Текст книги "Месяц светит, мёртвый едет (СИ)"

Автор книги: Мария Покусаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 34 страниц)

Найдена опустила самострел. В этот раз на лице у нее не было удивления или испуга, только холодная решимость, прочная, твердая, выросшая из злости.

Кася закричала.

Черный вихрь налетел на Найдену, повалил ее, отбросил в сторону. Страшный, когтистый Демьян загородил Касю, пасть оскалил – не подходи! Только зря – Найдена замерла на полу, не шевелясь.

– Не тронь! – крикнула Демьяну Кася.

Хвост, похожий на хлыст, ударил об пол:

– Ты кого защищаешь?! – прорычал черт.

– Я себя защищаю! – выпалила Кася. – Я тебя о смерти не просила!

– А я знаю, – Демьян вернул себе человеческий облик, только глаза сверкали зло и чудились во рту острые клыки. – А я знаю, что не просила. Не убью. Но поломаю, если еще полезет.

Он похромал к самострелу, поднял его, бросил в огонь. Тот с жадностью накинулся на оружие. Кася подошла к Найдене, села на корточки рядом с ней, проверила, дышит ли. Дышала. Руки и ноги целы были, только из носа, разбитого об пол, тонкая струйка крови текла.

Кася встала, опираясь на стену. На тело Мстиши она смотреть не хотела – слишком больно было. Кася смотрела туда, откуда Демьян шел, и не один – вел с собой отца Илью, положив тому руку на плечо, чтобы священник никуда не сбежал. А тот и не собирался будто, озирался вокруг, головой качал, говорил что-то. Увидел Касю – руками развел:

– Ба! – сказал он и поправил мешок, который нес на плече. – Вот так встреча! А Тонду где потеряла?

– Не знаю, – сказала Кася, еле шевеля языком. – Ничего не знаю.

Голова у нее кружилась, колени дрожали, мысли путались – не укладывалось в Касиной голове то, как это черт с попом рядом идет!

– Едет он, – ответил за нее Демьян. – Рассвет не успеет выцвесть, тут будут. Ты садись, отец Илья. Сам видишь, работы – по горло, трижды меня проклянешь, пока всю сделаешь!

– Не прокляну, – пообещал тот. – Я работу люблю, особенно, когда платят щедро.

Дальше Кася не слышала: она сползла по стене к Найдене и вокруг стало черным-черно.

* * *

– Что, дева, нашла своего жениха? – спросил отец Илья.

День разгорался, солнце сияло сквозь дымку, грело воздух. Пахло талой водой. Кася щурилась на свет, ежилась – она протерла лицо и руки снегом, как смогла – так и отскребла от себя грязь и кровь.

– Нашла, – сказала Кася.

В животе заурчало.

Маленький костер, новый, разожженный под ясным небом, весело трещал, пожирая дерево, ветошь и сухие веточки. Над ним висели на перекладине два котла, в одном таял снег – Касе умыться, во втором отец Илья варил кашу, помешивал ее деревянной ложкой, пробовал, щурился от удовольствия. Кася тоже попробовала, но священник пока к каше ее не подпускал.

Сказал: вот руки горячей водой вымоет – тогда и поест.

– Под яблонями нашла, – вздохнула Кася.

Тело Богдана лежало в яме у яблонь, засыпанное снегом. Такая себе могила вышла: неглубокая, грязная, полная трухи, старых листьев и веток, каких-то досок. Яблоки, морщинистые, мерзлые, там тоже лежали. Зима сохранила то, что осталось от Богдана, чуть лучше, чем других мертвецов на Мстишином дворе, и к большой удаче – до него не добрались звери, не растащили на куски, а то долго Касе пришлось бы его собирать.

Звери, казалось, вообще обходили это место.

Кася вспомнила птиц, которых видела утром. Можно было бы рассказать о них отцу Илье, но Кася решила оставить воспоминание при себе – до поры.

Сейчас она слышала, как где-то поет синица. Иногда раздавалось раскатистое, низкое карканье ворона. Под яблонями прохажилвалась сорока, била клювом яблоки.

– А вот и готово! – сказал отец Илья. – Подставляй руки, дева.

Вода в котелке, топленый снег, была достаточно горячей, но не обижигающей. Кася намылила руки сероватым мылом, которое дал ей священник, долго терла темные пятна, пыталась выковорить грязь из-под ногтей. Ей очень хотелось в баню – смыть с себя все это, до царапин скрести кожу, чтобы вместе с потом и грязью сошла с нее память об этой ночи. Но пока было только так – и Кася была благодарна.

Воды хватило, чтобы умыться. Священник протянул Касе тряпицу, вытереть лицо.

– А ты подготовился, отец Илья, – сказала Кася.

– Так опыт-то, Катаржина, с себя не сбросишь и не пропьешь. Всякое в жизни было, знаю, что с собой крупу и полотенце лучше взять. На вот, – он протянул ей ложку поменьше. – Ешь. Набирайся сил, а то не сдюжишь жениху своему могилу выкопать.

Он оставил Касю наедине с котелком разваристой каши, а сам пошел звать Найдену.

Та пряталась от них за стеной. Пес-Демьян сторожил ее, чтобы не сбежала и еще бед не натворила, но Кася почему-то знала, что Найдена никуда не денется.

Она не успела отложить в сторону ложку, как на полях перед усадьбой показались два всадника. Сначала Кася испугалась, потом разглядела в одном из них лохматого Тонду, и улыбнулась.

Солнце поднималось все выше, лениво ползло по небесному своду. Дымка рассеялась. По ярко-голубому небу плыли редкие облачка. Отец Илья с колдуном и Щукой у костра говорили о своем, а Кася взяла лопату и ушла к яблоням.

Земля была мерзлой, твердой, но ведьма с ней договорилась, потратив на это все те колдовские силы, которые оставались. И все равно выкопать Богдану могилу оказалось очень, очень тяжело. Демьян-мальчишка стоял рядом, но только советы раздавал. Щука подходил, предлагал помочь, но тут уже Кася огрызнулась:

– Я сама! – и тот отстал, побоялся с ней связываться.

Принять помощь казалось ей неправильным.

– Да куда ты торопишься! – говорил Демьян. – Забрала бы с собой, до весны бы подождала.

– Нет, – ответила Кася, вытирая со лба пот – только грязь размазала. – Я обещала. А то вдруг до весны за мной ходить станет?

Она постояла у края вырытой ямы, отдышалась. Сказала черту:

– Ты гроб обещал добыть, помнишь?

– Помню, – ответил тот и нахмурился.

– Вот раздобудь! – велела Кася и вернулась к работе.

Черт, ворча, исчез, а копать вскоре стало легче: земля под лопатой крошилась, сыпалась, легко рвались тонкие корешки. К закату Кася выкопала яму себе по пояс и решила, что хватит с Богдана.

Вместе с Тондой они нашли в усадьбе белое полотно, которое было когда-то давно занавесью на окнах. Вместе с Тондой перетащили тело Богдана к могиле, а там и черт гроб принес. Отец Илья прочитал над телом то, что нужно было, и так Кася похоронила своего несостоявшегося жениха.

Когда последняя лопата земли легла на место, были уже сумерки, прозрачные, светлые. Кася оперлась на лопату, замерла. Ночная тишина была не такой, как накануне, не мертвой, тяжелой – а живой. Ветер пел где-то в вышине, переговаривались звезды, пыхтел рядом отец Илья, пахло гнилыми яблоками, разрытой землей и дымом от костра, который жег Щука, чтобы растопить лед и снег. Ему тоже нужно было похоронить своих мертвецов, но это было уже не Касино дело.

– Вот видишь, дева, – пробормотал отец Илья, поглаживая бороду. – Хорошо, когда все хорошо кончается.

Кася не ответила.

Налетел ветер, по-странному теплый, и ей показалось, что кто-то подошел к ней сзади, ласково обнял, голову на плечо положил.

На черный лоскут земли слетела с веток маленькая птица. Свиристель!

Кася с отцом Ильей замерли, а птица попрыгала, повертела хохлатой головой – и упорхнула по своим птичьим делам.

– Душа к господу улетела, – вздохнул отец Илья.

Кася знала, что он прав, но все равно по-ведьмински ехидно хмыкнула.

* * *

Они вернулись в дом у мельницы ранним утром, когда ночь только начала светлеть. Чертовы сани, пусть и неслись быстро, как ветер, в миг перенестись с места на место не могли. Кася дремала в санях, закутанная в чужую лисью шубу, а когда просыпалась – проносилась мимо звездная ночь, поля и леса, холмы и замерзшие реки.

Тонда тоже спал, натянув на уши теплую шапку.

Белый конь, один, летел над землей, поземка кружила за санями, луна смотрела на мир – и удивлялась ему и его чудесам.

Дом Тонды стоял, занесенный снегом по самые окна. Пробираться к нему пришлось, увязая в сугробах, откапывать дверь. Кася боялась, что, пока их не было, что-то случилось, но нет: дом встретил тишиной и покоем, домовой вышел из-за печи в облике кота, потерся о ноги Тонды.

– Ну здравствуй, дедушка, – сказал колдун и наклонился кота погладить.

– Я тогда это, – замялся Демьян на пороге. – Баню пойду проверю, можно ли починить. Вам, небось, помыться хочется обоим. Колдовство злое от себя отмыть.

– Уж будь так добр, – сказал Тонда.

– Нет, – вдруг воскликнула Кася. – Я обещала тебя отпустить. Ты теперь волен, Демьян. Свободный черт.

Демьян замер. Он казался ошарашенным, будто получил по голове пыльным мешком, погрустнел весь, плечи поникли. Черт развел руками, спросил удивленно:

– А как же банька? Я ж обещал крышу поправить!

У Каси из глаз слезы брызнули. Она бросилась к черту, обняла его, уткнулась носом в плечо, в колючую овчину тулупа.

– Ну полно тебе, полно, – Демьян гладил Касю по голове. – Развела сырость! Кася! Катаржина! – прикрикнул он и чуть отстранил ее от себя, взяв за плечи. – А ну хватит реветь!

– Не могу! – всхлипнула Кася и слезы рукой смахнула.

Опять грязь по щекам размазала.

– Вот как починю крышу, растоплю баню, злой пар сделаю, чтобы всю дурь из тебя вывел! – пообещал Демьян. – Хочешь – пойдем, мне поможешь.

И Кася пошла.

Мир светлел, гасли звезды, солнце в румяной дымке всходило над лесом и рекой. От полыньи у мельницы слышался плеск и тихое пение: это Осока вылезла в туман. Демьяне велел сходить, поздороваться.

– Нечего, – сказал. – Смотреть тебе, как я колдовать буду.

Осока улыбалась, щучьи зубы не казались такими уж страшными. За спиной у Каси что-то бухало, скрипело, ломалось – это Демьян ставил бане новую крышу.

– Как дела, живая ведьма? – спросила русалка.

В руке у нее было красивое Касино зеркальце.

– Сделала, что хотела?

– Сделала, – сказала Кася.

– И хорошо.

Кася пошла в баню первой и долго сидела во влажном пару, пока кожа не покрылась каплями пота, пока вся грязь не начала собираться в темные катышки. Кася отскребала их ногтями до красных полос, смывала с себя – и снова отскребала, мылилась остро пахнущим дегтярным мылом, раз за разом промывала волосы, глубоко вдыхала горячий воздух. И только когда почувствовала себя достаточно чистой – посидела в предбаннике и вышла к избе.

Было уже за полдень. Солнце прогрело воздух и с крыши звонко закапало, запахло оттепелью, мокрой древесной корой. Снег подтаял, просел, посерел весь, под ногами была холодная кашица.

Тонда куда-то ушел, может, к реке, предупредил бы, если бы далеко собрался. Демьяна тоже не было. На столе стоял горшок с кашей и солонина, больше ничего съестного в доме-то не осталось. Кася сняла с головы платок, взъерошила влажные еще волосы и села за стол.

Ей хотелось спать, глаза слипались, но и черта хотелось дождаться. Попрощаться по-человечески.

Дверь открылась. Кася вскинулась, думая, что вернулся колдун или Демьян, но в избу вошла молодая женщина. Она была хороша собой: высока, стройна, белокожа, чернокоса. На плече у нее сидел свиристель. Кася вскочила из-за стола, поклонилась:

– Здравствуй, госпожа.

– Здравствуй, Катаржина, – сказала Смерть. – Я пришла за службу тебя поблагодарить, – она подставила руку – и птица перебралась к ней на пальцы.

Смерть накрыла свиристеля другой рукой – и в ее ладонях оказалась маленькая деревянная птица, с большой палец величиной.

– Держи, – протянула она птицу Касе. – Подаришь кому.

– Кому? – удивилась Кася.

Деревянная птица была теплой, а если сжать в ладонях – то будто бы ерзала, царапалась коготками и клювом.

– Ты ведьма, тебе видно будет, – ответила Смерть.

Глаза у нее были белые, но Кася знала: все видят. Смерть окинула взглядом избу, покачала головой.

– Вот предлагала ему, – сказала она про Тонду. – Предлагала богатый дом в столице, учеников предлагала, а ты посмотри – живет на отшибе, с нечистью, деревенским мужикам чирьи сводит!

Она ворчала, но Кася слышала: гордится.

– Присмотри за ним, – Смерть посмотрела на Касю.

– Хорошо, – ответила та, и Смерть развернулась, подошла к двери.

Только тут Кася вспомнила про нож и поняла, что не знает, где он.

– Подожди, госпожа! – крикнула она.

Смерть обернулась.

– Нож тебе отдать надо!

– Нож? – улыбнулась Смерть. – Мне он на что? Нитки я и без него резать могу, а точить его мастер не станет. Себе оставь, Катаржина. Он, может, и затупился, но в добром деле тебе еще послужит.

– Это в каком же? – спросила Кася.

– Пуповины разрезать, – ответила Смерть. – Проклятия резать. Что? Думала, упокоится твой Богдан – и ты к жизни в доме батюшки вернешься, как ни в чем ни бывало? Нет, Катаржина, – улыбка Смерти была печальной. – Ты свою судьбу спряла другой, а я вижу, она тебе по размеру. Бывай, ведьма. Надеюсь, не скоро встретимся.

– Прощай, госпожа, – сказала Кася, но слова ударились в закрытую дверь.

Деревянный свиристель нагрелся в ладони. Кася спрятала его наверху, под своей подушкой на полатях, и вернулась за стол.

Когда Тонда с Демьяном пришли, она уже спала. Будить ее не стали. Черт погрустил, что попрощаться не вышло, и в полночь ушел своей дорогой.

Эпилог: Весна

Остаток зимы Кася прожила вместе с Тондой, как ученица знахаря и колдуна. Быть ведьмой без черта нравилось ей больше, хотя по Демьяну она и скучала: не как по слуге, как по другу.

Кася училась накладывать швы, вправлять суставы, сращивать сломанные кости, лечить раны и варить отвары, снимающие боль. Не везде нужно было колдовство, но без него не обходилось. Никто уже не знал ее как Кутжу, звали Касей, почти как дома.

Обычная жизнь не вернулась, но была рядом. Кася оставалась на девичьи посиделки, пусть и не завела себе подруг среди деревенских девиц, ходила в церковь к отцу Илье, на нее посматривали парни – правда, никто не подходил слишком близко, боялись.

А к концу весны, когда Касины волосы снова можно было собрать в косу, у дома колдуна остановилась каретка вроде той, которая была у Аники-Вельгемины. Вышел из нее ладный молодец, чернявый, с чубом, с хитрыми блестящими глазами.

Кася, которая по двору шла, так и застыла, рот открыв.

– Демьян!

Черт отряхнул богатые одежды, посмотрел на Касю, подняв одну бровь. Сказал:

– У купца Якуба в Торжке жене рожать пора.

Потом сказал:

– А жена у него, госпожа Маржана, внучка моей госпожи Богуславы. Богуслава, умирая, попросила меня о внучках позаботиться. Вот я и решил, что надо бы госпоже Маржане лучшую повитуху найти, каких я знаю. Поедешь со мной, Катаржина Томашевна?

На крыльцо вышел Тонда, тоже застыл в изумлении.

– Ты?!

– Я это, я, – вздохнул Демьян и из красавца-щеголя превратился в простого широкоплечего возницу. – Так что, Кася? Домой-то хочешь?

Кася не поверила ему, не сразу. Губы онемели от радости.

– Ты не подумай, – заверил ее Демьян. – Я не в службу. Я бабке твоей обещал кое-что, вот, пора исполнить.

– Собирайся, Кася, – велел Тонда. – Поезжай. Не все ж в глуши сидеть.

– А ты со мной поедешь? – спросила Кася.

– Ну, раз ты зовешь, то поеду, – ответил колдун.

И ушел в дом.

Кася постояла еще, посмотрела на небо – оно было синим-синим, глубоким, одно лишь облачко, похожее на пух, плыло в вышине. Посмотрела на землю, на то, как пробивалась из нее нежная, молодая трава. Скоро цветы пойдут, в лесу будут целые поляны белых звезд ветреницы, желтые лютики на лугах вспыхнут. Было тихо, только лошади Демьяновы пофыркивали.

Касе многое сказать хотелось. Спросить, например, как там ее семья, все ли живы? Узнать, что со Щукой стало и с Найденой – отец Илья рассказал немного, но Касе того не хватило. Правда ли Найденка в монастырь ушла? Или только грозилась? Хотелось спросить, чем живет большой, страшный мир, который лежит за лесом.

Но Кася одернула платье, закинула косу с плеча за спину и сказала другое:

– Пойдем в дом, чертушко, нечего тут ждать.

А потом сказала, наклонив голову:

– Я и без тебя колдовать могу!

– Правда, что ли? – усмехнулся Демьян. – Покажешь?