Текст книги "История моей жизни (ЛП)"

Автор книги: Люси Скоур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Я кивнула.

– Конечно. Само собой. Логично. Вытекающий отсюда вопрос. Планируешь целовать меня снова?

– Я дам тебе знать.

– Круто. Супер. Зашибись. Я тогда просто пойду, – сказала я, показав на него пальцами-пистолетиками.

О Господи. Спаси меня от себя самой.

– Хейзел, – окликнул Кэм.

Я остановилась и развернулась.

– Да? – это прозвучало с придыханием, надеждой и с отчаянным вожделением.

– У тебя лицо синее.

– Проклятье, Кэм!

Пытаясь оттереть краску внутренней стороной майки, я спешно выбралась из-под трибун как раз в тот момент, когда мой телефон зазвонил.

Я нашла Зои, ждущую меня возле парковки.

– Привет. Я просто… вращалась в обществе, – я говорила совершенно неестественно.

– Вращалась в обществе? Ты что пишешь? Исторический роман? И почему у тебя лицо синее? – спросила Зои.

Я ещё раз потёрла подбородок.

– Должно быть... я задела свежую краску. Эй, не хочешь поужинать?

– Ужин – это отлично, – сказала она, когда я направилась к своему велосипеду. – У тебя на заднице синий отпечаток ладони?

– Что? Нет, – я фыркнула, вытирая свою задницу. – Я просто... упала.

– Лицом и задницей вперёд в свежую синюю краску?

– Как насчёт пиццы?

Глава 26. Обухом по голове

Кэмпбелл

Я облажался.

Целовать Хейзел на нашем маленьком фальшивом свидании было глупо. Целовать её снова на публике, просто потому что захотелось, было эпически глупо. Я не искал отношений, и автор любовных романов ни за что не могла стремиться к лёгкой бессмысленной интрижке.

Я провёл ещё одну почти бессонную ночь, борясь со своими примитивными инстинктами, пока они показывали бесконечную нарезку всех обнажённых вещей, которыми я мог бы заниматься с Хейзел.

Вот почему я сидел в машине на обочине перед Домом Сердца и обдумывал плюсы того, чтобы поступить как лживый трус и сказать моим братьям, что сегодня я слишком страдаю от похмелья и не смогу работать. Если я скажу, что заболел, это дойдёт до моей матери, которая заявится ко мне домой с куриным супом, пакетом лекарств от простуды и гриппа и кучей непрошеных материнских советов.

Единственное, что не давало мне пойти по трусливому пути – это тот факт, что Леви и Гейдж уже внутри. И они оба уже демонстрировали слишком острый интерес к Хейзел. Может, я-то не искал отношений, но это не означало, что я собирался сделать шаг назад и позволить им завязать эти отношения.

Я поцеловал её первый.

Мой взгляд скользнул к её книге на приборной панели моей машины. Вторая в серии, потому что я уже дочитал первую.

Господи Иисусе. Я просто слишком долго обходился без секса. Вот и всё. Не то чтобы я увлёкся этой раздражающей женщиной. Мне просто нравилось, как она ощущалась, нравился её вкус... то, как она смеялась.

– Да чтоб меня, – пробормотал я, резко отстёгивая ремень безопасности.

Я схватил из кузова грузовика свой ремень с инструментами и ведро, затем потопал в дом. Хейзел нигде не было видно; не то чтобы я намеренно её искал.

– Посмотрите, кто наконец-то соизволил присоединиться к нам, – сказал Гейдж, когда я отвёл в сторону полиэтиленовую шторку, закрывавшую вход в ремонтируемую кухню. Этим утром он был раздражающе бодрым.

Я буркнул на него.

Леви буркнул в ответ.

– Тут осталось немножко демонтажа, с чем мы разберёмся сегодня. Спецы по шкафчикам заедут сегодня после обеда, чтобы снять мерки. Я подумал, что мы можем закончить демонтаж ванной и гардероба наверху. По крайней мере, когда проснётся наша клиентка-засоня, – прокомментировал Гейдж.

Эта женщина думала, что может лишить меня сна, а сама будет отсыпаться? Нет уж. Я взял кувалду.

– И куда ты с ней пошёл? – лениво спросил Леви.

Я не ответил. Я поднялся на второй этаж, перескакивая через две ступеньки и вошёл в спальню, расположенную за спальней Хейзел. Быстро проверив, что вода в прилегающей к спальне уборной отключена, я надел защитные очки, замахнулся и шарахнул кувалдой по покорёженному туалетному столику.

Он весь отделился от стены с удовлетворительным грохотом. Я снова замахнулся, на сей раз ударив по кошмарному кафелю цвета розовой жвачки. Он разлетелся на куски, отчего обломки восьмиугольной плитки посыпались во все стороны.

– Уф! Какого. Хрена? – послышался сдавленный крик из-за стены.

Я самодовольно замахнулся снова, посылая наконечник кувалды в гипс. Я уже замахивался вновь, когда услышал шаги.

– Что с тобой не так? – потребовала Хейзел с порога комнаты.

Её волосы выбивались из косички. Очки перекосились на носу, и на ней были надеты самые короткие шорты в мире (или это вообще трусики?) и майка с Дэвидом Боуи. Я внезапно пожалел о своём решении помешать её сну.

– Много чего. Ничего такого, что не исправили бы восемь часов полноценного сна.

– Я могла бы убить тебя прямо сейчас, – сказала она, делая шаг в мою сторону, но я встретил её на пороге и преградил ей дорогу.

– Ты босая, а тут везде обломки кафеля.

– А кто в этом виноват? – она потёрла руками лицо. – Который час?

– Половина восьмого.

– Ты, блин, издеваешься? Я легла спать три часа назад, засранец.

Внезапно я почувствовал себя намного бодрее, чем несколько секунд назад. Месть оказывает такой эффект на человека.

– Ты знала, что мы придём и будем проводить громкие строительные работы в твоём доме. Ты сама на это подписалась.

– Во всём мире не хватит Пепси для такого, – проворчала Хейзел, развернулась на пятках и врезалась в косяк.

Я поймал её и направил в коридор.

– Какого чёрта, Кэмми? – спросил Гейдж, резко остановившись. Леви врезался в его спину.

– Вы что тут делаете? – потребовал я, вставая перед Хейзел. Одно дело, если я видел её такой, но совершенно другое, когда её видели мои братья.

– Ты имеешь в виду, помимо расследования источников грохота и криков? – спросил Гейдж.

– Ваш брат – заноза в заднице, – объявила Хейзел, ворчливо зевнув.

– Ноль возражений, – сказал Леви.

– Попробовала бы ты расти с ним, – добавил Гейдж.

– Ну а теперь, когда мы все проснулись и готовы начинать день, можно приступать к работе, – сказал я, услужливо затолкав Хейзел в её спальню. – Доброе утро, солнышко.

Она подняла средний палец и открыла рот.

Я её опередил и захлопнул дверь.

– Чувак, какого хера? – прошептал Гейдж.

– Идёмте, мальчики. Давайте составим план, – сказал я, обхватив своих братьев обеими руками. – Я даже раскошелюсь и куплю буррито на завтрак.

– Ой да чёрт возьми, Берта! – проорала Хейзел. Дверь её спальни открылась, и оттуда вперевалку вышла толстая пушистая енотиха. Она остановилась в середине коридора и пригвоздила нас взглядом.

– Да. Какого. Хера? – прошептал Леви.

Енотиха вполсилы рыкнула, затем потопала в спальню на другом конце коридора.

* * *

– Мне для моих соцсетей нужно фото, где вы делаете что-нибудь мужественное, – объявила Хейзел, появляясь на пороге места, которое потом станет её новым гардеробом. Хотя бы теперь она оделась.

Была уже вторая половина дня, и мы продуктивно потратили время, занимаясь демонтажем, уборкой, а также показав спецам по шкафчикам кухню, прачечную комнату, гардероб и ванные комнаты.

– Бл*дь. Нет, – емко ответил я.

– Ты передо мной в долгу за эту внезапную побудку утром.

– Прошу прощения за этого неандертальца, которого явно волки воспитывали, – перебил Гейдж. – Что я могу сделать для тебя?

Глаза Хейзел коварно сверкнули, и я осознал, что душу руками рукоятку швабры-щётки.

– Я хотела спросить, нельзя ли мне сделать фотографии демонтажа. Моим читателям очень понравилось бы увидеть привлекательного мужчину, который замахивается молотком, особенно если это происходит в моём будущем гардеробе, – объяснила она.

– Мой папа всегда говорил «Если клиент о чём-то просит, и ты можешь это сделать, всегда соглашайся», – сказал Гейдж с одной из тех очаровательных улыбок, которые вызывали у меня желание избавить его от передних зубов.

– Наш папа, – напомнил я ему.

– Да, но очевидно, что слушал только я, – сказал Гейдж и повернулся к Хейзел. – Так где ты хочешь сделать фото? В футболке или без?

– Помощь нужна? – спросил Леви, появляясь в коридоре, уже полуголый и покрытый потом и гипсовой пылью.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал я себе под нос.

Хейзел одарила их самой ослепительной улыбкой.

– Ребята, вы лучшие!

– Нет, не лучшие, – настаивал я, но меня никто не слушал. Они были слишком заняты, слушая художественные указания Хейзел.

Я с топотом ушёл из комнаты и оставил их заниматься своими делами. День подходил к концу, так что я проверил, прибрано ли внизу, затем начал выносить инструменты и материалы в мой грузовик.

Гейдж и Леви, уже в футболках, присоединились ко мне.

– Хороший день, – сказал Гейдж, оборачиваясь на дом. – Кровельщики скоро приступят к работе, плотники будут здесь завтра. Сантехники и электрики в понедельник.

– Прогресс, – согласился я.

Он повернулся ко мне.

– Между прочим, это не детская площадка.

– У меня сейчас нет сил на тебя и твои метафоры, – сказал я ему.

– Ты не можешь дёргать понравившуюся девочку за косички и ожидать, что ты ей понравишься, тупица.

– Какую девочку? – уклонился я, притворяясь, будто не знаю, о ком он говорил.

– Видишь? – сказал Гейдж Леви. – Он тупица.

Я закатил глаза.

– Мне не нравится Хейзел. Я просто не хочу, чтобы вы ей понравились.

Леви хлопнул меня по плечу.

– Ты говоришь как бл*дский идиот.

– Слушай, какими бы ни были твои «чувства», – сказал Гейдж, используя раздражающие кавычки пальцами, – ты должен перестать относиться к ней как мудак. Она клиент. Самый крупный, что был у нас за последние годы.

– Да? Ты постоянно с ней флиртуешь, и стоит мне отвернуться, как Леви запинается о собственные ноги в её присутствии, – сказал я.

– Во-первых, я с ней не флиртовал, – перебил Гейдж.

Вместо того чтобы оправдываться, Леви открыл пакетик чипсов и закинул один в рот.

– Ничего не скажешь? – потребовал я.

– Неа, – он захрустел. – Но я застукал Кэма на свидании с Хейзел.

– Спасибо. Спасибо большое, Ливви, – прорычал я.

Гейдж застонал.

– Чувак, я говорю это с любовью. Правда. Но бл*дь, ты издеваешься? У тебя какой-то квест саморазрушения? Почему, чёрт возьми, ты решил, что когда твой бизнес стоит на кону, пришло время сделать свой ход?

– Это был всего один раз. Я сводил её на фальшивое свидание ради целей исследования. Это была её идея. Я просто повёл себя вежливо.

– Ты никогда не вежлив, – возразил Гейдж. – Ты не можешь с ней связываться. Ты оставляешь за собой след из тел всюду, куда бы ни пошёл.

– Что ты имеешь в виду? – я выхватил чипсы у Леви и угостился.

– Когда у тебя в последний раз были серьёзные отношения? О, точно. Никогда, – сказал Гейдж.

– У меня были серьёзные отношения.

Леви фыркнул и стырил чипсы обратно.

– Нет, не было, – настаивал Гейдж. – И теперь ты думаешь, что можно заигрывать с автором любовных романов. С женщиной, которая зарабатывает себе на жизнь написанием «жили они долго и счастливо». Женщина, которая сейчас единолично поддерживает наш бизнес на плаву.

Я вторгся в личное пространство своего брата и слегка толкнул его грудь своей.

– Я с ней не заигрываю.

– О, так у тебя реальные чувства? – поддразнил он.

– Нет.

– Хотелось бы мне забить тебя до комы этим твоим эго.

– Попробуй, Джиджи.

Леви просунул руку между нами.

– Завязывайте, бл*дь. У нас пластыри закончились.

Нас отвлекло прибытие ещё одного грузовика перед домом.

– Чёрт, – пробормотал я, когда оттуда выбрался папа, а следом верный бигль Бентли. Бентли устремился к разросшемуся шалфею Хейзел и с энтузиазмом облегчился.

Мы разошлись, выглядя насколько невинно, насколько это возможно для трёх взбешённых взрослых мужчин.

– Ты что тут делаешь, пап? – спросил Гейдж.

– Ваша мама подменила меня в магазине, чтобы я мог приехать сюда для надзора. Похоже, я выбрал удачное время, – ответил он.

– Мы просто взяли перерыв, – сказал я.

– Похоже, вы как раз готовились махать кулаками. Что происходит? – спросил папа, скрещивая руки на груди.

Мы все были выше его, крупнее и сильнее. Но в нас до сих пор жил здоровый страх разочаровать его.

– Просто говорили, – сказал Леви.

– О чём?

– Рынок акций, – соврали мы хором.

Если что-то и сердило и сбивало папу с толку сильнее, чем моменты, когда его взрослые дети вели себя как старшеклассники, то это рынок акций.

– Ради всего святого. Это всё выдумки. Акции нельзя вырастить или построить и подержать в руке. Все эти вымышленные цифры отражают что? Надуманное дерьмо. Говорю вам, лучше закопать деньги на заднем дворе, – предсказуемо сказал папа.

Он выражал своё мнение так часто, что однажды, когда нам было по двадцать с хвостиком, мы провели одну пьяную Пасху, раскапывая задний двор наших родителей в поисках закопанного сокровища папы. Это была идея Лауры. Будучи беременной и потому не пьяной, она подговорила нас на это и ржала до полусмерти, когда следующим утром мама устроила нам нагоняй.

– Вот так я и говорил этим двоим, – соврал Гейдж.

– Что у нас тут? – спросил папа, когда к обочине подъехал грузовик.

– Доставка мебели для Хейзел Харт, – сказал водитель через открытое окно с пассажирской стороны.

– Мы освободим для вас подъездную дорожку, – предложил папа, направляясь к своей машине.

– Жополиз, – прошипел я себе под нос, пихнув Гейджа локтем в живот.

– Придурок, – просипел он и толкнул меня в кусты.

– Я пойду скажу Хейзел, – вызвался Леви и чуть ли не бегом бросился к дому ещё до того, как я успел выбраться из кустарников.

Глава 27. Юридически обязывающее соглашение о сексе

Кэмпбелл

– Парни – идиоты, – объявила моя племянница, когда она забралась на пассажирское сиденье и хлопнула дверцей. Я выполнял шофёрские обязанности в четверг вечером, забирал Айлу с её первого заседания ученического совета этого года, пока Лаура отправилась на выездную игру Уэса.

Мелвин просунул голову между сиденьями и смачно лизнул её лицо.

– Гадость, – она всё равно любяще потрепала пса.

– Кто он, и где я могу его найти? – потребовал я, потянувшись к своему ремню безопасности. Старших классов было не так уж много. Я мог быстро выследить подростка-идиота.

Губы Айлы изогнулись.

– Ты не можешь побить мальчика-подростка, дядя Кэм, даже если он идиот.

– Да, но я могу напугать его до усрачки. Заставить его перевестись в другую школу. Сменить личность. Заставить его носить накладной нос и очки до конца жизни.

Её улыбка была беглой.

– Я думала, я ему нравлюсь. Он флиртовал со мной всё лето. Дразнил меня, устраивал дурацкие маленькие розыгрыши. А сегодня он идёт и приглашает Элис на школьный бал.

– Отстой, – сказал я, тронув грузовик с места.

Школьный бал. Я невольно передёрнулся. Айле было всего пятнадцать, и она ужасающе красивая. Я не знал, как Лаура в отсутствие отца отправляет её в школу без телохранителя, который отпугивал бы всех отвратительных гормональных пацанов-подростков. Я сам таким был. Просто чудо, что за мной не гонялись отцы с дробовиками каждый раз, когда я выходил из дома.

– Я просто не понимаю. Если я ему не нравлюсь, зачем он так себя вёл? А если я ему нравлюсь, зачем он пригласил другую на школьный бал? Я бы предпочла, чтобы он был честным, а не имел семь пятниц на неделе.

Я смотрел на закат впереди и думал о Хейзел.

После моей «беседы» с братьями в понедельник я делал всё возможное, чтобы игнорировать Хейзел. Что оказалось намного сложнее, чем я думал, учитывая, что я не мог перестать думать о ней. О поцелуях с ней. О разговорах с ней. О наблюдении, как она хмуро смотрит в экран компьютера, пока пишет.

– Парни иногда тупят. Большую часть времени, – поправился я. – Тебе не стоит встречаться ни с кем из них, пока им не будет за тридцать.

– Так говорят дядя Гейдж и дядя Леви. Эй, мы можем заехать за берёзовым пивом?

Это было нашей фишкой. Когда надо было что-то отпраздновать или поднять боевой дух, мы брали две бутылки берёзового пива из магазина и пили их по дороге домой.

(Берёзовое пиво обычно безалкогольное и представляет собой газированный напиток, приготовленный на берёзовой коре, – прим).

– Конечно, ребёнок, – я инстинктивно похлопал себя по карманам в поисках бумажника, пока направлял нас к Ваве. – Чёрт.

– Что такое?

– Я не взял бумажник, – должно быть, я оставил его в доме Хейзел, когда платил за доставку бутеров на обед. Я смутно помню, как бросил бумажник в свой ящик с инструментами, который там и оставил.

– Ничего страшного. В этот раз за мой счёт, – сказала она.

– Моя племянница ни за что не будет оплачивать счёт, – сказал я, хватая двадцатку, оставленную на всякий случай под козырьком для защиты от солнца.

– Такой джентльмен, – поддразнила она.

Я не чувствовал себя джентльменом. Я чувствовал себя дерьмовым старшеклассником, который слишком туп и эгоистичен, чтобы правильно обращаться с женщиной.

* * *

Когда я высадил Айлу и Мелвина (с запасной бутылкой берёзового пива на случай, если завтрашний день будет не лучше), я поехал обратно к Мейн-стрит. Я проехал мимо дома Хейзел, подметив, что у неё горит свет. Я сомневался, что она работает, потому что на этой неделе я предоставлял ей лишь одно вдохновение – как быть переменчивым инфантильным типом.

Бумажник легко мог подождать до утра. Я же не собирался устраивать забег онлайн-шопинга с дивана в своей квартире.

Кроме того, если я припаркуюсь у её дома после восьми вечера, это лишь разожжёт слухи, с которыми нам обоим вовсе не нужно иметь дело.

Мудрым решением было поехать домой и оставаться дома.

Я поехал домой и припарковался за универмагом. Побарабанив по рулю, я посмотрел на книгу Хейзел на приборной панели.

– Да ну всё нахер.

Я схватил свои ключи и выбрался. Но вместо того чтобы подняться по задней лестнице в мою квартиру на втором этаже, я надел кепку «Братьев Бишопов» (как будто это могло послужить маскировкой) и пошёл к дому Хейзел. Просто вышел на будничную вечернюю прогулку. В этом ничего подозрительного, так? Многие люди ходили на прогулки.

Вместо того чтобы заходить через калитку и пересекать передний двор, я прокрался по тенистой подъездной дорожке, затем продрался через очень заросший ландшафт.

Свет горел на крыльце, а также в нескольких окна первого этажа. У этой женщины ничего не висело на окнах. Вот почему я своими глазами увидел, как она тащит стремянку по коридору, одетая в те коротенькие шортики, о которых я не переставал думать с понедельника.

Раздражение заставило меня постучать сильнее необходимого.

Дёрнувшись, Хейзел с грохотом уронила стремянку. Она присела и лихорадочно осмотрелась по сторонам, предположительно ища оружие.

– Это я. Открывай, – ворчливо сказал я.

Я не знал, то ли забавляться, то ли раздражаться, когда она ещё секунд десять искала подходящее оружие, после чего сдалась и открыла дверь.

– Чего ты хочешь? – спросила она, скрещивая руки на груди. На ней была укороченная кофточка с длинными рукавами. Её волосы были собраны на макушке каким-то узлом, и она носила очки.

Уютная Хейзел была одной из моих любимых. Не то чтобы у меня были любимицы. И не то чтобы я уделял внимание тому, во что она одета. И не то чтобы я удостаивал её чем-то, помимо беглой мысли.

– Эй? – сказала она, помахав рукой перед моим лицом.

– Бумажник, – Боже. Я идиот. Почему я не могу завязать нормальный, приятный разговор с нормальной, приятной женщиной? Почему всё должно быть такой проклятой занозой в заднице?

Я услышал голоса и пронзительное тявканье с тротуара позади меня. Это мисс Патси вывела стаю своих бешеных чихуахуа на вечернюю прогулку.

– Ты хочешь мой бумажник? – спросила Хейзел, вскинув брови.

– Нет. Я хочу свой. Я оставил его здесь, – я протолкнулся внутрь и закрыл за собой дверь, пока мисс Патси меня не заметила.

– Ну, удачи тебе с его поисками, – сказала Хейзел, возвращая внимание к стремянке. Она протащила её ещё на полметра в сторону гостиной.

Испустив долгий страдальческий вздох, я забрал у неё стремянку.

– Ты что делаешь?

Она снова дёрнула стремянку на себя.

– Я пытаюсь повесить шторы, чтобы пять жителей Стори-Лейка не могли видеть, как я вечерами смотрю всякую фигню по телику.

Я поднял стремянку и понёс её в гостиную.

– Диван выглядит хорошо, – сказал я. Это был один из тех белых пушистых диванов, которые выглядели скорее как облако, нежели как предмет мебели. Его обрамляли два вычурных приставных столика. Обитую оттоманку она использовала в качестве журнального столика. Новая зона отдыха располагалась лицом к стене, где слегка-недостаточно-большой телевизор опасно прислонялся к его картонной коробке на полу.

– Я знаю, надо было подождать, пока вы сделаете полы, но так здорово иметь возможность посидеть на чём-то, кроме пола или коробок для переезда.

Я установил стремянку одного из высоких окон и поднял карниз для штор, который она оставила на полу.

– Как ты собралась их крепить?

– Ну, в комплекте есть шурупы. Я нашла в гараже отвёртку и подумала, что просто вручную... – она плачевно изобразила жест, который больше напоминал нападение на человека с ножом, чем закручивание шурупа.

– Нет, ты не будешь этого делать.

– А ты кто? Полиция штор? – съязвила она.

– Если ты попробуешь сделать это сама, ты пробьёшь десяток дыр в гипсе и в себе. Мне придётся их все латать, и это меня рассердит, и у меня закончились пластыри.

– Да ты вечно сердитый, – пожаловалась она.

– Справедливая оценка.

Она топнула ногой в пушистом тапочке.

– Ладно. Как скажешь. Я просто куплю те бумажные жалюзи, которые клеятся на раму.

– Иди принеси мою дрель.

– Что? Нет. Сам неси.

– Мне нужна моя дрель, уровень, немного синего малярного скотча и карандаш, если сумеешь найти. Это всё должно быть в ящике с инструментами на кухне.

– Зачем?

– Чтобы я мог повесить твои чёртовы шторы, и люди не могли видеть, как ты смотришь дерьмовые передачи по телику на полу.

– Ты чего это такой добренький?

– Потому что я подвозил свою племянницу со школы домой, и она рассердилась на парня, который вёл себя переменчиво вместо того, чтобы быть честным. Потому я сам вёл себя как 38-летний подросток-идиот, который слишком занят прочерчиванием границ и переступанием их, чтобы прояснить ситуацию с тобой.

Хейзел какое-то время изучала меня взглядом.

– Окей. Я принесу твои инструменты.

* * *

– Как смотрится? – спросил я, держа карниз и шторы над окном.

– Хорошо. Ты был прав насчёт того, что не надо подрубать. Так смотрится элегантнее, – сказала Хейзел.

– Я имею в виду, ровно смотрится? – сухо уточнил я.

– О, да. Это тоже.

– Шурупы, – приказал я.

Она передала их, и я зажал их между зубов.

– Дюбели.

В моей раскрытой ладони появились пластиковые дюбели. Я положил их на верхнюю ступеньку стремянки.

– Дрель.

Она рывком подняла её, выглядя восторженной, и её глаза сияли. От этого я почувствовал себя чёртовым героем.

– Подожди! – сказала она, когда я приставил один из дюбелей к нужному месту. – Можно мне посмотреть, как ты это делаешь, чтобы второе окно я могла сделать сама?

– Конечно, – я понимал желание сделать что-либо своими руками. Выполнение работы создавало более глубокую связь. Я до сих пор испытывал чувство гордости, когда ехал по городу и видел свои старые проекты. На моей прежней работе проекты были более крупными. Офисные здания и торговые центры. Но всегда было нечто особенное в том, чтобы видеть, на что способны твои руки.

Я быстро прикрутил карниз на шурупы и для пробы дернул.

– Выглядит изумительно, – Хейзел захлопала в ладоши, когда я поправил белые льняные шторы.

– Ты же знаешь, что нам придётся снять их, когда придут маляры.

– Знаю. Но хотя бы сейчас всё ощущается более постоянным и менее похожим на проживание на чемоданах.

– Ладно, Проблема. Твоя очередь, – сказал я, спускаясь со стремянки.

Она собрала мои инструменты, пока я переносил стремянку ко второму окну.

– Ни за что, – сказал я, когда она потянулась к первой ступени.

– Что?

Я показал на её пушистые тапки.

– Не в такой обуви.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я покачал головой.

– Я видел, как тебя треснул по голове белоголовый орлан, несущий рыбу. Я не говорю, что это твоя вина, но я говорю, что тебя преследуют проблемы. Нормальная закрытая обувь. Сейчас же.

Она вышла из комнаты, топая так громко, как только позволяли её пушистые тапочки, и бурча себе под нос нелестные вещи обо мне и моём поведении. Через минуту она вернулась в кедах.

– Лучше?

– Не надо мне такой заносчивости из-за безопасности на работе.

– Думаю, у меня полно причин быть заносчивой с тобой, – сказала она, забираясь на стремянку. – Ты всю неделю был засранцем.

– Да, что ж, у меня были причины, – пробормотал я, стараясь не наслаждаться тем фактом, что прямо перед моими глазами были её длинные голые ноги и очень короткие шорты. Я мог видеть нижние изгибы её ягодиц. Моя хватка на стремянке сжалась ещё крепче.

– Мне кажется, я имею право знать твои причины. И что мне измерять? – она обернулась на меня через плечо.

– Давай сосредоточимся на одном бардаке за раз, – я оторвал два кусочка малярного скотча и прилепил их к штанине своих джинсов. – Сейчас поднимусь.

Я взобрался по стремянке позади неё и тут же возненавидел себя за это. Я не мог позволить себе быть так близко к ней. Я не знал, что такого было в этой умничающей и допрашивающей занозе в моей заднице, но я не мог доверять своему телу рядом с ней. И очень эгоистичная часть меня хотела узнать, что случится, если я просто отпущу себя.

– Мы замерим позицию для крепления, чтобы всё было ровно по сравнению с другим окном, – объяснил я, вздрогнув, когда её задница вскользь задела мой пах, когда она потянулась повыше.

Потребовалось в три раза больше времени, чем обычно, потому что мой мозг хотел лишь петь рапсодии её шампуню и мягкости её кофточки под моими руками. И тому, какой тёплой и мягкой ощущалась бы её кожа, если бы я запустил руку под ткань.

Скрежеща зубами, я пошагово объяснял Хейзел, как установить дюбели и зафиксировать крепления на стене. Каждый раз, когда она говорила «вставить» или «долбить», мой дурацкий член становился ещё твёрже.

Мне надо сделать что-то, пока я не потерял контроль полностью.

– Стой тут, – приказал я. – Я принесу штору.

Наклон ощущался так, будто я завязал свой член крендельком. Боль – это хорошо. Она позволяла сосредоточиться на чём-то другом.

Я взял штору и карниз и выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хейзел тянется на цыпочках. Когда свободный подол её кофточки повис, отходя от её тела, с моего удачного места открывался ничем не замутнённый вид на её груди снизу. Без лифчика.

Пульсирование моей эрекции перешло в разряд «Срочное».

– Взял? – спросила она, посмотрев на меня вниз, как будто она не была ходячей и разговаривающей фантазией, которая пришла сюда сводить меня с ума.

– Кого взял?

– Карниз в твоей руке.

Я посмотрел вниз и без слов поднял ей карниз.

– Ты снова делаешь своё взбешённое лицо, – заметила она, вытянувшись, чтобы вставить один конец карниза в крепление.

Я опять схватил стремянку и попытался не смотреть на любую часть её тела, которая вызывала у меня желание схватить её со стремянки и уложить на диван. К сожалению для меня, даже её лодыжки представляли собой эротичное искушение.

Хейзел наклонилась в противоположную сторону к другому креплению, и её нога поскользнулась на ступеньке. Не подумав, я быстро протянул руку и одной рукой поддержал её за задницу. Вселенная сегодня против меня. Потому что моя рука приземлилась не на мягкие хлопковые шорты. Нет. Моя ладонь накрыла голую плоть. Я в ужасе уставился на свою ладонь, которая каким-то образом проскользнула под низ её шортов и оказалась на лишённой трусиков заднице.

Мы стояли перед окном, выходящим на вечернюю улицу. Кто угодно мог пройти и увидеть наше маленькое шоу.

– Эээ, Кэм?

– Е*ать, – выдавил я.

– Знаешь, в начале недели я не отказалась бы, но потом ты вошёл в полноценный режим кактуса, – буднично сказала она, игнорируя мою ладонь в её шортах.

– Пожалуйста. Перестань. Говорить.

На несколько мгновений мы застыли в таком положении. Свободной рукой я схватил её бедро и медленно, болезненно убрал ладонь с её задницы.

– Спускайся.

– Но я не закончила...

– Во имя всего святого, женщина. Спускайся.

Она слезла со стремянки и приземлилась с недовольным видом.

– Ты меня убиваешь, – объявил я.

– Вот и хорошо, – самодовольно сказала она.

– Хорошо?

– Приятно видеть от тебя какую-то эмоцию, которая не сводится к общему недовольству.

Моя рука была тёплой от контакта с её округлой задницей. Мой член вёл себя как чёртов метроном, отсчитывающий пульсацию адреналинового кровотока.

Я провёл предплечьем по лбу и ради самосохранения сделал шаг назад, но чуть не споткнулся о свой ящик с инструментами.

– Я забыла надеть шторы на карниз, – сказала Хейзел, игнорируя мой гормональный кризис ради состояния её окна.

Выругавшись себе под нос, я с топотом поднялся по стремянке, снял карниз, надел на него шторы и повесил обратно на место.

Я спустился и резко развернулся к Хейзел, обнаружив, что она примостилась на подлокотнике дивана и наблюдает за мной.

– Хорошо смотрится.

Я подошёл к ней и упёрся кулаками по обе стороны округлого подлокотника.

Я хотел поцеловать её. Я хотел нагнуть её через диван и сорвать эти шортики с её тела. Я хотел погружаться в неё снова и снова, пока не опустею, пока в моей голове не появится место, чтобы думать о чём-то, кроме неё.

– Ты выглядишь очень сердитым, – заметила она.

– Я пытаюсь быть джентльменом, – натянуто сказал я.

Она всмотрелась в мои глаза, затем выразительно глянула на эрекцию, пытающуюся пробурить мои джинсы.

– Ты потеешь. Вены на твоей шее выделяются как питоны на тротуаре. С таким напряжением челюстей ты вот-вот сломаешь себе зуб. И ты снова ведёшь себя так, будто это моя вина.

Я закрыл глаза, надеясь, что не глядя на неё, я лучше смогу восстановить контроль.

– Хейзел, я пытаюсь не содрать с тебя одежду и не устроить твоему дивану крещение сексом, к которому ты не готова. Ясно?

Она фыркнула.

– Думаю, я лучше тебя знаю, к чему я готова.

Эта женщина играла с огнём.

– Ты хочешь сказать, что хотела бы заняться со мной потным, ничего не значащим сексом? – спросил я, открывая глаза.

Она поёрзала своей задницей на диване между моими кулаками.

– Я хочу сказать, что рассмотрела бы этот вариант после выходных, но до того, как на этой неделе ты сделался мистером Мороз.

– Я пытаюсь уберечь тебя от боли.

– Путём недоброго отношения ко мне? У тебя эмоциональная зрелость как у детсадовца!

Я видел её соски, тугие вершинки под тканью её кофточки. Это произошло, когда я прикоснулся к ней? Если я потрогаю её между ног, то обнаружу, что она влажная?

– В свою защиту скажу, что сложно мыслить логически, когда вся твоя кровь в штанах, – сказал я.

– Итак, позволь прояснить. Ты хочешь меня. Ты хочешь заняться со мной сексом.

– Грязным, грубым, ничего не значащим сексом, – поправил я.