защищена другими сестрами? Почему не создать ров спереди, где они наиболее уязвимы? Возможно ли, что дело в том, что Судьбы не доверяют своим сестрам так сильно, как утверждают?

Я отгоняю эту мысль, добираясь до опускной решетки. Дверь никто не охраняет, но я этому не удивлен. Королевство спит. Только глупец попытался бы проникнуть сюда в такой час.

Пусть я буду глупцом.

Ждать было бы куда большим проступком. Если бы Каллех узнала, что у меня есть сведения об исчезнувших женщинах, и я не поделился ими немедленно, боюсь, прощения бы не последовало.

Я стучу кулаком по толстому дереву, а затем отступаю назад, чтобы подождать. Проходит всего несколько минут, и массивные ворота наконец поднимаются. Гаррик уверенно шагает вперед, и его обычно веселые глаза широко распахиваются от беспокойства, когда он видит меня. Он выглядит неплохо: волосы острижены короче, чем в нашу последнюю встречу, борода аккуратно подстрижена и ухожена.

– Что случилось? Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, сжимая мое предплечье и притягивая меня в крепкие объятия.

– Мне нужно увидеть Каллех как можно скорее, – говорю я, отвечая на объятие и направляясь к парадному входу замка. Гаррик кивает стражникам снаружи, и те без колебаний отворяют двери. Когда я ступаю между огромными черными чудищами, меня охватывает чувство дежавю. Неужели с тех пор, как я проходил здесь в последний раз, действительно прошло всего полмесяца? Как столько всего могло измениться за столь короткое время?

– Подожди здесь, – бросает Гаррик и исчезает по направлению к покоям Каллех.

Я подавляю страх и предвкушение, завязавшиеся тугим узлом в желудке, и в ожидании рассматриваю портреты на стене, чтобы хоть как-то отвлечься. Самый крупный из них висит в самом центре – высотой с четверть дракона изображение Карателя, полулежащей на своем троне из костей. Ее кожа настолько бледная, что кажется почти прозрачной, а нить в усыпанных драгоценными камнями пальцах превращается в пыль. На ее губах играет намек на улыбку, а глаза сияют. Это зрелище леденит душу, и я невольно задаюсь вопросом, чью именно жизнь она оборвала, пока позировала для этого портрета.

По правую руку от нее восседает Измерительница. Смуглая кожа и черные волосы, заплетенные в сложную косу, которая спускается по ее спине. Ее глаза закрыты, серьезное выражение лица подчеркивает высокие скулы, а обе руки протянуты вперед – на них лежит отрезок натянутой нити.

А затем, по ее правую руку, Ткачиха. Она сидит за ткацким станком, рыжие волосы распущены, руки подняты вверх, когда она сплетает нити своей магией. Окно открыто, и сквозь него льется свет, подчеркивая мягкость ее черт и розоватый оттенок кожи. Из всех троих она кажется самой доброй, а на ее губах играет мягкая улыбка.

Между ними мало общего, если не считать глаз. Неестественно синих, всезнающих и безбрежных, как море. Я делаю шаг вперед, и кажется, будто они следят за мной. Это жутко, и я делаю три широких шага влево. Их взгляды по-прежнему прикованы ко мне, и я борюсь с пробежавшей по спине дрожью, заставляя себя отвести глаза от их лиц. Наверняка магия.

Мой взгляд скользит с позолоченных рам на узорчатые обои. Черные с золотыми вензелями – сплетение костей и чертополоха с даном Каллех. Но там, где стена сходится с углом, виднеется полоска синего. Быстро оглянувшись через плечо, я спешу изучить ее. Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги, и отрываю полоску примерно с ладонь величиной.

Под черным и золотым скрывается другой узор обоев. Чертополох остался, но костей нет, да и дан совсем другой. Разница едва заметна, но я замечаю ее сразу.

Через центр проходят дополнительные линии, а изгибы глубже. Я наклоняюсь ближе, пытаясь рассмотреть каждое изменение. Ищу подсказки, почему этот узор вообще решили сменить.

Мой дан опасности вспыхивает, и я отпрыгиваю назад, стараясь прижать обои на место как можно аккуратнее. Лишь мгновение спустя появляется Гаррик. Я жду, что он отпустит какую-нибудь шутку, но его лицо остается суровым.

– Она готова принять тебя. – Он наклоняется ближе, так, чтобы его услышал только я. – Предупреждаю. Она не в восторге от того, что ее разбудили.

Я киваю, собираясь с духом и справляясь с гневом, и быстро закатываю рукава, чтобы не был заметен пропавший дан. Глубоко вздохнув, я толкаю тяжелые створки дверей.

В конце длинного зала на троне восседает Каллех. Она в халате, а ее длинные волосы заплетены в косу на спине. Губы ярко-красные, словно она пила вино, а пальцы даже ночью унизаны кольцами. Кроваво-красные рубины, сверкающие алмазы и яркие синие сапфиры. Неужели она никогда их не снимает?

– Оставь нас, – бросает она Гаррику, и ее голос звучит холодно. Он быстро выходит из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Мелькает искра облегчения при мысли, что Атайр здесь нет, но оно оказывается недолгим. Глаза Каллех впиваются в меня, гнев исходит от нее волнами.

Я опускаюсь на одно колено.

– Моя королева…

– Почему ты не на своем посту? – прерывает она без всяких предисловий. Я не смею поднять глаз.

– Кое-что произошло. То, о чем, как я полагал, вы должны узнать как можно быстрее. Я проскакал всю ночь, чтобы добраться сюда.

– Значит, ты оставил Прачку одну?

– Я поручил присмотреть за ней надежному человеку. Тому, кого, по моему мнению, вам стоило бы рассмотреть в качестве Защитника. Этот человек проследит, чтобы она никуда не исчезла.

Глаза Каллех сужаются, и в комнате становится холодно.

– Ты оставил ее с простым смертным?

Я каменею под ее резким, неодобрительным тоном, и мне вдруг становится радостно, что я не назвал имя Тео, когда просил о помощи.

– Да. Но уверяю вас, Прачка в безопасности. Ее цепь надежна, а охрану я проверил лично перед отъездом. Побег исключен.

Наступает долгое молчание, тяжесть ее осуждения давит на плечи так сильно, что стоять прямо становится трудно. Ее ногти постукивают по подлокотнику, выбивая мерный ритм.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

Она вздыхает:

– Вставай и говори тогда. Но предупреждаю: если твое послание не стоило того, чтобы поднимать меня посреди ночи, тебе не поздоровится.

Я вздрагиваю, но поднимаюсь.

– Речь об исчезновениях. Я кое-что узнал о женщинах, которые пропадают.

Ее голова резко вскидывается, глаза сужаются.

– Что именно ты узнал?

Я сглатываю, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

– Я… я не думаю, что эти женщины живы.

Она подается вперед, и на секунду мне начинает казаться, что она способна изрыгать пламя, точь-в-точь как Атайр.

– И с чего это тебе так думать? – спрашивает она ледяным голосом.

Я не сжимаюсь от страха.

– У Прачки были видения. Вместо смерти она видит жизнь. Счастливые моменты. Она думала, вы, может, смяменили ее наказание. Но… я стал свидетелем одного из ее видений. Заставил ее описать его. Это была женщина из моей деревни. Бетти. Я отправил письмо с соболезнованиями по поводу ее смерти ее сестре, и она ответила. Она числится пропавшей без вести, и в то же время – она мертва.

Пальцы Каллех замирают, впиваясь в подлокотник трона.

– Мертва? – бросает она это слово, как обвинение, и от гнева в ее голосе волосы на моем затылке встают дыбом.

Я судорожно подбираю слова, которые заставили бы ее понять.

– Я знаю, мы верили, что они пропадали и оставались где-то живы. Что вы не видели их смертей и не обрезали их нити, но эти пропавшие женщины… Их одежду постирали. Каждую до единой.

Она с грохотом опускает руки на кресло и поднимается на ноги. Ее лицо темнеет, губы искажает насмешливая гримаса.

– Как ты смеешь? – Она опускает подбородок. – Ты и впрямь веришь, что в моем королевстве могут происходить смерти, о которых я не знаю?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не отступить назад перед лицом ее ярости.

– Прошу прощения, но именно так я и думаю. Кто-то совершает измену. Кто-то убивает вне пределов вашей власти.

Она пренебрежительно взмахивает рукой, но ее глаза вспыхивают еще темнее.

– Невозможно.

Но так ли это? В этой комнате хранятся тысячи и тысячи нитей. Я стоял здесь и боролся с желанием взглянуть на них, лишь периферийным зрением замечая их невероятное количество, когда они подплывают к ее пальцам, приходит пора оборваться чьей-то жизни. То, как они рассыпаются в пыль и исчезают, когда это происходит. Если бы кто-то умудрился получить силу, позволяющую магически рассекать нити издалека, без ее участия, заметила бы она вообще?

Я не смею спросить.

Каллех сужает глаза, глядя на меня.

– Разве я не говорила тебе, что Прачка попытается одурачить тебя? Манипулировать тобой? Неужели ты настолько слаб, – она выплевывает это слово, будто яд на языке, – что она сумела сломить тебя так легко?

– Я не думаю, что она лжет, – произношу я мягко, но твердо.

– Молчать.

На этот раз она не повышает голос, но суровая мягкость ее тона пугает куда больше, чем открытая ярость.

– Смерти не могут происходить вне моей воли. Единственный способ оборвать жизнь в этом царстве – между вот этими пальцами.

Она поднимает руку, и в нее вплывает несколько нитей.

Семь штук.

Меня чуть не выворачивает наизнанку, дыхание срывается с легких яростным свистом. Зачем я вообще сюда пришел? Я знал, что Каллех не отнесется благосклонно к моим опасениям, что она встанет в защитную позицию, но я искренне верил, что ее любовь к своему королевству – ее долг перед ним – окажется сильнее ее гордыни. Мои руки дрожат, когда нити опускаются на ее пальцы, и я сжимаю их в кулаки.

– Я… я прошу прощения, – я низко кланяюсь. – Пожалуйста, прости мои заблуждения.

Она улыбается мне – жестокая ухмылка на губах под темными, полными гнева глазами.

– Разве ты не справляешься с возложенной на тебя задачей?

Я качаю головой, поднимая руки.

– Справляюсь. Я ошибался. Я лишь думал…

– Я бы не винил тебя, если бы это оказалось тебе не по силам.

Ее голос звучит рассудительно, пока она поднимает одну из нитей, и я едва не бросаюсь вперед, чтобы вырвать ее из ее рук. Чья она? Киллиана? Саорси?

– Хотя я думала, что с твоим прошлым, с твоей Марсайли, ты будешь невосприимчив к ее манипуляциям. Я думала, что благодаря твоему нерушимому обету и жаждущему мести сердцу ты ослеплен ее обманом.

– Я способен на все. Я думал, что обнаружил сведения, которые помогут, но хотя мои намерения были чисты, я явно заблуждался. Я всего лишь человек, неспособный до конца постичь всю грандиозность вашей силы.

Я делаю шаг вперед, вкладывая в голос твердость стали.

– Моя миссия не изменилась.

Я поднимаю руку, демонстрируя свой нерушимый обет.

– Я жажду мести. Я хочу исполнять вашу волю, и когда придет время, я хочу убить Прачку, – говорю я, но эти слова звучат фальшиво в моих собственных ушах.

Каллех демонстративно вздыхает, но гнев в ее глазах немного утихает от моего унижения.

– Думаю, тебе пойдет на пользу провести немного времени вдали от Прачки. Моя дорогая сестра обеспокоена ситуацией в одной деревне во Владениях Измерительницы – Иомаллруин. Она считает, что там может формироваться шайка кетарних. Ты отправишься туда и проведешь расследование. Убедившись, что там никого не осталось, ты отправишься домой. Навести могилу своей Марсайли. Навести семью. Думаю, тебе полезно будет снова взглянуть на них. Знаешь ли, никогда не знаешь, сколько времени тебе отведено с близкими.

Она поглаживает нити, и в моей груди взрывается дикая паника

– Я не хочу уезжать. Я хочу помочь вам остановить то, что происходит с этими женщинами.

– Ты сказал, что хочешь исполнять мою волю. Ты отправишься туда, куда я скажу. Ты напомнишь себе, что происходит с теми, кто возомнил, будто знает лучше Судеб. Ты увидишь своих родных и вспомнишь, почему ты больше не посмеешь меня подвести.

Она встречается со мной взглядом.

– А теперь ступай.

Она отпускает меня легким взмахом запястья.

– Не возвращайся к реке, пока не пройдет две недели. Если за это время Прачка исчезнет… – она не договаривает, но смысл ее слов предельно ясен.

Я борюсь с желанием всмотреться в нити. Мои родные. Люди, которых я люблю больше всего на свете.

– Я понимаю.

Жестокая улыбка расползается по ее губам.

– Гаррик? – зовет она.

Тяжелые створки дверей снова распахиваются, и он входит.

– Ты должен проводить Бреннена в Иомаллруин, чтобы проверить деревню на наличие Мятежников, а затем – домой. Проследи, чтобы он не возвращался к реке, пока не пройдут ровно две недели.

– Конечно, Каллех, – с поклоном отвечает он, и его глаза, встретившись с моими, сужаются от тревоги.

Я кланяюсь, затем поворачиваюсь, чтобы уйти, и Гаррик следует по пятам.

– Очень надеюсь, что Прачка не исчезнет, пока тебя не будет, – доносится мне вслед голос Каллех, звучащий с легкомысленной, наигранной искренностью.

Но когда я выхожу в ночь, а ее зловещий смех преследует меня в морозном воздухе, я понимаю: и моя семья, и Прачка еще никогда не были в такой смертельной опасности.