Текст книги "Месяц светит, мёртвый едет (СИ)"

Автор книги: Мария Покусаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

– Собаки выли, – сказала она.

– А, – равнодушно махнул рукой Демьян. – Это мертвец за стенами ходит, мается. Спи, Кася, не бойся. Башня его не впустит.

II

Найдена разбудила Касю, когда уже рассвело. Было зябко, пахло дымом, сквозь окно-бойницу лился яркий солнечный свет.

– Пойдем, – сказала Найдена. – Дед просил воды принести. И собак покормить надо.

Кася зевнула. Тело затекло, отяжелело и никак не хотело просыпаться. Идти куда-то? Делать что-то? Нет, хотелось заползти под одеяло и дальше спать.

– Может, черту твоему поручим за водой сбегать? – спросила Найдена.

Шутила она или нет, Кася не поняла.

– Не надо, – Кася села, уперевшись руками в пол. – Умыться бы.

– Вот принесем воды – и умоемся. Родник рядом, спуститься только надо.

По лесу с Найденой Кася ходила, все еще сонная, зевала то и дело, ежилась. Взбодрилась только у родника: Кася умылась, стерла с лица остатки сонной тяжести и повеселела. Вода показалась ей теплой.

Родник вытекал из-под горки, бежал вниз темным, незамерзающим ручьем. Его заботливо огородили деревянными брусьями, выстроили для воды крошечный домик.

С еловых веток вокруг свисал седой зеленоватый мох, похожий на нечесаную бороду. Найдена сорвала клок, спрятала за пазуху. Они понесли тяжелые ведра к башне, наверх. Найдена ловко обходила корни и валуны, Кася – спотыкалась то и дело, вода выплескивалась, разбойничья царевна презрительно кривила губы:

– Да что ж ты неуклюжая такая?!

Иногда воздух теплел, как будто бы из леса вырывалось чье-то дыхание, а снег под ногами становился рыхлым и мягким, липким, подтаявшим. Под ним прятался мягкий зеленый мох, древесная труха лесная прель. Кася проваливалась почти по колено, портки намокли, в правом сапоге тоже хлюпало. Ладони ныли от тяжелых ведер.

– Давно вы живете здесь? – спросила Кася, чтобы хоть что-то спросить, а не идти молча.

– Давно, – сказала Найдена. – Года четыре уж как. Вот начал Волчок лютовать совсем, так мы тут спрятались.

Кася удивилась: ей почему-то казалось, что Волчок был всегда, давно. Но ведь правда, она сама видела: молод был Мстиша, когда Витушка его прокляла.

– До того я у дядьки в усадьбе жила, – сказала Найдена. – Мой-то дом по Мстишиному указу еще раньше спалили вместе со всем добром. До того, как он Волчком стал. Отец мой, говорят, ему дорогу перешел, но я маленькая была, бестолковая, и ничего не помню.

У Каси заныло сердце. Губы сами сложились в печальное "О!", захотелось обнять Найдену, утешить.

– Только не жалей, – Найдена обернулась, глаза у нее были злые-презлые. – Ненавижу, когда жалеют. Меня дядька как забрал, вытащил из подпола еле живую, так все баловал. То сахарное яблоко подсунет, то гостинец привезет. Он же с торговыми обозами ходил охраной, пока они, обозы эти, тут были.

Найдена встала у большой лохматой ели, поставила ведра на землю – отдохнуть решила. Кася повторила за ней. Руки ныли, на ладонях остались красноватые полосы, пришлось разминать.

– А что же тогда тебя Хорь разбойничьей царевной зовет, раз вы не разбойники?

Найдена ухмыльнулась:

– А потому что я злая, – ответила она. – Говорю же, дядька забрал, баловать пытался, а я все рвалась княжича убить. Придумала себе, что стану разбойницей, соберу ватагу – и убью Мстишу. Тогда еще не Волчка.

– Значит, это ты придумала? – поняла Кася. – Про то, что его убить может девка, у которой он отнял что-то?

– Не что-то, – поправила ее Найдена. – Не просто что-то, а все, всю жизнь. Придумала, да, – она откинула косы за спину. Звякнули бубенцы. – Но кто знает, может, что ведьма придумает, во что поверит – то правдой станет. Меня так дедушка учит, – Найдена сощурилась, вздохнула. С явной неохотой она подняла ведра. – Что ведьмой быть – это миру свою волю диктовать. Слабую ведьму мир пережует и выплюнет, а с сильной будет считаться. Пойдем, нечего трепаться. И так время потеряли.

Кася поспешила за ней.

Лес вокруг был удивительно спокоен: поскрипывал, шелестел ветвями. Не было в нем ни напряженной тишины, ни чужого, выжидающего взгляда, ни мороков, от которой мир плывет и рассыпается. Застучал дятел – Кася остановилась, прислушалась. Это звук показался ей добрым знаком: течет тихая жизнь, все будет хорошо.

– Чего встала? – проворчала Найдена, обернувшись. – Дятла не слышала никогда?

– Лес добрый, – ответила Кася.

Найденины глаза сверкнули, губы дрогнули:

– Добрый, – согласилась она. – Пока ты гостья наша.

– Опять выдумываешь? – отмахнулась Кася.

Она приноровилась идти, да и склон стал пологим, под ноги легла тропка.

– Нет. Башню-то нашу колдуны строили. Была она им крепостью, в ней жили, в ней колдовству учились. Мне дедушка рассказывал, его-то наставник из тех колдунов был, последний. Он и сказал, как башню найти и как в нее войти, чтобы не угробиться.

– Так а почему тогда от нее только камни и подземелье осталось? – спросила Кася.

– Потому что колдуны между собой перессорились, – раздраженно ответила Найдена. Ей не понравилось, что ее перебили. – Передрались и разругались. А когда колдуны ругаются – искры вокруг летят. Вот они ее и разрушили, чтоб не досталась никому. Только подземелье и уцелело. А в подземелье том, глубже, чем мы, живет душа колдуна, первого самого. Он после смерти велел себя закопать под башней. Вот он и сторожит, чтобы незваные-нежданые до нас не доходили.

– Ну так я же дошла, – фыркнула Кася. – И нашла вас.

В то, что в башне что-то есть, она верила, сама же в том убедилась. В остальное, особенно – в мертвого колдуна, не слишком. Кася помнила, как сама дурила голову Анике-Вельгемине, и не удивилась бы тому, что Найдена намеренно врет и запугивает ее, то ли хвастаясь перед чужачкой, то ли просто развлекаясь.

– И как, легко было найти нас? – спросила Найдена ехидно.

– Ну, да. Демьян помог.

– Вот! – довольно сказала Найдена. – Черт тебе помог. А не помог бы – не нашла бы нас.

Кася не стала ничего отвечать.

Хорь встретил их наверху вместе с собаками. Старик щурился на свет и кутался в побитую волчью шубу. Выглядел он недовольным. Еще бы: пришлось подниматься, ползти по ступеням вверх, самому собак кормить. Те вились вокруг него, виляя хвостами и выпрашивая добавки. За этим всем наблюдала с разрушенной стены пестрая сойка.

– Все! Нет у меня ничего больше! – ворчал Хорь. – Ну-ка! Пшли вон!

Собаки отскочили на пару шагов, но далеко не ушли – заметили хозяйку, бросились к ней, чуть не сбили. Вода из ведер выплеснулась на снег. Найдена упала на колени, засмеялась, обняла ластящихся псов, потрепала за ушами. Заворковала над ними ласково, как старшая сестра над маленькими еще братьями.

Сойка резко что-то крикнула и улетела, мелькнув ярким пятном.

Хорь опирался на сучковатую палку.

– Где гуляли? – резко спросил он. – Столько времени...

Он хмурился, зло щурил глаза, слепой и зрячий, поджимал губы, но Кася видела, как сквозь напускное недовольство проступает нежность, когда Хорь смотрел на собак и Найдену. Он любил внучку, родная она была или нет.

– Прости, дедушка Хорь, – сказала Кася, ставя ведра на землю. – Это я медленно хожу, не привыкла в гору.

– Да куда ты ставишь! – махнул он рукой. – Вниз неси!

Кася послушно донесла ведра до Хоревой клети-норы, а потом так же послушно помогала ему. Старик, который был в башне и за кашевара, и за лекаря, и за колдуна, если то требовалось, принял ее помощь как должное, будто другого не ждал. Кася кромсала корешки, перетирала травы в глиняных ступках, следила за тем, чтобы из Хоревых котелков и горшочков ничего не сбежало и огонь в очаге не погас. Поначалу неласковый и ворчливый, к обеду он перестал скупиться на похвалу и только охал:

– Хороша девка! Руки из нужного места растут и голова светлая! Смотри, Найдена, возьму ее в ученицы вместо тебя, – пригрозил он внучке.

Найдена хмыкнула, задрала нос:

– Больно ей то надо, у нее есть, кому учить! – и покосилась на Тонду.

Тот сидел и снова из дерева вырезал зверушек. На возню вокруг он и глазом не вел, только изредка перебрасывался с Хорем словом-другим – и возвращался к своему занятию.

– Учиться всегда полезно, – сказал колдун, не отрываясь от деревяшки, которую в руках вертел, будто не знал, что с ней делать. – Тут одно узнаешь, там другое, глядишь – поумнеешь.

Найдена хмыкнула, но отвечать ничего не стала.

Кася, которая помогать вызывалась не по доброте, а из корысти – вот подобреет старик и можно будет у него и про башню спросить, и еще про что выведать – улыбнулась ласковой, тихой улыбкой.

– Давай постель твою на снегу выбью, дедушка, – предложила она. – И оладий напеку.

И стрельнула взглядом в сторону Найдены, разве что язык не показала.

– Для оладий яйца нужны и мука, – вздохнул Хорь. – А у нас круп осталось – птица не наестся. Надо Чугаю в села идти. Что, не привыкла к такой жизни-то, Катаржина? – лукаво спросил он.

– Не привыкла, – не стала врать Кася.

За работой полдня пролетело – как миг. И хорошо, думала Кася, выметая из Хоревой клети сор – уж как справилась. И хорошо, рассуждала она, пока вытряхивала свое покрывало на снегу, больше дел – меньше дурных мыслей в голову лезет. И хорошо, вздохнула она и легла на снег, посмотрела в небо, синее-синее, ясное-ясное, все равно не понятно, что дальше делать. Вот как скажет Чугай: идите на все четыре стороны, гости дорогие, помогать вам не станем – и что тогда делать?

За Волчком бежать, вот что. Богдану покой вернуть.

А потом?

– Что, хозяйка? Отдыхаешь?

Демьян-мальчишка навис над ней, взявшийся из ниоткуда, и Кася чуть не вкрикнула. Один из псов тоже подбежал, проверить, чего это глупая девка на снегу лежать вздумала, обнюхал Касю, начал копать большими когтистыми лапами, тыкаться носом ей под бок.

Кася села, осмотрелась. Погладила пса, который вроде и сунулся за лаской, но отскочил, стоило коснуться ушей, залаял звонко.

– Отдыхаю, – сказала Кася. – Думаю.

– И о чем же думают, на снегу валясь?

– О всяком, – отмахнулась Кася и встала, отряхивая с себя снег.

Порыв ветра зашевелил верхушки деревьев. Посыпались камешки со стен, где-то закричала сойка.

– Пойдем, – сказал Демьян. – Лиса уговорил Щуку. Твоя взяла.

Кася замерла, не поверила. Потом поверила – сердце сжалось. Нет, не от радости, сложно назвать это радостью. Просто все вдруг решилось, неизвестность впереди исчезла, судьба легла одной ясной дорогой – и Касе стало вдруг легко-легко, аж в животе защекотало и губы свело судорогой.

– Ты не радуйся, они разговоры еще говорить будут, – проворчал Демьян. – А вообще не думала ты, Кася, – добавил он, когда они спускались в подземелье, втроем, вместе с псом. – Домой вернуться? Может, без тебя бы все решилось?

– Думала, – ответила Кася. – Только я слово дала, нельзя его нарушать.

– Гляньте, совестливая какая ведьма! – с притворным изумлением воскликнул черт. – И что? Решила, как будешь Мстишу Волчка изводить?

– Ты подержишь, а я в него ножичек воткну, отсеку Волчка от Мстиши – и конец тому придет.

Черт остановился. Обернулся к Касе. Спросил:

– Ты шутишь сейчас?

Кася пожала плечами.

– Может, шучу. Может, не шучу. Не знаю, Демьян, – призналась она. – Там решу, когда найдем его.

Демьян покачал головой, цокнул языком – и ничего не ответил.

* * *

Щука был хмур и желчен, щурился зло, не улыбался. Смотрел на Касю недоверчиво и пил из глиняной чашки пахнущий горечью травяной отвар. Это для здоровья, как сказал Хорь, потому что здоровье Щуку подводило – потрепал его Волчок осенью, а зима потом добавила. Вот и болела у Щуки душа и нрав портился.

Чугай напротив – был весел как будто бы, но веселье его отдавало чем-то нехорошим.

– А вот и ведьма пришла! – сказал он, хлопнув себя по бедру большой, как медвежья лапа, ладонью. – Вот что, Катаржина! Одолжишь мне черта своего для общего дела? След найти?

Кася оторопела, заморгала. Она войти-то не успела, не успела привыкнуть к дымной темноте, в которой сидела ватага Чугая – тут и Петер был, и Лиса, и незнакомые Касе прежде мужики, такие же хмурые, как Щука, и недобрые на вид. Не хотелось без черта совсем оставаться, как будто бы случись что – и не сможет Кася сама себя защитить.

Тонда перехватил Касин взгляд, кивнул.

– Одолжу, – сказала Кася. – Если сам пойдет.

Демьян-мальчишка вышел вперед, по-взрослому поправил на голове шапку: глядите, мол, вот он я.

– Это что, и есть черт? – спросил кто-то.

– Не похож! Заморыш какой-то.

– Заморыш заморышем, а нос тебе откушу, – сказал Демьян строгим, взрослым голосом и глаза его сверкнули. Он повернулся к Чугаю. – Что нужно сделать? Волчий след поискать? Про убежища вызнать?

– Правильно понял, – сказал Чугай, одобрительно кивнув. – К ночи обернешься?

– Закат погаснет – вернусь, – ответил черт.

– Добро! – кивнул Чугай.

Но Демьян не двинулся с места. Он повернулся к Касе, спросил:

– А плату мне с кого брать? С тебя или с... – черт посмотрел на Чугая и наклонил голову: – с тебя?

– С меня, – выпалила Кася.

Черт хмыкнул.

– Тогда я пошел.

Он стал черной тенью и улетел прочь.

В подземных покоях будто вихрь пронесся, сухой и горячий, ударил в лица, взъерошил волосы, а потом повеяло холодом. В очаге огонь вспыхнул на миг, будто бросили в него пороху.

Кася ждала, что станет больно, что заледенеет все внутри, что потянет тоскою – но ничего не было. То ли Демьян не стал брать плату вперед, хотя раньше брал, то ли... Может, это она уже просто не чувствует ничего?

Может, становится ведьмой вроде Жданы?

– Вот так да! – сказал кто-то из людей Чугая, незнакмый Касе. – И правда – черт!

– А ты что же, не верил? – мрачно спросил Петер.

– Господь всевышний, царь небесный, защити! – сказал другой и осенил себя святым символом.

– Эй, ведьма! – окликнул Касю первый. – А что еще можешь? Можешь девку мне наколдовать?

– А у старшого колдуна тогда кто? Сам царь-черт в услужении?

– Я на такое не соглашался! Вдруг он меня сожрет?

– Ага, в дороге ж его кормить надо!

Они загалдели, заулыбались, посыпались шутки, одна другой паскуднее.

– Тихо! – рявкнул Чугай.

Как будто бы медведь, который только что ел малину, обдирая куст, и терся боком о сосну, вдруг встал на задние лапы и зарычал, показывая полную клыков пасть.

Все замолчали.

Кася спряталась, отползла поближе к выходу.

– Завтра брат мой Щука пойдет охотиться на волка, – сказал Чугай. – С ним пойдет колдун Тонда его ученик. И все те, кто захочет. Я неволить не буду, – добавил он, обводя взглядом своих людей. – Ваше дело. Но обижать колдуна не смейте – они с ведьмой мои гости.

– А черт, получается, тоже гость? – спросил кто-то. Тот, который девку наколдовать просил.

– Получается, что так.

Что там говорили дальше – Кася не услышала, она нырнула в темный ход, пробралась до клетушки Найдены, где не было никого, даже собак, спряталась в углу, обернувшись одеялом, и сидела так, прислушиваясь к себе.

Зазвенит – не зазвенит душа?

Не звенело.

Не билось.

От того было страшно-страшно.

Кася сжалась вся, лицом в колени уткнулась. Сердце билось перепуганной птицей, язык присох к небу: вдруг черт откусил от души – а это она, Кася, перестала чувствовать? Вдруг она превращается в бездушь? Хотелось выть от этого, хотелось руку себе до кровавых полос расцарапать, костяшки пальцев о камень разбить, лишь бы почувствовать что-то.

Лишь бы знать, что можешь что-то чувствовать.

– Чего ты прячешься? – спросил голос Тонды.

Кася вскинулась – она и не заметила, что колдун пришел.

– Сбежала, будто не за Мстишей, а за тобой Демьян погнался, – Тонда покачал головой и подошел ближе.

Он сел на корточки рядом, Касиной щеки коснулся – шрам проверил.

– Пойдем, – сказал он. – Пока без тебя все не решили.

– Да что там решать! – выдохнула Кася горько.

Тонда встал, протянул ей руку – Кася схватилась. Ладонь колдуна была сухой и теплой, чуть шершавой. Хорошо на нее опираться было, надежно, как на самого Тонду, доброго слишком, верного. Хорошего. От того еще горше вдруг стало.

– Бестолковая из меня ведьма, – сказала Кася. – Взялась за дело, а не знаю, как к нему подступиться. И себя путаю, и другим голову морочу.

– Тю! – отмахнулся колдун – вроде и весело, но все равно с грустью какой-то в голосе. – Кто бы вообще в этом мире знал наперед, как дела делать! Думаешь, эти знают? – он кивнул в сторону, намекая на Чугая и его людей. – Знали бы, еще осенью бы Мстишу поймали и на шкуру пустили. А ты, Кася, вчера дочью купцовой была, горя не знала, о женихе и приданом думала, ни про какого Волчка, ни про чертей знать не знала. Пойдем, – он потянул ее за собой. – Я со Щукой говорить буду, а ты – слушать. Как ученику положено.

Кася шмыгнула носом. На душе чуть легче стало, будто кто окно открыл в задымленной избе и впустил свежий воздух, чтобы гарь всю выветрить.

– А ты меня в ученицы взять решил? – спросила она.

– А что с тобой еще делать? – отозвался Тонда и плечами пожал. Был он в одной рубахе и не мерз как-то. – Не ждать же, пока ты об колдовство покалечишься?

* * *

Черт вернулся, как и обещал, после заката. Кася так его ждала, что на стену забралась, сидела, смотрела, как солнце ползет вниз, царапается о лес, как наливается небо огнем на западе, а на востоке загораются звезды. Никто ее не тревожил, даже собаки не вылезли сторожить гостью, и Касе казалось, что одна она в мире – сидит и смотрит, как меняется небо.

Погасло солнце – вышел из темноты черт. Не мальчишка злой и не возница, тот, который вчера был, разговоры ласковые вел и вокруг Каси вился. Темнота перестала быть темнотой, засеребрился мир, замерцали звезды. Полная луна, круглая, как совиный глаз, и такая же желтая, поднялась нал лесом, смотрела на них удивленно.

– Нашел? – спросила Кася.

– А куда деваться, нашел, конечно, – Демьян улыбался – и от той улыбки у Каси душа переворачивалась. – Плату с тебя взять надо.

– Так бери!

– Я вот подумал, – Демьян наклонил голову. – Может, сторгуемся? Поцелуешь меня, Кася, и мы в расчете.

Зубы белые сверкнули в улыбке. Кася отшатнулась, выдохнула резко. Она спрыгнула с камня, на котором сидела, подошла к Демьяну, посмотрела в глаза. Те светились, как у кота, блестели двумя лунами на красивом, бледном лице.

Кася подумала: душу отдавать – больно, а поцелуй – опасно. Не будет ли от того хуже? Хотя что может быть хуже, чем куска души лишаться?

Демьян улыбался, луна светила. Чертов палец, тонкий, с не по-человечески длинным когтем ткнулся в щеку – и Кася решилась. Приподнялась на цыпочках, Демьяна в щеку поцеловала, коротко, как брата.

– Прими плату, – сказала она.

Черт расхохотался. Звезды на небе зашелестели, завозмущались, луна задрожала вся.

– Плата принята, – сказал Демьян лукаво.

Миг – и стоял перед Касей хмурый мальчишка. И ночь стала обычной, темной и тихой.

– Что? – спросил он и вытер нос рукавом. – Нарешали тут без меня, как волчкову шкуру делить будете?

– Нарешали, – сказала Кася. – Только я все равно не поняла ничего, что они там нарешали. Пойдем, Демьян, только тебя ждали.

Она двинулась ко входу в подземелье, но Демьян схватил ее за руку.

– Постой.

Когти царапнули Касин рукав.

Она испугалась: вдруг черт что удумал, паскудство какое-то? Но нет: хмурый мальчишка сверкнул глазами, палец приложил к губам, тихо, мол, слушай.

Кася вслушалась в ночную тишину, в морозный мрак. Деревья поскрипывали, шелестело что-то, ветки падали, ветер подвывал где-то высоко-высоко.

– Вот, – шепнул Демьян.

И Кася услышала шаги, тихие, мягкие. Так ходит тот, кто прячется. Она подумала было: Богдан-мертвец пришел о себе напомнить, как вчера приходил, отчего собаки выли. Но был бы Богдан – он бы давно вышел к ней, показался, с собой позвал.

Хрустнула ветка, шаги замерли. Черт обернулся псом, большим, в холке – Касе по пояс, зарычал утробно, пригнул голову. Ему ответили откуда-то из подземья Найденины псы, зашлись лаем, выскочили на снег, захлебываясь собачьей яростью.

За ними сама Найдена вышла, а с ней – Лиса с факелом в руке, Чугай и Тонда. Огонь выхватил из тьмы черные стволы елей, очертил резкие тени. Собаки лаяли, бросались на тьму, но не уходили за круг каменных стен, будто не пускало их.

Демьян обернулся к Чугаю, перетек из пса в черного, страшного, на которого больно было смотреть. Кася и смотрела – краем глаза только, чтобы выцепить из темноты птичьи большие лапы, и длинные когти, и хвост, бивший по снегу, как плеть.

– Охотнички, – прошелестел он, распрямляя плечи и становясь выше людей. – На вас охотятс-ся...

Кася видела, как на лице Чугая мелькнул ужас, а в глазах Найдены – другое что-то, яростная, злая радость. Такая же, пожалуй, что в самой Касе билась, пока они на санях к добрым людям летели.

– Вы за Волчком, а он за вами, – расхохотался черт. – Вот так веселье!

– Ты его к нам привел! – схватился Чугай за голову. – Паскудник!

– Я не привел, – ответил Демьян – как пророкотало что-то. Звезды в небе снова дрожали. – Я за ним, а он за мной.

– Так убей его! – выкрикнула Найдена и выступила вперед.

Стало тихо. Кася тоже замерла, дышать боялась. Демьян, выросший уже на две головы выше, чем был, подошел к Найдене, наклонился над ней, навис. Желтые, огненные глаза его засветились ярко.

– Что? Убить? – спросил он тихо – уже не рокот то был, а шелест, будто каменная крошка по склону вниз побежала.

Найдена не испугалась. Она смотрела в лицо черту, задрав голову, и сжимала губы. Касе хотелось броситься к ней, встряхнуть, сказать: что же ты делаешь, глупая, ты цену тому не знаешь, о чем просишь!

– Убей, – твердо сказала Найдена.

Демьян хохотнул. Потом засмеялся громче. Потом – упер лапы в бока, запрокинул голову, нечеловеческую совсем, с вытянутой, как у пса, мордой, разинул клыкастую пасть и рассмеялся так громко, что земля затряслась.

Если и прятался Волчок в лесу, то сейчас поспешил уйти. Кася на его месте ушла бы.

– Ай, не могу! – смеялся Демьян – и становился меньше. – Ай, смелая ведьма! Ай, дурная!

Все стояли в растерянности, смотрели на него. У Каси сердце колотилось бешено, ныли зубы. Во рту растекался солоноватый привкус: это она, испугавшись, прокусила себе щеку и не заметила.

– Я не твой, Найдена, – сказал Демьян и обернулся обычным, привычным уже мужиком-возницей. – А ты не моя. Моя Касенька. Если она попросит – извернусь, из шкуры выпрыгну, но убью Волчка. Кого захочет – того убью.

Найдена смотрела на него, злобно щурясь, и верхняя ее губа приподнималась, как у собаки, готовой оскалиться. Кася думала: сейчас она скажет что-то злое, колючее, но Найдена молчала, молчала, а потом развернулась – косы хлестнули по спине – и ушла прочь, в глубину подземных ходов.

Демьян вздохнул устало.

– Пойдемте, – сказал он, окинув всех взглядом. – И не злитесь. Напугал я его хорошо, пока не сунется. Об остальном – расскажу, как покормите.

Он вытащил из запазухи двух зайцев, потряс ими:

– Вот, захватил к ужину.

* * *

– Волчок силы уже набрался, – сказал Демьян, когда насытился – не зайцами, их освежевать надо было, выпотрошить и запечь. – Может, травки волчковой из-под снега поел. Может, поймал кого.

Черт выковыривал длинным когтем из зубов то, что в них застряло, и выглядел довольным до невозможности.

– Пока вы на него идти хотите, он сам вас искал. И того, кто на него порчу навел, – Демьян посмотрел на Хоря. – И ту, которая его убить хотела, – он усмехнулся Касе. – Меня он не заметил, я хорошо прятался: то птицей вокруг него летал, то лисой бегал. Даже вихрем стать пришлось.

– И что же? – спросил Чугай. – Силой его не одолеть?

– А вы что хотели? Загнать в угол и дубинами отходить? – усмехнулся Демьян.

Чугай того и хотел, Кася знала. Все они попробовали за эти годы: и облавы на Волчка устраивали, и к Мстише убийц подсылали, и колдовством вон задеть его пытались, а ничего не помогло. От облав он уходил, убийц сам убивал, а что до колдовства – так и Мстиша чернокнижником слыл, и страшный Волчок был колдовской тварью. Не задеть его, как обычного человека, Хорь вон глаз отдал за порчу для Волчка. Больно она его потрепала, но не одолела.

Кася думала: может, если б не она, не смог бы Мстиша от смерти своей уйти в тот раз? Но Тонда сказал: ушел бы. Сильно его задело, но не хватило силы старика ни на то, чтобы разделить Волчка и Мстишу, ни на то, чтобы убить кого-то из них.

– Мы думали, ты его отпинаешь, а мы добьем, – признался Чугай.

– Ай, хитрецы, – рассмеялся черт. – Ай, умники! Все на Демьяна-черта свалить решили!

– А я другое предлагал, – сказал Петер. – Чтобы ведьма ваша его сковала колдовской цепью, пасть ему заткнула, лишила сил. А там бы мы предали его справедливому суду. Только она сказала, что не умеет так.

Петер зыркнул на Касю зло, а Кася поджала губы.

– Я сказала, что понять надо, как то сделать! – ответила она. – Ты сам-то, небось, когда самострел в руки взял, не сразу разобрался, как в цель попадать.

Пока ждали Демьяна, Петер учил Найдену стрелять из арбалета, Кася такой помнила – у Красавицы был. Рука у Найдены оказалась крепкой, а глаз – метким, Петер ее хвалил, а Кася завидовала: ей силенок еле хватило тетиву натянуть, руки задрожали от тяжести.

Петер беззвучно передразнил ее, сделал дурное лицо, но не стал злобствовать.

– А зачем на цепь? – спросил Демьян. – Покрасоваться чтобы?

По Петеру было видно, что черт угадал: хотелось ему, а, может, не только ему, протащить Мстишу по деревням, показать, что победил его, неуловимого, хитрого, злого.

– Наградку получить царскую? – Демьян поднял черную бровь, усмехнулся. – Есть она, есть. Гонец только пока не доехал. Только Мстиша на цепи посидит, а потом щелкнет зубами – и вырвется. Злой будет – пуще прежнего. Угадай, кого первым загрызет?

Петер нахмурился, дернул щекой и отвернулся.

– Правильно. Того, кто тащил его мордой по грязи.

– Умный ты больно, черт, – проворчал Чугай. – Ну-ка, сам предложи!

– А я предложу! Надо для начала еще разок порчу на Волчка навести! Пусть ослабнет. А потом уже – мы с Катаржиной его достанем, а вы – подержите с боков рогатинами.

– Я второй глаз не дам, – сказал Хорь. – Пусть ведьма жертвует!

– Глазом? – охнула Кася.

– Да хоть глазом! – ответил Хорь и нахмурился на непонятливую девку. – Раз косу себе уже отрезала!

– Для сильного колдовства, Катаржина, – начал Тонда. – Иногда надо что-то дорогое отдать. Хорь глаз отдал, кто – зуб, кто – палец. Кто – память. Кто-то и первенца отдавал, говорят, страшные дела тогда делались.

– А просто птичке голову свернуть – это уже не то? – спросил Лиса.

– Не то, – сказал Тонда. – То есть, можно и свернуть, если хочешь. Но когда своим жертвуют, от себя дорогое отрывают – тогда волшба страшной становится.

Лиса покосился на старого колдуна, но промолчал. Видать, подумал то же, что и Кася: не такое уж страшное было колдовство Хоря, раз потрепало, но не убило. А Касино – оно еще слабее будет.

– Я платок свой отдам, – сказала Кася.

Ей тоже глазом жертвовать не хотелось. Да и пальцем – тоже. Ей вообще не хотелось ничем жертвовать. Нажертвовалась уже. От этой мысли шевелилось внутри что-то недоброе, ведьмовское такое: помощь помощью, а своя рубаха к телу ближе. Ради чужаков Кася собой не поступится, проще одной все решить.

– Во! – засмеялся Петер. – Сразу видно, что девка: самое дорогое – тряпка драная!

– И вовсе не драная, – огрызнулась Кася. – Память о семье последняя осталась.

– Не надо, Кася, – сказал Тонда. – Мы по-другому сделаем.

Кася его таким прежде не видела: хитрым по-нехорошему, почти злым. Тонда достал из холщового мешка, который носил за поясом, деревянного волчка – того, которого вырезал сегодня, и перевязанную красной ниточкой прядь светлых волос.

– Я тут припас кое-что, – сказал колдун. – Как знал, что пригодится. У тебя-то, Хорь, такого не было! – добавил он с широкой улыбкой. – А я запасливый. Отрезал от Мстиши кусок, как знал, что пригодится.

– Так что ж ты молчал-то? – спросил Чугай.

В голосе его звучали удивление и злость.

– А я не знал: по шее вы нам надаете или на елках вздернете, – ответил Тонда. – Вот и приберег. На, Катаржина, – он протянул ей волчка, но прядь Мстишиных волос оставил себе, вертел ее в пальцах, будто пытался в жгут закрутить. – Посмотри.

– И мне не сказал! – выдохнула Кася. – Сказал бы – так все проще было бы!

– Не злись, Катаржина, – ответил Тонда. – Ты себя-то помнишь в ту ночь? Выскочила из дома злая, чуть искры вокруг не летели. Послушала бы ты меня тогда? Остановилась бы? Подождала бы?

Кася вспомнила, подумала, поняла – нет, не послушала бы, не подождала. Ее тянула вперед злая, страшная ярость, ей лететь хотелось по снежным пустошам, под звездным небом. Нельзя было в тот миг ждать, невозможно.

Кася вертела в руках деревянного волчка. Если другие зверята, которых Тонда вырезал, казались ей добрыми, хорошими такими, славными, то этот был – страшный. Щетинилась деревянная шерсть, хвост к тощему заду прижался, пасть скалилась мелкими зубами, того и гляди – оживет, цапнет.

– Надежные вещи быстро не делаются, – сказал Тонда. – Или дорого стоят. Вреда я Мстише причинить не могу, – сказал он, обращаясь к Чугаю и Хорю. – А вот забрать то, что дал – вполне. За добро добром платят, а Мстиша мне совсем другим отплатил.

Вот оно что, подумала Кася. Запреты запретами, но безоружным, беспомощным перед миром Смерть своего слугу не оставила.

– А что делать-то надо? – спросил Петер, глядя на деревянного зверя в Касиных руках.

Взгляд его был жадным и злым, казалось – сейчас потянется, отберет. Кася отдала волчка Тонде.

– Может, лапу ему сломать? Чтобы не бегал?

– Нет, лапу ломать не будем, – сказал Тонда и сжал волчка в руке.

Он поднял его к лицу, посмотрел деревянному зверю в глаза – и застыл так, шевеля губами.

Не будь Кася ведьмой, она бы не увидела то, что происходило. Тоже стояла бы, как остальные, не зная, можно ли двигаться, говорить – вдруг, кашлянешь, ногой шоркнешь – и все испортишь? Но Кася уже научилась видеть другое, не то, что на первый взгляд видимо, потому и знала она, чем Тонда занят.

Где-то там, снаружи, задрожали звезды, охнула луна, откликнулся ветер. Где-то в глубине заворчало, заворочалось то, что жило в башне – тревожно ему стало от чужого, незнакомого колдовства. Где-то рядом, под корнями большого дерева, подняла голову разбуженная лесавка, оскалила острые зубы, зарылась поглубже в прель, в землю. Где-то далеко открыл глаза мертвец, сыто спящий в логове.

И Мстиша тоже спал, наверное, когда его настигло, когда вывернуло суставы, когда дернуло во все стороны шкуру Волчка, заболело, заныло то, что недавно сшил колдун, живущий у мельницы. Швы расходились, нити рвались, было больно, наверное, было страшно, пожалуй.

Кася смотрела, как меняется, плывет в пальцах Тонды деревянный волчок, как дергается он, пытась от колдуна сбежать, но Тонда держит крепко, не отпускает. Хорь это видел тоже, Кася знала. Это остальные стояли, мялись неловко, не знали, куда себя деть.