сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)
Маришка, Маришка… Сердце вновь защемило при воспоминании о сестре. Я посмотрела на студентов, и вдруг показалось, что среди моря лиц мелькнуло её лицо. В этот момент я поняла, что должна сделать сразу же после окончания праздника: вытребовать у матери адрес Маришки в столице и написать письмо. Если она за все эти годы не сделала ни единой попытки помириться, это сделаю я!
Ободрённая этими мыслями, я посмотрела на маму. Она ещё говорила: что-то там о великом наследии Кахут и о том, как мы должны стремиться это самое наследие приумножить. Я отщипнула крохотный кусок хлеба, сунула в рот и чуть не подавилась: меня осенила потрясающая идея.
Если преподавателям запрещено веселиться на Зимнем балу, то я отправлюсь туда, где это дозволено всем без исключения!
***
Сияние пульсаров слегка померкло, наполнив зал мягким приглушённым светом. На стенах зажглись крохотные серебряные огоньки, напоминающие первые звёзды, возникающие на небосклоне в сумерках.
Студенты расступились, образовав не очень ровный полукруг. Все как один подняли руки к подбородку и сложили их перед собой, вывернув ладони наружу{?}[знак восхваления Кахут, символизирующий распростёртые крылья совы]. Так же поступили и преподаватели. Так же поступила и я.
Мама благосклонно кивнула и подняла бокал высоко над головой.
— Pochvalu{?}[pochvalu [похвалу] - да здравствует! (галах.)] Кахут! — громко провозгласила она.
— Pochvalu! — единодушно подхватили остальные.
— Пусть Анду{?}[бог солнца] пройдёт сквозь врата зимы и накрепко замкнёт все беды и горести. Пусть день восторжествует над ночью, а чёрные вороны никогда больше не прилетят с востока!
Последние слова этого пожелания всегда казались мне немного странными, но я никогда не придавала им особого значения.
— Pochvalu! — вновь раздалось под сводами зала.
Мама повернулась и кивнула — сначала нам, потом — студентам и торжествующе улыбнулась.
— Ура! — грянул всеобщий крик, и раздались шумные аплодисменты. Студенты похватали со своих столов бокалы и последовали примеру Белой Совы. Преподаватели не отставали. Отовсюду донёсся мелодичный перезвон стекла, радостный смех и пожелания радости и счастья, которое непременно принесёт Солнцестояние.
Я оторвала от грозди винограда, лежащей на фруктовой тарелке, веточку с ягодами. Раззадоренные студенты вернулись на свои места, и вперёд вышли три девушки, надевших поверх праздничных нарядов парадные пелерины цвета своих факультетов.
Я подавила зевок и сунула в рот виноградину.
Настал черёд небольшого традиционного представления, разыгрываемого в Школе на каждом Зимнем Балу. Девушки представляли собой три Глаза Кахут и, одновременно с этим, три её Великих искусства — алхимию, целительство и боевую магию. По легенде, Великая Сова разделила их между двумя своими дочерьми и сыном. После её смерти они принялись враждовать, стремясь отобрать друг у друга великие знания. Это противостояние длилось несколько веков, пока Айрут, старшая сестра, не предложила брату и сестре прекратить бессмысленный бой и объединить силы, направив их на то, чтобы обучать новые поколения ведьм и колдунов, чтобы бесконечно развивать и совершенствовать наследие Кахут.
Девушки взялись за руки и закружились на месте, затянув заунывную песню, а я почувствовала, как меня начинает неудержимо клонить в сон. Может, попытаться улизнуть отсюда через некоторое время? Всё равно ничего интересного мне тут не светит, а тратить время впустую, маясь на одном месте, не очень хочется.
— Скажите, Агнесса, — прожурчал голос Эмилии, и я подпрыгнула от неожиданности: о своей соседке уже успела позабыть, — где вы приобрели столь очаровательное платье? Может, подскажете портного?
Какая её забота, в самом деле!
— На ярмарке в Кёльине, — рассеянно откликнулась я, доедая виноград, и вдруг замерла, осенённая отличной идеей.
— В самом деле? — недоумённо спросила пани и пощупала ткань рукава. — А мне кажется, я недавно видела похожее на вашей матушке…
Но я её больше не слушала.
Я вспомнила о Снеговьей Ярмарке в Златой Роще.
***
Каждый год, в канун Зимнего Солнцестояния, Златая Роща вспыхивала россыпью разноцветных огней на снегу: в город приходила Снеговья Ярмарка. Распахивались двери лавок, трактиров и едален, на длинные прилавки вываливались груды товаров. Строились снежные крепости, визжали полозья санок и лезвия коньков. В воздухе клубился пар от котлов, где варили горячий грог. Народ веселился всю ночь напролёт, провожая злую зиму и встречая восход солнца Анду, повернувшего свой лик навстречу юной красавице-весне.
Мне удалось всего пару раз побывать на Снеговьей Ярмарке, и сердце радостно запело, стоило мне только вспомнить об искрящемся веселье тех волшебных ночей. Меня с непреодолимой силой потянуло в Рощу, и я поняла, где обязана провести сегодняшний праздник.
Осталось только придумать, как мне туда добраться.
Я с ненавистью посмотрела на свою левую руку. Раньше об этом даже задумываться не стоило: перекинулась совой и без труда долетела до города. Но сейчас придётся прибегнуть к ухищрениям.
Студентки закончили своё выступление и раскланялись с публикой под громкие аплодисменты. Я машинально похлопала, озираясь по сторонам и лихорадочно соображая.
Попросить Стефана подвезти меня? Я нашла глазами колдуна и покачала головой. Нет. Он вряд ли согласится, да ещё начнет читать мне нравоучения.
Добраться пешком? И успеть к самому закрытию Ярмарки, благодарю покорно.
Я побарабанила пальцами по столу. Думай, Агнешка, строго велела я себе. Думай. На любой вопрос есть ответ, а из любой ситуации существует выход. Иногда он находится прямо под твоим носом.
Студенты стали разбредаться по залу. Музыка заиграла вновь.
— Ешьте, пейте, танцуйте! — провозгласила мама, не подозревая о моих мыслях. — Сегодня вся ночь — ваша.
Это точно. Сегодня вся ночь — моя.
***
Около часа я неспешно бродила по периметру зала, изображая крайнюю заинтересованность в происходящем, держа перед собой, как щит, бокал, и периодически поднося его к губам. Вокруг гремела музыка, радостно хохотали студенты, шаркали подошвы по паркету и цокали каблучки. Мама сидела на своём кресле за столом, бдительно наблюдая за происходящим. То и дело я ловила на себе её зоркий взгляд и невольно думала: за кем она пристальнее следит: за учениками или за мной?
Мои коллеги следили за порядком с куда большим рвением, чем я. Магистр Людвиг с абсолютно непроницаемым лицом растащил в стороны двух студентов, затеявших было драку, а пани Збижнев с воинственным видом оттеснила от моей недавней знакомой, Дагмары, особо назойливого ухажёра. На Дагмару, впрочем, это не произвело особенного впечатления. Она с каменным лицом наблюдала, как Криштина отчитывает раскрасневшегося парня, а потом просто развернулась на каблуках и исчезла в толпе.
Наткнулась я и на Милоша. Громко хохоча, он вылетел из хоровода и едва не столкнулся со мной. Буркнув невнятное извинение, он поспешил ретироваться, а я — отойти в сторону. Интересно, догадался ли он о том, что я уже успела узнать про его жалобу? Ничего, у меня ещё будет куча возможностей с ним поквитаться.
Слегка утомившись, я встала в дальнем углу зала, облокотившись на колонну, и принялась отстранённо наблюдать за весельем, думая о своём.
Перебрав множество вариантов пути в Злату Рощу, я остановилась на том, что показался самым лучшим. Мне удалось выяснить, что музыканты, приглашённые сегодня на бал, выписаны именно оттуда и должны отправиться восвояси ещё примерно через час. Значит, нужно заранее подкараулить их и набиться в попутчики.
От радостного предвкушения Снеговьей Ярмарки мысли незаметно перескочили на недавнее происшествие, а затянувшиеся порезы на руках заныли.
Слова матери о том, что кто-то хотел прихлопнуть шкафом именно меня, казались полным бредом. Однако что-то подсказывало, что крупица истины в её словах может быть. Уж слишком аккуратно были подпилены крепления шкафа.
Слишком уж вовремя он упал.
— Панна Мёдвиг?
Я не сразу поняла, откуда доносится этот голос и почему он обращается ко мне. Но он повторил более настойчиво:
— Панна Мёдвиг?
— А? Что? — я подняла голову. — Пан Штайн, вам надоело присматривать за студентами, и вы решили ради разнообразия понаблюдать за мной?
— Со студентами отлично справляются мои коллеги, — спокойно ответил Стефан и протянул руку. — Не желаете ли потанцевать, панна Мёдвиг?
Я уставилась сначала на его ладонь, а потом перевела глаза на него самого. Недоверчиво протянула:
— Да вы никак шутите, пан! Не вы ли давеча читали мне нотацию о том, что преподавателям совершенно не к лицу плясать со студентами наравне?
— Не помню такого, — не моргнув глазом, ответил он. — Впрочем, думаю, от одного танца ничего страшного не случится. Так вы будете танцевать, или мне пригласить панну Луциан?
Я выглянула из-за его спины: Эмилия высоким голосом отчитывала двух студенток, опрокинувших чашу с молочным желе.
— Думаю, у панны есть гораздо более увлекательное занятие, — хмыкнула я и вложила свою ладонь в его.
***
То ли Стефан подгадал нарочно, то ли просто так совпало, но к тому моменту, как мы вышли на середину зала, музыканты заиграли что-то спокойное, а студенты тоже разбились на пары и медленно закружились в вальсе.
Мы сделали несколько первых па, и я поняла, что успела достаточно захмелеть, чтобы начать путаться в собственных же ногах. Это ни капли меня не испугало: я вошла в то состояние, когда всё вокруг мало меня заботило, а сама я чувствовала, что готова не только свернуть горы, но и вытащить Анду из его колесницы. Вдобавок, кажется, беспокоиться было не о чем: Штайн крепко держал меня одной рукой за талию, а второй — за отставленную в сторону руку, и уверенно вёл по сложносочинённому рисунку вальса.
— Скажите, пан Штайн, — лукаво спросила я у него, — что заставило вас пригласить меня на танец? Неужели моя неотразимость сыграла свою роль?
Стефан посмотрел на меня широко открытыми глазами, и я поняла, что слегка перегнула палку.
— Вы же сами говорили о том, как вам не хватает танцев и веселья, — чуть помолчав, ответил он, — поэтому я решил спасти вас от той неимоверной скуки, которая была написана на вашем лице.
Я слегка обиделась: мог бы сочинить что-нибудь более возвышенное.
— Что ж вы так все в лоб заявляете! — игриво захлопала я ресницами. — Нет бы придумать какое-нибудь красивое объяснение… Нет в вас ни капли романтики, пан Штайн!
Меня несло невесть куда, и я в ужасе слушала, что сама же и болтаю.
У Стефана оказалось поистине рыцарское терпение. Он отвёл глаза в сторону и слегка повёл плечом.
— Забавно, панна Мёдвиг, — чуть отстранённо сказал он, — моя жена также говорила.
Мои ноги всё же заплелись, я споткнулась и едва не полетела на пол. Штайн подхватил меня и твёрдой рукой вернул в прежнее положение. Танец продолжился, как ни в чём не бывало.
— Жена? — искренне удивилась я. — Вы ничего о ней не рассказывали. Она тоже преподаёт в Совятнике? Можно с ней познакомиться?
Теперь лицо Стефана стало не просто отстранённым — оно словно окаменело.
— Элена погибла больше года назад, — ровным голосом произнёс он, но я почувствовала, каких огромных усилий ему стоило поддерживать этот тон, — в неравной схватке с северными йорму. Она была монстрологом.
========== Глава 7 ==========
После того, как Стефан упомянул свою покойную жену, наш разговор сбился и быстро угас, спотыкаясь на самых невинных темах. Я всё больше и больше чувствовала себя не в своей тарелке и даже обрадовалась, когда прозвучали последние аккорды вальса. Мы с Штайном церемонно поклонились друг другу, и я поспешила затеряться в толпе. Внутри тлело навязчивое чувство, что я нарочно разбередила его старую рану и залезла туда, куда не следовало.
Мама, явно наблюдавшая за нами весь танец, к моему огромному удивлению и облегчению ничего не сказала, а просто кивнула. Как мне показалось, с удовлетворением. Мне это совсем не понравилось, но я не стала тратить время на очередное выяснение отношений: музыканты уже начали убирать свои инструменты в длинные лакированные ящики, а это значило, что совсем скоро они отбудут восвояси.
Обычно вслед за танцами наступал черёд студенческих игр. В этом году тоже решили не отступать от этой традиции. В толпе, наводнившей Фехтовальный зал, наметилось хаотичное движение, как у косяка рыб, вспугнутых хищником. В одном конце зала закипело веселье: там Пернатые-недоучки собирались играть в «слепого дворака»{?}[игра, похожая на жмурки. Водящему завязывают глаза и дают в руки широкую ленту. Остальные играющие бегают вокруг, уворачиваясь от него в тот момент, когда он пытается накинуть ленту на одного из игроков. Важно не просто накинуть ленту, но и туго спеленать осаленного, завязав ровно три узла так, чтобы он не выпутался]. Мимо них несколько студентов с деловым видом тащили прочь из зала что-то, похожее на скатерть, а у противоположной стены стайка юных ведьмочек громко обсуждала что-то, давясь от хохота.
Я медленно отошла к стене, пристально наблюдая за матерью. Она выглядела уже довольно усталой и пару раз откидывалась на спинку кресла, прикрывая глаза и будто бы задрёмывая. Но эти паузы были слишком короткие, чтобы я могла со спокойной совестью удрать из зала.
Музыканты свернули свои инструменты совсем и принялись пробираться к выходу, аккуратно следуя вдоль моей стены. Я наблюдала за ними, чувствуя, как внутри быстро нарастает отчаяние. Если маму кто-нибудь не отвлечёт, плакали все мои планы на эту ночь!
Белая Сова открыла глаза, потёрла переносицу, грациозно поднялась со своего места, еле заметно покачиваясь на высоких каблуках, и направилась ко мне. В отличие от меня, ей не пришлось продираться сквозь людской водоворот: при её приближении студенты если не замирали испуганными статуями, то поспешно отходили в сторону.
Со мной она поравнялась почти одновременно с музыкантами. Всё, что оставалось, это тоскливо наблюдать, как они удаляются, унося с собой все мои мечты о весёлом празднике.
– Рада, что тебе нравится Зимний бал, Агнесса, – степенно сказала она. Я изобразила жизнерадостную улыбку, которая, кажется, вышла чуть кривоватой:
– Ага, очень.
– Я впервые вижу, чтобы Стефан танцевал на балу, – тем временем продолжила мама. Я пробормотала что-то удивлённо-восторженное, подавляя горячее желание бросить всё и кинуться к дверям. – Рада, что вы познакомились. Ты простишь меня, что не могу пообщаться с тобой подольше? Ужасно хочется спать, и я вынуждена вас покинуть.
Я не сразу осознала смысл её фразы, а осознав, посмотрела на маму, не веря своим ушам. Неужели моё желание сбудется так легко?
– Нет-нет, что ты! – с непритворной горячностью воскликнула я. – Конечно! Я прекрасно понимаю, как ты утомилась со всеми этими приготовлениями...
Белая Сова поблагодарила меня слабой улыбкой, лёгким поцелуем в лоб и быстрым церемонным объятием.
– Рада, что ты наконец-то начинаешь вести себя, как взрослая ведьма, – шепнула она мне на ухо, и я немедленно ощутила болезненный укол совести.
То, что я задумала, никак не подходит облику "взрослой ведьмы".
***
Музыканты уже толпились у дилижанса с гербом Златой Рощи, когда я сбежала со ступеней Совятника и подлетела к ним. Зимняя мантия, криво застёгнутая через одну пуговицу, била по пяткам сапог.
– Подождите, пожалуйста! – запыхавшись, выкрикнула я. Они обернулись и удивлённо уставились на меня.
– Вы что-то хотели, госпожа Пернатая? – вежливо спросил один из них, краснощёкий, с пышными усами. Кажется, на балу он играл на тромбоне.
– Хотела! – выдохнула я, выравнивая дыхание. Клубы пара вырывались изо рта и блестящими льдинками оседали на одежде. – Мне нужно добраться до Златой Рощи. У вас не найдётся лишнего места?
Музыканты переглянулись. Не нужно было обладать ясновидением, чтобы понять их мысли: с каких это пор Пернатые разъезжают на дилижансах?
– Место есть, – осторожно ответил другой, выглядящий моложе тромбониста, – да только зачем вам это нужно?
Я поджала губы: не хотелось тратить драгоценное время на ненужные объяснения.
– Люблю иногда прокатиться в кабине! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Если вопрос в деньгах, то я заплачу.
И потрясла кошельком. Музыканты вновь переглянулись.
– Да не нужно, госпожа Пернатая, – добродушно сказал краснощекий усач. – Тут ехать-то не то, чтобы далеко, с нас не убудет. Нам ваша Школа щедро заплатила. Залезайте.
И радушно распахнул передо мной дверь дилижанса, лукаво подмигнув:
– Небось, на Снеговьей Ярмарке повеселиться охота, а?
– Ещё как! – радостно подтвердила я и с готовностью забралась внутрь.
Всё складывалось самым лучшим образом.
***
