Текст книги "Месяц светит, мёртвый едет (СИ)"

Автор книги: Мария Покусаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

– И ты думаешь, ведьма, что пришла, ножкой топнула, в руки хлопнула, условий наставила – и мы поскакали снова его ловить? – голос Щуки становился ворчливым и яростным. – Нет уж, устал я!

Он хлопнул себя по бедру, встал и пошел к выходу. Только бросил напоследок:

– Хотите Волчка гонять по снегу – это без меня!

Повисла тишина. За Щукой никто не пошел, но и к разговору возвращаться не торопились. Кася покраснела: она боялась, что над ней посмеются, попытаются обвести вокруг пальца, скрутят их с Тондой и заставят ее Демьяна отдать. Но добрые люди, не разбойники и правда оказались не разбойниками – просто людьми, уставшими от зла, рядом с которым жили и которое долго не могли побороть.

– Да сядь ты уже, – сказал, наконец, Чугай.

И Кася села рядом с Тондой, вцепилась в козью шкуру пальцами, отвела взгляд. Ей было неуютно, неловко и душно от запахов и жара огня, но уже не так страшно. Демьян где-то в углу затаился, спрятался в тенях подальше от икон. Кася чувствовала его, но не видела.

– Прости моего брата, госпожа ведьма, – сказал Чугай, хотя в голосе у него сожаления не было – только усталость. – Тут каждый к Мстише княжичу свой счет имеет, а у Щуки этот счет за осень вырос.

– А у кого тот счет не вырос, – вскинулся седой и худой, с крючковатым носом. – У всех он растет. Надо тварь прижать! – и он ударил ребром ладони о другую ладонь.

И добавил что-то на чужом, лающем языке.

– Осади злость, Петер, – ответил ему Чугай. – Все устали. Щука прав, госпожа ведьма, – сказал он Касе, спокойно и ровно. – Не берет Мстишу ни железо, ни колдовство. Ранишь его, а он, паскудник, раны на себе лечит, от стрел уворачивается, уходит путями колдовскими от погони. Вот ты скажи, ведьма, если мы тебя на охоту возьмем, толк-то от тебя будет? Не станешь под ногами путаться и делу мешать?

– Не стану! – выпалила Кася. – Пригожусь вам!

– И говорит тогда зайчишка Васе-царевичу, – нараспев протянул Лиса, не сводя с Каси хитрого прищура. Добавил он пискляво: – Не бросай меня в куст, я тебе пригожусь!

Все засмеялись, кроме седого: тот стоял, прикрыв глаза, будто бы задремал.

Кася поерзала, почесала руку о жесткую шерсть.

– Я слышала, – сказала она, не поднимая взгляда. – Что убить его может девица, которой он зло причинил. А он моего жениха убил и упырем сделал. И на мне шрам оставил, – Кася коснулась щеки.

Чугай расхохотался, Петер – тоже, железным таким, каркающим смехом. Лиса улыбнулся, но не по-веселому, по-злому.

– Если б каждая девка, которой Мстиша жизнь испортил, легко убить его могла, давно бы Мстишу в земле черви доедали, – сказал Чугай. – Вот если б ты черта попросила Волчка прибить…

– Даже если бы попросила, – призналась Кася. – Не знаю, кто кого бы одолел. Демьян сильный, но и Волчок сильный.

Она видела, она знает. Раненого Мстишу Демьян прогнал, но про земли его говорил, что ему, черту, страшно по ним ходить, лежку Богдана-упыря искать.

Кася положила руку на нож, подумала – не сказать ли про него? Но не стала. Побоялась, что нож отнимут.

– Вот видишь, – сказал Чугай.

– Вижу, – понуро ответила Кася.

Петер хмыкнул, шмыгнул носом. Посмотрел на Касю – взгляд его был колючим.

– Что, ведьма, думала, юбкой махнешь – и за тобой пойдут, как миленькие? Не, – он оскалился в злой усмешке. – Устали мы. Не только Щука, все устали. Тошно от безысходности-то, – он отхлебнул из глиняного стакана, крякнул. – Раз не можешь предложить чего дельного, то зачем ты нам нужна? Только постель согреть, да и то…

Он добавил что-то на своем языке и вдруг закукарекал, осекся, вытаращил глаза. Глотнул вина – и поперхнулся им, закашлялся. Пришлось Лисе встать и по спине его похлопать.

Степняк перехватил Касин взгляд, подмигнул.

Кася вспыхнула, в ушах зашумело. Голова закружилась.

Тонда хитро улыбнулся, положил руку ей на плечо, шепнул:

– Тихо, Катаржина. Не натвори бед.

Кася заставила себя глубоко вдохнуть тяжелый, полный запахов и дыма воздух. Она снова прислушалась, не к людям вокруг – к башне, ушедшей в землю, к старым ее камням. Не было в ней привычной домашней нечисти, духов, привыкших жить рядом с людьми, но было другое, незнакомое Касе, но не злое – равнодушное к людям.

“Кто ты?” – спросила Кася. Но ей никто не ответил.

– Петер-Петер, – проворчал Чугай и Кася дернулась, чуть не вскрикнула – так странен ей был человеческий голос. – Доброе вино злой язык наказало. Не обижай мою гостью, – попросил он ласково, но за этой лаской будто слышалось медвежье ворчание. – Мы, может, люди чужие, но беда у нас – одна.

– Так разве ж я не прав? – нахмурился Петер. – Вон, Хорь колдовством только потрепал Мстишу, а убить – не убил. А тут – девчонка стриженая! Худющая! Подержаться не за что!

– И правда, худющая! – добродушно хмыкнул Чугай. – Но я слышал, что колдовство много сил требует, потому колдуны жрут за троих. И чем колдун лучше, тем он костлявее. Правду говорят, Тонда?

– И да, и нет, – спокойно ответил Тонда, но объяснять не стал. Другое сказал: – Послушай, Чугай, Петер прав: Хорь для вас свой, а нас вы в деле не видели. Да и за голову Мстиши, я думаю, царская награда уже назначена, может, и незачем его трогать. Но я видел его, знаю, что он одичал, волчьего в нем больше стало, чем человеческого. Знаешь, что это значит, Чугай-батюшка?

– Что? – сощурил глаза Чугай.

– А то, – сказал Хорь, помешивая в котелке варево большой деревянной ложкой. – Что будет он по лесам-деревням бегать, людей жрать. Просто так, потому что весело ему. Без людей-то, без золота по-человечески не перезимуешь, будет по-волчковому зимовать. И на нас он зол, меня – так точно запомнил, по следу пойдет, – Хорь посмотрел на Тонду, сверкнул колдовским глазом, покачал головой. – Жаль, не добило его мое заклятие.

Кася заметила, как Тонда сжал челюсти, как дернулась его щека. Как знать, не хотел ли он раненого, связанного магией Мстишу отвезти в город, отдать кому – под справедливый суд. А она полезла со своим ножичком!

– Так что сам думай, – сказал Хорь. – Три колдуна – все лучше, чем один.

– Два колдуна, – поправил его Петер. – И девка с чертом. Я предлагаю у девки черта отобрать, – добавил он. – И употребить с пользой. И черта, и девку.

Их с Касей взгляды встретились. Кася услышала, как из угла утробно зарычал Демьян, почувствовала, как напрягся Тонда – умеет ли он драться? Петер нагло улыбался, щурился зло, ждал, что она ответит. Чугай пусть и хмурился, но не спешил одергивать своего человека, а Лиса сидел и лыбился, будто ждал, чем все завершится.

Вчерашняя ярость, та, которая искрилась, как звездное небо, заклокотала в груди.

– Оцепеней, – приказала Кася и сжала руку так, что ногти в ладонь впились.

И Петер оцепенел. Только глаза его расширились в ужасе.

Касю затрясло, зубы застучали друг о друга, колени ходуном заходили. Она попыталась разжать руку, но не вышло, тело будто перестало слушаться. Тонда схватил ее за плечо, встряхнул, прокричал что-то в лицо – Кася не слышала. Она смотрела на то, как пляшут старые камни, как сыпется труха и песок, как подпрыгивают Хоревы котелки и миски, дрожат огоньки у икон, шевелятся сами иконы.

Спящая башня отозвалась и ответила Касе.

Сверкнула колдовская зелень. Щеку и ухо слева обожгло – это старый Хорь подобрался ближе и отвесил Касе оплеуху.

– Прекрати! – рявкнул он – рот открылся широко, а вот голос прозвучал – как из-под воды. – Всех нас погубишь!

Кася была бы рада прекратить, но не знала, как. Зубы все еще дрожали, во рту появился привкус крови – то ли щеку прокусила себе, то ли язык. Башня ворочалась, тянулось из нее что-то чужое, старое, кем-то созданное, оживленное – вживленное в эти стены, чтобы стояли прочно, чтобы хранили тех, кто в них прятался.

Черный, страшный метнулся из своего угла, прошел сквозь Касю горячим вихрем – и тело стало вдруг легким-легким, пустым-пустым. Земля вздрогнула еще раз, успокоилась. Кто-то взял Касю за руку, сжал пальцы.

Кася сжала пальцы в ответ.

Чугай снял с головы шапку, вытер ею лоб. Посмотрел на Касю ошалело.

– Ты что творишь, дева? – спросил он.

– Я? – переспросила Кася и попыталась усмехнуться. – Ну так просили же показать, чего я могу. Вот я и показала.

* * *

К вечеру поднялся ветер. Он жалобно выл, попав в стены разрушенной башни, скрипели деревья в лесу, билась шкура, которой завесили окошко в покоях Найдены. Тянуло холодом, промозглым, влажным морозом, запахом прели. Кася ежилась, сидя на сундуке, и куталась в шубку, которую на ее плечи накинула Найдена. От недавнего колдовства знобило: оно высосало силы из Каси, до черноты в глазах, до онемевших губ. Горячая еда исправила дело, но теперь Кася была сонная, ленивая – и все равно знобило. Тонда сказал, что пройдет, но лучше поспать.

Демьяну – напротив, похорошело.

– Вкусно дед твой стряпает, еще хочу, – сыто улыбнулся он и погладил себя по животу.

– А я как стряпаю, чертушко, – улыбнулась Найдена в ответ. – Пойдешь ко мне служить – буду тебе похлебку густую варить, с травами...

– Нашла дурака – за стряпню служить ведьме, – огрызнулся Демьян.

– А за что ты служишь? – льстиво спросила Найдена.

– За душу, – сказала Кася со своего сундучка. – Берет он – и по кусочку от нее откусывает. Тут трижды подумаешь, прежде чем просить.

Найдена посмотрела на нее. Черепаховый гребень, которым разбойничья царевна расчесывала волосы, замер, не дойдя до конца светлой пряди. Глаза Найдены сощурились:

– И как это – душой платить?

Кася ответила не сразу, собрала мысли в одно, покрутила, чтобы понятнее объяснить.

– Больно, – сказала она. – Будто теряешь что-то важное и родное. Такой тоской пронзает, что хочется на месте умереть.

Найдена промолчала, Демьян – тоже. Только ветер снаружи выл и откуда-то из темных подземных ходов доносились приглушенные голоса и смех. Маленькая ватага Чугая, не разбойники – хорошие, усталые люди, отдыхала за картами, вином и разговорами. Тонда остался с Хорем, колдовские дела обсуждать. Кася хотела с ними остаться, послушать, о чем говорить будут, но Тонда велел ей поесть и ложиться спать. Не потому что тайны берег, а потому что Кася едва не падала.

– И я все думаю, – сказала Кася, глядя в пустоту. – А что будет, когда души у меня не останется почти? Когда всю истрачу, отдам Демьяну за его службу, что тогда со мной станет?

Ветер ударил – сорвал шкуру с окна, ворвался в полуподземную клеть, затанцевало пламя на светце. Найдена сорвалась с места, небрежно бросив гребень в сторону. Ветер разметал ее волосы, раздувал рукава, пока Найдена закрепляла шкуру на крючках, чтобы так не дуло.

Демьян поймал отброшенный гребень и теперь вертел его.

– Что станет, что станет, – ворчливо сказал он, глядя не на Касю, а на гребешок в своих пальцах. – Знаю я, что станет. Будешь проклятой жить, бездушью голодной по миру ходить. Вон, как Жданка, только еще хуже.

– А Ждана – она что, бездушь? – спросила Кася.

– Когда видел ее в последний раз – нет, не была, – ответил Демьян. – А сейчас – кто знает? Оставь ее, забудь. Если и встретитесь снова, обе другими будете.

– А кто это – Ждана? – спросила Найдена.

Она спрыгнула вниз и теперь снова сидела на сундуке, заплетала косы, посматривая на себя в зеркальце. Яркие ленточки, мелкие бусинки, бубенцы – россыпь украшений лежала перед ней в резной шкатулке.

– Ведьма у нас в городе была еще одна, она меня извести хотела, чтобы бабушкину силу отнять.

– Ты ее убила?

– Нет! – возмутилась Кася и призналась: – Я от нее сбежала.

– Ну и дура, – сказала Найдена, сердито поджав губы. – Я бы убила.

Кася вспыхнула, аж губы задрожали от гнева и жар к щекам прилил. Ничего-то Найдена про нее не знает, а вон – дурой назвала.

– Так бы и убила? – выдохнула она гневно.

Найдена на Касю посмотрела, бровь подняла, губы скривила:

– А что? Не веришь?

Кася хотела сказать, что нет, не верит, но осеклась. Это она не смогла бы нож в сердце беззащитного Волчка вонзить, а Найдена – она другая. Не написано же на лбу у человека, убивал он или нет.

– Не знаю, – прошептала Кася, и жар гнева стал жаром стыда.

– А я вот знаю, – сказал Демьян и посмотрел на Найдену насмешливо. – Насквозь вижу, что не смогла бы. Гонору у тебя, Найденушка, на трех ведьм, а если поскрести – так тоже сердечко мягкое, душа нежная.

Тут уже Найдена покраснела, подобралась вся, зеркальце в руке сжала, будто кинуть в Демьяна хотела, зло глазами засверкала – и отвернулась, хмыкнув, как записная красавица, с которой парень красивый гулять отказался.

Демьян на это громко рассмеялся, обернулся псом и свернулся в крендель. Нос хвостом прикрыл, уши сложил: уморили его говорливые девки.

Кася смотрела, как Найденины пальцы ловко заплетают пряди в косу, как пропускают между них ленты, одну тонкую золотую, одну голубую, пошире, как нанизывают на эти ленты бусины, как завязывают узлы. Найдена делала это вслепую, мурлыкая себе под нос песенку, в этот раз – веселую. Про любовь.

– Найдена, – попросила Кася. – А дай зеркало?

Найдена посмотрела на нее удивленно, моргнула, протянула зеркало:

– Ну, на. Только сама возьми, не хочу вставать.

Кася, все еще кутаясь в шубку, встала и подошла ближе. Взяла зеркало. Повернулась к светцу так, чтобы себя рассмотреть.

В зеркале была не та Кася, которая отражалась в замерзшей воде. Почти обычная, почти привычная, только усталая и похудевшая. Глаза казались такими большими на осунувшемся лице, как будто бы Кася не человек уже, а святая на иконке, изможденная страданиями, после которых умрет и вознесется на небеса. Рана на щеке, затянутая колдовством, превратилась в белый, грубоватый шрам, изогнутый полумесяцем. Кася аж зубами скрипнула.

– Кто тебя так постриг криво? – спросила Найдена, надевая накосник.

– Сама, – сухо сказала Кася.

– Оно и видно, – усмехнулась Найдена и предложила дружелюбно: – Давай, подровняю? Я умею, я братьев стригла, дядюшку и деду бороду оправляю.

Кася провела рукой по волосам. Ей-то казалось, что она все ровненько сделала, хорошо. Цепляется Найдена, из вредности, видимо.

Дружить она хочет, ага.

– Нет, – ответила Кася.

– Ну, как хочешь, – Найдена забрала протянутое зеркало и посмотрелась в него.

Собаки, которые дремали у порога, заворчали, заскулили, будто почуяли кого-то, кого то ли боятся, то ли сильно любят. Пес-Демьян тоже голову поднял, навострил уши, оскалился.

– Идет кто-то, – шепнула Найдена.

Кася подобралась вся, сердце в груди забилось сильнее в надежде – вдруг Тонда? Волнительно за него было, страшно.

Но нет.

– Степняк, – сказал Демьян.

Он все еще был псом, и голос, звучавший из пасти, отдавал рычанием.

Кася натянула шапку, спрыгнула с сундука, спряталась в своем уголочке и сделала вид, что дремлет.

А Найдена тут же засуетилась, по-девичьи совершенно: косы на грудь перекинула, платье поправила, села на краешек сундука с прямой спиной, зеркало в руку взяла, сделала вид, что только собой занята.

Черт все понял, усмехнулся.

– Неужто для него прихорашивалась?

Найдена задрала нос:

– Много ты понимаешь, черт, – огрызнулась она.

Демьян промолчал. Он поднялся, по-собачьи потянулся, зевнул, показал белые зубы.

Лиса пришел один, снял с головы шапку – она у него была новая, не лисья, но тоже меховая, богатая. Пригладил волосы пятерней, заулыбался.

Кася посматривала на него из своего угла. Кафтан на Лисе был тот же, что и в последнюю их встречу. Сейчас Кася разглядела, что он истрепался очень, завязки были оторваны и пришиты заново, ворот засален, подол прожжен. Пестрели заплаты, мохрились углы. Зато сапоги были чистыми, блестящими, будто вчера купил.

Были ли хоть раз на нем старые сапоги?

Кася судорожно выдохнула.

Лиса смотрел на нее тепло, хотя и не улыбался.

– Здравствуй, госпожа Катаржина! – сказал он и поклонился. – Вот так встреча!

– Здравствуй, Лиса, – ответила Кася, стараясь не выдавать смущение и страх.

– Я уж не стал при всех знакомством с тобой хвалиться, чтобы вопросов не было. Как тут оказалась, как занесло тебя из отчего дома в волчью глушь?

– Так уж вышло, – ответила Кася.

– Удивила, конечно! Вот уж кого не ждал тут увидеть!

– А то, что я – ведьма, тебя не удивило?! – вскинулась Кася.

– Это нет! – спокойно ответил Лиса. – Я всегда знал, что ты – девица не простая. Простую я б не запомнил, – он сощурился и растянул губы в хитрющей улыбке и охнул, получив шлепок плоским зеркалом по плечу. – Больно!

Звякнули бубенцы, подвески, зашелестели бусы. Найдена встала, безмолвно бросилась к выходу, задрав подбородок и обиженно поджав губы.

Лиса схватил ее за руку, не дал уйти.

– И ты здравствуй, краса моя, – ласково сказал он Лиса и подвел девушку к сундуку. – Не дерись, прости, дурака!

Она села, не глядя на степняка, он тоже сел – на пол, прямо у ее ног.

– Чего пришел? – почти прошипела Найдена.

Глаза у нее стали злые.

– Как это – чего пришел? – изумился Лиса притворно. – Я, может, встречей с тобой и жил все те дни, пока мы по лесам бегали и в снегу вязли.

Он подхватил косу Найдены, пропустил между пальцев, полюбовался бисерным накосником. Найдена недовольно дернула плечом, зыркнула в сторону Каси.

– Я прям вижу, как ты ко мне рвался, – пробурчала Найдена.

Лиса улыбнулся, схватил Найдену за ногу, обутую в короткий сапожок, поставил себе на колени, по-хозяйски погладил поверх юбки. Посмотрел на Касю, подмигнул.

У Каси щеки вспыхнули.

– Отстань от меня, Лиса, – прошипела Найдена и ноги с коленей степняка убрала, отодвинулась.

– Да что ж ты неласкова, душа моя? – выдохнул он с обидой и деланно нахмурился. – Или появился кто? Колдун тот, баран седой? Так я его обрею!

Найдена засмеялась. Она протянула руку, ласково погладила Лису по голове.

– С тобой он сравнится разве? – сказала она.

Лиса руку перехватил, поднес к губам, поцеловал пальцы. Найдена вывернулась, будто обожглась, но по лицу было видно, что ей нравилось. Не будь здесь Каси – позволила бы Лисе и за руку себя подержать, и, может, еще что позволила.

– Не там соперника ищешь! – рассмеялась Найдена.

– А где его искать?

Найдена засмеялась, наклонилась ниже, прошептала что-то Лисе на ухо. Тот ухмыльнулся и снова за руку ее взял.

Кася встала. Она хотела выйти, чтобы не мешать им. Пес-Демьян заворочался, лениво поднялся, зевнул, показав клыки.

Лиса отвлекся от Найдены, посмотрел на черного пса:

– И черт здесь.

Демьян заворчал. Он подошел к Касе, ткнулся носом в руку, встал рядом с ней, отгораживая.

– Не ворчи, брат, я с миром пришел, – сказал Лиса. – Не трону твою хозяюшку, если она сама зла против меня не удумала.

– Да я ж тебе разве брат? – спросил Демьян-пес и улыбнулся зубастой пастью.

– Все мы братья, кто под ночным солнцем ходит, – уклончиво ответил Лиса и посмотрел на Касю. Руку Найдены он все в своей руке держал, ласкал ее, водя большим пальцем по ладони.

– Ты куда это, Кася? – спросила Найдена сладким голосом.

Кася поняла, что она злилась: то ли на Лису, который вроде к ней пришел, а вроде и с Касей говорит больше, то ли на них обоих за это нечаянное знакомство.

– Освежиться хочу, – сказала Кася и накинула на голову платок. – Душно. Демьян, пойдем со мной.

– Ну, иди, – сказала Найдена, глядя Касе в глаза. – Только далеко не уходи, мне дядька не простит, если сбежишь!

– Не сбегу, куда мне! – отозвалась Кася и нырнула в темный подземный ход.

Там она остановилась, прислушалась. Голоса были едва слышны, но она смогла разобрать, о чем Лиса с Найденой шептались.

– А мы у ее сестрицы на свадьбе гостили в начале осени. Хорошая свадьба была, добрая. Жаль, примета не сбылась.

– Это какая еще примета?!

– Что если невеста дядьку Щуку поцелует – удача нам будет в делах. Эх, не было удачи! – Лиса вздохнул. – Ну хоть ты меня, поцелуй!

– А что мне будет? – засмеялась Найдена.

– А чего хочешь?

Вместо ответа раздался шепот, шорох, хихиканье.

– Чего стоишь? – проворчал в темноте Демьян. – Нравится слушать, как другие милуются? Так лучше посмотреть! Хочешь?

– Нет! – вспыхнула Кася. – Ты чего?

– Так не подслушивай!

Кася запахнула поплотнее на груди Найденину шубку – и пошла прочь. Никто ей не препятствовал, никто не мешал. Демьян шел рядом, глаза его слабо светились во тьме и этого было достаточно, чтобы не споткнуться о ступеньку или корень. Черт ворчал, жаловался, что из теплой клети его, сытого, потащили незнамо куда, а когда Кася велела ему замолчать, обиделся.

Они вышли из подземелья и зимняя ночь встретила их.

Ветер стих, успокоился, рваные тучи медленно плыли по звездному небу. Остатки разрушенных стен бросали на снег резкие тени.

Демьян по-собачьи потянулся, выставив вперед лапы и оттопырив зад, махнул пушистым хвостом.

Кася привалилась спиной к холодному камню, вдохнула колючий морозный воздух, прикрыла глаза. Мороз касался щек, лба, остужал их, забирался в ноздри и прогонял запахи подземелий, дыма и людей. Зимняя ночь была Касе – что сестра родная, будто бы в ней, в этом мире из теней и серебра и был исток новой Касиной силы.

Скрипели деревья, в лесу что-то ухало, шелестело, стучало – лес был живым, даже сейчас, в мороз. По-звериному жарко дышал рядом Демьян, фыркал и потявкивал. Он бегал вокруг, рыл носом снег, будто пытался в нем что-то найти.

Кася присмотрелась к нему. Сквозь собачью тень проступало другое, чертова суть, страшная, лучше не смотреть долго.

– Что, хозяюшка? – спросил Демьян. – Научилась сквозь личину заглядывать?

– Не знаю, – ответила Кася. – Наверное, да.

Он хмыкнул, будто бы довольно.

– Страшный я?

– Очень! – вздохнула Кася. – Жуть берет!

Демьян поднял голову. Глаза огненно сверкнули во тьме.

– Могу и красавчиком стать. Хочешь?

Он начал меняться: встал на задние лапы, вытянулся вверх, перетек из пса в человека. В молодца – стройного, молодого. Кася видела его четко, будто не было вокруг ночного мрака, будто стояла лунная, светлая ночь.

Чернявый, с лихим изгибом бровей, с улыбкой острой и кривоватой, он казался знакомым. На нем был красный кафтан, один в один тот, что на Касе, на голове сидела шапка с пером сойки, в ухе блестела тяжелая золотая серьга.

Ужас, как красив!

Демьян протянул руку, поманил к себе.

– Нравлюсь? – спросил он.

– Нравишься, – призналась Кася. – Хорош собой, не можешь не нравится.

Вперед она не пошла, руки в ответ не протянула, осталась на месте. Тогда черт к ней шагнул, обнял за пояс, притянул к себе. Жаром от него веяло, как от печи, и пахло смолой и пламенем, солью и железом. Касе казалось, от от запаха этого, от объятий чертовых внутри у нее что-то натянулось и зазвенело тревожно, разлилось под сердцем предчувствие страшной беды.

Будто потянуло Касину душу во все стороны, вот-вот расколется, разобьется, станет чертовой пищей, а Кася станет бездушью. И будет ей от того хорошо, как Мстише хорошо с Волчком, только останется ли что от самой Каси?

– Пусти меня, Демьян, – сказала она твердо.

– Что же так? – усмехнулся он у нее над ухом.

Сердце екнуло сладко, заныло, но Кася знала, кто перед ней. Не парень красивый, ладный и добрый, а черт – черный, страшный и злой.

Он улыбался, улыбка та была – как его голос, тогда, в первый раз, когда она его услышала. От такого голоса и от улыбки такой становилось тепло и сладко, щеки горели, губам было жарко, в груди – тесно. И стыдно, как от подслушанного в темноте разговора двух полюбовников.

Демьян улыбался – а Касе казалось, он обещает ей вовсе не жаркие объятия, нет, другое что-то, гораздо большее. Будто бы примет она его улыбку эту – и никогда больше не будет одинока. Не будет ни страшно, ни холодно, ни горько – пока Демьян рядом.

А без него – что?

Кася моргнула, стряхнула с себя морок.

– А вот так, – сказала она. – Не затем ты мне нужен.

Раздался смешок – не раздосадованный, довольный.

– А нужен ли? – спросил Демьян.

И Кася не знала, что ей ответить.

* * *

Подземные ходы после искрящейся, ясной ночи, после свежего мороза, кусающего за щеки, казались промозглыми и слишком темными. Кася нехотя спустилась, дошла до Хоря – думала, посидит с ним и Тондой, послушает, о чем колдуны говорят.

Но Тонда спал, только макушка кудрявая виднелась из-под одеяла, да и Хорь был ей не слишком рад.

– Иди, внученька, иди, – бормотал он, подталкивая ее к выходу. – Девке с девкой ночевать.

Кася ехидно подумала, что Найдена, видать, не согласна с дедушкой, но про Лису не рассказала. Не ее тайна. Раз уж хочет Найдена быть подругой, то и Кася поступит по-дружески, не предаст.ё

– И черта своего забери!

Черный пес зевнул с подвизгиванием и шумно отряхнулся. Шерсть полетела во все стороны.

Найдена и Лиса не спали. Они сидели рядом, шушукались, а когда Кася зашла, переглянулись. От улыбок, которыми они обменялись, Кася почувствовала себя лишней, той, кого обсуждать будут, стоит за дверь выйти. Может, уже обсудили.

– А вот и Катаржина вернулась, – оскалился Лиса. – Где была?

– Снег потрогала, – ответила Кася.

– И как? Холодный?

Найдена хихикнула и вышла прочь, сказавшись, что проголодалась, да и горло смочить хочется чем-то сладким.

Кася осталась с Лисой наедине.

– Так что у тебя за счет к Мстише Волчку, Касенька? – спросил тот и прежде, чем Кася рот открыла, махнул рукой, мол, молчи! – А, понял я. За Богдана мстить решила.

– Допустим, – Кася сощурилась.

Значит, про Богдана он помнил.

Лиса погладил подбородок, на котором пробивалась клочковатая нестриженая борода, посмотрел на Касю почти с уважением. Но оно мелькнуло и тут же сменилось хитрым ехидством. Лиса покачал головой, жалостливо сказал:

– А дома тебе не сиделось, красавица? Мамка с папкой переживают, небось. Может, вернуть тебя им? Награду получу, а то и тебя в жены.

Он белозубо улыбался, смотрел на нее беззлобно, будто бы ждал, что скажет, как себя поведет. Будто бы пробовал Касю на прочность.

А ее как под дых ударили, больно стало, аж зубы заскрипели от злости и обиды. Кася прошипела:

– Будь моя воля, я б с ними и осталась, так Богдан сам ко мне ходить стал. Мертвый, – сказала она твердо, глядя в темные раскосые глаза. Ярость внутри, вспыхнувшая, как искра, упавшая в пучок сена, так же быстро затихла. – С собой звал. Не мстить я иду, Лиса, мне все равно было, жив Волчок, мертв Волчок, повесит его Щука, шкуру снимет и шубу из нее сошьет, – Кася схватила воздух ртом, будто вздохнула горько. На деле – дыхания не хватило, на столько-то слов. – Я хотела Богдана упокоить, чтобы больше не донимал. И так уж вышло, что для этого нужно от Волчка мир избавить. Вот как я здесь оказалась.

Лиса снова покачал головой, на этот раз – так, будто сочувствовал ей.

– А что, – спросил он. – Проще способа нелюбимого жениха отвадить у ведьмы не нашлось?

– Нет! – огрызнулась Кася.

– Могла бы на другую девицу его перевязать, – сказал Лиса. – Пусть бы за ней ходил, а не за тобой. Или вообще подчинить себе, заполучить в слуги упыря. Знаешь, какие из них слуги получаются? Ух, голодные и злые, выносливые, если кормить вовремя. А кормить можно и курьей кровью, и козьей, ну, или врагов своих им скармливать. Не, – протянул он, чуть запрокинув голову, будто свысока на Касю смотрел. – Плохая из тебя ведьма выходит, Катаржина. Слишком добрая. Собой жертвуешь там, где могла бы других не жалеть.

– Значит, буду плохой ведьмой, – ответила Кася и тоже подбородок задрала.

Лиса рассмеялся, а Кася подумала, что и Тонда тогда – плохой колдун.

Демьян помалкивал, хотя Кася чувствовала, каким-то новым, особенным чувством, что черт ее даже не злится, нет: что ему Лиса не нравится, что он бы с радостью Лису укусил за что-нибудь, а лучше унес бы подальше и там бы оставил.

Вернулась Найдена, принесла с собой вино, карты и три чарки. Сказала, что играть хочет, чтобы вечер скоротать, и разговор о Волчке был оставлен, почти забыт. Кася от вина и карт отказалась, ей хотелось спать, мысли в голове путались от усталости. Найдена огорчилась, поджала губы.

– Скучно вдвоем играть!

– Так не играй, спать ложись! – сказал Лиса, и Надена дернула плечиком, отвернулась от него.

– Так я с вами поиграю! – сказал Демьян. – Ух, я поиграю! Сил нет, как хочу играть!

Он превратился из пса в незнакомого Касе мужичка, невысокого, щуплого, в натянутой по самые брови красной шапке.

– Я знатный игрок! – сказал он басовито. – Мне только покажи карты – сразу руки чешутся!

Он и правда почесал мясистые белые ладони, несоразмерно большие для такого маленького взрослого тела.

– А что, душу ставить надо, раз с тобой играем? – спросил Лиса.

Кася, завернувшись в одеяло, не видела его лица, только голос слышала, и ей показалось, что он звучал настороженно.

– Да заче-е-ем! – протянул Демьян. – На щелбаны будем.

– Скучно! – фыркнула Найдена.

– Так от тебя ставкой поцелуй! – расхохотался черт и в ладоши захлопал.

– Обернешься королевичем – поцелую! – сказала Найдена.

– По рукам!

– Нет, я так не хочу! – сказал Лиса. – Давай на услугу.

Кася натянула одеяло на голову, сжалась в теплой темноте, вся в нее укуталась. Сон пока не шел, но голова и правда отяжелела. Но тут она подобралась, вся в слух обратилась: что черт скажет?

– Ты, брат, забыл, что я и так в услужении. И хозяйка моя меня пока никуда не отпустила, – сказал Демьян строгим голосом. – Услугу поставить не могу, а вот клад один, богатый, тебе раскрою. Но и от тебя потребую не меньшего? Согласишься, брат?

Он говорил это "брат" с нажимом, вернул Лисе его же слово.

– Например?

– На ушко скажу. Иди сюда.

Что-то зашуршало, закряхтело, ударилось. Раздался резкий вдох, потом Лиса сказал:

– По рукам!

И они ударили рука об руку.

Зашелестели карты, заплескалось вино. Кася перевернулась на бок, обхватила руками колени. Она начала засыпать, пригревшись, и тихий разговор за игрой ей почти не мешал. Или это чья-то воля убаюкивала ее?

Один раз Найдена резко вскрикнула, выругалась зло. Проиграла, видать.

А потом, когда все уже легли спать, когда огонь в очаге превратился в мерцающие угольки, когда Кася уже видела сон, глубокий и добрый, как матушкино благословение, Найденины псы заворчали, затревожились и вдруг тихо, тоскливо завыли.

Кася проснулась, вынырнула из доброго сна, осмотрелась: тихо было кругом, только Демьян-мальчишка сидел и угольки палочкой ворошил.

– Спи, – сказал он. – Спи, хозяюшка. Я обыграл степняка, а девице вот проиграл, но потом отыгрался.

С Каси сон как рукой сняло.

– Как – проиграл?! Что?

О том, что он выиграл, она даже не подумала.

– Да ничего такого, – сказал Демьян. – Коня снежного своего поставил, а она возьми – и оставь меня в дураках. Ничего, конь поцелуя красавицы стоит, – добавил он мечтательно.

Кася не знала, что и сказать, только вслушивалась в зимнюю ночь. Лиса, к счастью, ушел. Найдена сопела во сне, потрескивали угольки в печи, шумел за стенами ветер. Пахло пролитым вином, человеческим потом и дымом.

Кася вспомнила, что ее разбудило.