Текст книги "История моей жизни (ЛП)"
Автор книги: Люси Скоур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)
– Я не флиртую. Я ценю его очаровательность.
– В чём разница?
– Ну, полагаю, это всё в одном диапазоне. Безобидное одобрение очаровательности на одном конце спектра и «спорим, ты сможешь раздеть меня в следующие тридцать секунд» на другом, – Зои посмотрела на меня и хрюкнула. – Ты пытаешься придумать, сможешь ли ты вставить это в книгу.
– Может, моей героине нужна подруга с насыщенной сексуальной жизнью.
Она застонала.
– Может, твоей лучшей подруге в реальной жизни нужна насыщенная сексуальная жизнь.
На наш столик упала тень. Я подняла взгляд и увидела широкоплечую белую женщину со вздёрнутым носом и крепко завитыми светлыми кудрями. Её мускулистые руки были скрещены на груди.
– Меня тошнит от вас двоих, – выплюнула она.
Я скукожилась на диванчике, когда все взгляды в ресторане обратились в мою сторону. Не так я представляла себе первое взаимодействие с моими новыми соседями.
– Не хотите выразиться подробнее? – произнесла Зои притворно сладеньким тоном.
– Давайте начнём с хладнокровного убийства белоголового орлана, – сказала женщина.
Из-за соседних столиков донеслось согласное бормотание.
– Может, там, откуда вы родом, в Нью-Йорке, птицеубийство в результате ДТП не считается преступлением, но здесь, в Стори-Лейк, считается, – продолжала она.
Зои открыла рот, чтобы заговорить, и судя по пламени в её глазах, то, что слетит с её языка, могло нанести неисправимый урон.
– Думаю, возникло недопонимание, – быстро сказала я. – Ваш орлан ударил меня по голове. Рыбой. Это было вроде как забавно.
– Нет ничего забавного в жестоком обращении с животными, – чопорно сказала наша обвинительница. – Особенно с белоголовыми орланами. В прошлом они находились на грани вымирания, и мы не потерпим, чтобы вы снова подвели их к этой опасности.
За другими столиками люди кивали, что, похоже, лишь подстёгивало нашу обвинительницу с перманентной завивкой.
Зои выбралась из-за столика и встала между мной и женщиной.
– Большое спасибо за обратную связь. А теперь прошу нас оставить, мы просто пытаемся насладиться ужином.
– Убийцы не получают права насладиться ужином, – рявкнула женщина, наклоняясь вплотную к лицу Зои.
– Погодите-ка минуту, – сказала я, лихорадочно выбираясь из-за столика с таким ощущением, будто кожа моих бёдер так и осталась прилипшей к виниловому сиденью. – Вы же на самом деле не думаете, что мы убили вашего орлана, так? Он был в порядке, когда мы уехали. Он улетел! Он сбросил рыбью голову!
– Я слышала другое, – прорычала женщина. Она вторгалась в моё личное пространство как неодобрительная гаргулья.
– Я бы на вашем месте сдала назад, чёрт возьми, – предостерегла её Зои.
– А не то что?
Весь ресторан трещал от наэлектризованного предвкушения. Я надеялась, что мне всё же не врежут кулаком по роже.
– Может, позволим властям разобраться с этим, Эмилия?
Это предложение исходило от мужчины-медведя. Он возвышался над всеми нами. Его лицо скрывалось за кустистой бородой, которая доходила до его бочковидной груди. На нём была футболка «Чемпион Абсолютного Бинго Стори-Лейка», которая так и трещала по швам.
– Заткнись, Амос, – прорычала Эмилия.
– Да, дорогая, – мрачно сказал он.
– Я принес ваши… о чёрт, – сказал Уэсли, возвращаясь с нашими напитками и корзиной хлебных палочек, которые пахли просто божественно.
– Такие не заслуживают хлебных палочек, – сказала Эмилия, взяв корзинку и опрокинув содержимое на пол.
Я разинула рот вместе с большей частью толпы.
– Серьёзно, Эмилия? Они же только из печи, – пожаловался Уэсли.
– Вот в этом совершенно не было необходимости, – сказала Зои, сделав угрожающий шаг в сторону Вражины Эмилии. Я чувствовала панику и голод. Я не знала, что делать. Когда дело касалось конфронтации, я лучше справлялась с конфронтациями на страницах.
Высокий белый парень, совершенно не имеющий задницы, которая могла бы поддерживать его брюки карго, протиснулся через толпу с айпадом в руках.
– Пресса идёт! Дайте дорогу для Первой Поправки, люди, – он ткнул айпад мне в лицо. – Гарланд Рассел, увенчанный наградами журналист приложения Соседи. Я бы очень хотел услышать ваш комментарий, мисс Харт.
(Первая поправка к Конституции США гарантирует свободу слова и печати, – прим)
– Что за приложение Соседи? – спросила я.
– Комментарий по поводу чего? – потребовала Зои одновременно со мной.
– По поводу трагической гибели нашего любимого символа города, Гуся, величественного белоголового орлана, скончавшегося от ваших рук, – сказал он, ослепив меня вспышкой камеры айпада.
– Гусь не мёртв! – настаивала я, моргая слишком часто. Я что, говорила на другом языке? Мой голос был слишком высоким, и жители маленького городка не могли меня слышать?
– Вы раздавили его своим фургоном для переезда. Естественно, он мёртв, – сказал лысый парень в рубашке для гольфа.
По ресторану пронеслось недовольное рокотание. У меня начинала кружиться голова. Возможно, дело в голоде, но у меня складывалось ощущение, что виновато единодушное отвержение моего нового города и страх, что я совершила огромную ошибку.
– Мне из надёжных источников известно, что она насмерть раздавила его, когда въехала в приветственный знак на восемнадцатиколёсной фуре, – сказал мужчина с немалым количеством сыра от пиццы в бороде, который сидел за столиком на другом конце помещения.
– Ничего такого я не делала, – настаивала я, пока Гарланд, увенчанный наградами журналист, практически прижал линзы камеры айпада к моему носу. Вспышка сработала ещё несколько раз подряд.
– Кто пользуется вспышкой? – потребовала я, прикрывая глаза.
– Мисс Харт в настоящий момент недоступна для интервью, – отрывисто сказала Зои.
– Она стоит прямо здесь, – заорала Эмилия. – Меньшее, что она может сделать – это ответить за свои преступления.
– Слушай, дамочка, тебе лучше убраться подальше, – предостерегла Зои.
– Можно нам сюда ещё одну порцию хлебных палочек? – крикнул Уэсли.
– Ради Христа, успокойтесь все, чёрт возьми, – Кэм протиснулся к нашему столику, и на его великолепном лице отражалось раздражение. Его брат пришёл следом и незаметно встал между Зои и Эмилией.
Я подняла взгляд на Кэма.
– На помощь? – взмолилась я.
Зарычав, Кэм повернулся ко мне спиной и обратился к толпе, давая мне отличный обзор на его весьма славную задницу под денимом.
– С чёртовой птицей всё в порядке, люди.
Женщина в бежевом комбинезоне и с зализанным конским хвостиком хрюкнула.
– Я слышала другое. Я слышала, что лезвия её пафосного вертолёта изрубили бедного старину Гуся на кусочки, когда она прилетела из мегаполиса.
– Да? А на прошлой неделе, когда у Лорибель чистили септик, кто-то пустил слух, что она строит подземный бункер, – сказал Кэм.
– Если тогда это оказалось неправдой, это ещё не означает, что сейчас всё неправда, – сказал Пицца-Борода.
Кэм сделал вдох.
– Гусь в порядке. Я видел, как это случилось. Он напугал этих двоих до усрачки, сожрал свою бл*дскую рыбину, затем улетел.
Воительница за справедливость с завивкой фыркнула.
– И мы должны просто поверить тебе? Настоящим я созываю экстренное совещание в среду вечером, чтобы решить этот вопрос.
– Поддерживаю, – быстро сказал её муж.
– Серьёзно, Эмилия? Ты же знаешь, что это вечер бинго, – сказал Кэм.
Брат Кэма провёл ладонью по рту, но ничего не сказал.
– Тогда, видимо, придётся его перенести, – сказала она, задрав нос.
По толпе пронеслось ворчание. Кто знал, что бинго так популярно?
– Не вините меня, – настаивала Эмилия. – Вините незваных гостей, убивающих орланов.
– Но я ничего не сделала. Ну то есть, я правда врезалась в знак, и я ужасно сожалею об этом, – недовольные взгляды в мой адрес усилились вдесятеро.
– В среду в семь часов вечера. Требуем справедливости для Гуся, – сказала Эмилия, ткнув мне в лицо квадратным пальцем, затем утащила своего мужа прочь.
Гарланд поднял айпад для очередного снимка, но вмешался брат Кэма.
– Иди и сядь, пока я не выкинул твою журналистскую честь в озеро.
– Ты не можешь затыкать рот прессе, – упорствовал Гарланд.
– Ты не пресса. Ты публикуешь хреновые сплетни на соседском сайте, – сказал Кэм.
– Что только что произошло? – ошарашенно спросила я.
– Думаю, мы чудом избежали какого-то нападения толпы, – заметила Зои.
– Поздравляю, член совета. Тебя только что пригласили на твоё первое заседание, – сухо сказал Кэм.
Уэсли снова пробрался сквозь редеющую толпу с новой корзинкой хлебных палочек и парнем, который выглядел в точности как он, но с более длинными и курчавыми волосами и в форме повара.
– Привет, дядя Кэм. Дядя Леви, – в унисон сказали Уэсли и его копия.
– Тут все меж собой родственники? – вопрошала Зои.
– Привет, – поздоровался Кэм с мальчиками.
– Ну блин. Я пропустил драку? – спросил копия.
Леви протянул руку и взъерошил его кудри.
– А что? Хотел помахать кулаками, Гар?
Улыбка парня была идентична улыбке Уэсли. Не будь я так травмирована, я бы обдумывала след разбитых сердец, который эти мальчики и их дяди оставили по всему городу.
– Это мой близнец Гаррисон, – сказал Уэсли мне и Зои.
– Приятно познакомиться, – слабо произнесла я, всё ещё переваривая кошмар последних пяти минут.
Кэм повернулся ко мне.
– Предлагаю вам взять свою еду на вынос.
Глава 12. Блинчиком по лицу
Кэмпбелл
НеустрашимыйПареньРепортёр: Экстренное заседание городского совета созвано после того, как убийца орлана затеяла барную драку в «Анджело».
* * *
Я без стука открыл заднюю дверь дома моей сестры. Никто и не услышал бы меня из-за шума. Бекон шкворчал, собаки лаяли, взрослые требовали добавки кофе.
Это был типичный Завтрак Бишопов. Слишком ранний, слишком громкий, и слишком много людей втиснулось в слишком тесное пространство.
Я сел на встроенную лавочку и снял рабочие ботинки. Мелвин, четырёхлетний пёс, помесь сенбернара и бернского зенненхунда, пришлёпал в комнату, цокая когтями по восьмиугольной плитке, которую я помог уложить ещё до его появления на свет. Он уложил свою большую голову на мои колени и проворчал приветствие.
– Привет, дружок, – сказал я, потрепав его уши взад-вперёд, а потом похлопав по боку.
Спустя долю секунды бигль моих родителей, Бентли, ворвался в прихожую, требуя свою долю внимания.
– Это ты, Кэм? – крикнула моя мать с кухни.
Ничто не ускользало от внимания Пеппер «Пеп» Бишоп. Особенно когда дело касалось её детей. В пятнадцать лет я попытался украдкой смыться из дома и пойти к другу. Она опередила меня, приехав туда на машине, и ждала меня на тротуаре в своей фланелевой пижаме. «Тащи свою наказанную задницу в машину, Кэмпбелл Бишоп», – сказала она. Тогда я гадал, знает ли она, что даже когда у меня были проблемы, от того, что она называла меня Бишопом, у меня в груди вспыхивало несколько маленькое и яркое.
Она всегда говорила всем, что никогда не жалела о решении взять нас всех, вопреки всем тем моментам, когда мы давали ей повод задуматься о таких вещах.
Я поставил свои ботинки в ряд с обувью остальной семьи и пошёл за собаками на тесную кухню Лауры.
Мама стояла у плиты и переворачивала блинчики так, будто это была военная операция. Папа стоял у раковины, промакивал бумажными полотенцами излишки жира с полосок поджаренного бекона. Мои братья сервировали стол, а моя сестра бросала раздражённые взгляды на всех, сидя за складным столиком, который теперь служил ей зоной для подготовки ингредиентов.
Она сгребла гору черники и порезанной клубники в стеклянную миску и откатила свою инвалидную коляску от стола.
– Я возьму, – вызвался Гейдж, подскочив, чтобы забрать у неё миску.
– Я прекрасно могу отнести фрукты к столу, Джиджи, – напомнила она с фирменным рычанием Бишопов.
Кэмми, Джиджи и Ливви – это прозвища, которые моя сестра придумала для нас. Она утверждала, что всегда хотела иметь сестёр, а не эту бешеную стаю тестостерона, которая ей досталась. Но в глубине души, где-то очень глубоко под этим колючим фасадом, она любила нас с такой свирепостью, которая смутила бы всех нас, если бы мы действительно это признали.
– У меня есть свободная рука, Ларри, – настаивал Гейдж.
– А у меня есть два пальца, – сказала она, показав ему оба средних пальца.
– Дети, – предостерегла моя мать, не отвлекаясь от блинчиков.
Я протиснулся мимо мамы, по дороге поцеловав её в щёку.
– Не волнуйся, твой любимец пришёл, – заверил я её.
Два моих брата и сестра хрюкнули в унисон.
Совершенно забыв про вчерашнюю ссору, я хлопнул папу по плечу и обошёл кухонный остров. Кухня была тесной даже пятнадцать лет назад, когда моя сестра и её муж Миллер только въехали сюда. Теперь, с тремя подростками, 40-килограммовой собакой, лазающей по столам и шкафам, а также с инвалидной коляской, эта комната была практически бесполезной.
Пандус снаружи был постоянным. И коляска тоже. Но складной пластиковый стол, приставленный к кухонному острову, и гостиная на первом этаже, переделанная в импровизированную спальню, всё ещё указывали на что-то временное. Несчастный случай год назад погрузил нашу семью в странное подвешенное состояние, и ни один из нас не знал, как из него выбраться. Может, потому что это означало признать, что всё уже не будет так, как прежде.
Не желая сталкиваться с эмоционально выматывающими осознаниями в такую рань, я схватил ручки её коляски и наклонил её назад, пока она не бросила на меня хмурый взгляд. Я шумно чмокнул её в крашеные блондинистые волосы со стрижкой «канадка».
– Не смей портить мою крутую укладку, засранец, – пожаловалась она, относительно дружелюбно стукнув меня кулаком в руку.
– Прекрати дуться, Лаура. У тебя морщины станут ещё глубже, – предупредила мама мою сестру.
– Я перестану дуться, когда вы начнёте мне позволять готовить в моей собственной кухне. Я же сказала, что включу электрический гриль и сама пожарю блинчики.
Лаура и мама имели одинаковую «не терплю ни от кого никакого дерьма» натуру.
Мама умело подхватила последние блинчики на блюдо и накрыла их кухонным полотенцем.
– Я пеку блинчики не потому, что у тебя травма позвоночника, так что остынь, чёрт возьми.
Мужчины в комнате застыли. Мы все не дышали несколько секунд и переводили взгляд между женщинами.
– Да что ты? Тогда почему мне вечно приходится заниматься ягодами?
Улыбка мамы была резкой и безжалостной.
– Потому что твои блинчики отстойные.
Коллективный вздох заставил Мелвина задом попятиться из комнаты. Моя помешанная на спорте сестра до сих пор упорно добавляла какой-то дерьмовый протеиновый порошок в свои блинчики с низким содержанием углеводов, которые – давайте посмотрим правде в глаза – и рядом с не стояли с мамиными домашними блинчиками на опаре, которые так и подстёгивали скачки инсулина. Но никому из нас не хватало духу сказать об этом Лауре.
– Уэсли! Гаррисон! Айла! – заорала Лаура.
Тяжёлые шаги раздались наверху, затем с топотом спустились по лестнице. Мои племянники и племянница послушно присоединились к толпе. Парни были шестнадцатилетними, с новенькими водительскими правами. Уэсли не надел ни футболку, ни обувь. Его курчавые волосы пребывали в неукротимом бардаке, а на щеке виднелись складки от подушки. Гаррисон был в спортивной одежде и весь вспотел. Айла была в пижаме, и её длинные волосы были скручены в ту странную носочную штуку на макушке. В пятнадцать, даже со странной носочной штукой она обладала такой подростковой красотой, которая заставляла меня вспомнить всё то тупое дерьмо, которое старшеклассники вытворяли, чтобы сблизиться с симпатичными девочками.
(Странной носочной штукой тут Кэм называет способ холодной укладки, когда волосы накручиваешь на носки, ложишься спать, а утром распускаешь эту конструкцию и получаешь кудри, – прим)
– Что такое, мам? – чирикнула Айла, будто это совершенно нормально, что их позвали завтракать в семь утра в один из драгоценных последних дней летних каникул.
До несчастного случая дети были типичными угрюмыми подростками, которые на каждом шагу противились авторитету родителей. С тех пор они превратились в воспитанных мини-взрослых – готовили еду, работали в саду, даже помогали матери делать её физиотерапевтические упражнения на дому. Как бы я ни был благодарен за то, что они помогали в худшие времена, часть меня ненавидела, что им приходится это делать.
– Ваша бабушка говорит, что мои блинчики отстойные, – сообщила Лаура.
Уэсли и Айла настороженно переглянулись. Гарри нашёл что-то чрезвычайно интересное на потолке. Моя сестра опасно прищурила глаза.
– Твои определённо лучше, – упорно заявила Айла с секундным опозданием.
– Да, бабушкины просто мусор, – согласился Уэсли.
– Прошу прощения? – перебила моя мать.
– Перебор, парень. Перебор, – притворно громко прошептал Гейдж.
– Гаррисон? – сказала Лаура.
– А? Кто, я? – Гарри показал на себя. – Ничто и никогда не превзойдёт твои блинчики, мам.
Парень был талантливым и обаятельным лжецом. Даже жалко, что теперь он использовал свои способности исключительно во благо, а не наслаждался безобидным подростковым бунтом, который все они заслужили.
– Мы хотим сказать, что оба рецепта имеют свои преимущества, – дипломатично сказала Айла, пихнув локтями своих братьев.
– У которого преимуществ больше? – потребовала мама.
Почуяв неминуемую угрозу, Леви стянул полотенце с блинчиков, уже стоявших на столе, схватил верхний из стопки и шлёпнул им Гейджа по лицу.
В целях самообороны Гейдж схватил ложку яичницы-болтуньи и открыл ответный огонь.
– Леви Флетчер и Гейдж Престон Бишопы, сколько раз я вам говорила не играть с едой? – взревела мама.
– Эй, кто хочет бекона? – перебил папа. Он поднял тарелку так, будто работал моделью в какой-то телемаркетинговой передаче. Бентли плюхнулся на задницу у ног папы, виляя хвостом.
– Я, – хором сказали остальные мужчины семьи.
* * *
– Мне нужно ещё сделать пару замеров в Доме Сердца, чтобы назвать приблизительную стоимость. Если можешь снять эти замеры сегодня, то я закончу к завтрашнему дню, – объявил папа, когда мы сели вплотную, локоть к локтю, за слишком маленьким обеденным столом. Места стало больше, чем раньше, и я знал, что все мы это чувствовали. Вот почему я сидел спиной к фотографиям на стене. Я не нуждался в напоминаниях о потере и не хотел этих напоминаний. Однако Лаура всегда сидела лицом к ним.
Я поперхнулся кофе.
– Серьёзно? – я полагал, что ему потребуется минимум неделя, чтобы подсчитать стоимость работ. Неделя, за которую Хейзел надоест жизнь маленького городка, она соберёт свои залитые вином вещички, и я смогу забыть, что вообще встречал её.
– С чем мы имеем дело? – спросил Гейдж, кладя себе на тарелку ещё один блинчик.
– Шестизначная цифра, 50 % депозита до начала работ, – гордо сказал папа.
Гейдж тихо присвистнул, отчего оба пса вскинули головы под столом. Надежда на лицах собравшихся за столом почти заставила меня почувствовать себя мудаком, раз я хотел, чтобы кое-какой автор любовных романов сдалась и уехала. Почти.
– Думаешь, она согласится? – спросил у меня Леви.
– Мне откуда знать? – раздражённо сказал я.
– Она чертовски хороший автор. Давай надеяться, что это отразилось на балансе её счёта, – сказала Лаура, потянувшись к гадкому сиропу для правильно питающихся людей.
– Я вчера взяла одну из её книг в библиотеке, – сказала мама.
– Я провёл кое-какое исследование. Оказывается, она та самая барышня в беде, которую я вчера встретил на автозаправке, – сказал Гейдж. – Я получил возможность поиграть в героя наперёд Кэма.
– У дяди Кэма скорее вайб злодея, – объявила Айла со своего места за островком.
– Неправда, – прорычал я.
Айла широко улыбнулась.
– Грузило.
Я убедился, что моя мама отвлеклась на незаметное подкармливание Бентли под столом, после чего запустил блинчиком в голову своей племянницы.
– Эй! – возмутилась Айла, а мои братья захихикали.
Мама пристально зыркнула на меня, и я невинно улыбнулся.
– Она кажется славной. Мне она понравилась, – сказал Гейдж, придя ко мне на помощь. – Ужасный водитель, но дружелюбная и смешная. Ещё и симпатичная.
– Должно быть, ты провёл с ней недостаточно времени, – сказал я в свой кофе.
– Ты не считаешь её привлекательной? – подзуживал меня Леви.
– Проблемы мне не кажутся привлекательными.
– Хрень собачья, – хором сказали мои братья.
– Дариус сказал, что половину экскурсии ты орал на неё, – вклинился Гаррисон.
– Это у дяди Кэма такой язык любви, – сказала Айла.
– Неправда, и у меня нет языка любви. Вы оба исключены из моего завещания, – сказал я, показывая вилку на племянницу и племянника, заноз в моей заднице.
– Я хороший, – с гордостью объявил Уэсли.
– Вернёмся к работе. Если у Хейзел есть деньги, вы сможете выполнить работу? Без обид, – добавила моя сестра.
– Обиделись, – пожаловался Леви.
– Я серьёзно, – сказала Лаура. – Джиджи работает на полставки строителем и на полставки юристом. Папа уже практически не работает на самой стройке. Большинство ваших последних заказов были на уровне «муж на час».
– Я прекрасно способен поработать на стройке, – начал возражать папа.
Но хватило одного выразительного взгляда от мамы, чтобы он сдал назад.
– Но мне не нужно, ведь у меня есть вы, мальчики, и я вас всему научил, – быстро добавил он.
– Какую самую крупную работу вы выполнили в последнее время? – настаивала Лаура.
– Ремонт подвала в Парк-Лейке, площадью почти 200 кв.м., – сказал Гейдж.
Моя сестра резко вскинула бровь.
– И это было когда? Десять, одиннадцать месяцев назад?
– Мы можем справиться с работой, Ларри, – сказал я, пытаясь скрыть раздражение. – Ничего такого, что мы не делали бы прежде. Кроме того, мы работали там десять лет назад, так что уже знакомы с домом.
– Я лишь надеюсь, что вы сможете оставить владелицу довольной, – выразительно продолжила Лаура. – Ну знаешь. Обращаться с ней уважительно. Прислушиваться к её жалобам. Не заставлять её пробивать её покупки самой, а потом самой же раскладывать их по пакетам.
– Странно конкретный пример, – заметил папа. – Это она была тем большим чеком из магазина прошлым вечером?
– Ты серьёзно заставил потенциальную клиентку саму пробивать покупки? – спросил Гейдж, выглядя ужаснувшимся.
– Конечно, нет, – настаивала мама. – Я воспитала трёх джентльменов. И я уверена, что Кэм вёл себя с Хейзел Харт исключительно профессионально и вежливо.
Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не поёрзать на месте.
– Я не могу не спросить, – сказал Гейдж. – Ты вообще знакома с Кэмом, мам?
– Я просто говорю, «Братьям Бишопам» меньше всего нужно разозлить состоятельную клиенту с самым примечательным домом в городе, – невинно сказала Лаура. – Если эта работа пойдёт не по плану, и у вас появится недовольная известная клиентка, то все об этом услышат.
«Братья Бишопы» были основаны моим дедом и его братом, после чего были переданы моему отцу, а следом мне и моим братьям. Бизнес продержался пятьдесят лет и иногда даже процветал. Но дела никогда не шли так скудно, как сейчас. Во многих вопросах я не мог говорить за своих братьев. Но в этом мы все были согласны. Мы не хотели быть тем поколением, которое загонит гвоздь в крышку гроба семейного бизнеса.
– Никто не останется недовольным, – пообещал Леви.
– Кроме Кэма, потому что он вечно недоволен, – заметил Гейдж.
В моё отсутствие Леви стал лидером. Его крепкая связь с Гейджем, младшим братом, переросла в нечто, чем я почти завидовал. Но теперь я вернулся, и нам всем предстояло привыкнуть к этому.
– Я не недоволен. У меня просто херовое лицо по умолчанию.
Моё заявление спровоцировало оживлённое и местами неприличное обсуждение того, что именно подразумевало «херовое лицо по умолчанию». Что привело именно к тому, чего я хотел. Обсуждение Хейзел Харт прекратилось.
Моя семья смотрела на неё и видела спасение. Я смотрел на неё и видел лишь проблему. Проблему, из-за которой я большую часть ночи не спал и ворочался, думая о ней.
– А теперь мне нужно, чтобы кто-то из вас приютил двух котят, – объявила мама.
Мы не дали ей договорить предложение и перебили коллективным стоном.
– Да ладно вам, люди. Это всего лишь на несколько дней, пока у них выводят глистов. Максимум неделя, – сказала мама.
– Мам, у меня собака, два кота, четыре ящерицы и тот чёртов кролик, которого ты обещала пристроить куда-то. Мне хватит, – сказала Лаура.
– Нет уж, – настаивал Гейдж. – На прошлой неделе я два часа ехал до птичьего приюта, чтобы оставить там слишком тупую для жизни пурпурную чечевицу, которая запуталась в ландшафтной сетке.
– Простите. Мой арендодатель строго запрещает питомцев, – сказал я.
– Мы и есть твой арендодатель, тупица, – заметила Лаура.
– Отдай их Ливви. У него целая хижина, которую они могут разрушать, – взмолился я.
– Извините. У меня всё ещё курицы, – сказал Леви, небрежно потянувшись к ещё одному кусочку бекона.
– У тебя уже давненько курицы, – подозрительно заметил я. Леви отделался от последних нескольких питомцев мамы, ссылаясь на пару раненых кур, которых он якобы забрал у незнакомца, нашедшего их на обочине дороги.
– Да, а кто-нибудь видел этих кур? – потребовала Лаура.
– Когда я заезжал в последний раз, ты сказал, что они спят в курятнике, – обвинительным тоном заявил Гейдж, обращаясь к Леви.
– О Господи. Не было никаких кур, так? – завизжала Лаура.
Сдавать друг друга – это просто манера Бишопов. В данный момент я любил их так сильно, что это причиняло физическую боль. Не то чтобы я когда-нибудь сказал бы им это.
Вместо этого я с притворным неверием совершил контрольный выстрел.
– Ты построил целый курятник, просто чтобы не брать к себе домой беспомощных животных, Ливви?
– Это дьявольское коварство, дядя Леви, – сказала Айла.
– Я не знаю, что мы сделали не так, Фрэнк. Это же практически повторение инцидента с пейнтболом, да? – сказала мама.
Леви вскинул вилку.
– Да ёб вашу мать! Клянусь рецептом лимонных квадратиков от бабушки Берни, я не расстреливал ту дверь сарая.
– Хрень собачья, – хором сказали я и Гейдж.
