сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)
Однако гораздо сильнее ярости был страх. Одно дело – скользить привычным взглядом по руке, машинально поправлять повязку, зная, что она скрывает всё то же самое, что и вчера, и год назад. И совсем другое – увидеть, что с твоим собственным телом творится что-то неладное и это что-то заставляет тебя корчиться от боли, проклиная всё на свете и себя – в первую очередь.
И самое главное – ты не имеешь ни малейшего понятия, что это такое и чем закончится.
От одних этих мыслей мне становилось дурно, и я принималась уговаривать себя, что всё не так уж плохо, как кажется, что это происходит только в моей голове. Ничего не помогало, а встревоженные взгляды, которые Стефан бросал на меня, пока нёс до больничного крыла, только подливали масла в огонь.
У дверей владений пани Лютрин я нарушила молчание и попросила, стараясь говорить таким твёрдым голосом, на который только была способна:
– Позовите мою маму. Думаю, она должна быть в курсе того, что произошло.
Стефан ответил не сразу. Он посмотрел на меня, чуть прищурившись, будто пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом проговорил:
– Я и сам хотел это вам предложить, панна Мёдвиг, но вы меня опередили.
И замолчал. Но в его молчании я отчётливо почувствовала, что сказать он хотел совсем не это.
Штайн осторожно опустил меня на пол, обхватил за плечи, поддерживая, и вытянул другую руку, чтобы двумя небрежными движениями сплести в воздухе руну вызова. Сгрёб светящиеся линии в кулак, поднёс ко рту и, шепнув несколько слов, разжал ладонь. Руна рассыпалась золотистыми искрами, которые немедленно растворились в воздухе.
Я молчала, стараясь ничем не показывать, как мне было обидно наблюдать за его действиями. Обидно от того, что пару часов назад я всерьёз поверила, что совсем скоро тоже смогу вот так запросто колдовать.
Не глядя на меня, Стефан поднял руку и постучал в дверь больничного крыла. Послышались шаги, и она распахнулась, явив нам пани Лютрин.
– Ох, Агнесса, детка, что же случилось? – были её первые слова при виде нас.
***
– Как вы думаете, пан Штайн, пани Лютрин, что это такое? – тревожно спросила мама. Она примчалась чуть ли не через минуту после того, как Стефан отправил своё послание, и теперь сидела на кушетке рядом, обнимая меня. От одного её присутствия мне стало гораздо лучше. Страх, жгущий внутренности ледяным огнём, отступил, и даже зашевелилась робкая надежда на то, что всё образуется.
Сарка Лютрин и Стефан переглянулись. Целительница держала мою увечную руку с закатанным до локтя рукавом и пристально разглядывала зловещие синие узоры.
– Пока сложно сказать, – тихо ответила она. – Без полного осмотра поставить диагноз я не смогу, а поверхностным гаданием заниматься не хочется.
Она внимательно посмотрела на меня и сказала чуть извиняющимся тоном:
– Агнесса, можно попросить тебя снять верхнюю часть платья? Мне нужно увидеть твою руку полностью. Кроме того, я хотела бы взглянуть на твою спину.
Отметив про себя, как быстро онв отбросила по-домашнему ласковый тон при появлении Белой Совы, я не сразу уловила смысл её просьбы и, спохватившись, стала молча расстёгивать воротник платья. Краем глаза я заметила, как Штайн отвернулся, и мысленно поблагодарила его за тактичность.
Пальцы левой руки дрожали и плохо слушались, поэтому пуговицы, как живые, ныряли между ними.
– Совы-сычи, – досадливо прошипела я под нос.
Вместо того, чтобы сделать негодующее замечание, мама ободряюще потрепала меня по плечу и тихо предложила:
– Тебе нужна помощь, Агнешка?
– Справлюсь, – хмуро ответила я.
Наконец последняя пуговица была освобождена от петли. Я быстро выпростала руки из рукавов и стянула верхнюю часть платья до пояса, оставшись в белом хлопковом лифе. По голым плечам тут же пробежал холодок, я поёжилась и жалобно попросила:
– Пани Лютрин, у вас не будет, случайно...
– Да, конечно! – вскинулась целительница, метнулась к шкафу и достала что-то оттуда. Протянула мне.
Она протягивала мне видавшую виды простыню с заплаткой посередине. Я тут же завернулась в неё. Мама осуждающе посмотрела на пани Лютрин, а та развела руками и с плохо скрываемым вызовом сказала:
– Уж извините, у нас не особо хватает злотых на новое постельное бельё. Я ставила этот вопрос на Летнем Совете, если помните, пани директор..
– Не будем сейчас об этом, – повелительно оборвала её Белая Сова. Я молчала, кутаясь в простыню и разглядывая собственные колени. В голове билась непрошеная мысль: «Надеюсь, на этой простынке никто не помер?»
И почему в последнее время я так упорно думаю о смерти и мертвяках?
– Руку, Агнесса, – попросила пани Лютрин. Я выпростала руку из-под простыни и протянула ей, изо всех сил стараясь не смотреть на синие разводы. Бесполезно – они упорно притягивали взгляд, как уродец в бродячем цирке.
Целительница покачала головой и зацокала языком:
– Всё выглядит хуже, чем я думала. Взгляните, пан Штайн.
Стефан повернулся, уставился на разводы и нахмурился. Сердце у меня упало. Остатки надежды на то, что всё обойдётся и окажется незначительным пустяком, стремительно таяли, как шоколад на жаре.
– Мне уже пора ползти на кладбище, или всё-таки можно повременить? – ляпнула я, чувствуя, как голос зазвенел от отчаянного веселья.
Мама судорожно стиснула моё плечо. Сарка Лютрин то ли всхлипнула, то ли прерывисто вздохнула, а Стефан холодно ответил:
– Вам – повернуться спиной, Агнесса.
И, подняв на меня тяжёлый взгляд чёрных глаз, добавил:
– И постараться хоть какое-то время держать язык за зубами. Смерть не понимает шуток.
***
Я так и не поняла, в какой момент отключилась от реальности. Просто мне вдруг стало совершенно безразлично; вокруг всё заволокло сизым туманом, и даже голоса мамы, пани Лютрин и Стефана, стоящих позади, поутихли и превратились в невнятное бормотание. Сквозь него изредка прорывались отдельные фразы.
– Что бы это могло быть...
– ...встречали раньше такое? Я слышала...
– Это похоже на... впрочем, нет, различия всё же существенные...
«Забавно, – холодно подумала я, – почему-то всем вокруг есть дело до того, что со мной творится, а мне совершенно плевать?».
«А какая разница? – вдруг промелькнула мысль, – ты же всё равно скоро умрёшь. Разве ты этого не чувствуешь?»
Я восприняла эту новость хладнокровно, отчего-то ни чуточки не удивившись. Да, я умру. Я должна была умереть ещё там, в склепе Гризака, но оно отпустило меня. Как выяснилось, ненадолго.
То, что заключено в моей руке – часовой механизм. Стрелки непрерывно тикают, минутная подбирается к двенадцати. Мой срок подходит к концу.
Тик-так, тик-так
Мёртвые часы, часы мертвеца отсчитывают отпущенное мне время. Скоро они начнут бить, и я чувствую, что ударов маятника будет ровно тринадцать.
Тик-так, тик-так
Тиканье нарастает, перекрывая все остальные звуки. Я инстинктивно зажимаю уши ладонями и мотаю головой, пытаясь избавиться от него, но ничего не помогает, лишь добавляется шум тока крови в руках.
Тик-так, тик-так
Тик...
Тиканье стихает.
На смену ему приходит негромкое сухое постукивание. Будто кто-то пересыпает мелкие камушки из одной руки в другую, любовно поглаживая их пальцами. Или наигрывает какую-то мелодию на деревянных кастаньетах из Дейлиса.
... – Агнесса...
Голос Стефана доносится издалека, будто пытаясь пробиться ко мне сквозь толщу воды. Мне нет до него никакого дела, потому что гораздо больше меня сейчас занимает источник постукивания. Я уверена, что уже слышала его; ещё чуть-чуть – и я вспомню. Нужно просто сосредоточиться.
– Агнесса!
Постукивание умолкает. На плечи опускаются чьи-то горячие сухие ладони и легонько встряхивают меня.
– Панна Мёдвиг!
Туман рассеивается, нехотя отползает, унося с собой тягостное оцепенение и дурные мысли. В тяжёлой мути, заполняющей голову, появляются какие-то проблески. Уверенность в близкой смерти слабеет, расползается, как мыльная плёнка на воде.
Передо мной появляется лицо Стефана. Он стоит, склонившись надо мной, и держит меня за плечи. За его спиной маячит пани Лютрин и мама; у обеих на лицах читается неподдельный испуг и тревога.
«Всё в порядке», – хочу сказать я, но язык не слушается, и из-за пересохших губ удаётся вытолкнуть только невнятное мычание.
Тук-тук-тук. До конца постукивание не исчезло. Оно только притихло, отползло ненадолго во тьму. Оно готово ждать, сколько угодно.
***
Перед глазами вспыхнул и засиял крохотный огонёк.
– Следите за «светлячком», панна Мёдвиг, – велел Стефан. – Не отводите взгляд.
«Светлячок» поплыл влево, потом вправо. Я послушно косила глазами, пытаясь даже не моргать. От напряжения заныли веки.
– Хорошо, – сказал Штайн и щёлкнул пальцами. Огонёк исчез, а магистр распрямился: он стоял, склонившись надо мной. – Сомнамбулический ступор исключается, – обратился Стефан к маме и целительнице. – Это хорошие новости. Агнесса, – вновь обратился он ко мне, – как вы себя чувствуете?
Меня немного покоробил его бесстрастный вид. На язык просилось что-нибудь колкое или, на худой конец, какая-нибудь шутка поглупее, но на ум ничего не приходило. Я открыла рот, чтобы ответить хоть что-нибудь – пауза невыносимо затягивалась – и на долю секунды перепугалась, вспомнив своё недавнее состояние. А ну, как язык опять откажется меня слушаться? Что я тогда буду делать? Писать записки? Почему-то эта перспектива напугала меня гораздо больше, чем угроза скорой смерти.
– Агнесса? – на сей раз мама и Стефан обратились ко мне одновременно.
– Могло быть лучше, – выдавила я и тут же возликовала про себя: способность говорить никуда не делась! Может, и всё остальное не так уж и страшно?
– Слава Кахут! – прокатилось под потолком больничного крыла. Мамины щёки тронул едва заметный румянец, она поднесла к лицу тонкие дрожащие пальцы и принялась массировать переносицу. Мне стало совестно, и я сделала робкую попытку успокоить её:
– Я просто отключилась на пару минут. Может, задремала, не знаю, но точно знаю, что ничего страшного не произошло!
Пани Лютрин с жалостью посмотрела на меня и ободряюще потрепала по плечу:
– Ты здорово напугала нас всех, детка. Вдруг уставилась в никуда и как будто окостенела; пани директор и пан Штайн пытались до тебя докричаться, но ты никак не реагировала. Минут пятнадцать так просидела, потом очнулась.
– Это было похоже на сомнамбулический ступор, – подхватил Стефан, который внимательно слушал медсестру. – Побочный эффект некоторых особо сильных проклятий. Часто влечёт за собой полный паралич всего тела и нарушения речи, мысли, эмоций...
Мама еле слышно всхлипнула, подлетела ко мне и прижала к себе. Я прильнула к ней и молча уставилась на Стефана; от его слов мне стало только хуже. Липкий страх паутиной оплёл тело и не собирался отступать.
– Если это не этот-как-там-его ступор, – тихо сказала я, – тогда что это было? Что со мной вообще творится?
Вместо ответа Стефан посмотрел на маму. Мне это очень не понравилось; я нутром почуяла, что от меня опять пытаются что-то скрыть.
– Магистр Штайн, – резко сказала я, – несколько минут назад вы сказали, что отсутствие ступора – это хорошие новости. Значит, есть и плохие?
Теперь уже переглянулись все трое.
– Что ж, я думаю, что это ты точно должна знать, – со вздохом сказала мама. – Но, Агнешка, я сделаю всё, чтобы тебя вылечить. Приглашу лучших лекарей Галахии, обещаю!
От маминых слов ужас усилился. Я почувствовала, как кушетка подо мной закачалась и куда-то поплыла.
– О чём это ты, мам? – хрипло спросила я, еле проталкивая слова через сдавленное страхом горло. Белая Сова подала знак панне Лютрин, та быстро сплела несколько рун и ласково – преувеличенно ласково, как мне показалось – попросила:
– Обернись, Агнешка. Только не торопись.
Она могла бы и не уточнять: уж чего-чего, а торопиться мне сейчас совершенно не хотелось. Я чувствовала себя так, будто оказалась глубоко под водой, сковывающей все движения. Медленно, растягивая каждый вздох, я повернула голову, а потом уже и всё тело.
Позади меня висело зеркало, сотканное прямо из воздуха. «Уплотняющее плетение плюс формула Водяной глади», – машинально отметила я про себя.
И тут же забыла обо всех плетениях и формулах, увидев собственную спину.
Узор из синих пятен, опоясывающий руку, никуда не делся. Более того, одной только рукой он теперь и не ограничивался. Он извивался, сложносочинённо петляя, зловещими цветами распускаясь на лопатках и ветвистой лозой оплетая позвоночник.
– Анфилий меня задери, – только и смогла выдавить я.
========== Глава 13 ==========
Я вновь неподвижно сидела на кушетке, в прострации уставившись в никуда. То, что я увидела в зеркале, эта «синяя лоза», как я уже окрестила этот жутковатый узор на своей спине, не походила ни на что. Хотелось верить, что это просто какой-нибудь побочный эффект проклятия, с которым я уже успела даже сродниться, но не получалось. Тут было что-то ещё, но что именно – на этой мысли я спотыкалась.
Мама и остальные тоже не сидели без дела. Белая Сова взволнованно ходила туда-сюда и, лихорадочно заламывая руки, бормотала:
– Я вызову лекаря Шивчика из Дольных Низин, уверена, он не сможет мне отказать... ох, нет, он уже совсем старый, еще перепутает что-нибудь... напишу-ка я панне Глях... нет, тоже не подходит...
– Панна Миронрава Глях отошла от дел, – подал голос Штайн. Он стоял, опершись на стол пани Лютрин, и наблюдал за мамой. Та вскинула на него недовольный взгляд, и он чуть наклонил голову, – простите, госпожа директор, что нечаянно подслушал.
– А почему бы не обратиться к профессору Гловачу? – спросила целительница, оторвавшись от шкафа, в котором звенела какими-то склянками, – насколько я знаю, он ещё практикует и до сих пор преподаёт в Королевской Академии Целителей.
Мама резко остановилась, словно споткнулась обо что-то. Её глаза блеснули:
– Отличная идея, Сарка! И как я только сразу о нём не подумала? Он же приезжал к Агнешке тогда, в первый раз!
Это правда. Я помнила профессора Иеронима Гловача, молчаливого худощавого мужчину неопределённого возраста. Перья, которые он носил, всегда стояли дыбом, а лицо напоминало маску – настолько оно было непроницаемым.
Профессор Гловач был невозмутим настолько, что даже мой случай с проклятьем не вызвал у него никаких эмоций, кроме подёргивания брови. Этим он напоминал Штайна. Правда, возвращаясь в памяти к нашей встрече, я подумала, что по сравнению со Стефаном, чьи эмоции (вернее, их отсутствие) были искренними, поведение профессора больше смахивало на актёрство.
– Я знаю пана Гловача, – сказал Штайн, – это хорошая мысль, он отличный профессионал.
Пани Лютрин зарделась. Белая сова одобрительно кивнула:
– Решено! Я немедленно отправлю профессору Призрачного Посланника!
Казалось, обо мне забыли, и я была от этого далеко не в восторге. Пришлось кашлянуть, привлекая к себе внимание. Все синхронно обернулись, и я помахала больной рукой.
– Всё это, конечно, замечательно, – сухо сказала я, – но есть ли гарантия, что я не загнусь раньше того, как прибудет профессор?
– Агнешка, детка, что ты такое говоришь... – неуверенно начала пани Лютрин, но мама прервала её повелительным жестом.
– Агнесса права, Сарка, – холодно сказала она, – во всей этой суматохе с обсуждением мы совсем забыли о главном.
Она повернулась к целительнице и в упор посмотрела на неё. Взгляд у Белой Совы был красноречивым, и пани Лютрин невольно попятилась.
– Разумеется, я попрошу профессора Гловача захватить всё необходимое для обследования Агнессы, постановки правильного диагноза и назначения нужного лечения. Но сейчас мы можем что-то сделать своими силами и с помощью тех средств, которыми мы располагаем?
Пани Лютрин будто бы скукожилась на глазах. Да что уж там, даже я невольно почувствовала себя слегка виноватой. Впрочем, это не помешало втайне обрадоваться: Белая Сова вновь стала собой, и от этого полегчало.
– Разумеется, можем, – чуть дрожащим голосом сказала она, – я начну с исследования этого... м-м-м... пятна на спине и руке Агнешки, чтобы определить его природу.
– Я бы также посоветовал, – негромко сказал Стефан, но целительница вздрогнула, будто прикоснувшись к раскалённой трубе, – взять у Агнессы немного крови для анализа. Вы же наверняка помните, пани Лютрин, что обследование пациента должно быть не только внешним, но и внутренним.
Целительница степенно кивнула.
– Благодарю за напоминание, пан Штайн, – с достоинством проговорила она, но я почувствовала лёгкую дрожь в её голосе и удивилась: чего это она? – я и сама собиралась это сделать. Согласно методу Зебровского-Арнтгольца...
– Я рад, что мы с вами мыслим в нужном направлении, – весьма неделикатно перебил её Стефан, – но я бы тоже хотел принять участие в исследовании. У меня есть кое-какая гипотеза относительно природы этого, как вы выразились, пятна, и я бы хотел её проверить.
Он посмотрел на Сарку Лютрин в упор. Пожилая целительница нахмурилась, поджала губы, словно желая что-то сказать, но быстро опустила глаза.
И тут до меня дошло.
Пани Лютрин побаивалась Стефана!
