Текст книги "Прачка на краю реки (ЛП)"
Автор книги: Меган Шейд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)
43 БЕА
Всё начинается со стона – утробного и глубокого. Я вскакиваю на постели Бреннена, сердце бешено колотится, пока я моргаю, прогоняя сон.
– Эй? – окликаю я, и мой голос дрожит.
– Пооомоооги мнеее, – пропитанный болью стон просачивается в палатку, и я замираю. Волоски на руках встают дыбом, по спине пробегает леденящий озноб. Наступает долгая тишина, и я поднимаюсь, чтобы выглянуть наружу, прихватив ветку из кучи дров рядом с костром. – Кто здесь? – спрашиваю я, поджигая конец палки и вытягивая ее вперед, чтобы осветить темноту.
Загробный мир содрогается, земля под моими ногами гудит.
– Пооомоооги мнеее, – раздается голос снова, и я напрягаюсь. Вглядываюсь в ночь, где в тумане Загробного мира колышется темный силуэт. Стоны становятся громче, воздух внезапно начинает искривиться от энергии.
– Кто ты? – спрашиваю я, но мой голос звучит жалко и тихо.
Фигура замирает, и я делаю робкий шаг вперед. В тот же миг появляется еще несколько теней – словно мое присутствие вызвало их из небытия.
– Кто вы? – повторяю я, забредая в воду.
Я не хочу приближаться к ним, но мои ноги отказываются останавливаться, в груди тянет невидимая сила, заставляя идти всё ближе и ближе, пока я не оказываюсь меньше чем в половине длины дракона от того места, где они прячутся в черном тумане.
– Мне больно, – произносит одна из теней.
Голос чужой, незнакомый, и мой желудок скручивает тугим узлом. Мне следовало бы повернуться назад. Спрятаться в палатке Бреннена и не выходить до самого рассвета, но голос кажется знакомым. Мой дан памяти вспыхивает, в сознании что-то скребется, но я всё равно не могу точно вспомнить, кто это.
– Пожалуйста, богиня, помоги мне.
Сдавленный стон агонии. Другой голос. Потом еще один, и еще.
Цепь натягивается, и я спотыкаюсь, и даже мой дан устойчивости не спасает от резкой остановки. Боль пронзает лодыжку, я падаю вперед, прямо в воду. Мой факел погружается в реку и в ту же секунду гаснет, оставляя после себя лишь непроглядную тьму.
– Нет, – шепчу я, и кровь стынет в жилах.
Я пытаюсь разглядеть что-то внезапно наступившей кромешной тьме, и когда глаза привыкают, из глубин Загробного мира появляется окутанная тенистой дымкой фигура. Она стоит на четвереньках в мелководье, подползая ко мне, локти ее согнуты под неестественными углами. Больше похожая на зверя, чем на женщину, с растрепанными прядями волос вокруг лица, она покрыта серой пятнистой кожей. Она валится набок, словно от невыносимой боли, и я протягиваю руку, пытаясь помочь.
Она встречается со мной взглядом, но лицо ее скрыто тенью.
– Мне больно, – говорит она.
– Что болит? Чем я могу помочь? – спрашиваю я, и мой голос звучит так же напряженно, как у остальных.
– Они не пускают меня. Они никого из нас не пускают, – вопит женщина. – Ты должна нам помочь.
Ее руки царапают речное дно, прокладывая путь ко мне, а сердце бьется о ребра с такой силой, что я пячусь назад. Она резко останавливается – так, будто ее тоже сковали цепями. Что-то удерживает ее. Слева от нее появляется еще одна рука, затем голова. Вторая ползущая фигура, окутанная мраком. Я ахаю, поднимаюсь на ноги и в ужасе отшатываюсь.
– Что происходит? Кто вы? – спрашиваю я, дрожа от охватившей меня паники.
– Они не пускают нас! – снова кричит она.
Я затыкаю уши, не в силах выносить агонию в ее голосе.
– Кто? Кто не пускает вас?
– Помогите нам!
– Я не знаю, кто вы! Я не знаю, как вам помочь!
Женщина истошно визжит, когда ее с дикой яростью рывком утягивают назад. Раздается треск, тьма вибрирует от чудовищной силы удара, и брызги воды разлетаются на несколько футов вокруг. Я успеваю лишь охнуть, как она исчезает в Загробном мире быстрее, чем за один вдох.
Остальные пытаются бежать.
– Подождите! – кричу я.
Мне нужны ответы. Я не могу помочь этим душам, если не знаю, кто они и почему здесь оказались, но в считанные секунды их точно так же срывают вниз и утягивают в самые глубины мрака.
Я закрываю глаза, прислушиваясь. Пытаюсь уловить их стоны, но вокруг – ни звука. Лощина погрузилась в абсолютную тишину, если не считать шума бурной реки. На четвереньках я забираюсь обратно в палатку, а сердце бешено бьется о ребра. Что, во имя богинь, я только что видела? Призраки? Души, застрявшие в Загробном мире?
Мое сердце пропускает удар.
Неужели это те самые пропавшие женщины?
«Они не пускают нас», – сказала она. Что, если она имела в виду хранителя? Хотя, если это так, почему она сказала «они»? Судя и Проводник не участвуют в охране врат – они слишком заняты собственными обязанностями на тропе.
Я делаю глубокие вдохи, пытаясь унять панику, сковавшую все мое тело.
Чего эти души хотят от меня?
И неужели они явились именно сейчас, когда Бреннена нет рядом?
44 БРЕННЕН
Мы с Гарриком почти не разговаривали за те полтора дня, что провели в седле. Да и не могли, по правде говоря. Мы держали бешеный темп. Было очевидно, что Каллех рассчитывает на наше появление в Иомаллруине как можно скорее, и к тому времени, когда мы соскочили с лошадей, чтобы уснуть под звездами, оба были слишком истощены для долгих бесед. Хотя я не могу не задаваться вопросом: молчал ли Гаррик потому, что вымотался так же, как и я, или потому, что не хотел знать ничего лишнего, о чем потом придется докладывать Карателю?
Вдали показываются куполообразные хижины, их округлые крыши так не похожи на угловатые строения, обычно встречающиеся в владениях Карателя. Деревушка совсем небольшая, от силы четырнадцать домов.
– Деревня на тридцать человек. Какая угроза, – вздыхает Гаррик. – По крайней мере, нам не придется долго искать, если здесь действительно есть мятежники, – шутит он, оглядывая поселение.
– Как думаешь, они здесь есть? – спрашиваю я, гадая, думает ли Гаррик о том же, о чем и я.
– Я бы удивился, – отвечает он, и я киваю. Обычно мятежные группировки мы находим в крупных городах, где больше голосов, способных раздуть пламя гнева против Судеб. Маленькие селения обычно слишком заняты выживанием, чтобы концентрироваться на чем-то еще.
Надеюсь, мы правы. Меньше всего мне сейчас хочется расправляться с мятежниками, особенно когда я почти уверен, что Каратель гадает, не принадлежу ли я сам к их числу.
Цоканье конских копыт стихает, когда мы съезжаем с травы на каменную дорожку. На шум из окна выглядывает женщина, и кровь мгновенно отбегает от ее лица. У меня внутри всё сжимается. Это не к добру; впрочем, для тех, кто нечасто видит солдат, бояться нас – дело привычное. По крайней мере, я надеюсь, что дело только в этом.
– Похоже, это отличное место для начала, – говорит он, и я киваю.
– Пожалуй.
Мы соскакиваем с лошадей, привязываем их к столбу и стучим в дверь. Открывает мальчишка лет шести. Его глаза искрятся от восторга.
– Томас! – кричит он через плечо. – Смотри! Я же не врал, здесь правда Защитники!
Старший мальчик, лет десяти, выбегает слева от него, широко распахнув глаза.
– Да, это так, – говорит Гаррик, склонив голову в поклоне. Мальчик тут же прищелкивает каблуками, повторяя его движение. Женщина, которую я принял за их мать, торопливо появляется следом, вытирая руки о кухонное полотенце, и оттесняет детей от двери.
– Так, дайте им проход, – говорит она. Мальчишки отступают назад, а она тяжело вздыхает. – Дети, эх. Ну чем могу помочь вам, славные мужчины? – спрашивает она. – Вы голодны?
– Ну, раз уж вы заговорили… – я прерываю слова Гаррика резким толчком в бок.
Женщина выглядит нервной, но не более того, что естественно, когда на пороге неожиданно появляются солдаты, тем более двое.
– Нас прислала Каллех, – перехожу я сразу к делу. Хочу покончить с этим и вернуться к семье. – Похоже, ее сестра считает, что здесь могут жить те, кто примкнул к шайкам кетарних.
Глаза женщины широко раскрываются, и она каменеет.
– Здесь? Ох, это просто абсурд, – говорит она, прижимая дрожащую руку к груди.
Ее страх кажется искренним, и вовсе не потому, что она что-то скрывает. В ее словах звучит правда, и она боится ложного обвинения. По крайней мере, я на это надеюсь.
Гаррик согласно кивает мне, и я с облегчением выдыхаю.
– Благодарим за уделенное время, – говорю я, кланяясь.
Мы продолжаем обход в том же духе, переходя от двери к двери, и шок с беспокойством местных жителей неизменно кажутся подлинными. У каждого дома я дышу все свободнее. Эти люди выглядят по-настоящему потрясенными обвинением, и интуиция подсказывает мне верить им. Быть может, сегодня мы отделаемся легким испугом и нам не придется уничтожать предателей.
Я стучу в последнюю дверь, и она распахивается немедленно – так, будто жильцы ждали этого внутри. Мужчина и жена стоят рядышком, держась за руки.
– Чем мы можем вам помочь? – спрашивает мужчина.
– Нас направил Каратель, чтобы выяснить, нет ли здесь повстанческих группировок, – говорит Гаррик, глядя ему прямо в глаза. – Вам что-нибудь об этом известно?
Мужчина и женщина дружно качают головами.
– Нет. Я даже слухов не слыхал. Ни единого слова.
Я затаиваю дыхание на долгий миг, жалея, что у меня больше нет дана правды, а Гаррик улыбается.
– Благодарю за уделенное время, – произносит он, и мои плечи опускаются от облегчения.
Только мы поворачиваемся, как из глубины дома выходит юноша и тут же каменеет, заметив нас. Его глаза широко раскрываются, но привлекает мое внимание вовсе не это. Ярость заливает его лицо в ту же секунду, как он видит нас. Ненависть в его глазах, когда он оглядывает наши мундиры. Он скрежещет зубами, сжимая руки в кулаки.
Гаррик, кажется, тоже это замечает: его рука незаметно смещается к рукояти меча, а я замираю. Парень совсем молодой, от силы шестнадцать. Наверняка слишком мал, чтобы состоять в какой-либо группировке мятежников официально, и вопреки своему долгу я понимаю, что допрашивать его мне не хочется. Особенно когда в желудке змеей скручивается липкий страх. Разве я сам не совершил измену, поставив под сомнение слова Карателя? Утаив дневник Гарольда?
Почему этого мальчика должны наказывать за его мысли, если мне это сошло с рук? Пульс учащается.
Я искоса смотрю на друга, наблюдая, как он оценивает парня с головы до ног, и задерживаю дыхание.
– Ну что ж, – произносит Гаррик, опуская руку. – Благодарю вас за время.
Его плечи напряжены, когда он поворачивается и ведет нас обратно к лошадям. В голове шумит, пока я молча следую за ним. Что только что произошло? Неужели он, как и я, не смог заставить себя допросить юношу и признать его виновным? Он ведь только начинает жить.
По крайней мере, сегодня парень останется жив. Мне остается лишь надеяться, что он не станет той искрой, что однажды разожжет мятеж и сожжет это королевство дотла.
45 БРЕННЕН
– Ох, я рад, что с этим покончено, – говорит Гаррик, сбрасывая напряжение с плеч, когда мы покидаем Иомаллруин. – Хотя кто-нибудь мог бы и пригласить нас на драм после столь долгих странствий ради защиты их деревни, как думаешь? И почему ты не позволил им нас покормить? Мы едим один лишь сыр и яблоки с тех пор, как уехали из замка.
– Ты думаешь, кто-то действительно хотел видеть нас в своем доме? В этой форме? – спрашиваю я, указывая на наши мундиры.
Гаррик выпячивает грудь.
– Ну да. Ты видел мои мышцы? – он поигрывает бицепсами. – Девчонки любят мужчин в форме.
Я смеюсь.
– Не тогда, когда этот мужчина в форме пришел выяснять, предатели они или нет.
Он отмахивается от меня.
– Я же знал, что мы никого не найдем, – говорит он, и я снова задаюсь вопросом: пропустил ли он юношу мимо глаз или сознательно закрыл на него глаза?
Я чуть было не спрашиваю об этом, но вовремя останавливаюсь. Он здесь для того, чтобы быть ушами Каллех.
И все же, могу ли я ему доверять? Я знаю Гаррика очень-очень давно, и он хороший человек. Верный солдат, даже если любит притворяться, будто его не волнует ничего, кроме выпивки и женщин. Если он решил не допрашивать мальчика, возможно, я могу открыться ему. Я размышляю об этом добрую минуту, решая, что рисковать нельзя, но чувствую: даже не имея возможности говорить откровенно, я рад, что рядом со мной едет именно он.
Только это и удерживает меня от полного погружения в ужас перед угрозами Каллех. Ужас за мою семью.
За Беа.
Забота о том, что с ней станет, приходит незваной, но она здесь, надежно спрятанная где-то возле моего сердца. Я представляю ее серо-голубые глаза. То, как они морщится в уголках, когда она улыбается. И то, какими немыслимо широкими они становятся, когда ей страшно.
Что Каллех сделает с ней теперь, когда уверена, будто Беа посягнула на ее власть? Неужели ее гордыня настолько сильна, что она проигнорирует мое предупреждение о гибели пропавших женщин, а затем накажет меня, мою семью и Беа?
Гаррик наконец нарушает молчание, когда мы проезжаем мимо озера – ветер от него веет сыростью и холодом.
– Ты вообще собираешься рассказать мне, что стряслось с Карателем? Или мне придется вытягивать причину из-за твоих вечно поджатых губ? Серьезно, Бреннен, неужели тебе так трудно не выглядеть так, будто ты лизнул лимон?
Я закатываю глаза.
– Я не поджимаю губы.
– Говорит он с поджатыми губами. Ну же, выкладывай. Зачем она вообще нас сюда отправила? – спрашивает он, и моя челюсть сжимается до боли. Я не знаю, с чего начать.
– Прачка. Она совсем не такая, какой я ее себе представлял, – признаюсь я, прощупывая почву.
Гаррик разражается раскатистым смехом, а я осыпаю его суровым взглядом. Он мгновенно берет себя в руки.
– О. Ты серьезно?
Я приподнимаю брови.
– Конечно, она не та монстриха из легенд, – говорит он, в свою очередь выгибая бровь. – Ты слышал ту версию, где у нее тело змеи?
Он снова смеется, но смех затихает, стоит моему лицу помрачнеть.
Он прочищает горло.
– Ладно. Хорошо. И чем же это чудовище отличается?
Я смотрю ему в глаза, долго выдерживая взгляд, пытаясь решить, сколько именно ему можно рассказать. Он знает мою семью, и я уверен, что дорожит ею. В конце концов, мы росли вместе, вместе вступили в Защитники и годами тренировались бок о бок. Если припереть меня к стенке, пожалуй, я назову его своим самым близким другом. Но достаточно ли этого, чтобы он хранил мои секреты от Карателя?
Должно быть достаточно.
– Я вообще не считаю ее монстром. Больше не считаю, – произношу я, не в силах больше сдерживать то чувство, что крепло с каждым проявлением доброты и сострадания Беа. Но это не единственная причина, побудившая меня заговорить. Если я хочу убедить Каллех насчет пропавших женщин, мне понадобится помощь того, кто пользуется ее расположением.
Гаррик останавливает лошадь, а его добродушно-насмешливое выражение лица сменяется чистейшим шоком.
– Ты ведь говоришь о Прачке, верно? О той самой женщине, что убила Марсайли?
Я напрягаюсь при этом имени, волна защитнического порыва поднимается изнутри, но не из-за Марсайли. Гаррик любил ее как сестру. Ее имя на его устах служит утешением. Защищать мне хочется именно Беа.
– Я знаю, как это звучит, но она совсем не то, во что нас заставляли верить.
Он качает головой.
– Я не понимаю. Ты о чем? Что, по-твоему, она не убивала Марсайли? Не убивала свою семью?
– Нет. – Мои руки сжимаются в кулаки, и я качаю головой. Как объяснить свои чувства Гаррику, если я и сам едва их понимаю? – Убивала. Она сама об этом говорила. Но это была не совсем она. В тот день ее разум надломился. Она ничего из этого не помнит. Думает, возможно, проклятие свело ее с ума, когда она сбежала.
Я снова подгоняю Сейбл. Гаррик следует за мной, но хранит молчание.
– Ты ведь знаешь о женщинах, которые пропадают? – спрашиваю я.
– Конечно. Что с ними? – в его голосе слышится настороженность.
– Я не думаю, что они вообще пропадают. Я думаю, они мертвы. Именно это я и сказал Каллех.
Гаррик равняет свою лошадь с моей. В его глазах читается недоверие, но я вижу, что он слушает.
– С Прачкой что-то происходит. Ей видятся исчезающие женщины. Одна из них, Бетти…
– Из нашей деревни?
Я киваю.
– Она исчезла больше недели назад. У Беа было видение с ней. Я видел его своими глазами. Ее взгляд остекленел, и она напевала эту странную песню. В ней не было никакого смысла. Я тряс ее. Выкрикивал ее имя, но она даже не вздрогнула, никак не отреагировала. А когда пришла в себя, в ее руках оказалась вещь из дома Бетти – портрет ее родителей. Я сразу их узнал.
Гаррик сильнее сжимает поводья.
– Ты уверен, что у нее его не было раньше?
– Уверен. Я сам обыскивал ее, когда приехал. У нее нет никаких вещей, и она прикована к берегу. Как бы она заполучила портрет родителей Бетти без какого-то магического вмешательства?
Гаррик выпрямляется в седле.
– Судьбы контролируют всю магию.
– Разве? – спрашиваю я.
Он каменеет, вскидывая подбородок, чтобы оценить меня взглядом, но я не отступаю перед его взором.
– К чему ты клонишь? – спрашивает он.
Мои плечи приподнимаются от его реакции, и я тщательно подбираю следующие слова.
– Я лишь говорю, что Беа стирала одежду Бетти. Значит, та мертва.
– Тогда Каллех бы знала, – возражает он, и часть меня задается вопросом, не совершил ли я ошибку. Возможно, мне нельзя открывать ему свои страхи. Свои сомнения. Гаррик всегда находится при замке Карателя. Неужели он ближе к ней, чем я думал?
Я тру лоб.
– Казалось бы. Хотелось бы надеяться. Но неужели так невозможно, чтобы кто-то действовал в обход законов Судеб? Те шайки мятежников, что мы находим и с которыми сражаемся. Уничтоженная письменная магия. Что, если уцелело куда больше, чем мы думаем? Что, если существует кто-то с куда большей силой, чем нам известно, и именно поэтому Судьбы так одержимы идеей найти их и уничтожить?
Крик чистейшей агонии прорезает воздух. Уши Сейбл настороженно дергаются, и мы с Гарриком переглядываемся. Без единого слова мы вонзаем пятки в бока лошадей, и их копыта взметают торф, пока мы направляем их на звук. Крик раздается вновь – надрывный, пронзающий пространство. Мы мчимся вперед, и в поле зрения вырастают Волшебные курганы. Вдалеке возвышается Полый Холм, а стоящие на его вершине менгиры нависают над холмистыми склонами.
Крик обрывается, угасая в тишине.
– Эй? – кричит Гаррик. – Мы защитники Каллех! Вам нужна помощь?
Я напряженно вслушиваюсь в тишину, пытаясь уловить хоть какой-то ответ, но слышу лишь шелест ветра в вереске. Я соскакиваю с Сейбл и поднимаюсь на вершину Полого Холма. Заглядываю за менгиры10, но вокруг никого. Ни единой живой души.
– Что это было? – спрашивает Гаррик, тяжело дыша, когда присоединяется ко мне. – Зверь?
– Нет. Это был человек. Женщина, – говорю я, ни капли в этом не сомневаясь.
– Тогда где она?
Я могу лишь покачать головой.
Мы ищем час, затем два, обшаривая каждый дюйм холмистых курганов, но не находим ничего.
– Возможно, она сбежала, – предполагает Гаррик, и я киваю.
– Да. Она должно быть ушла туда, – киваю я на тропинку среди берез, протоптанную оленями.
– Тогда двинемся туда, – говорит он.
В груди от нервного напряжения колотится сердце, пока мы продвигаемся вперед, но вокруг по-прежнему никого нет, и больше никаких криков мы не слышим.
– Может ли быть так, что мы слышали гибель одной из тех женщин? – спрашиваю я.
Глаза Гаррика встречаются с моими.
– Возможно всё, – говорит он и делает паузу.
Затем понижает голос почти до шепота:
– Тебе стоит быть аккуратнее, Бреннен, когда ты озвучиваешь свои сомнения.
Мои брови хмурятся.
– Почему это?
– Есть те, с кем можно поделиться сомнениями. Каратель к ним не относится. Я думал, ты это понимаешь. Она казнила членов своего двора куда выше тебя рангом и за куда меньшие проступки. Я видел это бесчисленное количество раз.
Я расправляю плечи.
– Я боюсь не смерти. Не собственной.
Он оценивающе смотрит на меня, и от его обычной веселости не остается и следа.
– Чего же ты тогда боишься?
Я не отвечаю, потому что дать голос моим страхам означало бы совершить открытую измену. И хотя Гаррик предостерегает меня, он все еще защитник, и я не могу рисковать, рассказывая ему больше того, что Каратель уже и так знает.
46 БЕА
Мне удается заснуть лишь тогда, когда солнце уже выглядывает из-за горизонта, но и тогда покой мне не дарован. Чернота моего беспокойного сна меняется, и вдруг я оказываюсь в хижине. Солнечный свет струится сквозь старые деревянные половицы, а из угла комнаты доносится размеренный стук.
Я уже бывала здесь.
Осколки моих видений становятся резче, картина обретает четкость. За ткацким станком сидит женщина, но ее лицо скрыто за рамой. Она напевает, и под мелодию слышен плеск воды. Я вытягиваю шею, пытаясь выглянуть в окно и понять, где мы находимся, но за стеклом виднеется лишь небо. Должно быть, мы на холме. Я пытаюсь двинуться к женщине, но мои ноги словно приросшие к полу.
– Покажи свое лицо, – умоляю я ее, но она меня не слышит, оставаясь скрытой за большим станком, на котором работает.
В дверь раздается стук, и стук смолкает. Она встает, и на мгновение мне виден ее запястье. Там, где должен располагаться ее преданный дан, красуется длинный морщинистый шрам. По краям проступают следы черноты, но я не могу разобрать, какому из Роков она была посвящена. Кто бы это ни был, дан слишком обезображен, чтобы его узнать.
Женщина поворачивается ко мне спиной, открывая дверь. Она не выглядит испуганной, но желудок у меня все равно сжимается. Я знаю, что будет дальше. Я это видела.
– Не думала, что увижу тебя так скоро, – говорит она. В проеме падает тень, но я не могу разглядеть, кто ее отбрасывает.
И тут сон меняется, его края расплываются. Лезвие полосует женщину по горлу, и она падает, судорожно дергаясь на полу. Кровь растекается лужей у моих ног, я открываю рот, чтобы закричать, но ни звука не слетает с губ. Это ужасно – эта беспомощность. Даже во сне я не могу от нее спастись.
Тень подается вперед, прорисовываются очертания тела, и тут я просыпаюсь.
Я резко встаю в холодном поту, к горлу подступает желчь.
– Привет. Ты в порядке?
Я вздрагиваю. Здесь кто-то есть, но это голос не Бреннена.
– Это только я, – говорит он. Звук царапает память, и я понимаю, что, хотя и не могу узнать его, страха не чувствую. Я приглаживаю волосы и выглядываю через полог палатки.
По другую сторону костра стоит Тео, его брови озабоченно сдвинуты.
– Мне показалось, я слышал крики. Всё в порядке? – спрашивает он.
Я обмякаю от облегчения.
– Тео, привет. Мне приснился кошмар. Вот и все, – я откашливаюсь. – Тебе нужна какая-то помощь? Бреннена здесь нет, если ты его ищешь.
– Я знаю. Он просил проверить тебя, если не вернется к вчерашнему дню. Я его не видел, так что решил заглянуть.
– У него были срочные новости для Карателя.
Я стараюсь говорить спокойно и уверенно, но если Бреннен предупредил Тео прийти, не вернись он вовремя, значит ли это, что он ждал опасности?
– Можно? – спрашивает он, указывая на почти угасший костер. Его дыхание вырывается клубами белого пара, и я спешу к нему, подбрасывая немного хвороста.
– Конечно. Пожалуйста, садись, – говорю я, подаваясь вперед.
Я медленно выдыхаю, дуя на дерево. Оно вспыхивает мгновенно, и брови Тео удивленно взлетают вверх.
– Прачка умеет выдыхать огонь? – спрашивает он. – В твоей истории об этом не было.
– Ну, раз уж я не могла этого делать, пока не забрала дан тепла у Бреннена, полагаю, это логично.
Он откидывается назад, пораженный.
– Ты правда забрала его дан?
– Ну, я не со зла, – говорю я. Голос звучит защищающе, и он поднимает руки, смеясь.
– Даже если так, с чего бы мне переживать? По-моему, у него дана больше, чем у всей деревни вместе взятой. Вполне справедливо, что он поделился частью этой силы.
Его голос звучит легко, шутливо, и я расслабляюсь, защитная реакция тает.
– Ну, если посмотреть на это с такой стороны… – Я подбрасываю в огонь еще пару поленьев, чтобы поддержать пламя.
– Я кое-что тебе принес. – Он бросает мне мешочек.
Внутри раздается шуршащий звук, стук, и я нерешительно открываю его. Внутри лежат разнообразные сладости, лакрица и леденцы, а также другие угощения, каких я никогда раньше не видела.
Широкая улыбка расплывается по моим губам.
– Подумал, что пора отблагодарить тебя за помощь все те годы назад, – говорит он, и его улыбка отражает мою собственную.
– Я была рада помочь, – отвечаю я. Не дожидаясь, я отправляю в рот глянцевый красный кусочек. Сладость сахара чуть не доводит меня до слез, и я прижимаю леденец языком к щеке, смакуя его. – Хочешь один? – спрашиваю я.
– Нет. Оставь их себе, у меня еще полно. Ты не знаешь, когда вернется Бреннен? – спрашивает он, и я качаю головой.
– Он уехал так поспешно, что почти ничего мне не рассказал. А почему ты спрашиваешь?
Тео откашливается, отводя взгляд.
– Люди Карателя объявились сегодня утром. Прямо сейчас в моей таверне ищут ночлег около дюжины из них.
Мое сердце начинает грохотать, а глаза тревожно шарят по кромке леса.
– Они не знают, где ты. По крайней мере, я так надеюсь. Я позабочусь о твоей безопасности.
– Спасибо, – выдыхаю я.
Он кивает.
– Они расспрашивают о Бреннене.
Я замираю.
– О нем?
– Как часто он бывает в городе. Не кажется ли тебе, что он к тебе привязан.
Жар подступает к моей шее.
– Это глупости. Он здесь только для того, чтобы найти способ убить меня.
Тео приподнимает брови.
– Ты в этом так уверена?
– Он не говорил мне обратного, – отвечаю я, хотя эти слова – привязан к тебе – заставляют дыхание сбиваться, а сердце колотиться в груди.
Тео вздыхает, проводя рукой по щетине.
– Мне не нравится, как они вынюхивают и расспрашивают. Бреннен в какой-то беде?
Страх тугим узлом скручивается в желудке.
– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Надеюсь, нет.
Тео кивает. Он подается вперед, на секунду задерживая руки над огнем, чтобы согреться.
– Как бы ни был хорош этот костер, мне пора возвращаться, вдруг объявятся еще гости. – Он поднимается и замирает на мгновение. – Мне не нравится присутствие Защитников Каллех здесь.
Защитная волна, горячая, как пламя, вздымается в груди.
– Бреннен – хороший человек, – говорю я.
– Согласен. Я не о нем. Но эти другие стражники… Я им не доверяю.
Я выдерживаю его взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
– И правильно делаешь.
Он коротко кивает.
– Буду начеку. Береги себя, Беа.
Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.
– Постой. Помимо прибытия солдат, ты слышал еще какие-нибудь новости?
Он скрещивает руки на груди.
– Вроде чего?
– Женщины, которые пропадают. За последние пару дней не исчезал кто-нибудь еще?
Он склоняет голову.
– Да. Ходят слухи об одной девушке из Глоскана, пропала два дня назад.
Во рту пересыхает, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос:
– Это была дочь портного?
Его глаза расширяются.
– Откуда ты можешь это знать?
– Я не знаю, – заикаюсь я, сомневаясь, стоит ли ему доверять и что вообще безопасно рассказывать. – Что-то происходит. Я не могу этого объяснить, но тебе нужно быть осторожнее с людьми Карателя. Как и девушкам в деревне. Если услышишь о ком-то еще, дашь мне знать?
Он кивает, покусывая щеку. Я вижу, как сильно ему хочется расспросить меня дальше, но он сдерживается.
– Дам, – обещает он. – Ты тоже будь осторожна.
Но провожая его взглядом, я переживаю вовсе не за собственную безопасность. Я думаю о нем. О Бреннене. И о каждой молодой женщине в королевстве, потому что теперь никто из них не в безопасности.
Кто-то убивает их, и я боюсь, что осталась единственной, кто способен это остановить.
