сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)
«Поди ж ты, – мелькнула мысль. – Неужели я так соскучилась по Гнездовицам и Роще?»
А ведь с таким облегчением уезжала отсюда во взрослую, самостоятельную жизнь.
По правую руку мелькнула до боли знакомая вывеска: три скрещённых пера, стянутые в тугой пучок и перевитые лентой с письменами.
Королевское общество лицензирования ведьм и колдунов.
В широком окне виднелись портреты моих коллег по колдовскому искусству, так или иначе прославивших наше занятие. Я не удержалась и быстрым шагом пересекла мостовую, подойдя вплотную к этой импровизированной галерее. Совы и филины в человеческом обличье смотрели на меня строго, чуть вздёрнув подбородки и сузив глаза. Мол, зачем пришла, девчонка?
Моё отражение тускнело и терялось на их фоне.
Тяжело хлопала дверь Общества, служащие шныряли туда-сюда, шурша бумагами или прихлёбывая ароматный кофе; в воздухе метались ничего не значащие или же наполненные глубоким смыслом фразы. А я стояла, погрузившись в сомнамбулическое созерцание портретов.
Войтех – заклинатель духов. Единолично истребил целое полчище умертвий на Карнамарском перевале и изгнал из провинции Липцек самого Ангу{?}[злой дух. Считается, что появляется в местах, где часто совершаются самоубийства или бушует эпидемия смертельной болезни. Выглядит как тощий человек, закутанный в чёрные лохмотья. Рядом с ним со скрипом катится разваливающаяся телега, которую тащит скелет лошади. При встрече с Ангу человек умирает на месте;], появление которого выкосило несколько деревень.
Радек – алхимик. Сумел получить эликсир Вечной мглы, навеки лишающий человека памяти, и спас этим соседнее княжество от сумасшедшего короля.
Йоланда – целительница. Её портрет висит на почётном месте Лекарского факультета Совятника. В одиночку спасла больше половины жителей города Каменицы, в один миг разрушенного страшным землетрясением. Рассказывают, что она выхаживала их день и ночь, а наутро седьмых суток умерла от перенапряжения и истощения.
Взгляд быстро отыскал маму: её изображение висело на одном из самых видных мест. Мама улыбалась, и я не сомневалась – художник выслушал немало язвительных комментариев по поводу того, что заставляет саму госпожу Мёдвиг неподвижно стоять и тратить попусту её драгоценное время, позируя для какого-то глупого портрета с фальшиво растянутыми губами.
Рядом зияла пустая рама. Я мельком взглянула на неё, слегка удивившись: обычно Общество не оставляло белых пятен в стройных рядах портретов. Может, сюда вот-вот вставят новый? Мелькнула какая-то мысль, связанная с этим. Мелькнула и исчезла без следа.
– Агнешка?
Я так сильно увлеклась размышлениями и воспоминаниями, что пропустила оклик мимо ушей.
– Агнешка!
Сначала уловила аромат острого супа с клёцками, а уже потом – цветочных вацлавских духов. Кто-то налетел на меня со спины и стиснул в объятиях, восторженно визжа:
– Агнешка! Да ладно! Тебя сразу и не узнать! Серьёзная такая! А что ты тут делаешь? Вроде уехала куда-то далеко ведь?
Слегка растерявшись от такого бурного проявления восторга, я не без труда высвободилась из пахнущих ванилью рук, повернулась и увидела молодую женщину в красивом ярко-зелёном платке и отороченном мехом пальто. Её лицо показалось смутно знакомым.
– Ahojte, – осторожно сказала я. – Очень рада встрече.
– Ну, дела! – всплеснула руками женщина. – Не узнала, да? Это же я, Рина!
Рина! Я ойкнула. Эльтерина Кадм, одна из моих лучших подруг в Совятнике! Раздобревшая, похорошевшая, отрастившая толстую русую косу до пояса, но всё та же Рина.
Мы завизжали и бросились друг к другу в объятия. Вопросы посыпались как из дырявого мешка.
– Я замуж вышла, – гордо сообщила Ринка.
Она задрала рукав и продемонстрировала шикарный обручальный браслет:
– Через два месяца после окончания Совятника.
– Ого! – вырвалось у меня. – Поздравляю! А за кого?
– Янек, он нас на две ступени опережал, – при упоминании мужа Ринка зарделась. – Теперь в Обществе работает.
Она кивнула на дверь за спиной и похлопала по увесистой сумке, переброшенной через плечо:
– А я ему обеды таскаю. Живём неподалёку, близнецов на свекровку скину и к нему, – кокетливо хихикнула Ринка.
У меня закружилась голова от обилия новостей.
– Близнецов? – глупо переспросила я.
– Ну да, – расплывшись в широкой улыбке, кивнула подруга, – Владек и Марек. Им второй годик пошёл. Ты сама-то как? Какие новости?
Я замешкалась с ответом. Чем могла похвастаться? В Златой Роще жизнь кипела вовсю, и Кёльин стал казаться мне ещё большим йорминым углом, чем прежде. К тому же все мои дела меркли перед лицом нового, непривычного пока замужнего статуса Ринки.
И всё-таки одна новость у меня была.
– В Совятник еду, – с ложной скромностью похвасталась я, – преподавать пригласили.
Глаза Рины расширились.
– Вот это да! Когда ты уезжала, я себе сразу сказала: Агнешка не пропадёт, мы ещё про неё услышим. И тут вот оно как всё обернулось. Я за тебя очень рада!
Она кашлянула и перебила сама себя, всплеснув руками и едва не уронив сумку:
– А чего это мы на морозе стоим? Пошли ко мне зайдём, калиновым чаем с вареньем и оладушками напою, поболтаем!
Я несказанно обрадовалась и уже готова была согласиться, но суровая действительность неумолимо взглянула на меня и погрозила пальцем.
– Не могу, – с неимоверно тяжёлым вздохом сказала я. – Меня должен ждать встречающий от Совятника, а я загулялась по улицам и, кажется, уже опоздала.
Ринка насупилась, но быстро просияла:
– А и ладно! Не последний раз встречаемся, благо, ты теперь недалеко работать будешь. Погоди-ка...
Она сунула мне в руки сумку с чем-то брякнувшим внутри и, вытащив из кармана замусоленный блокнот и самопишущую ручку, быстро что-то нацарапала.
– Держи, – сказала подруга, выдрав листок и протянув его мне. – Как надумаешь встретиться, отправь письмо!
Я отдала ей сумку обратно и взглянула на бумажку, обгрызенную по краям не то собакой, не то ребёнком: точно, ряд импульс-рун для почтовика.
– Спасибо, Рин, – с чувством сказала я, убрав листок. – Ну, мне пора, пожалуй...
Ринка снова бестолково замахала руками, утопила меня в объятиях и поцелуях и унеслась, поскальзываясь на снегу. Я с сожалением посмотрела ей вслед и перевела взгляд на запад, туда, где на фоне золотисто-голубого неба поблёскивал шпиль городской ратуши.
Пожалуй, действительно стоило поторопиться.
***
Горячее яблоко в медовой карамели приятно согревало язык и руки. Я не удержалась от соблазна и купила его на углу улицы Бочаров. В предвкушении праздника Зимнего солнцестояния Злата Роща наряжалась как могла, вывешивая на окна ажурные бумажные гирлянды и украшая двери с окнами ветками бузины. На лавках перемигивались праздничные огоньки, отовсюду доносился запах имбирного печенья и корицы, а горячие яблоки продавались едва ли не у каждого башмачника.
Я свернула на улицу Пекарей. Мне осталось пройти её, миновать перекрёсток Двух Лун, и выйду на площадь Костяных Часов. Если верить официальному приглашению от Совятника, пришедшему через пять минут после того, как мамин Посланник растаял в воздухе, именно там ровно в три часа пополудни меня будет ожидать встречающий от Школы.
Признаться, в первый момент я удивилась, что удостоилась такой чести. Это что же, Совятник для каждого нового учителя высылает собственного провожатого? Я вот летать не могу, а как быть с остальными? Перед глазами возникла чёткая картинка: две совы пересекаются в воздухе и, чинно пожав друг другу лапы, разворачиваются, беря курс на Гнездовицы.
Я не выдержала и прыснула. Интересно, а должность такого вот встречающего существует отдельно или же им подрабатывает кто-то из учителей?
Резкий удар в плечо грубо вышвырнул меня из мира фантазий. Яблоко упало в снег. Я отлетела в сторону, а мимо размашисто прошёл толкнувший меня высокий парень. Его лица мне разглядеть не удалось, а он даже не обернулся, не говоря о том, чтобы извиниться. Я тут же рассвирепела.
– Эй! – рявкнула ему вслед, потирая руку. – Эй, ты, анфилий выродок! А глядеть по сторонам не научили, или ты глаза дома забыл за ненадобностью?!
Парень не отреагировал, мгновенно скрывшись за поворотом. Праздничное настроение мигом улетучилось вслед за ним.
– Вот гадство! – прошипела я, подхватывая сундучок. – Да чтоб ты за углом поскользнулся и три ребра переломал!
Раздался противный треск. Ручка сундука оторвалась, и он с размаху саданул меня по ногам. Я в бессильной ярости пнула его в бок и принялась накладывать плетение Склейки, пытаясь хоть как-то отремонтировать поломку. Вышло плохо, и ручка осталась болтаться, держась на ошмётках плетения.
Всем давно известно: как возьмёшься за какое-то дело, так оно дальше и покатится.
Хорошенькое начало учительской карьеры в Совятнике, ничего не скажешь!
Когда вышла на площадь, рука скелета, служащая в Костяных Часах минутной стрелкой, с щёлканьем перескочила на четверть четвёртого. Посланного Совятником встречающего я увидела сразу же: он стоял около самоходного дилижанса, на котором отпечатался массивный угольно-чёрный герб Школы.
Услышав приближающиеся шаги, представитель Совятника повернул голову в мою сторону. Я невольно поёжилась под чересчур пристальным взглядом карих глаз. Тяжёлым взглядом. Нехорошим.
– Вы опоздали, – отметил он, не двигаясь с места.
========== Гоава 4 ==========
– Вы опоздали, – отметил он, не двигаясь с места.
Его голос, тягучий и низкий, почему-то напомнил тёмный мёд, медленно капающий из сот диких пчёл. Я отмахнулась от видения и глубоко вздохнула:
– Всего на десять минут! Маленькая неприятность по дороге...
– Вы опоздали, – чуть повысив голос, перебил меня встречающий. – Что непозволительно для преподавателя, коим вы уже являетесь!
Я оторопела. Получить такую гневную отповедь, даже не прибыв в Совятник, да ещё и на пустом месте? Да кто он вообще такой?!
Вот и не верь после этого в плохие приметы.
Я кашлянула, успокоилась и протянула руку:
– Агнесса Мёдвиг, как вы правильно подметили, новый преподаватель Высшей Ведовской Школы в Гнездовицах. С кем имею честь?
Представитель Совятника отвечать не спешил. Он бросил ничего не выражающий взгляд на мою ладонь и сухо спросил:
– Какова ваша птицеформа?
– Что? – Я так удивилась, что не сразу поняла смысл его вопроса. – К чему этот вопрос?
– Я хочу убедиться, что вы действительно та, за кого себя выдаёте,– бесстрастно ответил встречающий. – Итак?
Внутри всё сжалось и запульсировало от гнева. Остатки радужного настроения безжалостно растоптали в пыль.
Я скрестила руки на груди, сердито прищурилась и отчеканила:
– Серая неясыть. Если желаете демонстрации, обеспечить я вам её не смогу, поскольку потеряла эту возможность несколько лет назад. Или же вы настаиваете?
– Что именно произошло? – мой собеседник был неумолим.
Я скрипнула зубами.
– Тёмное проклятие.
Представитель Совятника наклонил голову.
– Стефан, – на этот раз его голос потеплел ровно на йоту. – Ударение на «е», и попрошу не путать. Стефан Штайн. Приятно познакомиться, панна Мёдвиг.
Я невольно выдохнула. Что это: признание меня своей или же временное отпущение грехов?
Стефан распахнул дверь дилижанса и сделал приглашающий жест:
– Прошу. Я бы хотел миновать Лес Шёпотов до наступления ночи.
Окончательная сбитая с толку, я устроилась на уютно пружинящем сиденье.
Интересно, кем же работает в Школе этот доморощенный детектив?
***
Солнце наполовину скрылось за крышами Златой Рощи, когда дилижанс свернул на дорогу, ведущую к Горному тракту, и покатился вперёд, вибрируя по булыжникам. Я невольно морщилась, когда колесо попадало на особо крупные камни: это отдавалось острой болью в плече, и толкнувшего меня хама оставалось только поминать недобрым словом.
Надеюсь, он трижды растянулся сегодня по пути! Или дважды свалился в прорубь!
Рисуя в воображении картины изощрённой мести, я осторожно баюкала плечо, накладывая на него плетение Тишины, призванное облегчить боль. Как и в случае с плетением Склейки, получалось так себе. Целебная магия никогда не была моим коньком, к тому же большая часть знаний, полученных в Совятнике, успешно выветрилась из головы сразу после выпускных экзаменов. Крепче всего в памяти сидели только воспоминания о глупостях, которые я творила, будучи студенткой.
«Ничего, – утешила я себя, – доберёмся до Совятника, а там есть лекарь. Даже помню её имя: пани Лютрин».
На мою ладонь опустилась чужая – широкая, сухая и горячая. Я дёрнулась от неожиданности и повернула голову: Штайн сидел с безразличным видом, одной рукой ведя дилижанс, а другой – ощупывая моё многострадальное плечо.
– Плетение Тишины – неудачный выбор, – сухо сказал он. – Простейшая формула Асклепия гораздо эффективнее снимет боль. Что случилось? Ударились обо что-то?
– Об кого-то, – недовольно пробормотала я, чувствуя, как от его пальцев под кожей растекается приятное тепло. Боль запульсировала и начала отступать. – А вы что, врачевать умеете?
– Я веду практикум по Целительству, – Стефан цедил слова так неохотно, словно каждое из них стоило злотый, – посвятил его изучению определённое время. Как рука?
Я осторожно шевельнула локтем и обнаружила, что острый кол, вонзившийся в мышцы, исчез, уступив место лёгкому покалыванию.
– Через несколько минут и это пройдёт, – бесстрастно сказал Штайн, когда я с лёгким удивлением описала ему свои ощущения, – и советую на досуге подтянуть знания по Лечебным плетениям и формулам. Лишним никогда не будет.
– Всенепременно, – сухо ответила я и отвернулась, уставившись в окно, за которым проплывали сиреневые зимние сумерки. Солнце уже полностью опустилось за горы.
Я чувствовала себя нашкодившей малолеткой, разбившей любимую чашку учителя, а вовсе не его коллегой. Это ощущение, опрокинувшее меня на краткий миг в детские воспоминания, мне очень не понравилось.
А ведь он вряд ли намного старше меня, отстранённо подумала я, искоса разглядывая коротко подстриженные тёмные волосы, среди которых виднелось несколько пёстрых перьев, и изящную тонкую бородку Стефана. Самое большое, лет на десять. Ну, может быть, на двенадцать...
Мимо дилижанса промчался ещё один, на краткий миг озаривший внутренности кабины ярко-жёлтым светом фар-пульсаров, и я заметила пару седых волосков на висках своего новоиспечённого коллеги.
Ладно, на пятнадцать.
– Что-то не так, панна Мёдвиг? – с безукоризненной вежливостью обратился ко мне Штайн, не отрывая взгляда от дороги.
Я церемонно произнесла:
– Ничего особенного, пан Стефан. Вы уж простите моё любопытство, но я не могу не спросить: а что вы преподаёте, кроме Целительства?
Будь рядом мама, она непременно одёрнула бы меня из-за ёрнического жеманнства. Но мама ждала в Совятнике, а Штайн, кажется, ничего не заметил.
– Основы боевой магии, – кратко ответил он, – я магистр второго уровня и заместитель декана Боевого факультета.
Я тихо присвистнула и почти почувствовала, как бровь Стефана дёрнулась от такого поведения, совершенно не приличествующего преподавателю.
– А что, магистр Ромгай тоже умер? – брякнула не подумав. – И почему такая важная птица, как вы, самолично отправилась меня встречать?
На этот раз Штайн голову всё-таки повернул, чтобы одарить меня ошарашенным взглядом, хорошо различимым даже в полутьме кабины.
– Магистр Иржек Ромгай, – медленно проговорил Стефан, – в позапрошлом году женился, покинул стены Школы и уехал к своей супруге. Что же касается меня, то из всей Школы на данный момент только я один умею управлять дилижансом. Смог удовлетворил ваше любопытство?
Я немедленно почувствовала себя полной идиоткой. Штайну волшебным образом удавалось вгонять меня в ступор раз за разом, и это мне не нравилось всё больше.
Бедные его студенты.
– Благодарю за пояснение, – степенно произнесла, стараясь не выдавать своих истинных чувств, и прислонилась к дверце, прикрыв глаза. – Пан Стефан, я устала и хочу вздремнуть. Не откажите ли в любезности разбудить меня, как только прибудем в Школу?
– Хорошо, Агнесса, – ответил он и, выдержав паузу, добавил. – Всё же в лес Шёпотов до темноты мы не успели, как бы мне не хотелось.
Я рывком натянула на лицо капюшон и погрузилась в беспокойный сон.
***
Мерное покачивание и убаюкивающее похрустывание снега, пробивающиеся сквозь дремоту, оборвались рывком, едва не выкинувшим меня из сиденья. Я сонно заморгала, приходя в себя и пытаясь понять, куда делся родной дощатый потолок моей комнаты в Кёльине, почему вокруг пахнет сосновыми опилками,{?}[для достижения нужной температуры в качестве топлива в паровых двигателях используют бруски из спресованных опилок, пропитанных особым составом. Из-зп приятного аромата редпочитают сосновые и берёзовые опилки.] и отчего ноет всё тело.
