сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)
Словно почувствовав это, прямо передо мной из разноцветья вспышек вынырнул Тристан – на сей раз точно в своём человеческом виде. Он молниеносно взметнул обе руки вверх, когда я увидела что-то за его спиной. Что-то, поразительно напомнившее мне…
– Кахут всемогущая! – вырвалось у меня.
Огромный мерцающий сгусток, в который слились все наши заклинания, принял форму гигантской совы, распростёршей крылья за спиной Тристана.
Сверкнули три глаза.
Вороний колдун дёрнулся и отвлёкся на мгновение, чуть скосив глаза вбок.
«Вот он, момент!» – эхом отозвалась интуиция, и я ударила – бездумно, безрассудно, вложив в этот поток Сияния все силы, которые у меня только оставались.
Удар попал прямо в грудь Тристана. Он отлетел назад, громко вскрикнув, и начал падать – совершенно бесшумно, похожий на собственную изломанную тень. В воздухе мелькнула ярко-синяя искра, выскользнувшая из-под его рубашки.
Ярость тут же улетучилась. Я замерла, прижав руки ко рту, наблюдая за его падением и не замечая, как сама опускаюсь вниз – сначала плавно, потом – всё быстрее и быстрее.
О том, что творится внизу, я не думала, пока не потеряла Тристана из виду. Он исчез, как будто бы упав за развалины того, что раньше было склепом Гризака. Следом приземлилась и я, больно приложившись босыми ступнями об острые камни. Не удержала равновесия и упала на колени, ободрав ещё и их. Ну, и к Анфилию всё! Где Тристан?
Я постепенно приходила в себя, и ползучий ужас прокрадывался в сердце.
Мне повезло опуститься на относительно спокойное место у самой ограды кладбища. Пошатываясь, я встала и кое-как взобралась на две могильные плиты, плашмя повалившиеся друг на друга. Вытянулась, напряжённо оглядывая кладбище и держась для верности за ветку дерева, склонившегося над местом, на котором я стояла.
Вокруг всё грохотало и трещало. Земля под ногами ходила ходуном, и я едва удерживала равновесие. Спасала ограда, за котору я схватилась, чтобы не упасть. Уйти я никуда не могла.
Где этот проклятый вороний колдун? Я не волновалась ни разу, просто не хотелось получить ещё какое-нибудь проклятие в спину, когда решу направиться в Совятник.
Кого ты обманываешь, Агнешка. Конечно, волновалась.
Что за бред?! Он пытался убить меня! Получил по заслугам…
Мельтешение мыслей прервалось, и я задохнулась – то ли от неожиданности, то ли от непонятного облегчения.
Он стоял неподалёку, широко расставив ноги, прямо на остатках склепа. Его окружало стремительно меркнущее лиловое мерцание, а сам он смотрел прямиком на меня, словно не замечая ничего, что происходило вокруг.
«Он в порядке? – лихорадочно подумалось мне, – я же попала… сама это видела…»
Наши взгляды встретились. Тристан приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать.
Землю вновь тряхануло, и разлом, в который уже начал сползать склеп, разъехался ещё шире. Развалины, на котором стоял Тристан, начали оседать, осыпаясь в него. Ворон попытался отскочить, но не успел, споткнувшись обо что-то. Нога у него сорвалась, и он соскользнул вниз, зацепившись рукой за какой-то выступ, торчавший прямо из-под земли.
Действия вновь опередили мысли. Я сорвалась с места и, не задумываясь, кинулась к нему, перескакивая с камня на камень и перепрыгивая через расселины. В босую ногу впилось что-то острое, но я просто отдёрнула её. Взлетела на бугор, упала на колени и, крепко схватив Тристана за руку, потянула на себя.
Некромант поднял голову и изумлённо посмотрел на меня. Спросил – почти беззвучно, но я всё расслышала:
– Зачем?
– Анфилий тебя подери, заткнись и выбирайся, – прошипела я, злясь на него потому, что сама не знала ответа на этот вопрос.
Тристан перевёл взгляд на мои руки, потом – вновь на меня и покачал головой.
– Всё кончено, Агнешка. Я причинил тебе слишком много боли, но, видит Морроу, я этого не хотел.
Только сейчас я заметила, что его руки, шея и ключицы были покрыты тёмными пятнами, уходящими под разодранный ворот рубашки. Словно я швырнула в него пылающей головнёй.
– Прощай. – услышала я и почувствовала прикосновение ладони, накрывшей мою.
И как это я раньше не замечала, какие ледяные у него пальцы?
А потом мои собственные пальцы разжались – сами по себе, словно я их не контролировала. Кисть Тристана выскользнула из моей хватки, и он полетел вниз – в самую бездонную глубь разлома.
Меня словно вдавило в камни. Я так и осталась лежать – лицом вниз, вытянув руку, схватив в пригоршню только пустоту. Мир вокруг померк.
Что только что случилось?
Ничего особенного. Ты убила его.
Нет. Это неправда. Это ложь. Я не хотела. Он сам пытался убить меня. Да. Точно. Он сам виноват.
Но тот удар нанесла ты.
Если бы не он, Тристан
Инь
Тристан
был бы ещё жив. Ты виновата. Ты убила друга.
– Нет, – пролепетала я, – нет. Он мне не друг. Никогда им не был.
А как же Маришка? Помнишь про неё? Это ведь ты тогда потащила её в склеп Гризака. Потом она исчезла, и тебя не было рядом, чтобы этому помешать.
– Нет, – глухо проговорила я. Руки сами собой сжались в кулаки.
Это ты виновата во всём. Ты. Ты. Ты.
Я.
– Нет!! – заорала я во все горло, рывком сев на колени и вцепившись в волосы. Крик сам рвался из груди, отчаянный, дикий, и хотелось вырвать из головы этот мерзкий вкрадчивый голос, настойчиво звучащий в ушах, обвиняющий, обвиняющий, льющий на голову раскалённый огонь нападок, доводящий до исступления.
Виновата. Виновата. Виновата.
– Нет!!!
Глаза заволокло ослепительным маревом. Ярость, выплеснувшаяся с криком, обожгла глотку, и я почувствовала, как жар охватывает тело. Словно
Словно меня объяло пламя.
Плевать!
Скорчившись на коленях, я зажмурилась, прижав ладони к глазам, и кричала, кричала, кричала, срываясь на хрип и бешеный хохот, не в состоянии остановиться. Всё смешалось и захлестнуло разум, в дикой безумной карусели.
–…Агнесса…
Кто это? Голос кажется знакомым.
Но это обман. Иллюзия. Ничему нельзя верить.
– Агнесса…
Теперь я это точно знаю.
– Панна Мёдвиг…
Очередная ложь. Морок. От морока надо избавиться. И немедленно. Теперь мне это под силу. Стефана тут нет. И быть не может.
– Агнешка! Очнитесь!
Чьи-то руки с силой хватают меня и встряхивают. Не открывая глаз, я хрипло бормочу кляну Анфилия и ожесточённо бью Сиянием на звук голоса, не открывая глаз.
Руки ослабляют хватку, но не разжимаются. Я негодующе распахиваю глаза и вижу Штайна, изумлённо глядящего на меня. Почему-то на него падают какие-то оранжево-жёлтые отсветы, но это неважно. Встряхиваю волосами и остервенело бросаю ему в лицо:
– Тебя нет! Всё неправда! Я знаю... Оставь меня в покое! Я слишком устала от лжи!
– Значит, меня сейчас здесь нет? – вкрадчиво уточняет Стефан, и мне хочется разрыдаться от того, каким родным и знакомым звучит эта спокойно-насмешливая интонация. Но я быстро беру себя в руки. Не дам снова поймать себя в ловушку.
– Нет, – убеждённо заявляю и пытаюсь отстраниться, но не тут-то было: морок, выглядящий, как Стефан, держит меня крепко. От этого я распаляюсь только больше и в бешенстве выворачиваюсь, одновременно взметая руки и формируя в ладонях новый заряд Сияния. Одно движение – и я избавлюсь от этого морока навсегда!
Но он не даёт сгустку света сорваться с моих пальцев. Одной рукой морок-Штайн властно накрывает мои ладони, принудительно гася Сияние, а другой – резко притягивает меня к себе.
– Совы-сычи! – шиплю я, – почему это…
Он не даёт мне договорить, просто прижавшись своими губами к моим.
Только тогда я осознаю, что Стефан всё-таки настоящий.
***
Сначала я вообще не поняла, что происходит. Спустя пару мгновений возникло две мысли. Первая – я схожу с ума. Вторая – я сошла с ума, просто потому, что все творящееся вокруг – за гранью осмысленной реальности.
Я просто не могу целоваться со Стефаном. Он же коллега. И старше. Ладно, ненамного, но всё-таки. И вообще это похоже на какой-то параноидальный цирк.
Эти мысли отрезвили меня и помогли разуму проясниться. Видимо, почувствовав это, Штайн отстранился, отпустил меня. Я отпрянула от него. Рука сама взлетела в воздух, и я отвесила Стефану звонкую пощечину.
Он отшатнулся, но посмотрел на меня не гневно, а, скорее, с пониманием.
– Вы что себе позволяете, пан Штайн? – сбивающимся от возмущения голосом спросила я, – что это было?
Стефан серьёзно посмотрел на меня и хладнокровно ответил:
– Прошу прощения, панна Мёдвиг, если вдруг перегнул палку, но вас надо было привести в чувство. Вы могли всё тут разрушить, и я был вынужден пойти на такой крайний шаг.
Отсветы на нём будто бы поугасли. Осенённая неожиданной идеей, я впервые осмысленно оглядела себя.
Ощущения не обманули.
От меня исходило золотисто-багряное свечение, словно я была объята пламенем. Хотя почему «словно» – над тыльной стороной кистей до сих пор плясали редкие огоньки. Я потрясла руками, и они потухли.
Вокруг обстановка была не лучше. Пусть земля и прекратила бесновато трястись, но Проклятое кладбище, похоже, окончательно прекратило своё существование. От него остались только рытвины, обломки могильных плит, перекорёженные ограды, скрученные, как бельё после выжимки. И разломы, зияющие то тут, то там.
Вокруг нас зияла плешь выжженной земли, простирающаяся к тому месту, где я пыталась спасти Вороньего колдуна. Я невольно бросила взгляд на разлом, где сгинул Тристан. Изнутри опять начала подниматься тёмная волна тоски по Иню и холодной ненависти к себе, но я кое-как заставила себя подавить её.
Стефан тоже помог мне отвлечься, стянув с плеч тёплый плащ и накинув мне на плечи со словами:
– Странно, что вы до сих пор не замёрзли окончательно. В таком-то виде.
Только тут я поняла, что всё это время стояла перед ним в неглиже.
– Анфилий всё тут задери! – прошипела, не зная, куда деть себя от смущения, и тут же закуталась в плащ. Немного полегчало, холод отступил. Но на сердце по-прежнему было погано, и навалилась ужасная усталость, словно я только и делала, что день-деньской таскала туда-сюда брёвна на собственной спине.
Голова закружилась, меня повело, и я пошатнулась. Ноги задрожали, наотрез отказываясь меня держать.
– Так, панна Мёдвиг, – сурово сказал Стефан, – это никуда не годится. Вам нужно как следует отдохнуть и прийти в себя. Я помогу вам добраться до Школы. Не вздумайте перечить.
– Пан Штайн, только не на… – запротестовала я, но он молча подхватил меня под колени и поднял на руки. Смущение так усилилось, что вытеснило все остальные чувства.
– И что это вы делаете? – слабо возмутилась я, обхватив его за плечи, – я теперь, между прочим, опять могу оборачиваться совой. Мы бы спокойно добрались до Совятника и в птицеформах.
– Вот и расскажете об этом госпоже директору, как доберёмся, – хмыкнул Штайн, – а теперь, ради Кахут, Агнесса, помолчите немного. Все разговоры – потом.
По его строгому тону я поняла, что спорить бесполезно, да и сил на это не осталось. Поэтому я просто прижалась к нему и положила голову ему на плечо. От Стефана исходило мягкое тепло и спокойствие, и, убаюканная ровным стуком его сердца, я провалилась в сон.
***
Следующие несколько дней – сколько их было? Два, три, пять, десять? – тоже промелькнули во сне. Глубокое забытьё сменялось тревожными сновидениями, в которых хлопали чёрные крылья, кружились голодные тени, ухали совы и насмешливо каркали вороны. Но все эти образы быстро меркли, и я снова и снова видела его глаза – огромные и печальные – и в ушах опять и опять звучал его голос:
– Прости меня, Агнешка.
И я опять кричала от боли и жалости, захлёбываясь слезами. Оба лица – Тристана и Иня – смешались в одно. Оно и было одним, но принять и осознать это я ещё была не в состоянии.
Урывками мелькали и другие образы. Мама, сидящая рядом и держащая меня за руку. Это ощущение – твёрдая, но такая родная мамина ладонь – помогли мне удержаться в реальности и не соскользнуть в мрак забытья окончательно.
Иногда в промежутках между снами возникал и Стефан. Он встревоженно наклонялся надо мной, трогал лоб, что-то кому-то говорил. Каждый раз при его появлении я невольно вспоминала тот поцелуй на кладбище. Дурацкая мысль о том, что в тот злосчастный день мне выпало целоваться сразу с обоими – Инем и Стефаном – тоже помогала разогнать тьму и даже как-то приободриться. Пусть даже оба раза случились не по моей воле, я не могу сказать, что воспоминания о них были неприятными.
Кажется, приходила даже Ринка… в памяти остались сочно-жёлтые яблоки, которые она притащила, её встревоженный голос, настойчиво выспрашивающий, что со мной произошло и почему ей не сообщили сразу, и сбивчивые рассказы о проделках Владека и Марека. Только потом я вспомнила, что так зовут её сынишек.
Постепенно я приходила в себя. Сознание всё больше прояснялось, тени отползали во мрак. Боль от случившегося немного притупилась, пусть и не ушла совсем.
Я знала, что она останется со мной навсегда.
Настал день, когда я окончательно окрепла и почувствовала, что теперь могу вернуться к полноценной жизни. В этот день ко мне в палату явилась мама, Стефан и Дагмара. Сунувшуюся было с ними пани Лютрин Белая Сова вежливо, но настойчиво попросила немного подождать за дверью. Ворча, целительница удалилась.
Я молча смотрела на своих посетителей, отгороженная от них мерцающей прозрачной стеной. Когда я пришла в себя в первый раз, то обнаружила, что меня заключили в нечто, вроде плотного кокона. Он пропускал звуки и воздух и был похож на плотное желе, но разорвать его не было никакой возможности.
– Ahojte, – слабым голосом поприветствовала я всех вошедших и, чтобы не уходить в ненужные раскланивания, задала насущный вопрос:
– Когда с меня снимут эту штуку? Я чувствую себя гусеницей в коконе.
– Агнешка, милая, – мягко обратилась ко мне мама, – потерпи немного. Это в целях твоей и нашей безопасности.
– Чтобы вы тут ничего не разнесли, – хмуро поддакнула Дагмара. Я одарила её мрачным взглядом и продемонстрировала им руки:
– Пока ничего такого не произошло.
– Пока вы были в сознании – нет, – сказал Стефан. Он в упор смотрел на меня, но я пока не решалась встретить его взгляд. Каждый раз на ум лезли непрошенные воспоминания, и я исподволь боялась, что он испытывает то же самое.
– Вы вновь обрели способность колдовать, – продолжил он, заручившись молчаливым кивком одобрения от мамы, – но, когда вы спите, бессознательно черпаете Сияние и пропускаете его через себя. Если бы не кокон Барелия, который поглощает подобные проявления, вы бы тут уже камня на камне от больничного крыла не оставили.
Я вспомнила Проклятое кладбище, склеп Янжека Гризака и приуныла. Значит, вот что это такое было.
– Вы упоминали про Ворона, – вновь подала голос Дагмара, – он объяснил, как ему удалось бежать с казни?
Я болезненно поморщилась. Она как будто поддела ногтем только-только начавшую затягиваться рану. До этого, в минуты моих бодрствований, Крейнц настойчиво посещала меня, безжалостно заставляя на разные лады повторять рассказ обо всём, что случилось. В конце концов, мне стало казаться, что я попала под заклятие временной петли и навечно заперта в хрустальном шаре, где один и тот же день повторяется бесчисленное количество раз.
– У Ворона есть имя, – сухо ответила я, – Тристан Лаэртский.
Мне показалось, что на лице Штайна скользнула неприязненная тень.
– Да-да, – деловито кивнула Дагмара и постучала самопишущей ручкой по своему блокноту, – я уже передала всю информацию об этом случае в Санкторум. Ладно, оставим это. Вы также упомянули, что он вытащил из вашей руки этот… с ваших слов… – она сверилась с записями, – ах да. Отросток Костяного Вяза. Где он сейчас?
– Откуда мне знать? – пожала я плечами, даже не пытаясь скрыть недружелюбный тон, – может, тоже упал в ту расщелину. Может, где-то ещё вывалился.
Перед глазами невольно встало видение: поток Сияния срывается с моих ладоней и ударяет Тристана в грудь. Из-под его рубашки вылетает ярко-синий огонёк и плавно скользит вниз. Я ойкнула и прижала ладонь ко рту.
Три пары глаз – мамина, Стефана и Дагмары – тут же выжидающе уставились на меня.
– А, может, он всё ещё там, – медленно проговорила я, отнимая руку от лица, – лежит на развалинах. Только зачем он вам? Хотите прогуляться по Ту Сторону?
При мысли о Вязе, тенях и сухом перестуке костей меня тут же замутило. Я откинулась назад и глубоко задышала, чтобы побороть дурноту.
– Мы хотим вернуть Маришку, – услышала я голос мамы и резко вернулась в прежнее положение. Дурноту как рукой сняло.
– Как в этом поможет отросток? – недоумённо спросила я, – я же говорила об этом. Тристан, – голос дрогнул, – Тристан сказал, что она попала в Межвременье. Вам это о чём-то говорит?
